Туман. 2509

Ожидание машины длилось бесконечно долго, растягиваясь, как резина, особенно под пристальным взглядом Фреда — тяжёлым, виноватым, просящим. Этот взгляд ощущался физически, словно прикосновение к коже, от которого хотелось отмыться. Мне хотелось или ударить его, или убить — эмоции бурлили внутри, как кипящая лава, грозя вырваться наружу. Что из этого было для меня лучше — думаю, ответ очевиден. Убийство решило бы проблему навсегда, но создало бы десяток новых. Я вновь глянул в окно, замечая подъезжающий внедорожник — чёрный, массивный, с тонированными стёклами, похожий на хищного зверя, готового к прыжку. Щёлкнул пальцами, призывая команду и нового второго номера выходить — короткий, резкий звук, который заставил всех поднять головы, как по команде. Даже Салли поднялся с места, его движения были медленными, осторожными, словно каждое причиняло боль, на что я нахмурился, складки прорезали лоб. — Ты на задании нам больной не нужен. Жди нашего возвращения, — бросил ему, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но не грубо. Несмотря на раздражение, я не хотел срываться на Салли — он был не виноват в моих проблемах. — Я только проводить, — его голос был тихим, с хрипотцой, глаза — большие, зелёные — смотрели умоляюще, как у щенка, которого оставляют дома. Недовольно цокнув языком — звук отразился от стен, как маленький выстрел — я шумно выдохнул, выпуская часть напряжения, и вышел вслед за остальными. Утренний воздух был свежим, с лёгким привкусом металла, который всегда присутствовал в Секторе 3. Пока Фред и Тони грузились в машину, их движения были чёткими, отработанными до автоматизма, я наблюдал за прощанием Мейсона и Салли. Они стояли чуть в стороне, их силуэты вырисовывались на фоне восходящего солнца — высокий, широкоплечий альфа и более хрупкий, изящный бета. Насколько помню, они родные братья, только альфа старше на три года — это читалось в схожих чертах лица, в одинаковом разрезе глаз, в жестах, которыми они обменивались. Каким образом они оказались в разных группах — до сих пор загадка для меня, один из тех вопросов, которые я никогда не задавал вслух. Погрузив автоматы в багажник — тяжёлые, надёжные орудия смерти, которые были нашими верными спутниками в опасных зонах — я и группа остались с пистолетами, холодный металл которых успокаивал, давая иллюзию контроля. Когда Мейсон закончил прощание — последнее объятие, шёпот чего-то, что предназначалось только для ушей брата — мы сели в машину на заднее сиденье. Салон пах кожей, оружейной смазкой и чем-то ещё, неуловимым, но знакомым. Водитель тут же сорвался с места, колёса взвизгнули по асфальту, а я, чуть отсев от Мейсона, прижался к Тони, ища у него защиты, как в старые времена. Сложил голову на его плечо — твёрдое, надёжное — и закрыл глаза, надеясь поспать до приезда к Туману. Надеюсь, смогу выспаться за четыре часа, погрузившись в темноту без сновидений, где нет ни альф, ни тайн, ни страхов. Прикосновение к волосам — лёгкое, почти нежное — заставило меня распахнуть глаза и схватить чью-то руку с силой, которая удивила даже меня. Подняв голову, я обнаружил, что проснулся, прижимаясь к Мейсону — его тело было тёплым, пахло чем-то древесным и мускусным. Какого хрена? Внутри всё сжалось от смеси страха и гнева. — Ещё раз тронешь меня — я тебе руку сломаю, — прошипел ему в улыбающееся лицо, каждое слово было острым, как осколок стекла. — Какие мы злые, — умилился альфа и вырвал руку из моей хватки, его глаза блестели от сдерживаемого смеха. — Пошли, мы приехали. Дальше только пешком. Он тут же выскользнул из машины с грацией хищника, а я оглянулся на Тони, что виновато пожал плечами и тоже вышел, оставив меня одного в салоне с водителем. Предатель. — Почему меня окружают одни идиоты? — пробубнил и посмотрел на водителя, чьё лицо было скрыто под маской. — Я отправлю сообщение, когда нас надо будет забрать. — Понял, — кивнул незнакомец, его голос был приглушён тканью маски, но в нём слышалась усталость человека, привыкшего к долгим поездкам и опасным грузам. Я покинул внедорожник и подошёл к багажнику, забирая свой автомат — верного друга, который никогда не предаст, в отличие от людей. Металл был холодным, но быстро нагревался от прикосновения, словно оружие отзывалось на мои руки. Когда же и остальные забрали свои стволы, водитель сорвался с места, развернулся и уехал, оставляя нас в облаке пыли. Я вздохнул и обернулся на группу, оценивая их готовность. Мы стояли на границе с Зоной Тумана — местом, где реальность искажалась, где опасность была не просто словом, а постоянным спутником. Впереди, насколько хватало глаз, простиралась серая пустошь, переходящая в туманную дымку, за которой скрывались руины старого мира и его обитатели — те, кого мы называли Тварями. Солнце поднималось всё выше, но его свет казался тусклым, словно что-то в самом воздухе поглощало его яркость. Ветер нёс запах гнили и металла — характерный аромат Зоны, который невозможно было спутать ни с чем другим. Я проверил оружие — привычный ритуал, дающий чувство контроля — и кивнул команде, готовый