В твоих глазах бушует море

Лицо опалило жаром чужого дыхания. Нетерпеливое предвкушение завладело юношей, разгорячив кровь, заставив каждую клеточку тела изнывать от жажды прикосновения чутких пальцев. Однако отчаянная просьба, опустившаяся до естественной нужды, была обречена остаться без должного внимания. Но разве можно было винить Тому в том, что он молод и здоров? Сжимая полы темного плаща-накидки, юноша прижимался дрожащими губами к губам своего возлюбленного, таким холодным и неласковым, но таким желанным. С уст Камисато Аято сорвался лёгкий стон. Капля, медленно собиравшаяся на поверхности, дрожавшая от малейшего дуновения и постепенно увеличивавшаяся в размерах, наконец, не выдержав, стремительно полетела вниз. Это произошло настолько внезапно — его господин, тщетно попытавшись отстраниться, содрогнулся всем телом. Он зажмурился, приложив руку к виску, словно в агонии приступа головной боли. Но юноша интуитивно понял, что дело было не в том, хоть и не мог наверняка сказать, в чем именно. Камисато Аято рвано вздохнул, рывком поднялся на ноги. Щеки его небрежными взмахами кисти раскрасил румянец, прядь волос выбилась из хвоста. Он небрежно откинул ее в сторону, чтобы не мешалась перед глазами, сизой дымкой застилая взор. Ощутив странный привкус во рту, Камисато Аято поднес согнутый большой палец к подбородку да так и замер. До этого рассеянный взгляд его остановился на подчиненном, нервно прикусившем разбитую в кровь губу. Тома, перенеся вес на руки, медленно восстановил прежнее положение. Уперевшись ладонями в пол, еще некоторое время упрямо смотрел вниз. Он не смел выпрямиться, взглянуть в глаза своему господину — в них он ожидал если не прочесть молчаливое осуждение, то узреть гнев, способный содрогнуть небеса. Надо же, он сделал то, чего так сильно хотел. Выбирая между двух зол — стать предателем или, попытавшись объясниться, в итоге все равно стать предателем — Тома подумал о том, что более от его решения не зависело ничего. Безысходность и настойчивое желание во что бы то ни стало донести до своего господина истину толкнули его на столь самонадеянный шаг. — Вы можете делать со мной все, что посчитаете нужным! — сорвавшимся голосом крикнул он. — Единственное, чего я прошу, так это выслушать меня! — Мне не интересны твои доводы, — резко перебил его Камисато Аято, — я хлебнул сполна! Юноша поспешил скрыть разочарование — огонь, ярко вспыхнувший и мигом потухший. С другой стороны, чего он ожидал? Теперь этот поцелуй приходился делом второстепенным — приложить бы заветный конверт со всеми сокровенными чувствами к губам и отправить в ящик под письменным столом — да только руки тряслись, судорожно сжимая бумагу. Горькое осознание неизвестности вновь омрачило юношу. Как произошедшее могло сказаться на его отношениях с господином? По прошествии последних событий они стали до того хрупкими, что юноше следовало бы обращаться с ними бережнее, чем с хрустальной чашей. Он же в порыве эмоций взмахом руки смел сосуд с высокого пьедестала, на которым сам его некогда водрузил, и тот опрокинулся, расколовшись на тысячи крупных и мелких осколков. Но даже ползая на коленях и собирая куски стекла, больно впивавшиеся в ладони, он глубоко сожалел о лишении, но никак ни о тех действиях, которые к этому лишению привели. Это и было тем, от чего глаза его возлюбленного покраснели, руки затряслись от желания более доходчиво объяснить глупцу, во что тот ввязался. Юноша открыл рот, намереваясь что-то сказать, но Камисато Аято опередил его: — Я знал. — Что? — выдохнул Тома, как дух испустил. — Я знал о планах моих подчиненных с самого начала. Пока на вершине расшатавшейся лестницы власти находился наивный мальчишка, советники, чиновники разбирали и делили между собой плиты из дорого камня, которыми эта лестница была вымощена. Способность несчастного продержаться в таких условиях без какой-либо поддержки оставалась лишь вопросом времени. Камисато Аято должен был рано или поздно упасть, упасть и разбиться. — Может быть, так ты поймешь, насколько напрасна твоя жертва. Камисато Аято грубо одернул плащ, устремившись к пустовавшему возвышению в центре зала. Ткань мягко зашелестела по полу. В идилии воцарившейся тишины было отчетливо слышно каждый шаг, вздох, стук сердец, бьющихся в унисон. Молодой человек помедлил у ступени, ведущей к алтарю — он словно хотел обернуться, но не сделал этого. Жар порочных страстей схлынул, наводнение чувств миновало, и вот, господин