Туман. 2509

Под мой непрерывный стук в дверь — резкий, настойчивый, как пулеметная очередь — Мейсон пытался успокоить внезапно осмелевшего киллера. Тот брыкался, как рыба, попавшая в кипящее масло, извиваясь в железной хватке альфы. Очнулся, сволочь, не вовремя. Мы только начали проходить мимо пункта охраны, освещенного тусклым желтым светом, так он сразу выть принялся, несмотря на кляп. Звуки, приглушенные тряпкой, все равно напоминали предсмертные стоны раненого животного. Повезло хоть, что дежурный охранник, пожилой бета с седыми висками, слушал радио на полную громкость — старые рок-баллады заглушали подозрительные ноты. Я начинал терять терпение, чувствуя, как пульсирующая боль в плече разливается по всему телу горячими волнами. Мало того, что мы бесшумно проскользнули мимо охраны, хотя после отбоя это делать запрещалось под угрозой дисциплинарного взыскания, так еще и Нельсон не открывал! Костяшки пальцев саднили от ударов о твердую поверхность двери. Мейсон уже тоже почти достигнул точки кипения — его лицо исказилось от напряжения, желваки играли на скулах, пока он кое-как сдерживался, чтобы не придушить этого придурка. Вены на его руках вздулись, когда он сильнее сжал хватку на извивающемся теле. И как только у нападавшего еще сохранялись силы после ранения в плечо? Я вот, например, уже чувствовал, что голова становится тяжелой, словно налитая свинцом. Медленно наплывающая слабость давала о себе знать — перед глазами плясали черные точки, а во рту появился металлический привкус. — Гарри, если тебе опять привиделись подосланные ко мне убийцы, то я тебе череп проломлю! — послышался сердитый голос за дверью, хриплый от недавнего сна. — Вот ведь идиот! У меня и так дохрена работы, а ты… Дверь служебной квартиры распахнулась с таким грохотом, что я невольно вздрогнул, и на пороге появился Нельсон — высокий, широкоплечий альфа в домашних штанах и мятой футболке. Его волосы торчали во все стороны, а на щеке отпечатался след от подушки. Он резко замолчал, увидев нас, и его сонные глаза мгновенно прояснились. Он посмотрел на меня, держащегося за плечо, из-под повязки которого сочилась кровь, на Мейсона, что замахнулся на нападавшего, готовый вырубить его снова. Взгляд Нельсона был колючим и внимательным, как у хищной птицы, оценивающей ситуацию. Я ждать не собирался. Собрав последние силы, толкнул главного внутрь служебной квартиры и зашел следом, чувствуя, как пол слегка качается под ногами. Запах кофе и старых книг ударил в нос — такой домашний, неуместный в этой ситуации. Я за собой никогда не замечал такой наглости, но в моей ситуации — она стала вторым именем. Когда на тебя охотятся, вежливость отходит на второй план. — Зря ты Гарри своего ругаешь. Он не просто так за тебя переживает, — проговорил я и плюхнулся на диван, ощущая, как мягкая обивка принимает мое измученное тело. Комната слегка поплыла перед глазами, и я сморгнул, пытаясь сфокусироваться. — Заводи его, Мейсон, я ждать не буду, — Фрей кивнул, его лицо мгновенно превратилось в непроницаемую маску профессионала. Он бросил взгляд на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на беспокойство. — Диван кровью не заляпай! Он новый. Я всегда удивлялся способности главного — понимать ситуацию без слов, словно он читал мысли. Он мгновенно сопоставил мое ранение и связанного урода, оценил наше состояние и принял решение. То, что он ушел за инструментами, тяжелыми шагами удаляясь в глубину квартиры, означало лишь одно — будет допрос с возможными пытками. Я слышал, как он открывает какой-то металлический ящик, и звон инструментов заставил меня поежиться. Пока Мейсон привязывал несостоявшегося убийцу к стулу, крепко затягивая узлы на запястьях и лодыжках, я снял с себя кофту и футболку, морщась от боли при каждом движении. Ткань, пропитанная кровью, прилипла к коже, и отдирать ее было мучительно. Я принялся за обработку раны, стиснув зубы так, что челюсть заныла. Вколол раствор, помогающий сворачивать кровь — игла вошла в вену с тихим шипением, а потом выпил лекарства, исключающие заражение. Горькая жидкость обожгла горло. Стер кровь, которая успела запачкать тело, оставляя на коже розоватые разводы, и сжал края раны, подзывая Мейсона. Альфа подлетел сразу, словно только и ждал моей просьбы, оставив пленника под бдительным оком Нельсона. — Держись, — прошептал он, и его теплое дыхание коснулось моей кожи, вызывая мурашки. Он наложил несколько швов — его пальцы двигались с удивительной для такого крупного мужчины деликатностью. Каждый стежок отдавался вспышкой боли, но я не издал ни звука, только крепче сжимал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Мейсон помог перевязать плечо, бережно поддерживая меня, когда я покачнулся от слабости. Бинт плотно обхватил рану, останавливая кровотечение. Мне невероятно повезло, что нож не зашел глубоко, лишь рассек мышцы, не задев артерии или нервы. Такими темпами у меня скоро будет по несколько дней рождений в год — каждый раз, когда смерть проходит мимо, оставляя лишь шрам на память. Нельсон вернулся к нам уже в форме — идеально выглаженной, застегнутой на все пуговицы, словно он собирался на официальный смотр, а не на допрос пленника. В руках он держал потертый кожаный чемоданчик, который выглядел так, будто повидал немало темных дел. Металлические защелки тускло блеснули в приглушенном свете настольной лампы. — Теперь я внимательно слушаю, — проговорил главный, не отвлекаясь от приготовления инструментов. Его пальцы — длинные, с аккуратно подстриженными ногтями — методично раскладывали содержимое чемоданчика на столе. Скальпели, пинцеты, какие-то странные щипцы, назначение которых я предпочел бы не знать. Каждый предмет он протирал антисептической салфеткой, словно готовился к хирургической операции. — Шли из бара, как вдруг напали неизвестные, вот и всё, — Мейсон пожал плечами и повернулся ко мне. В его глазах читалось беспокойство, которое он пытался скрыть за напускным равнодушием. — Их было пятеро, — дополнил я, чувствуя, как каждое слово отдается пульсацией в ране. — Четверо мертвы, их машина в паре минут отсюда в сторону дома моей