вести их в неизвестность. Впереди нас ждало задание, которое могло стать последним, но сейчас меня больше беспокоили не Твари, а люди рядом со мной — Фред, знающий мой секрет, и Мейсон, чьи намерения оставались загадкой. Я не знал, кому из них можно доверять, и это было страшнее любой мутировавшей твари, которая могла поджидать нас в тумане. — Значит слушайте сюда, — мой голос прорезал тишину, твёрдый и собранный, как перед каждой операцией. — Первым иду я, потом Мейсон, Фред и Тони. Здесь используем только позывные, — бросил пристальный взгляд на Мейсона, изучая его реакцию. — Я Пепел. Солнце поднималось над горизонтом, окрашивая небо в бледно-розовые тона, но его лучи, казалось, не достигали земли, поглощаемые серой дымкой, которая клубилась впереди, обозначая границу Зоны Тумана. Воздух здесь был другим — тяжёлым, с металлическим привкусом, который оседал на языке. — Демон, — коротко отозвался Тони, его обычно весёлое лицо стало серьёзным, сосредоточенным. Он проверил крепления на своём рюкзаке, где хранились взрывчатка и детонаторы — его верные спутники в каждом задании. — Хирург, — сквозь зубы процедил Фред, его голос был напряжённым, как натянутая струна. Он избегал моего взгляда, но я чувствовал, как его глаза следят за мной, когда я отворачиваюсь — внимательные, изучающие, полные невысказанных слов. — А я Ключ, — Диас приложил ладонь к груди в театральном жесте, его губы растянулись в улыбке, обнажая белые зубы. — Могу взломать что угодно, даже доступ к чужому сердцу, — подмигнул мне и засмеялся, его смех разнёсся по пустоши, как брошенный камень создаёт круги на воде. Следом за ним подхватил Тони, их смех звучал неуместно громко в этом месте, где даже ветер, казалось, шептал о смерти. Только меня и Фреда это не впечатлило — мы оба знали, что такое Зона Тумана, и что шутки здесь неуместны, как цветы на похоронах. — Хорош балагурить, — я покачал головой и достал из кармана карту города — потрёпанный лист бумаги с выцветшими линиями и пометками, сделанными разными руками в разное время. Я успел изучить её только наполовину, но даже этого было достаточно, чтобы понять — нас ждёт настоящий ад. — Сначала идём на зачистку Тварей у подземной стоянки. Ради всего святого, не шумите. Ветер усилился, принося с собой запах гнили и чего-то ещё, неопределимого, но тревожного. Он трепал наши волосы и одежду, словно невидимые пальцы пытались нас удержать, предупредить о чём-то. — Сколько особей ожидается? — Мейсон сложил руки на груди и уставился на карту, его глаза сузились, как у хищника, оценивающего добычу. В его позе читалась уверенность человека, привыкшего к опасности, но в то же время — настороженность, которая никогда не покидает опытных бойцов. — Точно неизвестно, там вроде как гнездо, — я провёл пальцем по карте, указывая на место, отмеченное красным крестом. Бумага была шершавой под подушечками пальцев, как кожа старика. — Мы там сдохнем на раз плюнуть, — в его голосе не было страха, только констатация факта, как у человека, который видел слишком много смертей, чтобы бояться ещё одной. — Если ты прекратишь базарить и шуметь, то нет, — отрезал я, складывая карту с той аккуратностью, которая выдавала нервозность. — Всё, действуем по обстоятельствам. Я сложил карту, убрал в карман рюкзака и двинул вперëд, по дороге к Туману, чувствуя, как с каждым шагом нарастает тревога — не острая, паническая, а глухая, постоянная, как зубная боль. Остальные последовали за мной, их шаги были почти беззвучными — результат многолетних тренировок и опыта. Чем ближе мы подходили к той опасной территории, тем прохладнее становилось — словно сама земля выдыхала холод, накопленный за столетия после катастрофы. Неофициальное название Зоны Тумана — Сектор-5, но в народе его мало кто использовал, предпочитая более образное, почти мистическое имя, которое лучше отражало суть этого места. Когда-то ещё до войны, этот город считался закрытым — белое пятно на карте, о котором ходили только слухи. Все в государстве знали, что он был полностью под властью учёных — людей в белых халатах, чьи эксперименты были окутаны тайной. Теперь от их лабораторий остались только руины, но их наследие продолжало жить в искажённых формах Тварей. Если верить учебнику истории, то свалившаяся на город бомба сломала защиту подземной лаборатории и какую-то её часть — взрыв, который изменил не только ландшафт, но и саму ткань реальности в этом месте. В то время как раз шёл эксперимент — какой именно, история умалчивала, но результаты его мы видели каждый раз, заходя в Зону Тумана. Из-за этой бомбы всё вышло из-под контроля. На волю вырвался результат эксперимента — Твари, те же модифицированные пауки, чьи тела были искажены радиацией и генетическими манипуляциями до неузнаваемости. Их нельзя было убить попаданием в брюхо или лапу, даже взорвать не всегда получалось — их хитиновые панцири были прочнее стали, а регенерация поражала воображение. Единственное, я смог понять их два слабых места — шея и затылок, где панцирь был тоньше, обнажая уязвимую плоть под ним. Впереди показались