Туман. 2509

С каждым шагом к штабу тревога нарастала, скручивая внутренности в тугой узел. Не Нельсон был причиной моего беспокойства — плевать я хотел на его мнение. Но мысль о том, что я мог разочаровать Мейсона, впивалась в сознание острыми когтями. Эта перспектива пугала меня сильнее любой опасности, сильнее любого врага. Злость на самого себя пульсировала в висках, отравляя каждую мысль. Я — омега, скрывающий свою природу. Я — солдат, испытывающий непозволительные чувства к своему командиру. Я — напарник, чей боец выбыл из строя. Сплошные провалы, сплошные ошибки. Каждый шаг — новая проблема, каждое решение — новый косяк. Воздух рядом с моим ухом внезапно взорвался свистом — пуля прошла в миллиметрах от кожи. Инстинкт самосохранения сработал раньше, чем сознание: я рванулся вперёд, уходя в перекат по жёсткой земле. Мелкие камни впились в плечо, но боль только обострила чувства. Одним движением я подскочил и прижался спиной к холодной бетонной стене штаба, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. Осторожно выглянув из-за угла, я вытянул руку с пистолетом. Около главного входа, за массивными бетонными колоннами, укрывались Гарри и Блейк. Их лица, искажённые напряжением, были покрыты серой пылью от бетонной крошки, которая сыпалась им на головы от попадания пуль. Воздух вокруг них дрожал от выстрелов. Я скрипнул зубами так сильно, что челюсть свело от боли. Какая-то слишком самоуверенная тварь решила напасть на наш штаб. И судя по интенсивности огня, она была не одна. Только полный безумец мог в одиночку атаковать базу, полную вооружённых до зубов наёмников. Спрятавшись обратно за угол, я принял решение. Обогнув здание штаба по широкой дуге, я рванул к госпиталю. Вмешиваться в эту перестрелку — значит навлечь на себя ещё больше проблем. К тому же, если Нельсон узнает, что я сбежал от Мейсона… Я не мог допустить, чтобы Диас пострадал из-за меня. Он не заслуживал расплачиваться за мои ошибки. Госпиталь встретил меня хаосом. За мутными стёклами окон мелькали белые халаты врачей, носилки с ранеными, чьи-то окровавленные руки. Чей-то хриплый голос разрывал воздух командами, пытаясь организовать этот медицинский муравейник. Я быстро почесал нос, оглядываясь по сторонам, и решил двигаться дальше — через парк к дому. Так я мог сэкономить минут десять пути. Нырнув в густые заросли, я начал продираться сквозь колючие ветки, которые цеплялись за одежду, словно пытались удержать меня. Листва шуршала под ногами, выдавая моё присутствие, но сейчас это было наименьшей из проблем. Даже на расстоянии нескольких сотен метров выстрелы звучали так отчётливо, будто раздавались прямо за моей спиной. Каждый хлопок отдавался в груди тяжёлым ударом. А виноваты ли Гарри и Блейк, что на нашего главаря напали? Они ведь могут погибнуть там, пока я спасаю свою шкуру… Я глубоко вдохнул влажный воздух парка, пытаясь подавить растущее чувство ответственности за людей, которые, по сути, были мне чужими. Но что-то внутри меня сопротивлялось этой мысли. Выбравшись из кустов, я настороженно двинулся к дому, где находилась моя временная квартира. Открытое окно на втором этаже было моим пропуском внутрь. Нельсон годами вбивал в меня простые истины: помогай своим, даже если не получишь ничего взамен. Стреляй во врагов без сожаления, но относись с добром к друзьям и невинным. Он всегда говорил, что спасти человека — ничего не стоит, а убить всегда успеется. Сирена внезапно затихла, оставив после себя звенящую тишину, которая казалась почти осязаемой. Я убрал пистолет в кобуру и, подпрыгнув, зацепился руками за подоконник. Мышцы напряглись, когда я подтянулся и перевалился через край, оказавшись в комнате. Осторожно снял грязную обувь, стараясь не оставить следов на чистом полу. На лбу выступила холодная испарина, во рту пересохло. Поставив ботинки у входа, я тяжело опустился на кровать. Пружины жалобно скрипнули под моим весом. Имел ли я право сидеть здесь в безопасности, пока мои коллеги рисковали жизнями, защищая базу? Этот вопрос жёг изнутри, не давая покоя. Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену с оглушительным грохотом. Я вздрогнул всем телом, рука инстинктивно дёрнулась к оружию. На пороге стоял Мейсон — его силуэт, обвешанный оружием, заполнил дверной проём полностью. Лицо альфы было искажено яростью, глаза сузились до опасных щелей. Он резким движением поправил разгрузочный жилет и, не снимая грязных ботинок, прошёл прямо ко мне. Каждый его шаг отдавался в полу тяжёлой вибрацией. Мейсон наклонился, его лицо оказалось так близко, что я мог чувствовать жар его дыхания. Он дышал часто и рвано, словно пробежал несколько километров без остановки. От него пахло порохом, потом и чем-то металлическим — возможно, кровью. — Я даже спрашивать не буду, где ты был, — его голос был низким, с опасными нотками, от которых по спине пробежал холодок. — Меня интересует другое. Его рука опустилась на моё плечо, пальцы сжались с такой силой, что я почувствовал, как кости скрипят под его хваткой. В его глазах плескалось что-то тёмное, почти первобытное. — Кто? — выдохнул он, и это слово прозвучало как приговор. — Джим? Фред? Блейк? Или кто-то мне неизвестный? В этот момент я понял, что Мейсон не просто зол — он в ярости. И причина этой ярости была связана не с моим исчезновением, а с чем-то гораздо более личным. С чем-то, что заставляло его смотреть на меня так, будто он хотел одновременно защитить и уничтожить. — Я не обязан отчитываться, — произнёс я с напускным спокойствием, хотя сердце колотилось в груди с такой силой, что, казалось, вот-вот проломит рёбра. Каждый удар отдавался в ушах, заглушая все остальные звуки. Мейсон подался вперёд, сокращая и без того минимальное расстояние между нами. Его дыхание опалило мою кожу, когда он заговорил: — Ты пользуешься моей добротой, — в его низком голосе появились рычащие нотки, от которых по коже побежали мурашки. — Но сейчас я в ярости, и лучше тебе сказать мне правду. Его зрачки расширились настолько, что почти полностью поглотили радужку, превратив глаза в два тёмных омута. В них плескалось что-то первобытное, опасное — чистая альфа-ярость, которую я никогда раньше не видел у Мейсона. Холодок страха пробежал по позвоночнику, заставив меня невольно сглотнуть. Я отвёл взгляд, не в силах выдержать интенсивность его взгляда. Мысли лихорадочно метались в голове. Мейсон имел право знать правду. Я подвёл его, нарушил его доверие. И ради чего? Ради бредовых заявлений Джима о том, что он мой брат? Эта мысль вызвала горькую усмешку. Я точно знал, что мой старший брат бросил нас, когда мне едва исполнился год. Он был достаточно взрослым, чтобы сделать этот выбор. Дядя не стал бы мне врать о таком. Не стал бы… или всё-таки стал? — Я был с Джимом, — наконец признался я, опуская глаза к полу, где грязные следы от ботинок Мейсона темнели на светлом линолеуме. — Прости, что ушёл. Я… я думал, что он хочет мне что-то важное сказать, но… Мейсон выдохнул сквозь стиснутые зубы — звук, похожий на шипение выпускаемого пара. Он медленно покачал головой, словно пытаясь успокоиться, и