группы. Черный седан с тонированными стеклами, без номеров. — Хорошо. Погодите минуту, — Нельсон отвлёкся от своего занятия и подошёл к двери, его шаги были тихими, несмотря на тяжелые армейские ботинки. Около неё к стене был прикрученный селектор — старомодное устройство связи, которое выглядело так, будто его установили еще во времена первых колонистов. Главный нажал на кнопку, и она отозвалась тихим щелчком. — Гарри, на моих подчинённых было совершено покушение, — его голос звучал спокойно, но в нем слышались стальные нотки. — Отправь ребят проверить дорогу к дому Итана. Там где-то должна быть машина и трупы. Сам знаешь, что со всем этим делать. Никакой огласки. — Так точно, сэр, — отозвался динамик хриплым голосом Гарри, в котором слышалась тревога. Нельсон отошёл от стены и вернулся к пленному, который сквозь прищуренные глаза смотрел на него. В этом взгляде читалась смесь страха и вызова — как у загнанного в угол хищника. Я наблюдал за ними со стороны, чувствуя, как комната слегка покачивается перед глазами — последствия кровопотери начинали сказываться. Мейсон оглядел меня с плохо скрываемой тревогой. Тонкая линия его губ вытянулась, а глаза прищурились, создавая морщинки в уголках. Я хмыкнул и улыбнулся, находя его лицо смешным и трогательным одновременно. В полумраке его веснушек не было видно, но я-то знал — их бесчисленное множество, словно кто-то брызнул золотистой краской на его кожу, пусть они и плохо заметны при таком освещении. — Ты как? — скрестил руки альфа, его поза казалась расслабленной, но я видел напряжение в каждой линии его тела. — Нормально, это пустяки, — погладил плечо рукой, морщась от прикосновения к повязке, уже слегка пропитавшейся кровью. — Видимо, не отпуск у меня будет, а больничный. Опять. — Да уж, — вздохнул и потёр шею жестом, который я уже начал узнавать как признак беспокойства. — Не думал подкачаться? Усложнить программу тренировок? Ты же бета, тебе не так уж сложно привести себя в другую форму. — Толку от этого? Гены у меня папины, не раз пытался, — отбрехался я, чувствуя укол вины за ложь. Если бы он знал правду… Я быстро сменил тему, обращаясь к Фрею: — Чего медлишь? Главный меня проигнорировал, вытаскивая тряпку изо рта киллера одним резким движением. Тот сразу закрутил головой, забрыкался, цепи, которыми его приковали к стулу, зазвенели, но кричать не стал. Удивительно. Если бы он знал Фрея, то точно бы предпочёл сказать правду и сдохнуть побыстрее. Странно, что он вёл себя по-другому — с вызовом, почти с презрением. Я окинул служебную квартиру Нельсона взглядом и усмехнулся. Таких жилых помещений в штабе было три. Одно принадлежало главному, другое его заместителю, а последнее Гарри. Квартиры находились на этаж выше кабинетов, соединенные с ними винтовой лестницей — для быстрого доступа в случае чрезвычайной ситуации. В них всегда была превосходная звукоизоляция — что происходило за этими стенами, оставалось тайной. Квартира Нельсона была завалена разными документами, картами и кучей коробок с медалями, которые тускло поблескивали в свете ламп. Их в основном вручали на награждениях, если кто-то отличился. Стены были увешаны фотографиями — Нельсон с разными высокопоставленными лицами, групповые снимки отрядов, карты местности с какими-то пометками. За своих восемь лет я смог заработать лишь одну медаль, и то, когда стал полноправным командиром группы. «За усердие и доблестную службу» — гласила надпись на потускневшем металле, только смысл от неё? По сути, зарабатывая её, я ничего сложного не сделал. Это так, чтобы обидно не было, наверное. Ценность у них здесь, в Секторе 3, практически нулевая. Вызывает разве что уважение у новичков, да и то не всегда. — Ну, так что? Заговоришь сам или мне начать увлекательную технику развязывания языка? — спросил Нельсон, обходя нападавшего медленными, размеренными шагами, как хищник, кружащий вокруг добычи. Свет лампы отбрасывал зловещие тени на его лицо, делая его черты резкими, почти демоническими. Тот нахмурился и уставился в одну точку, поджимая губы до белизны. Капля пота скатилась по его виску, оставляя влажную дорожку на грязной коже. Зря он так, мне даже смешно становилось. Ну, понимает ведь, что всё равно умрёт, так смысл молчать? Или он боится кого-то больше, чем Нельсона? Эта мысль заставила меня поежиться. — Ты хоть понимаешь, где и на кого твоя банда отбросов напала? — зашипел главный, наклонившись к уху пленника так близко, что его дыхание шевелило пряди грязных волос. Голос Нельсона был тихим, но в нем клокотала такая ярость, что воздух в комнате, казалось, наэлектризовался. — Кто вас послал?! Ты, гнида, совсем страх потерял?! Как ты посмел напасть на моего бету и альфу?! Внезапный крик разрезал воздух, словно удар хлыста, отчего я вздрогнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Никогда не мог привыкнуть к громкому голосу Нельсона, хотя за столько лет пора бы. Будучи новичком, меня это пугало до дрожи в коленях и паники — я помнил, как однажды после такого крика у меня тряслись руки целый час. Сейчас, конечно, тоже страшновато, но не сильно. Скорее, неприятно, как внезапный скрежет металла по стеклу. — Ладно, спрошу иначе, — Нельсон выпрямился, его голос стал обманчиво мягким, почти ласковым, что делало его еще более зловещим. — Зачем вы напали на них? Кто ты такой? Откуда? — Пошёл к чёрту! — огрызнулся нападавший, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на отчаянную решимость. Капля крови из разбитой губы скатилась по подбородку, оставляя алую дорожку на грязной коже. — О, заговорил! Успех! — Нельсон театрально всплеснул руками, его лицо озарилось улыбкой, которая не коснулась глаз. — Да только ты зря надеешься, что я убью тебя быстро. — А то что? Пытать меня будешь? — в голосе пленника прозвучал вызов, но я заметил, как его пальцы побелели от напряжения, когда он сильнее вцепился в подлокотники стула. — Представь себе, да! — радостно проговорил Нельсон, словно речь шла о приятном сюрпризе, и встал перед ним, беря в руки скальпель. Металл тускло блеснул в свете лампы, и я заметил, как зрачки пленника расширились от страха, несмотря