многоэтажные дома — серые монолиты, возвышающиеся над пустошью, как надгробия гигантов. Некоторые из них накренились, другие зияли пустыми глазницами окон, но большинство сохранилось удивительно хорошо, словно время здесь текло иначе. Я глянул на компас и тут же убрал его за ненадобностью — его стрелка крутилась как белка в колесе, не в силах найти север в этом искажённом месте. Улыбнулся, понимая, что мы перешли границу — невидимую линию, отделяющую нормальный мир от Зоны. Это была одна из особенностей этого места, компас здесь никогда не работал. Честно, понятия не имею почему, может магнитное поле сильное или что-то в самой структуре пространства изменилось после взрыва… Учёные до сих пор спорили об этом, но ответа не находили. Мы прошли мимо будки КПП при въезде в город — ржавой, покосившейся конструкции, которая когда-то контролировала доступ в закрытый город. Теперь она стояла пустая, с выбитыми стёклами и проржавевшей насквозь крышей, как скелет давно умершего стража. Тут же пошли частные дома, разрушенные войной и временем — некогда уютные жилища, ставшие могилами для своих обитателей. Я посмотрел по сторонам, вдыхая воздух Зоны — тяжёлый, влажный, наполненный запахами, которых не должно быть в природе. Жуткий вой холодного ветра разносился между домами, создавая иллюзию, что сами стены стонут от боли. Запах тухлятины ударил в ноздри, заставляя морщиться — отвратительный, словно тысяча трупов разлагалась одновременно. Я обернулся на группу, их лица были напряжены, глаза настороженно оглядывали окрестности. Приложил указательный палец к губам в универсальном жесте тишины, а потом махнул рукой вперёд, призывая их не шуметь и идти дальше. Шорох под их обувью сразу затих, словно сама земля поглощала звуки, они подняли оружие, начиная тщательнее осматривать местность — каждый куст, каждую тень, каждое движение. Туман впереди сгущался, превращаясь из лёгкой дымки в плотную завесу, за которой скрывались тайны и опасности Зоны. Мы шли навстречу неизвестности, и только время покажет, все ли из нас вернутся обратно. Как хорошо, что у меня не такие уж и болваны в группе. Настоящие профессионалы, закаленные годами службы, с глазами, видевшими столько ужасов, что хватило бы на десяток кошмарных романов. Тяжелая рука Мейсона опустилась на мое плечо — его прикосновение было уверенным, как у человека, привыкшего общаться жестами там, где слова могут стоить жизни. Я обернулся, встретившись с его напряженным взглядом. Он молча кивнул в сторону леса, его глаза сузились, как у хищника, почуявшего опасность. Проследив за его взглядом, я заметил у кромки деревьев размытый силуэт. Прищурился, напрягая зрение до боли в глазах. Серый волк — крупный, с всклокоченной шерстью, покрытой коркой запекшейся крови. Он коротко рыкнул, звук прокатился по воздуху как предупреждение. Зверь наклонился, подхватил что-то с земли — кажется, кусок мяса, слишком красный на фоне пожухлой травы — и растворился среди деревьев, словно призрак. Я поднял руку ладонью вниз, сделал плавное движение, будто успокаивая невидимые волны, и махнул вперед. Странно всё это, но нужно двигаться дальше. Время — роскошь, которой у нас нет. Сектор-5 был зажат другими Секторами, как в тисках. Мы все знали, что Твари могли напасть в любой момент, выбрав направление по своей извращенной логике. Холодок пробегал по спине от одной мысли, что они могут направиться к Сектору 2. Эта перспектива заставляла сердце биться чаще, а ладони — потеть даже в морозный день. Сектор-2 — наша житница, наше всё. Бескрайние поля золотистой пшеницы, колышущейся под ветром, сочные пастбища, где паслись упитанные коровы с блестящими боками. Там били кристально чистые родники, вода из которых была слаще любого вина. Эта вода давала жизнь, давала надежду. Мы защищали его с яростью обреченных — потерять Сектор 2 означало медленную, мучительную смерть для всех. В кармане внезапно затрещал счетчик Гейгера, звук был похож на предсмертный хрип умирающего. Я выхватил прибор дрожащими пальцами, уставившись на экран, который должен был показывать уровень радиации. Но там была лишь пустота — черная, как бездна. Вторая особенность… Холодный пот прошиб меня, стекая по позвоночнику ледяной струйкой. Счетчик трещит, но показателей нет — плохой, очень плохой знак. Я резко обернулся, чтобы предупредить группу, но слова застряли в горле. Никого. Пустота. Лишь белый туман, густой как сметана, обволакивал всё вокруг, скрывая мир за молочной завесой. Третья особенность… Чёрт! Я до последнего надеялся, что нас минует эта дрянь, что мы проскочим. Наивный идиот. Трясущимися руками я схватил рацию, пытаясь вызвать ребят. В ответ — лишь шипение и треск, словно кто-то жарил на сковороде тысячи насекомых. Я беззвучно выругался, чувствуя, как желчь подкатывает к горлу. Единственный шанс — двигаться к подземной стоянке. Если повезет, встречу их там. Дорога разветвлялась трезубцем, но мой путь лежал только на восток. Я свернул вправо, направляясь к серым многоэтажкам, которые возвышались над туманом как надгробия на кладбище. Автомат в руках