опустился на корточки передо мной. Его широкая ладонь, тёплая и тяжёлая, легла на моё колено. Прикосновение было осторожным, почти нежным — разительный контраст с его яростью секунду назад. — Ладно, — его голос стал мягче. — Он тебя не обидел? — Я не слабый омега, — пробормотал я скорее по привычке, чем из реального желания защититься. — Сам кого хочешь обижу. Лицо Мейсона изменилось, приобретя выражение снисходительной нежности, смешанной с грустью. Морщинки в уголках его глаз стали глубже, а губы тронула лёгкая улыбка. Я видел каждую пору его кожи, каждую щетинку на подбородке, каждый шрам, оставленный жизнью на его лице. Внезапно меня захлестнуло желание перестать лгать — ему, себе, всем вокруг. Рассказать правду о том, кто я, что чувствую, чего боюсь. Но слова застряли в горле, не в силах преодолеть барьер страха. Жалкий трус — вот кем я был. — Почему штаб обстреливают? — спросил я, меняя тему. — Что случилось? — Насчёт этого… — Мейсон нахмурился, тени залегли под его глазами глубже. — Мне надо идти туда, помочь. Сиди тут, хорошо? — его голос стал почти умоляющим. — Прошу, в этот раз никуда не ходи. Я резко выпрямился, чувствуя, как внутри поднимается волна возмущения. Неужели он действительно думает, что я буду сидеть здесь, как испуганный ребёнок, пока он рискует жизнью? Быстрыми шагами я дошёл до двери, обулся и развернулся к нему, упирая руки в бока. Кровь стучала в висках от нарастающего гнева. — Бессмертный? Или мозги отшибло? — мой голос поднялся на октаву выше. — Чтобы я тут сидел, пока все отдуваются? А не пошёл бы ты лесом?! — последние слова я почти выкрикнул, теряя остатки самообладания. Мейсон вскочил на ноги, его лицо исказилось от смеси гнева и страха. — Итан, это больше не шутки, — он резко указал рукой в сторону окна, за которым в отдалении виднелся штаб. — Ты хоть понимаешь, что это нападение не просто так?! Такое событие перед Собранием не сулит ничего хорошего! Это предупреждение! — От кого? От бандитов? Серьёзно? — я нервно засмеялся, звук вышел резким и неестественным. — Да они не протянут и пяти минут, если сбежится вся наша часть Сектора! У нас в тридцати километрах отсюда так-то военная часть есть! — Да военным плевать, пока правитель не здесь! — Мейсон сделал шаг ко мне, его глаза горели лихорадочным блеском. — Сейчас нам никто не сможет помочь, кроме нас самих! А я не могу потерять тебя! — последние слова он произнёс с такой болью, что у меня перехватило дыхание. — А я что, умирать собрался? — парировал я, стараясь игнорировать то, как его слова отозвались внутри меня теплом. — Нет! Я иду с тобой! Для меня это отличный шанс доказать всем, что я не предатель! Мейсон зарычал — глубокий, гортанный звук, от которого волоски на моей шее встали дыбом. Он резко отступил в сторону, провёл рукой по своим тёмным волосам, взъерошивая их ещё больше. Его лицо исказилось от внутренней борьбы. Он потёр ладонью лицо с такой силой, словно пытался стереть свои эмоции, а затем с яростью ударил кулаком в стену. Штукатурка осыпалась мелкой крошкой, оставив вмятину на бежевой поверхности. Я подошёл к нему, движимый импульсом, которому не мог сопротивляться. Мои руки, казавшиеся такими маленькими по сравнению с его, легли на его щёки. Кожа под моими пальцами была горячей и шершавой от щетины. — Пожалуйста, Мейсон, — прошептал я, заглядывая в его глаза с мольбой, которую не мог скрыть. — Я хочу жить спокойно. В его взгляде отразилась целая буря эмоций — гнев, страх, нежность, решимость. Он накрыл мои руки своими, и на мгновение мир вокруг