на его попытки сохранить браваду. Я смотрел на это представление без особого интереса, чувствуя, как усталость наваливается на плечи свинцовым одеялом. Всё, чего я хотел, так это спать. Сказывались ранения, плохой сон и море стресса, превратившие мое тело в один сплошной комок боли. К тому же, если верить словам Салли, у меня приближалась течка. Да только должна она быть через полтора месяца. Что-то было не так. Всё как-то хреново получалось, в последнее время мне крупно не везёт — словно кто-то наверху решил проверить, сколько я смогу выдержать, прежде чем сломаюсь. Мейсон протянул мне свою кофту — темно-синюю, с потертыми манжетами, но я отрицательно покачал головой. Он не стал настаивать, просто бросил её мне на ноги, и ткань мягко опустилась, словно живое существо. — Оденься, твоя одежда кровью пропитана, — его голос звучал мягко, с заботой, которая заставила что-то дрогнуть внутри меня. — Тебе же так комфортнее будет. Я сопротивляться не стал, накинул её на себя и тут же пожалел об этом. Она была пропитана его запахом — теплым, с нотками пряности, что заставило мои внутренности сжаться в странном, почти болезненном предвкушении. Я крепче стиснул челюсть, пытаясь игнорировать реакцию своего тела, и поднялся с дивана, подходя к Нельсону на слегка нетвердых ногах. Тот покрутил скальпелем — от его лезвия отразился блик, танцующий по стенам как маленькая звезда — и коварно улыбнулся, поднося его к лицу несостоявшегося убийцы. Пленник попытался отстраниться, но цепи не позволяли сделать даже малейшего движения. — Как думаешь, если я отрежу тебе кончик носа и веки, поможет это заговорить? — Нельсон принюхался, словно пытаясь уловить запах страха, который, я был уверен, уже наполнял комнату. — Хотя, думаю, нет. Ты ведь у нас альфа… У меня есть шикарная идея. После этих слов даже я напрягся, не понимая, как класс парня может навести на какие-то особые идеи. Если бы пленный был омегой, то я бы понял — их всегда можно было запугать определенными угрозами, но в его случае… Что-то в тоне Нельсона заставило меня почувствовать холодок вдоль позвоночника. Нельсон вернулся к селектору, его шаги были неторопливыми, почти ленивыми, вновь нажал на кнопку и заговорил голосом, в котором слышалось предвкушение: — Гарри, пришли ко мне Блейка и его парней. Пусть прихватят с собой игрушки. — Игрушки? — голос из динамика звучал озадаченно, с ноткой беспокойства. — Да. Они поймут, о чём я, — Нельсон улыбнулся, и эта улыбка заставила меня поежиться. Нельсон вернулся к нам, его глаза блестели, как у ребенка, предвкушающего праздник. Я, вспомнив о том, кто такой Блейк, присвистнул и покачал головой, чувствуя смесь отвращения и жалости. Тот парень был натуральным сексуальным садистом, его всегда интересовали только альфы — чем сильнее и непокорнее, тем лучше. Ходили слухи, что после его «игр» некоторые альфы теряли способность даже смотреть на омег без дрожи. Мне стало жаль пленного, который не знал того, что может произойти. Я бы на его месте откусил себе язык — быстрая смерть от потери крови казалась милосердием по сравнению с тем, что его ждало. — Можете идти, Итан, я с ним разберусь, — Нельсон махнул рукой, словно отгоняя надоедливую муху. Затем его тон изменился, став более официальным. — Кстати, послезавтра будет ежегодное Собрание Секторов. Твоя и Мейсона группы обязаны присутствовать на нём, — Нельсон повернулся ко мне и положил руку на здоровое плечо, его пальцы слегка сжались, подчеркивая важность сказанного. — Костюм приготовь, туфли, наконец, найди. Мы не должны опозориться перед правителем. Я кивнул, чувствуя, как усталость накатывает новой волной при мысли о предстоящем официальном мероприятии. Собрание было чем-то вроде традиции — ежегодный показ силы и единства, где каждый Сектор демонстрировал свои достижения и мощь. Каждый год в разном Секторе. Два года назад это был первый Сектор — роскошный, сияющий, с мраморными колоннами и фонтанами, год назад — второй, более сдержанный, но все равно впечатляющий, а в этом году наш. Лишь четвёртый выпадал из этой традиции, так как туда никого не пускали, разве что самого Нельсона, маршала военных, государственных людей и богачей. Четвертый Сектор всегда был окутан тайной, и это порождало множество слухов — от научных экспериментов до тайных тюрем для политических противников. — Сходи в госпиталь, заодно проверишь Фреда, — добавил Нельсон, его взгляд смягчился на мгновение, показывая, что под маской жесткого командира все же скрывается человек, способный на заботу. — Скажи, чтобы он пришёл ко мне, как только ему станет лучше. У нас много работы. — Хорошо, спасибо, — кивнул я, чувствуя, как усталость тяжелым одеялом окутывает тело. Прежде чем уйти, я не удержался и наклонился к уху киллера, не сдержав улыбку, которая, я знал, выглядела зловеще на моем измученном лице. Мои губы почти касались его кожи, когда я прошептал: — Твоему командиру недолго осталось. Джиму такими темпами тоже. Я вернусь за тем, что принадлежит мне. Увидимся на том свете, гнида, — и, всё также улыбаясь, отошёл, подзывая Мейсона небрежным жестом руки. Харрис пожалеет, что отжал у меня рюкзак, в котором лежала обезьянка. Эта мысль согревала меня изнутри, как глоток крепкого алкоголя в холодную ночь. Мы покинули квартиру Нельсона, оставив за собой тяжелую дверь, которая закрылась с глухим стуком, словно печать на судьбе пленника. Прошли мимо Гарри — охранника, что стоял у входа уже в полной экипировке и с оружием в руках. Его лицо, обычно добродушное, сейчас было напряженным, глаза настороженно следили за коридором. При виде нас он отдал честь, четким движением, выдававшим его военное прошлое. — Скорейшего выздоровления, сэр, — произнес он, и в его голосе слышалось искреннее беспокойство. — Если понадобится помощь, только скажите. Я поблагодарил его кивком и вышел из штаба на дорогу к дому. Ночной воздух, прохладный и свежий после недавнего дождя, ударил в лицо, принося с собой запахи мокрой земли и далекого леса. Звезды рассыпались по небу, как драгоценные камни на черном бархате. Мейсон шёл рядом, его плечо иногда касалось моего, даже не думая идти к