казался единственной реальной вещью в этом призрачном мире. Я крутил им перед собой, следуя старому правилу: куда глаза — туда и ствол. Видимость была хуже некуда. В радиусе десяти метров еще можно было различить смутные очертания, но дальше — лишь белесая пустота. Ветер завывал между домами, как раненый зверь, заставляя каждый нерв в теле вибрировать от напряжения. Я чувствовал, как адреналин пульсирует в висках, заставляя сердце колотиться о ребра. Прижавшись к холодной стене здания, я замер, вслушиваясь в звуки. Где-то напротив раздавались странные шумы — то ли тяжелые шаги, то ли ритмичные хлопки. Звук был неестественным, чужеродным. Я сглотнул ком в горле, мысленно умоляя: «Лишь бы не Твари, только не они». Уж лучше нарваться на банду мародеров — у них хотя бы есть человеческая логика, с ними можно договориться или хотя бы предсказать их действия. Под ногой что-то оглушительно хрустнуло, звук разорвал тишину как выстрел. Я застыл, чувствуя, как кровь стынет в жилах. Медленно опустил глаза и увидел раздавленную металлическую банку, смятую как бумажка. Шорох вокруг усилился, словно мой промах разбудил что-то, притаившееся в тумане. Теперь звуков стало больше — они приближались со всех сторон. Я облизнул пересохшие губы, ощущая металлический привкус страха. Пальцы судорожно вцепились в автомат так, что побелели костяшки. Медленно, стараясь не делать резких движений, я начал отступать назад, к зияющему проему двери в здании. Каждый шаг давался с трудом, словно ноги налились свинцом, а время растянулось, как резина. Внезапно всё стихло, словно мир затаил дыхание перед бурей. Тишина давила на барабанные перепонки, казалась осязаемой, как густой кисель. Согнув ноги в коленях, я вжался в холодную тьму крыльца, чувствуя, как бетон высасывает последнее тепло из моего тела. Сердце колотилось так, что, казалось, его стук разносится по всей улице. Долго стоял неподвижно — наверное, минут двадцать, хотя в такие моменты время теряет всякий смысл. Каждая секунда растягивалась в вечность. Судорожно вздохнул, позволяя мышцам немного расслабиться. Воздух, пропитанный запахом гнили и сырости, обжег легкие. Только я сделал неуверенный шаг вперед, как мир перевернулся — с неба, словно кусок самой ночи, свалилась черная туча. Я вскрикнул, голос сорвался на фальцет, палец рефлекторно дернул спусковой крючок. Грохот выстрела разорвал тишину, вспышка на мгновение осветила кошмар передо мной. Накаркал, твою душу. Тварь, застывшая в двух шагах, была воплощением всех ночных кошмаров. Её тело, покрытое хитиновыми пластинами, блестело в тусклом свете, как мокрая нефть. Она крутила головой под немыслимыми углами, словно шея была резиновой. Глаза — десятки крошечных глаз, усеивающих её череп — мерцали болотными огоньками. А потом она заорала — звук, похожий на скрежет металла по стеклу, вперемешку с детским плачем, пронзил меня насквозь. Я прицелился, стараясь унять дрожь в руках, и выстрелил ей прямо в центр головы. Из пробитого черепа выскочил фонтанчик мутной зеленой жижи, забрызгав стену позади. Запах ударил в ноздри — кислый, едкий, как концентрированная серная кислота. Тварь начала крутиться как юла, издавая пронзительный визг. Её конечности, слишком длинные для такого тела, хлестали воздух. Она подбежала к стене, с хрустом ударилась об неё и, вопреки всем законам физики, поползла вверх по зданию, оставляя за собой дымящийся след. В тот же миг ночь наполнилась многоголосым воем других Тварей — они перекликались, как стая волков, почуявших кровь. Звук шел отовсюду, словно само небо кричало. Я бросился обратно в здание, чувствуя, как паника накатывает волнами. Нужно найти замкнутое пространство, где можно контролировать подходы. Иначе они разорвут меня на куски. Мчась по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, я трясущимися руками прицеплял к автомату прицел и матерился так изощренно, что покраснели бы даже бывалые зэки. Пот заливал глаза, дыхание сбилось. Вот так, вашу ж Машу, и ходи на задания. Не дамся этим сволочам живым. Лучше пулю в лоб, чем стать их обедом. Забежав в какой-то спортзал, я схватил ржавую арматуру с пола и, кряхтя от напряжения, засунул её в дверные ручки, блокируя вход. Металл скрипнул, но выдержал. Единственное, что настораживало — окна. Огромные, во всю стену, сейчас они зияли черными провалами, как голодные рты. Взяв их на прицел, я стал смещаться в сторону какого-то закутка. Может, кладовая? Там можно забаррикадироваться. Поверхность пола была из уже сгнивших досок, которые предательски скрипели под каждым шагом. Вдоль стен валялись старые игровые кольца, покрытые ржавчиной, как струпьями. Я шёл мягко, медленно, как кот по раскаленной крыше, чувствуя, как ладони покрываются липким потом. Автомат казался неподъемным, руки дрожали от напряжения. В окне мелькнула черная голова — гладкая, без единого волоска, с вытянутой мордой, как у муравьеда. Я выстрелил, не раздумывая. Тварь взмахнула перепончатыми лапами, словно в удивлении, и полетела вниз, оставляя на стекле зеленоватый след. Так, вроде минус одна. Но легче не стало. Я слышал, как с наружной стороны здания шебуршали Твари. Звук был повсюду — царапанье, шорох, стук, словно десятки существ ползли по стенам со всех углов. Я крутился как заведённый, чувствуя, как паника поднимается к горлу горячей волной. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот проломит ребра. Каким бы подготовленным я ни был, всё равно не смогу выстоять против нескольких таких монстров. Тем более, если они нападут одновременно. Это будет бойня, и я в ней — главное блюдо. С потолка вдруг посыпалась известь — мелкие белые хлопья, как первый снег. Я медленно поднял голову и сглотнул, ощущая, как на голове волосы дыбом встают, а по спине пробегает ледяной ручеек. Весь потолок был затянут черной паутиной — не тонкой и ажурной, как у обычных пауков, а толстой, похожей на смоляные канаты. Среди этой мерзости висели коконы, напоминающие человеческие фигуры. Они слегка покачивались, словно от невидимого ветра. В некоторых еще угадывались черты лиц — застывшие в немом крике рты, выпученные глаза. Я прищурился, всматриваясь в угол, где паутина сгущалась в сплошное темное пятно. Оно, сука, шевелилось. Не как от сквозняка, а целенаправленно, осмысленно. В горле появился ком размером с кулак, ноги стали ватными, будто все кости разом растворились. Это нечто двинулось еще раз, медленно разворачиваясь. Оно смотрело на меня огромными переливающимися глазами — фасеточными, как у мухи, но размером с блюдце каждый. В их глубине плескалось что-то древнее, чуждое, нечеловеческое. Подняв автомат ослабшими руками, я положил палец на спусковой крючок, чувствуя, как холодный металл впивается в кожу. Как жаль, что у меня нет с собой гранатомёта. Или огнемета. Или тактической ядерной боеголовки — только она, пожалуй, гарантированно справилась бы с этим кошмаром. Существо спрыгнуло вниз с грацией, которой не должно быть у такой массы. Оно приземлилось прямо передо мной, заставив пол содрогнуться. Вблизи оно было еще ужаснее — словно муравей и паук с яйцом смешались во что-то одно, противоречащее всем законам природы. Его тело, покрытое хитиновыми пластинами, пульсировало, как будто внутри что-то двигалось. Восемь конечностей, заканчивающихся острыми, как бритва, когтями, напряглись, готовые к прыжку. А сзади покачивалось раздутое брюхо, полупрозрачное, с видимыми внутри силуэтами — слишком похожими на человеческие. Я прицелился и пустил очередь прямо в голову этой Твари. Пули вошли в хитин с глухим чавканьем, но существо приняло в себя абсолютно всё, не сдвинувшись ни на миллиметр. Только глаза его сверкнули ярче, словно от удовольствия. Понимая, что её так просто не убить, я опустил бесполезный теперь автомат и попятился, чувствуя, как холодный пот струится по спине. Шаг за шагом я отступал, пока не уперся в стену. Бетон за спиной казался последним оплотом реальности в этом кошмаре. Тварь медленно приближалась, наслаждаясь моим страхом, как гурман — изысканным блюдом. Я чувствовал себя как в тот день. В день, который разделил мою жизнь на «до» и «после». Когда в далёком детстве на мою деревню напали эти существа, превратив мирное утро в кровавый кошмар. Воспоминания, которые я годами запирал в самых тёмных уголках сознания, вырвались наружу, затопляя разум. Я снова был тем шестилетним мальчиком, сжавшимся в углу родительского дома. Снова видел, как одна из Тварей, с хитиновым панцирем, блестящим в лучах восходящего солнца, методично убивала моих младших братьев. Двойняшек, которым только исполнилось три. Они даже не понимали, что происходит, когда их маленькие тела разрывали на части. Помню крики папы, который бросился на монстра с топором и был разорван пополам одним движением когтистой лапы. Помню сильные руки дяди Сэма, пропахшие табаком и машинным маслом, которые в итоге вытащили меня из-под кровати, где я прятался, оцепенев от ужаса. Люди деревни лежали прямо на улице, словно сломанные куклы — кто-то без ног и рук, а кто-то без головы. Некоторые тела были вскрыты, как консервные банки, внутренности вывалены наружу. Трава была пропитана кровью, её металлический запах, смешанный с вонью внутренностей и экскрементов, навеки отпечатался в памяти. Запах смерти, запах конца света. И сейчас, смотря на это нечто, возвышающееся надо мной, я чувствовал, что не могу пошевелиться. Мышцы окаменели, словно я превратился в соляной столб. Из пасти существа доносилась непонятная трескотня — не речь, но и не животный звук. Что-то среднее между стрекотом насекомого и радиопомехами. Казалось, оно пыталось что-то сказать, но человеческий мозг не был способен это воспринять. Нащупав трясущимися руками подсумок, я вытащил из него ребристую гранату. Металл был холодным, успокаивающе реальным в этом кошмаре. Тварь, заметив движение, издала звук, похожий на птичью трель — высокий, переливчатый, абсолютно неуместный для такого монстра. А потом ломанулась ко мне с неожиданной скоростью, преодолев разделяющее нас пространство за долю секунды. Я попытался отпрыгнуть в сторону, но она перехватила меня модифицированной рукой — конечностью, которая когда-то, возможно, была