нас перестал существовать. Были только мы двое, застывшие в этом моменте хрупкой близости, на грани чего-то, что могло изменить всё. Мейсон смотрел на меня не моргая, его взгляд был настолько интенсивным, что казалось, он видит насквозь все мои защитные барьеры. Его грудь вздымалась от частого дыхания, а в глазах плескалась буря эмоций — гнев, страх, решимость и нежность. Повинуясь внезапному порыву, я приподнялся на носочках и легко коснулся губами его носа. Этот жест, такой невинный и одновременно интимный, вызвал у меня самого волну тепла, разлившуюся по всему телу. Я улыбнулся, чувствуя, как щёки заливает румянец. Реакция Мейсона была мгновенной и ошеломляющей. Его сильные руки обвились вокруг меня, притягивая с такой силой, что воздух вышибло из лёгких. Он прижал меня к своей груди, где я мог чувствовать бешеный стук его сердца, и зарылся лицом в мои волосы. Его дыхание, горячее и прерывистое, щекотало кожу головы, посылая мурашки вниз по позвоночнику. — Только не выбегай вперёд и не отходи от меня, ладно? — пробормотал он мне в макушку, его голос звучал глухо и напряжённо. — Сейчас сгоняем до твоих ребят. Хоть вооружишься. — Спасибо, — просипел я, говоря куда-то в его грудь, вдыхая запах мяты и корицы. — Пусти, а? А то расплющишь меня сейчас. Его объятия неохотно ослабли, но он не отпустил меня полностью, словно боялся, что я исчезну, если он разожмёт руки. До моего дома мы решили идти через казармы новобранцев — путь был длиннее, но безопаснее. Мы двигались лёгким бегом, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Воздух был наполнен запахом дыма и напряжения, а отдалённые звуки выстрелов напоминали о том, что где-то совсем рядом идёт бой. Иногда мы замедлялись, если замечали кого-то из наёмников. Новобранцы сидели внутри казарм, вооружённые до зубов, но с глазами, полными страха. Их лица, бледные в тусклом свете аварийных ламп, выдавали то, что они ещё не были готовы к настоящему бою. Одно дело — тренировки и симуляции, и совсем другое — смотреть в глаза смерти. Мы затаились в густых кустах, когда мимо пробежал патруль. Один из бойцов нёс на плече гранатомёт — массивное оружие, способное превратить здание в груду обломков за считанные секунды. Я удивлённо приподнял брови: ситуация была серьёзнее, чем я думал, если они достали тяжёлое вооружение. Мейсон дождался, пока патруль скроется за поворотом, и махнул рукой. Мы выскочили из укрытия и рванули дальше, наши ботинки глухо стучали по асфальту. Только мы перебежали через дорогу, как по ней пронеслась машина с вооружёнными наёмниками. Фары прорезали темноту, на мгновение ослепив нас, но, к счастью, они промчались мимо, не заметив. Я выдохнул, чувствуя, как адреналин пульсирует в венах. Нам нельзя было попадаться никому на глаза, особенно мне. О моём задержании наверняка знали все в Секторе, и если нас заметят, могут решить, что я сбежал, а Мейсон — мой сообщник. Единственный способ помочь — пробраться прямо к Нельсону в штаб. При мысли о нём внутри всё сжалось от неприязни. Лучше бы не видеть его ещё лет двести. Мейсон пригнулся и бесшумно прошёл под окнами архива — низкого здания с тяжёлыми металлическими ставнями. Я осторожно заглянул в одно из окон, но внутри было темно и пусто. Быстро пробежав за Мейсоном, я невольно задался вопросом: от кого мы скрываемся, если вокруг никого нет? Но внутренний голос подсказывал, что осторожность сейчас — наш лучший союзник. Повернув на следующую улицу, я наконец увидел знакомые очертания моего дома. Волна облегчения накрыла меня с головой, и я