своему дому. Хоть мы и молчали, но я не чувствовал потребность в разговоре. С ним и в тишине было комфортно, словно мы знали друг друга всю жизнь. К тому же, запах от него и его кофты успокаивал и без того потрёпанные нервы — теплый, древесный, с нотками чего-то, что напоминало мне о безопасности и доме. В госпитале меня приняли со всей душой, впрочем, как обычно. Медбрат за стойкой регистрации — полный бета с добрыми глазами и седеющими волосами — только покачал головой, увидев меня. — Опять вы, Итан? — в его голосе слышалось беспокойство, смешанное с легким упреком. — Скоро именную палату придется выделить. Я посещал госпиталь уже чаще, чем собственную квартиру. Поселюсь скоро, не допустите Святые. Стены, выкрашенные в бледно-зеленый цвет, казались слишком знакомыми, а запах антисептика и лекарств въелся в память так глубоко, что я, казалось, чувствовал его даже во сне. Тот самый врач, что днём принял меня — доктор Рейнольдс, высокий худощавый бета с вечно усталыми глазами — сделал нужную обработку раны и перевязку. Его пальцы двигались быстро и уверенно, годы практики сделали его движения почти механическими. — Вы понимаете, что с такими темпами скоро придется вас собирать по частям? — спросил он, затягивая бинт. — Это уже второе ранение за день. Вам нужен покой, а не новые приключения. Он выдал мне таблетки в маленьком пластиковом контейнере и отправил домой, зная, что я тут не останусь. Никогда не любил больницы, особенно здешний запах. Он был невероятно отвратительным — смесь хлорки, болезни и чего-то неуловимо тоскливого, что заставляло сердце сжиматься. Оставив Мейсона в коридоре, где он устроился на пластиковом стуле, листая потрепанный журнал, я отправился к Джонсону. В ближней к регистрационной стойке палате лежал Фред, смотрящий старый телевизор, экран которого мерцал голубоватым светом, отбрасывая призрачные тени на стены. На каждой его руке красовался гипс, белый и громоздкий, делавший его похожим на неуклюжую куклу. При виде меня альфа заметно приободрился, его глаза, затуманенные лекарствами, прояснились, и он устроился полусидя, морщась от боли при каждом движении. Я осторожно приземлился на краю его постели, сцепил руки в замок и опустил глаза, разглядывая свои ботинки, испачканные грязью и кровью. Было странно посещать его, человека, что прежде редко получал ранения и всегда казался неуязвимым. — Как ты? — я поднял голову и улыбнулся, кладя руку на его ногу ниже колена, чувствуя тепло даже сквозь больничное одеяло. — Да нормально, под таблетками боли не чувствую, — его голос звучал хрипло, словно ему было трудно говорить. Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Врач сказал, что через пару дней отпустит меня, но на перевязки надо будет приходить. Кости срастутся недели через три, не раньше. — Это хорошо, послезавтра Собрание Секторов, — я попытался звучать бодро, но усталость просачивалась в каждое слово. Фред внимательно посмотрел на меня, его взгляд скользнул по моему лицу, задержавшись на темных кругах под глазами, затем опустился к плечу, где виднелась свежая повязка. — Ты какой-то уставший, да и пахнет от тебя… — он нахмурился, не закончив фразу, но я понял, что он имел в виду. От меня пахло кровью, страхом и чем-то еще, что выдавало мое истинное состояние. — Ты прав, я чертовски устал, — вздохнул я, чувствуя, как плечи опускаются под тяжестью прошедшего дня. — Сегодня опять чуть не откинулся. Меня пытались убить. Нельсон сейчас допрашивает нападавшего, — последние слова я произнес тише, словно боялся, что стены могут услышать. — Ты ранен? Что он хотел? Кто послал? — сразу заволновался Фред, его лицо исказилось тревогой. Он попытался подняться, поднимая корпус и протягивая руки ко мне, но гипс делал его движения неуклюжими. — Всё нормально, — я мягко удержал его на месте, не желая, чтобы он причинил себе боль. — Я ничего не знаю. Кстати, Нельсон просил тебя зайти к нему, как только будет легче. Фред кивнул, но его лицо внезапно помрачнело. Он нахмурился, морщины прорезали его лоб, и он закрыл глаза, словно пытаясь скрыть какую-то эмоцию, и вернулся на подушку. Покачал головой, прикусывая губу так сильно, что она побелела. Что с ним? Неужели не хочет видеться с Нельсоном? Или понимает, что Фрей и его будет спрашивать о бандитах? В его глазах мелькнуло что-то, похожее на страх, и это заставило меня насторожиться. — Я пойду, а ты приходи в себя, — я встал, уходя к двери, чувствуя, как каждый шаг отдается болью в измученном теле. На пороге я обернулся, встретившись взглядом с Фредом. — Спасибо за то, что тогда в бункере помог Мейсону спасти меня. Я этого не забуду.

***

Проснувшись следующим утром, я почувствовал, как тревога обвивается вокруг сердца холодной змеей. Солнечный свет, пробивающийся сквозь неплотно задернутые шторы, расчерчивал комнату золотистыми полосами, но даже его тепло не могло разогнать мрачные мысли. Завтра будет Собрание, на которое съедутся самые богатые, важные и влиятельные люди государства — настоящий парад власти и денег. Ох, если уж правитель приедет, то наверняка с кучей элиты, облаченной в дорогие костюмы, сверкающей драгоценностями, стоимость которых могла бы прокормить целый Сектор в течение года. Значит, дядя тоже будет здесь — эта мысль заставила мой желудок сжаться в тугой узел. Плечо болело какой-то тянущей и тупой болью, словно кто-то медленно проворачивал нож в ране. Как бы я его не обрабатывал, какие бы обезболивающие не пил, всё равно скручивало так, что готов был завыть, вцепившись зубами в подушку. Фред бы не пожалел Аранакса — редкого и дорогого лекарства, которое могло заживить даже самые серьезные раны за считанные дни, но у меня его не было. Чем занять себя ближайшие две недели я не знал. Были кое-какие мысли, но с ранением и неполным составом команды — все варианты отсекались, как ветви засохшего дерева. Фред выбыл как минимум на пару месяцев, если, конечно, у него в запасах не осталось лекарства. Зная альфу, у него сто процентов этого добра ещё навалом — он всегда был предусмотрительным, запасливым, как белка перед зимой. Точно! Я встал с кровати, морщась от боли, которая