человеческой, но теперь представляла собой гротескное соединение хитина и плоти. Пальцы с дополнительными суставами обвились вокруг моего торса, как змеи. Теперь ни пистолет не выхватить, ни чеку из гранаты не достать. Я извивался как уж на сковородке, пытаясь освободиться, но хватка становилась только больнее. Она сдавливала меня, словно хотела выжать сок из спелого фрукта. Рёбра скрипели, грозя сломаться в любой момент. Ощутив, как начинает ломить кости, я почувствовал, как изо рта стал вырываться сиплый стон — жалкий, беспомощный звук, который я не мог сдержать. Тварь приподняла меня, как тряпичную куклу, поднеся к своей морде. Она принюхалась — ноздри на её вытянутой голове расширились, втягивая мой запах. Глаза, похожие на чёрные опалы, изучали меня с каким-то извращённым любопытством. А потом она замахнулась и швырнула меня в сторону панорамного окна с такой силой, что воздух засвистел в ушах. Удар о пол выбил весь воздух из лёгких. Я почувствовал, как доски проломились под моим весом, а в кожу впились десятки заноз, как крошечные кинжалы. Боль вспыхнула по всему телу, но страх был сильнее. Я принялся отползать, цепляясь пальцами за щели между досками, оставляя за собой кровавый след. Мысли метались в голове, как испуганные птицы. Может, выпасть в окно? Три этажа — это перелом ног в лучшем случае, но пофиг, если сломаю себе что-нибудь, главное выживу. Но в планы существа это явно не входило. Оно двигалось с грацией хищника, наслаждаясь охотой. Паукообразное тело изогнулось, а потом одна из лап молниеносно выстрелила вперёд и вонзилась в пол рядом со мной, пробив доски насквозь. Щепки разлетелись во все стороны, одна оцарапала мне щёку. Тварь замерла на мгновение, словно прицеливаясь, а потом атаковала снова. От второй атаки я смог укатиться в бок, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Адреналин придал сил, но тело было слишком измучено. От третьей атаки уйти не вышло. Острие лапы, твёрдое как сталь и острое как бритва, пронзило моё бедро, пригвоздив к полу. Боль была нереально сильной — белая, ослепляющая вспышка агонии, которая затопила всё моё существо. На несколько секунд я ослеп, мир исчез в красной пелене, и я слышал только собственный крик — животный, первобытный вопль, который, казалось, исходил не от меня, а от какого-то другого существа. Ухватившись за ногу трясущимися руками, я прикусил губу до крови, пытаясь сфокусироваться. Медный привкус во рту был странно успокаивающим — напоминанием, что я ещё жив. Я глянул на рану и тут же пожалел об этом. Лапа Твари, похожая на заострённый стальной прут, пронзила мою ногу насквозь, прибив к полу как бабочку к коллекционной доске. Кровь, ярко-алая и пульсирующая в такт сердцебиению, сочилась из раны, образуя под ногой тёмную лужу. Чёрт, как будто на гвоздь наступил, только в тысячу раз хуже… Я уставился на Тварь слезящимися глазами, пытаясь не отрубиться от нарастающей слабости и жгучей боли, пульсирующей в ноге. Каждый удар сердца отдавался новой волной агонии. Я чувствовал, как моя тёплая кровь пропитывает форму, начиная липнуть к телу. Ткань становилась тяжёлой, тёмной, а по коже бежали холодные ручейки. Облизнув сухие, потрескавшиеся губы, я попытался дотянуться до новой гранаты в подсумке. Пальцы скользили по влажной от пота и крови ткани. Но Тварь, словно читая мои мысли, молниеносно махнула ещё одной лапой, припечатывая уже правую руку к полу. Хитиновое острие пробило ладонь насквозь, разрывая мышцы и сухожилия. Боль, сплошная разрастающаяся по телу боль, как лесной пожар, пожирающий всё на своём пути. И жжение — словно кто-то вливал в раны расплавленный металл. Не в силах больше орать — голос сорвался до хрипа — я судорожно хватал ртом воздух, пытаясь дышать чаще, успокаиваясь. Перед глазами плясали чёрные точки, сознание уплывало. Раз уж суждено, значит, умру так. Не в постели от старости, не в кругу семьи, а пригвождённым к полу в заброшенном спортзале, как жертва на алтаре древнего божества. Закрывая глаза, я мечтал о покое. О тишине, которая придёт после всей этой боли. Может, я увижу своих братьев, родителей… Все эти годы я жил ради мести, ради того, чтобы уничтожать этих тварей. И вот теперь одна из них уничтожит меня. Новая вспышка боли и отвратительный чавкающий звук заставили беззвучно заорать и широко распахнуть глаза. Ощущение было такое, будто кто-то вырвал куски моего тела. Я вцепился в ногу двумя руками, ощутив, как по щекам скатываются горячие слёзы, смешиваясь с потом и грязью. И тут до меня дошло — нога и рука свободны! Лапы Твари исчезли, оставив после себя зияющие раны. Кровь лилась как долбаный ключевой источник — пульсирующими толчками, с каждым ударом сердца выталкивая из меня жизнь. Где-то сбоку звучало яростное шипение и грохот выстрелов, но я не смотрел, слишком слаб был.