Камисато, казалось, утвердился в своей мысли о том, что больше и не взглянет на своего жалкого, никчемного слугу. — Ты помнишь, что я тебе говорил? — тихо спросил он. — Помнишь, чего просил тебя не делать? —… — Ты разочаровал меня, Тома. Юноша мелко задрожал — причиной тому был отнюдь не страх за свою судьбу, окутанную туманами тайн и неприятных сюрпризов, а чрезвычайные, переполнявшее и готовое вот-вот выплеснуться за край отчаяние, столь же физически ощутимое, сколь сладостная боль между ног. Почему его господин был таким холодным и отстраненным? Почему вел себя так? Тома принял бы что угодно, но только не эти слова, исполненные презрения и холодного отчуждения. — Милорд. Юноша зажмурился и прежде, чем господин мог бы разглядеть слезы, наметившиеся у него на глазах, лбом коснулся холодного пола, вытянув руки перед собой. — Я, — наблюдая за тем, как капли с приглушенным стуком падают вниз, он говорил спокойно, без малейшего намека на лишние эмоции, — прошу прощения. Жест раскаяния задел тонкую струну в душе господина, а, может быть, дело было вовсе не в этом, но Камисато Аято дал ему шанс. Развернувшись, он удостоил Тому молчаливым кивком, притом сохраняя совершенно беспристрастное выражение лица. — Осмелюсь просить вас о снисхождении. Мне тяжело выполнять подобные просьбы. Боюсь, буду вынужден снова и снова подрывать ваше доверие. Глаз Камисато Аято раздраженно дернулся. Он ведь почти поверил в чистосердечное признание вины. Почувствовав неладное, юноша поспешил поднялся, смахнув блестящие слезы с век. — Милорд, — он сделал шаг к алтарю, — ваша судьба, судьба вашего клана мне не безразличны. Я вижу, как вам бывает непросто и не могу больше притворяться, будто не замечаю этого. Я искренне хочу помочь. Подумайте об этом. Пожалуйста. Он был готов повторять это до тех пор, покуда не лишился дара речи или не снискал прощения. Одно из двух должно было непременно свершиться. Камисато Аято тяжело вздохнул. — Ты стал таким упрямым. Юноша поднял голову. Пламенный взгляд жаркой волной окатил Камисато Аято, от чего по телу пробежались мурашки. Странное ощущение охватило его, заставило почувствовать себя неуютно в своих одеждах, неприятно липнущих к телу от обилия пота. Последнее всегда было болезненной слабостью Камисато Аято, уродливо изобличающей все те переживания, которые скрывались за слоями ткани, словно нагой человек за ширмой. — Слуге никогда не бывать моим советником. — господин предупредительно повысил голос. Однако, окинув Тому беглым взглядом и придя к выводу, что мера не возымела эффекта, Камисато Аято устало прикрыл глаза. — Я найду тебе занятие. Отныне будешь трудиться, не покладая рук. Я позабочусь о том, чтобы у тебя ни минуты свободной не было. Юноша сглотнул. — Что же касается помощи мне, — продолжил Камисато Аято, понизив голос, — не беспокойся. Я предоставлю тебе такую возможность, чтобы ты впредь хорошо обдумывал свои слова. — ... — То, что ты говоришь, лишено всякого здравого смысла. *** В помещении с высокими колоннами, украшенными искусной резьбой по дереву и элементами золотого орнамента, царил мерный шум. Приглушенные светские беседы, звук разливающегося сакэ и тихий стук пиал о поверхность приземистых столиков, расположенных по разные стороны зала. От высокой арки входных дверей ковровой лентой тянулся ход к возвышению, на котором чинно восседал человек в темном кимоно. Им был никто иной, как Камисато Аято. Чиновники нередко обращались к нему, поздравляя с вступлением в права законного наследника и нового главы. Молодой человек, наблюдая за подчиненными, кивал. Глаза его блестели, улыбка не сходила с лица. Время от времени он просил слугу подливать ему сакэ. С первого взгляда могло показаться, будто Камисато Аято наслаждался вечером не меньше, чем собравшиеся. Последних весьма позабавило такое поведение: разбалованный юнец, чье имя меркло в тени былой славы отца, устраивал вот уже второе празднество в честь своей персоны. Неужели он возомнил, будто мог продолжать жить так же беззаботно и расточительно, как раньше, когда матушка заботливо вытирала невысохшее молоко с губ? С таким подходом он едва бы удержался у власти — это существенно облегчало задачу. — Господа, — обратился Камисато Аято к залу, гул голосов постепенно стих, — я собрал вас здесь для того, чтобы подобающе представиться. Будучи новым главой клана Камисато и управляющим комиссии Ясиро, я рассчитываю на вас. Взяв управление кланом в свои руки, я верну ему былое имя, восстановив