прострелила плечо при резком движении, натянул на себя снова новый спортивный костюм — темно-синий, с белыми полосками по бокам, кроссовки и вышел из дома. Утренний воздух был свежим, наполненным запахами просыпающегося Сектора — дым от первых костров, аромат свежевыпеченного хлеба из пекарни на углу, легкий металлический привкус от заводов на окраине. Нельсон же говорил, что я сегодня могу забрать деньги команды. Хоть и в наше время деньги не играли такую уж важную роль, но всё равно были чем-то приятным — осязаемым доказательством успеха, маленькой наградой за риск. Информация стоила дороже — настоящая валюта нашего времени. Я бы всё отдал, чтобы узнать, что за хрень происходит вокруг меня, какие невидимые нити сплетаются в паутину, в центре которой я оказался. Надеюсь, Нельсон выбил информацию из того урода, а после убил его — быстро и милосердно, что было бы неожиданной добротой с его стороны. До штаба я чуть ли не бежал, чувствуя, как сердце колотится в груди от смеси адреналина и боли. На дороге практически ничего не осталось от ночной потасовки, разве что темные пятна засохшей крови на асфальте, которые можно было принять за обычные лужи, если не знать, что произошло. В штабе царил хаос, напоминающий растревоженный улей: Гарри, с его вечно нахмуренными бровями и сжатыми в тонкую линию губами, Блейк и его команда — группа альф с холодными глазами и движениями хищников, и охрана носились по коридору с автоматами наперевес, словно ожидали нападения в любую минуту. Воздух был наэлектризован напряжением, которое можно было почти пощупать. Пришлось даже к стене прижаться, чтобы не снесли со своего пути — один из охранников задел меня плечом, и я едва сдержал стон боли. Около входа в служебную квартиру стояли два амбала в полной экипировке, с бронежилетами и шлемами, словно на войну собрались. Их лица были непроницаемыми масками, глаза настороженно следили за коридором. Не спрашивая их разрешения войти — в конце концов, я был командиром группы, а не каким-то новобранцем — я толкнул дверь и зашёл в помещение, которое встретило меня запахом крови, пота и чего-то еще, от чего волосы на затылке встали дыбом. — Нельсон! Я за деньгами! — позвал главного, осматривая комнату взглядом, который невольно цеплялся за детали, выдававшие недавние события. — Проходи, я в спальне! — голос Нельсона звучал устало, словно он не спал всю ночь, что, вероятно, так и было. Стул так и стоял посреди комнаты, зловещий в своей обыденности, под ним была ещё не высохшая лужа крови — темная, почти черная в центре и бордовая по краям. На подлокотниках виднелись следы от веревок и цепей, а на полу валялись какие-то инструменты, которые я предпочел не рассматривать слишком внимательно. Видимо, пленник держался довольно долго, и главный закончил с допросом недавно. Что ж, сейчас всё узнаем — мысль об этом вызвала смесь предвкушения и страха. Я прошёл в спальню, стараясь не наступать на пятна крови, которые вели от стула к двери, словно зловещая дорожка из хлебных крошек в сказке. До этого дня был в ней всего один раз, когда искал главного по всему Сектору во время чрезвычайной ситуации. Фрей редко кого пускал в эту комнату, боясь какой-либо подлянки от посторонних — его паранойя была легендарной, но, как показывала практика, не беспочвенной. Ну, в свете последних событий оно и понятно. Теперь вообще перестанет даже на порог квартиры кого-либо пускать, превратив свое жилище в неприступную крепость. Нельсон достал из сейфа пачки денег, перетянутые резинкой — аккуратные стопки купюр, пахнущие металлом и чем-то неуловимо официальным. Сейф был вмонтирован в стену за картиной — классический прием, но эффективный. Главный двигался с усталой методичностью человека, который не спал всю ночь. — Это Тони, здесь лям, — протянул мне первую пачку, и я, взяв со стола пластиковый пакет с логотипом местного магазина, запихал деньги внутрь. Купюры были новенькими, хрустящими, словно только что из печатного станка. — Фреду лям двести. Салли девятьсот. И твои полтора. Давай, открывай, я помогу. Я раскрыл пакет шире, а Нельсон всё сбросил внутрь одним движением, словно избавлялся от чего-то неприятного. Хорошо было то, что к каждой пачке была прикреплена бумажка с именем бойца — мелкий, но важный знак внимания к деталям, характерный для Фрея. Он вздохнул, закрыл сейф с тихим металлическим щелчком и подошёл к столу, где лежали огромные стопки с различными документами — отчеты, приказы, запросы, вся бюрократическая машина Сектора, требующая его внимания. Он принялся их пролистывать, и его лицо приобрело отсутствующее выражение, будто уже забыл о моём существовании. Ну а я, пока была возможность, стал тщательнее осматривать комнату, которая многое могла рассказать о своем хозяине. Стены были выкрашены в приглушенный серый цвет, мебель — функциональная, без излишеств. На столе стояла рамка с фотографией, где он и Джим работали в двойке — молодые, с огнем в глазах и уверенными улыбками. Они стояли плечом к плечу на фоне какого-то полуразрушенного здания, с оружием в руках и пылью на лицах. Была и ещё одна фотография, где сын главного был маленьким ребёнком, с пухлыми щеками и ямочками, с плюшевой игрушкой в руках — потрепанной обезьянкой с одним глазом. Хм, такая же, как у меня… Совпадение? Или эти игрушки были когда-то популярны? — Так что с пленником? — спросил я как бы невзначай, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно, пока разглядывал полки с наградами — медали, грамоты, кубки, все покрытые тонким слоем пыли, словно Нельсон не придавал им особого значения. — С ним? А с ним больше ничего и никогда, — Фрей усмехнулся, не отвлекаясь от документа, но в его голосе промелькнула нотка, от которой у меня по спине пробежал холодок. — Получилось узнать только то, что планируется ещё одно нападение на поставщиков. Даже колени ему прострелил, но он больше ничего не сказал. Упрямый, как осел. — Выходит, он из бандитов? — я старался, чтобы мой голос звучал спокойно, но внутри нарастало раздражение. Неужели вся эта кровавая баня была просто из-за очередного налета на поставщиков? — Ну да, подделал пропуск