***

Каждая часть тела болела так, словно меня пропустили через мясорубку. Мышцы горели огнем, кости ныли, а кожа казалась чужой, натянутой поверх сплошной раны. Я с трудом разлепил веки, чувствуя, как они слиплись от засохшей крови и пота. Первое, что увидел — всё тот же потолок, усеянный чёрной паутиной, похожей на траурные гирлянды. Резко сел, игнорируя вспышку боли, прострелившую позвоночник. Страх за товарищей оказался сильнее физических страданий. — Лежи, командир, не дёргайся так, — сбоку раздался знакомый голос, а потом сильные руки мягко, но настойчиво прижали меня обратно к полу. Прикосновение было осторожным, словно к хрупкой фарфоровой статуэтке. — М-мейсон? — прохрипел я, голос был как наждачная бумага, царапающая горло. Повернул голову, облизывая губы, потрескавшиеся и сухие, как пустынная земля. — Пить… — Я Фред, — ответил голос, и только теперь я различил его обладателя. Наш медик сидел рядом, его обычно аккуратная форма была заляпана зеленоватой слизью и кровью — моей кровью. Моих губ коснулось прохладное горлышко фляги. Я перехватил её дрожащими пальцами и принялся жадно глотать, словно пил последний раз неделю назад. Вода, слегка отдающая металлом, казалась вкуснее самого дорогого вина. Она смывала привкус крови и страха, возвращая к жизни. Выпив всё до дна, я вытер рот тыльной стороной ладони и снова распластался по полу, ощущая, как живительная влага растекается по телу, принося облегчение. — Где остальные? — спросил я, пытаясь придать голосу командирские нотки, но вышло слабо и хрипло. — Все живы, не переживай, — Фред улыбнулся, но улыбка не коснулась его усталых глаз. — Ты крови много потерял, но я сделал переливание. — Чья? — вопрос вырвался сам собой. В нашем мире кровь — это не просто жидкость, это носитель информации, энергии, сущности. — Мейсона. У вас одинаковая группа, — Фред грустно улыбнулся, прикладывая к моему лбу мокрую холодную тряпку. Прикосновение было блаженством, словно кто-то снял раскаленную корону с моей головы. — Твои ранения до следующего утра затянутся, я использовал Аранакс. — Он же редкий, — я зажмурился и поджал губы, чувствуя странную смесь благодарности и вины. Аранакс — заживляющий препарат на основе крови Тварей, настоящее чудо современной медицины. В чистом виде их кровь была бесполезна, даже опасна, но когда её смешивали с определенными катализаторами, получалось средство, способное заживлять раны, которые обычно означали верную смерть. Оно стоило баснословных денег, было редким и очень эффективным. Один флакон на черном рынке мог прокормить семью целый год. Где его брал Фред — загадка для меня, но я не лез в его медицинские дела. У каждого из нас были свои секреты. — Мне не жалко для любимого омеги, — прошептал Фред и улыбнулся, на этот раз искренне, с теплотой во взгляде. Я снова подскочил, словно меня ударило током. Сердце забилось где-то в горле. Лихорадочно осмотрел своё тело. Куртки нет. Начал ощупывать карманы штанов, чувствуя, как паника поднимается волной. Найдя упаковку таблеток, я выдавил три кружочка и бросил под язык, вновь морщась от горького вкуса, который разлился во рту, как яд. Надо было для них оставить воду. Теперь придется терпеть эту горечь, напоминающую о моей тайне. — Я никогда не чувствовал твой запах, — продолжил Фред, его голос был тихим, но каждое слово било, как молот. — Сколько лет ты на подавителях? — Не твоё дело, — я резко повернулся к нему спиной, чувствуя, как щеки заливает краска — не от смущения, а от гнева и страха. — Не смей сказать кому-либо, яйца отрежу. — Прости, — в его голосе звучало искреннее раскаяние. — Спасибо за помощь, но не забывайся, — отрезал я, стараясь вложить в голос всю холодность, на которую был способен. Бросив взгляд в сторону, я увидел около окна две фигуры, залитые золотистым светом заходящего солнца. Тони и Мейсон. Они стояли лицом к улице, о чём-то переговаривались и смеялись, их силуэты четко вырисовывались на фоне оранжевого неба. Смех казался неуместным в этом месте смерти, но в то же время — таким человеческим, таким живым. В углу спортзала лежали ошмётки того, что когда-то было Тварью — бесформенная масса хитина и плоти. Весь пол был залит зеленоватой жижей, которая медленно пузырилась, словно продолжала жить своей жизнью. Значит, они убили её. Мои парни справились. До носа донёсся тошнотворный приторно-сладкий запах, похожий на аромат гниющих фруктов, смешанный с запахом разлагающегося мяса. От него всё горло свело спазмом. Я поспешил зажать нос пальцами, но было поздно — запах уже проник в мои легкие, отравляя каждый вдох. Голова тут же пошла кругом, словно я оказался на карусели. Спортзал поехал куда-то вбок, стены и потолок поменялись местами. — Итан! — сквозь туман я почувствовал шлепки по щекам. — Эй! Плохо? Фред держал меня за плечи, не давая завалиться на бок. Его лицо расплывалось перед глазами, как отражение в воде, по которой пустили рябь. Я тряхнул головой, пытаясь прогнать дурноту, и уставился перед собой мутным взглядом. Чёрт, как же трещит голова, словно внутри черепа кто-то бил молотком по наковальне. — Давай помогу, — за спиной Фреда возник Мейсон, его высокая фигура заслонила свет. Он подошёл ко мне, вздёрнул вверх и поднял на руки одним плавным движением, словно я ничего не весил. Сквозь слабость в теле я почувствовал его силу, его тепло. Невольно