прежний порядок как во внешне, так и во внутриполитических делах. Люди в пафосном почтении склонили головы, кто-то даже позволил себе подбодрить молодого господина парой слов, смотря на него с деланными восхищением и обожанием. В ответ Камисато Аято лишь приветственно развел руками, демонстрируя готовность принять все, что бы ему ни сказали. Поднеся к губам пиалу и сделав глоток, молодой человек окинул чиновников задумчивым взглядом, какой мог быть присущ либо весьма озадаченному знатоку, либо опьяневшему от капли сакэ юноше. Его глаза сияли, словно лазурные волны плескались в солнечных лучах. — Пожалуй, начну именно отсюда. В первую очередь хотелось бы упомянуть поступок господина управляющего. Камисато Аято прищурился, всматриваясь в фигуру подчиненного, приподнявшегося в готовности принять похвалу, едва заслышав свое имя. Широкие двери зала распахнулись, и в помещение бесшумно вошел облаченный в воинскую амуницию загадочный посетитель. Волосы собраны — ни одна прядь не выбивалась из тугого хвоста, спрятанного под головным убором, — лицо скрывали широкие полы темной шляпы. Чиновники принялись переговариваться шепотом. Присутствие гостя насторожило их — одни бросали на него косые взгляды, другие, особенно из тех, чье место располагалось ближе к выходу, бесцеремонно оборачивались и глазели на него. Медленно опустошив пиалу, Камисато Аято перевел взгляд на человека, застывшего в дверях. Они смотрели друг на друга, пока один из них, то ли отвлекшись, то ли не выдержав, не прервал зрительный контакт. — Напомню вам, господа, власть в клане принадлежит главе, чиновничий аппарат же выполняет совещательную и исполнительную функции. Он способен склонить главу в пользу принятия того или иного решения — не более. Однако среди вас нашлись такие, кто с моей позицией не согласен. Молодой человек тихо усмехнулся. Почувствовав подвох, управляющий нахмурился, однако при всех своих дальновидности и расчетливости он не ожидал то, что услышал далее: — Господа, управляющий делами клана Камисато нарушил давний порядок. Он посчитал, что ваш нынешний глава не достоин своего титула. Он посягнул на мое место. — объявил Камисато Аято. С этими словами он звонко хлопнул в ладоши. Звук эхом разнесся по залу, погрузившемуся в напряженное безмолвие. Загадочный гость потянул на себя двери, помещение мигом наполнилось людьми с катанами наперевес. — Вздор! — в негодовании воскликнул управляющий. — Мой господин, все это — одно большое недоразумение! Крикливого чиновника окужили самураи и, скрестив мечи перед ним, перекрыли ход к алтарю. Тот принялся беспомощно озираться по сторонам в поисках заступника. Однако никто не порывался вмешаться. Теперь в толпе гуляли тревожные настроения, словно обезглавленное тело содрогалось в конвульсиях. Вдоволь насладившись зрелищем, Камисато Аято принялся рассуждать со зловещим спокойствием: — Должно быть, для вас, совершенно непричастных к измене, мое заявление стало новостью. Ах да, правильно ли я понимаю, что вы не имеете к этому отношения? В любом случае, не думаю, что узнаю правду — перед орудием пытки любой из вас мил и невинен. — тон его похолодел. — Взамен вы никогда не узнаете, каким образом я раскрыл личность изменщика. Господин медленно спустился с возвышения. Он удостоил заключенного чиновника небрежным, мимолетным взглядом, словно посмотрел на пустое место, направившись к позолоченной, инкрустированной драгоценными камнями установке с фамильной реликвией. Улыбнувшись зеркально-чистому отражению в лезвии, Камисато Аято плотнее сжал едва потертую рукоять. Этому оружию не раз приходилось отнимать чужую жизнь. — Может быть, — не оборачиваясь на перепуганных чиновников, с насмешкой поинтересовался молодой человек, — кто-то из вас желает присоединиться к изменнику? Люди, затаив дыхание, расступились, кольцом оцепив Камисато Аято и управляющего. Конечно, кому бы хотелось оказаться на месте провинившегося или встать с ним плечом к плечу? Однако потенциальных претендентов было достаточно — почти у каждого руки были по локоть в грязи. Обнаружив себя перед остро заточенным клинком, хищно сверкающим в жажде свежей крови, управляющий съежился до ничтожных размеров, затрясся всем телом. От одного осознания близости конца он ощутил физический страх, судорогой скрутивщий живот, грозящийся исторгнуть все содержимое желудка на пол. — Закройте двери. — велел Камисато Аято. — То, что сейчас произойдет с этим человеком, послужит вам всем хорошим уроком.