в Сектор. Он здесь типа как торгаш был, — Нельсон перевернул страницу с таким видом, словно обсуждал погоду, а не человека, которого, вероятно, пытал всю ночь. — А порошок в его кармане? Это что? Наркота? — я не мог сдержать любопытства, вспоминая желтый порошок, похожий на песок пустыни. — Так, я не понял, — Нельсон резко бросил бумаги на стол с громким шлепком и, нахмурившись, посмотрел на меня. Его глаза, покрасневшие от недосыпа, сузились, а на скулах заиграли желваки. — Что за допрос? Совсем охренел? Иди, давай, деньги уже у тебя. — Нельсон, это касается меня, — я почувствовал, как злость поднимается внутри, заставляя кровь пульсировать в висках. — Они пытались меня похитить, алло! Я имею право знать! — А потом убить, да-да, — он отмахнулся, словно от назойливой мухи. — Всё, хорош трепаться. Шагом марш к команде, — рыкнул он и распахнул дверь спальни с такой силой, что она ударилась о стену с громким стуком. — Вас понял, — процедил я сквозь стиснутые зубы и покинул помещение, чувствуя, как гнев клокочет внутри, словно лава в вулкане. Больно надо, альфач хренов. Вот и чего он так взъелся? Уже и спросить нельзя о том, что касается меня напрямую! Тоже мне, предводитель наёмников, вершитель судеб. Будто я и мои парни не имеем права знать, кто и почему пытается нас убить! Эта секретность начинала не просто раздражать — она становилась опасной. Вышел из штаба, от злости сильно хлопнув дверью так, что стекла задребезжали. Охранники у входа вздрогнули, но ничего не сказали, только обменялись понимающими взглядами — видимо, не я первый выходил от Нельсона в таком состоянии. Утреннее солнце било в глаза, заставляя щуриться. Воздух уже прогрелся, обещая жаркий день. Я шел по дороге к дому, пиная камешки и мысленно проклиная всех альф на свете с их секретами и властными замашками. Вернувшись к дому, до меня донёсся поучительный голос Салли, объясняющего что-то с терпением учителя, и радостный возглас Тони, который, казалось, мог найти повод для веселья даже на похоронах. Я прошёл внутрь и наткнулся на Фреда, сидящего в кресле у окна. Его руки были в гипсе и куче бинтов, делая его похожим на мумию, которую начали разворачивать, но не закончили. Лицо было бледным, с синяками под глазами, но в них все равно светилась жизнь. Да уж, вот у кого и отпуск и больничный в одном флаконе — аж несколько месяцев будет тут сидеть, наблюдая, как жизнь проходит мимо, если, конечно, из своих запасов не воспользуется мазью. Я подошёл к команде, собравшейся в гостиной нашего общего дома, и отдал Салли пакет с деньгами — тяжелый, шуршащий, наполненный обещаниями маленьких радостей и возможностей. Омега переглянулся с Тони, его тонкие брови приподнялись в немом вопросе, затем он пожал плечами и полез внутрь пакета, словно ребенок, заглядывающий в мешок с подарками. Они разобрали деньги, пересчитывая купюры быстрыми, привычными движениями, и распихали их в карманы с таким видом, будто это были не миллионы, а мелочь на обед. Оставшуюся часть — мою долю — бросили мне, и пачка приземлилась на диван с глухим стуком. — Значит так, завтра Собрание, — я старался, чтобы мой голос звучал уверенно и командно, но даже сам слышал в нем нотки раздражения. — Всем быть при параде, ясно? Если чего-то не хватает, быстро за одеждой. Не хочу краснеть за вас перед всем Сектором. — Ты чего такой недовольный? — Салли улыбнулся, его глаза блеснули озорством. Он хлопнул Фреда по плечу, заставив того поморщиться от боли. — Может, развеяться хочешь? Знаю одно местечко, где можно… — Вот спасибо, хватило мне этого дерьма, — я перебил его, не желая слышать очередное предложение о барах или клубах. — Лучше пойду в зал, грушу отпинаю, — пробубнил я, вспоминая недавний разговор про пленника и чувствуя, как злость снова поднимается внутри, словно прилив. — Вылечись сначала, а то будто шило в одном месте, — хохотнул Харт, направляясь к мини-бару с той особой грацией, которая была у него даже в самых обыденных движениях. Стеклянные бутылки звякнули, когда он открыл дверцу. — Тебе бы полежать, а не носиться по Сектору с дырой в плече. — На том свете отдохну, — огрызнулся я, чувствуя, как плечо отзывается тупой болью, словно в подтверждение его слов. — В следующий раз тебе может не повезти, как ночью, — Фред сел рядом, и диван прогнулся под его весом. От него пахло антисептиком и болью — странный, горьковатый запах, который, казалось, впитался в его кожу. — Известно что-нибудь? О нападавших? — Какая разница? Это моё дело, — жёстко припечатал я, впиваясь глазами в альфу, словно пытаясь прожечь в нем дыру. Вот и зачем я ему рассказал? Салли и Тони тоже узнают, и что тогда? Начнутся вопросы, на которые у меня нет ответов, беспокойство, которое я не могу унять. Резко втянул воздух ноздрями, словно бык перед атакой, пытаясь унять бушующее негодование, которое грозило выплеснуться наружу. — О чём вы? — Диас нахмурил брови, его обычно беззаботное лицо стало серьезным. Он переводил взгляд с меня на Фреда, словно пытаясь разгадать загадку. — Что случилось ночью? — Так! Я вам дал задание? Дал, — мой голос звучал резче, чем я намеревался. — Идите. Займитесь делом, а не сплетнями. — Хорош, Итан, завязывай так часто видеться с Нельсоном, — Тони поморщился, открывая жестяную банку с содовой. Металл щелкнул, и пена слегка выплеснулась через край. — А то на него похож становишься. Такой же дерганый и командирский тон. Скоро начнешь кричать на нас за каждую мелочь. Я закатил глаза, чувствуя, как последние остатки терпения испаряются, словно вода на раскаленной сковороде. Соскочил с места и отправился в свою квартирку, хлопнув дверью так, что с полки упала фотография в рамке. Ещё мне от младших указания выслушивать, как будто у меня нет других проблем. Оказавшись в тишине своей комнаты, я опустился на кровать, чувствуя, как напряжение последних дней наваливается на плечи неподъемным грузом. Хоть и был я уверен в своих ребятах — каждый из них не раз доказывал свою преданность кровью и потом — но зерно недоверия было посеяно после слов Мейсона о возможном предателе. Оно проросло в моем сознании, пуская корни все глубже с каждым