сложил голову на его плечо, вдыхая запах. Стукнул кулаком по его широкой груди, пытаясь сохранить хоть каплю достоинства. — Опусти меня, я сам, — проворчал я, но даже в собственных ушах это прозвучало жалко. — Неубедительно, — он усмехнулся, и я почувствовал, как вибрация его голоса отдается в моем теле. Мейсон подошёл к разбитому окну, осторожно ступая между осколками стекла, хрустящими под его тяжелыми ботинками. Я вздохнул поглубже, наполняя легкие свежим воздухом, и растянул губы в улыбке, чувствуя, как напряжение последних часов начинает отпускать. Бросил взгляд на улицу. Солнце было ярким оранжевым шаром, висящим над горизонтом — закат в своей полной красе. Оно пустило свои золотистые лучи в спортзал, превращая пыль в воздухе в танцующие искры. Отследив один из лучей, я невольно посмотрел на лицо Мейсона. Из-за падающего света его карие глаза казались цвета жидкого мёда и патоки — теплые, глубокие, с золотистыми искрами. На лбу и носу альфы виднелись почти невидимые веснушки — россыпь золотистых точек на загорелой коже. Моё сердце стукнуло где-то в ушах, пропустив удар. Чертовски красив. Эта мысль пришла непрошенной, но я не мог её отогнать. Он посмотрел на меня и улыбнулся, но не так, как обычно — не с привычной насмешкой или превосходством. Было в его улыбке что-то доброе, тёплое, домашнее. Что-то, что заставило уголки моих губ непроизвольно поползти вверх в ответ. И тут я почувствовал запах — свежей мяты и теплой корицы, который захотелось вдыхать полной грудью. — У тебя красивые глаза, они как два листика Горечавки, — тихо проговорил Мейсон, его голос был низким, бархатистым, почти интимным. Эти слова, простые и неожиданные, ударили меня сильнее, чем любая атака Твари. Я резко отвернулся, ощутив, как лицо заливает предательская краска. Щёки начали гореть, словно их коснулись раскаленным металлом, а против воли на губы лезла смущённая улыбка. Сердце колотилось как бешеное, отдаваясь в висках пульсирующей болью. Поняв, что происходит, я мысленно влепил себе подзатыльник. Какого чёрта? Ну не дурак ли я? Находимся в опасном месте, вокруг кишат Твари, а я таю как подросток от простого комплимента. Он — альфа, сильный, уверенный в себе, прирожденный лидер. А я — бета, который на самом деле омега, скрывающий свою природу под слоями лжи и химических подавителей. Тьфу, веду себя как ребёнок, увидевший конфету. Непростительная ошибка для командира, для профессионала, для того, кто должен держать себя в руках всегда и везде. Дёрнул ногами, давая понять, что хочу стоять самостоятельно. Мейсон, словно прочитав мои мысли, осторожно поставил меня на пол. Его руки задержались на моей талии чуть дольше необходимого, обжигая даже сквозь ткань формы. Прихрамывая на левую ногу, которая отзывалась вспышками боли при каждом шаге, я отошёл в сторону. Каждое движение давалось с трудом, словно я двигался под водой. Добравшись до окна, я прислонился горячим лбом к прохладному стеклу, наслаждаясь контрастом температур. Закатное солнце окрашивало мир в оттенки золота и меди, превращая разрушенный город за окном в сказочное царство. На мгновение я позволил себе забыть о боли, об опасности, о своей тайне. — Ты мило смущаешься, — внезапно раздалось около моего уха, так близко, что я почувствовал тёплое дыхание на своей коже. Я вздрогнул, как от удара током, и, повинуясь инстинкту, сжал руку в кулак и резко махнул влево. Но тело подвело меня — движение вышло медленным и неточным. Кулак рассек пустой воздух, а я потерял равновесие и покачнулся. — Иди к чёрту, золотой Ключик! — выпалил я, вкладывая в голос всю злость и раздражение, которые мог собрать. Прозвище, которое я дал Мейсону за его золотистые глаза и способность «открывать» любые двери и сердца, сейчас прозвучало почти как ругательство. Но вместо обиды на его лице появилась улыбка — не насмешливая, а понимающая, словно он видел меня насквозь, со всеми моими страхами и секретами. Его глаза, подсвеченные закатным солнцем, казались двумя янтарными озерами, в которых я мог утонуть, если позволю себе смотреть слишком долго. Он стоял так близко, что я мог различить каждую веснушку на его носу, каждую морщинку в уголках глаз, появляющуюся, когда он улыбался. Мог почувствовать тепло, исходящее от его тела, и тот самый запах — мяты и корицы, свежий и пряный одновременно, от которого что-то внутри меня отзывалось тихой, но настойчивой мелодией. Я отвел взгляд, боясь, что он увидит в моих глазах то, что я так тщательно скрывал. Боясь, что моя маска треснет и рассыплется, обнажив настоящего меня — не сурового командира, не хладнокровного бойца, а просто человека. Омегу, который слишком долго отрицал свою природу, свои чувства, свои желания. Закатное солнце окрасило комнату в оттенки красного и золотого, превращая обычный заброшенный спортзал в место, где время, казалось, остановилось. Где существовали только мы двое, застывшие в этом моменте, на грани чего-то, что могло изменить всё. И я не знал, что пугало меня больше — Твари за стенами здания или чувства, которые пробуждались внутри меня, когда Мейсон был рядом.