часом. Даже верить в это не хотел. Невозможно. Столько лет рука об руку не могли пройти даром. Они ведь мне как семья — единственная, что у меня осталась. Как семья… Взгляд упал на маленькую фотографию на прикроватной тумбочке — единственное, что я сохранил из прошлой жизни. На ней папа и отец стояли обнявшись, их лица светились счастьем, а за их спинами виднелся океан — бескрайний, синий, обещающий свободу. Они бы, наверное, подсказали, что делать дальше. Отец всегда умел находить выход из самых запутанных ситуаций, а папа… папа просто обнял бы меня, и от его объятий все проблемы казались бы решаемыми. Сейчас я не видел дальнейшей жизни в спокойном темпе. Как и повышения, о котором когда-то мечтал. Смогу ли стать лидером целого батальона? Хрен знает. Нужен мне этот батальон с его ответственностью и политическими играми? Без понятия. Раньше все казалось таким ясным — служить, подниматься по карьерной лестнице, может, когда-нибудь занять место Нельсона. Теперь же будущее расплывалось перед глазами, как мираж в пустыне — чем ближе подходишь, тем дальше оно отступает. Время до вечера я скоротал за уборкой, подготовкой к Собранию и приготовлением ужина — монотонные, привычные действия, которые помогали не думать о том, что происходит вокруг. Пыль, собиравшаяся на полках, казалась единственной константой в моей жизни — она всегда возвращалась, как и проблемы. Сходил до ближайшего продуктового магазина, набрал полный холодильник — мясо, овощи, фрукты, консервы, словно готовился к осаде. Только зачем? Испортится быстрее, чем успею съесть. Пофиг, пусть будет. Хоть какая-то иллюзия нормальности, будто я обычный человек, а не наемник, за которым охотятся неизвестные. Пока занимался делами, слушал радио — старые песни, напоминавшие о временах, которых я никогда не знал, и старался не думать. Плечо неприятно стягивало, словно кто-то затянул невидимые нити под кожей. Если так подумать, то на мне и места живого нет, весь в ранах, ссадинах и шрамах — карта боли, нанесенная на человеческое тело. Каждый шрам — история, каждая рана — напоминание о том, что я мог умереть, но выжил. Встречу ли я старость? Или однажды не успею увернуться, и пуля найдет свою цель? А если и доживу до этого возраста, то кто рядом будет? Домашние животные, которых я заведу от одиночества? Кошки, собаки, может, даже попугай — молчаливые свидетели угасания бывшего наемника. От мыслей этих отвлёкся только тогда, когда еда к сковороде начала пригорать — запах горелого мяса заполнил кухню, вырывая меня из мрачных размышлений. Быстро выключил плиту и утёр пот со лба, вздыхая. Эти мысли не приведут ни к чему хорошему, пора завязывать копаться в собственных страхах, как в открытой ране. Со стаканом воды подошёл к окну, наблюдая за привычными метаниями других наёмников. Все суетились, готовились к приезду правителя и его свиты — чистили оружие, полировали значки, репетировали построение. М-да, редко когда увидишь такую кучу вооружённых бойцов, снующих туда-сюда, как муравьи в потревоженном муравейнике. Непривычно как-то, словно готовились не к официальному мероприятию, а к войне. Одна фигура отделилась от общего строя и подошла к моему окну — высокая, широкоплечая, с уверенной походкой человека, привыкшего к вниманию. Я нахмурился, узнавая силуэт, и открыл окно, впуская внутрь вечерний воздух, пахнущий пылью и металлом. — Итан! Выйди на секунду! — голос Джима звучал слишком бодро, слишком дружелюбно, и это только усилило мое раздражение. — Выйду только ради того, чтобы двинуть тебе по морде, сука ты такая, — прошипел я, чувствуя, как злость, дремавшая весь день, просыпается с новой силой. Влетев в тапки, я выскочил из квартиры, не заботясь о том, что дверь захлопнулась с грохотом, способным разбудить мертвых. Ох, сейчас он у меня, сволочь, получит! Напоить меня тогда хотел? Более крепкий напиток мне подлил? Хорошо, а я сейчас подолью масла и тут будет пожар! Пусть только попробует отпереться — я ему напомню каждую деталь того вечера. Я прямо ощущал, как в груди начинает кипеть ярость — горячая, всепоглощающая, застилающая глаза красной пеленой. Думал, так легко бету развести? Хрен там! Будто я и пьяный за себя постоять не смогу! Я вылетел из подъезда, словно ракета, готовая поразить цель. — Ты… — начал я, шумно втягивая воздух, словно пытаясь набрать его побольше для тирады, которая должна была последовать. Руки сжимались в кулаки сами собой, ногти впивались в ладони до боли. — А я тебе кое-что принёс! — Джим улыбнулся во все свои белые зубы, и я резко замер, словно налетел на невидимую стену. Улыбка была до жути похожа на папину — та же ямочка на левой щеке, тот же блеск в глазах. Тьфу, блин, всегда торможу, если что-то о семье напоминает. Эти неожиданные сходства выбивали почву из-под ног, заставляя сердце сжиматься от тоски по тем, кого уже не вернуть. — Это тебе, — Джим протянул раскрытую руку, где лежало четыре жетона с названием моей команды — блестящие, новенькие, с выгравированным символом и именами. Прищурив глаза, я их взял и ещё раз глянул на альфу, пытаясь понять, что за игру он ведет. Ладно, эти жетоны прикольные, раздам своим. Но они не отменяют случая в баре! Не думай, что откупишься какими-то побрякушками! — Это что вчера было? — мой голос звучал низко, с угрожающими нотками. — Напоить меня решил? Нахрен ты мне крепкое подлил?! — рыкнул я, надвигаясь на младшего Фрея, словно хищник на добычу. Люди, проходившие мимо, ускоряли шаг, не желая становиться свидетелями конфликта. — Полегче, ты чего? — Джим поднял брови в удивлении и отгородился руками, словно щитом. На его лице отразилось искреннее недоумение, которое только подстегнуло мою ярость. — Я ничего не… — И чего ты хотел этим добиться, а? — я не дал ему закончить, слова вылетали изо рта, как пули. — Моего расположения или чего-то другого? А может это по твоему приказу на меня напали, ведь это ты, — ткнул в него пальцем, так что он почти коснулся его груди, — собирался провожать меня до дома! Удобно устроился, да? Подлил, а потом сдал своим дружкам! — Какое нападение? С ума сошёл? Или не с той ноги встал? — лицо Джима исказилось от недоумения, его глаза расширились, а на лбу появились морщины. — Я, папу на… твоего за ногу, подружиться хотел! И тут же вытащил из кармана ещё что-то, протягивая мне на раскрытой ладони, словно подношение. Браслет с выгравированным факелом — символом нашего Сектора — поблескивал в лучах заходящего солнца, металл казался теплым, почти живым. Крепче стиснув зубы, я ударил по руке с такой силой, что Джим вздрогнул. Украшение упало на асфальтовую дорожку с тихим звоном, словно колокольчик, возвещающий о конце нашего несостоявшегося знакомства. — Не приближайся ко мне и моей команде, понял? — мой голос звучал низко, почти шипящим шепотом, от которого у обычных людей волосы встали бы дыбом. — Если я узнаю, что это не хозяин бара всё затеял, а ты, то тебе конец. Недолгим выйдет твоё пребывание в наших кругах! И, не дожидаясь пока он что-то скажет — его лицо застыло в выражении шока и обиды, — я развернулся и быстрым шагом вернулся в дом, а после в квартиру, захлопнув дверь с такой силой, что с потолка посыпалась штукатурка. Вдыхая носом, и выдыхая ртом, я попытался успокоиться, используя технику, которой научил меня отец много лет назад. Ещё раз вздохнул и вдруг почувствовал, как в груди и животе вспыхнула острая боль — словно кто-то воткнул раскаленный прут прямо под ребра. Застонав, я скатился по стене на пол, задержал дыхание и зажмурился, пытаясь справиться с волной агонии, которая грозила поглотить меня целиком. Напряг свой невидимый пресс, надеясь, что это поможет. Комната вокруг закружилась, как карусель, а перед глазами заплясали черные точки. Место в боку начало жечь, словно кто-то прижал к нему горящую головешку, а плечо онемело, превратившись в бесполезный кусок плоти. Через боль, сквозь головокружение я дополз до ванной, оставляя за собой след из капель пота, и, держась за раковину побелевшими пальцами, с трудом поднялся. Мое отражение в зеркале испугало даже меня — бледное лицо с заострившимися чертами, глаза, запавшие и лихорадочно блестящие, губы, искривленные в гримасе боли. Холодной водой брызнул на повязку на боку, чувствуя, как становится чуточку легче — прохлада отвлекала от жжения, которое, казалось, проникало до самых костей. Чёрт, вот это да… Что со мной происходит? Неужели рана воспалилась? Или это что-то другое, более серьезное? Пока приходил в себя после неожиданного «удара под дых», я доковылял до кровати и осторожно лёг, включая кондиционер, что висел над кроватью. Холодный воздух остужал разгоряченную кожу, позволяя отвлечься от боли, которая постепенно отступала, оставляя после себя тупое, ноющее ощущение. Меня уже расслабило, веки стали тяжелыми, и я начал впадать в лёгкую дрёму, где не было ни боли, ни тревог, ни загадок… Неожиданно дверь в мою квартиру открылась с таким грохотом, словно ее выбили тараном, и на пороге появился Нельсон — его массивная фигура заполнила дверной проем, как темная туча, предвещающая бурю. За ним маячила куча охраны в полной боевой экипировке, а за их спинами я разглядел растерянные лица моих парней. Я приподнялся, держась за бок, и растерянно уставился на них, чувствуя, как сердце начинает колотиться где-то в горле. Нельсон кивнул своим людям на меня — короткий, резкий жест, не предвещающий ничего хорошего — и, сложив руки за спиной, пробасил голосом, от которого задрожали стекла: — Итан Флорес, ты обвиняешься в предательстве Родины и своего правителя. Немедленно встань, надень наручники и пройди со мной. — Чего? — от шока моя челюсть упала вниз, словно на шарнирах, сердце быстро застучало, как барабан перед казнью. Комната вокруг словно поплыла, и я моргнул, пытаясь прояснить зрение. — Но я ж не… — Сотрудничество с бандитами — думал, я не узнаю? — глаза Нельсона сузились, в них читалось не только разочарование, но и что-то похожее на личную обиду. — Эй, он не виноват! — крикнул Тони за спиной Нельсона, его обычно веселый голос звенел от напряжения. Но один из бойцов Фрея предостерёг его, положив руку на кобуру. — Нельсон, какого хрена?! — возмутился Фред, его лицо покраснело от гнева, несмотря на бледность, вызванную ранениями. — Мы ведь… — Молчать! — рявкнул Нельсон с такой силой, что я невольно вздрогнул. — А то всех брошу за решётку! В плане вас мы ещё разбираемся. Итан, быстро на выход. Переборов первый шок, который сковал меня, словно ледяной панцирь, я встал с постели, обулся и протянул руки, позволяя себя заковать. Холодный металл наручников обхватил запястья, врезаясь в кожу. Что ж за день такой? Сначала боль, теперь это… Словно кто-то наверху решил проверить, сколько я смогу выдержать, прежде чем сломаюсь. — Нельсон, это какое-то недоразумение, послушай… — я попытался говорить спокойно, рассудительно, но голос предательски дрогнул. — Молчи, с тобой будет разбираться мистер Брукс, — Нельсон схватил меня за плечо, его пальцы впились в рану, вызывая новую волну боли, которая прострелила все тело. Бойцы главного растолкали моих парней, как кукол. Те лишь поражённо смотрели мне вслед и пытались что-то сообразить, их лица выражали смесь недоумения, страха и гнева. Я, не понимая ситуации, крутил головой, пытаясь найти хоть какую-то подсказку, объяснение происходящему. — Правитель? — выдохнул я, когда до меня дошел смысл имени «Брукс». Сам правитель будет меня допрашивать? Это уже не просто серьезно — это смертельно опасно. — Да. Я разочарован в тебе, Итан, — в голосе Нельсона звучала горечь, словно я предал лично его, а не абстрактную Родину. — Думал, может, ты сможешь выбиться в высокие чины. У тебя был потенциал. — Я не сотрудничал с ними! Это всё ложь! — мой голос сорвался на крик, эхом отразившийся от стен коридора. — Ничего, под допросом правителя ты быстро расколешься, — хмыкнул Нельсон и сильнее стиснул моё плечо, так что перед глазами вспыхнули звезды. — Я ещё и твоих ребят расстреляю, если они причастны, понял? Никакой пощады предателям. — Да пошёл ты! — ядовито прошипел я, чувствуя, как внутри поднимается волна ярости, смывающая страх и боль. Я знал, что точно не отступлюсь от своих слов — Харрису придёт конец, мучительный. Если я выберусь из этого дерьма, он пожалеет, что вообще родился.