не смог сдержать расслабленной улыбки. В душе разлилось тепло — это место, несмотря ни на что, было моим убежищем, моей крепостью. Быстро оглядевшись по сторонам и убедившись, что путь свободен, я рванул вперёд, обгоняя Мейсона. Взлетел по ступеням крыльца, толкнул входную дверь и оказался в знакомой темноте и тишине. Запах оружейной смазки, кожи и металла — запах дома — окутал меня, принося странное успокоение. — Салли?! Тони?! — позвал я, направляясь к оружейной комнате, где хранилось всё наше снаряжение. Тишина была единственным ответом. Пожав плечами, я повернул ручку двери оружейной и шагнул внутрь. В тот же миг что-то холодное и твёрдое уткнулось мне в висок. Инстинкт самосохранения сработал мгновенно — я медленно поднял руки и осторожно повернул голову. Передо мной стоял Тони, его лицо наполовину скрывала тактическая маска, которую он тут же стянул вниз. Даже в полумраке я узнал бы его — эти настороженные глаза, вечно взъерошенные волосы и шрам, пересекающий левую бровь. — Чего смотришь? Соскучился? — ехидно протянул я, опуская руки и направляясь к своему шкафчику, где хранилось моё личное снаряжение. — А как?.. — Тони удивлённо моргнул, опуская пистолет. Его лицо выражало такое искреннее изумление, что я не смог сдержать усмешки. — А вот так, — отрезал я, открывая шкафчик. — Сейчас я соберусь, и пойдём к штабу. Салли где? Я вытащил бронежилет — тяжёлый, но надёжный, способный остановить большинство пуль — и разгрузочный жилет с множеством карманов для магазинов и гранат. Начал быстро натягивать их на себя, чувствуя, как тело вспоминает привычные движения. — Здорова, Мейсон, — Тони протянул руку Диасу, который вошёл следом за мной. Их рукопожатие было крепким и быстрым — жест взаимного уважения. — Сейчас схожу за ним, он наверху. — Фред? — спросил я, натягивая на лицо тактическую маску, которая защищала нижнюю часть лица и шею. Затем достал свой автомат — верного спутника, который не раз спасал мне жизнь. — Он должен быть в штабе, его Нельсон вызывал, — ответил Тони, исчезая в дверях. Мейсон подошёл ко мне сзади, его присутствие я почувствовал раньше, чем услышал его шаги. Его руки, уверенные и сильные, помогли затянуть ремни бронежилета туже. От этой близости по телу пробежала дрожь, но я постарался сосредоточиться на подготовке. Я прицепил к автомату ремень и закинул оружие на плечо, чувствуя его успокаивающую тяжесть. Кобуру с пистолетом закрепил на поясе, а ножны с боевым ножом — на бедре. Попрыгал на месте, проверяя, не бренчит ли что-нибудь — в бою лишний звук может стоить жизни. Всё было отлично. Я чувствовал себя собранным, готовым к бою. Закончив со сборами, я обернулся к Мейсону и улыбнулся, глядя в его напряжённое лицо. — Я уже успел соскучиться по оружию, — подмигнул ему, пытаясь разрядить атмосферу. В его глазах мелькнуло что-то похожее на нежность, смешанную с беспокойством. Он протянул руку и поправил ремень на моём плече — жест, в котором было больше заботы, чем необходимости. — Будь осторожен, — произнёс он тихо, так, чтобы только я мог услышать. — Пожалуйста. И в этой простой просьбе было столько эмоций, что у меня перехватило дыхание. — Идём, мы сильно задержались, — произнёс я, чувствуя, как каждая секунда промедления отдаётся внутри тревожной пульсацией. Салли и Тони ждали у входа, их силуэты чётко вырисовывались на фоне тусклого света уличных фонарей. Я окинул Салли внимательным взглядом, оценивая его снаряжение. В руках красовалась снайперская винтовка — длинная, элегантная и смертоносно точная. Её ствол тускло отражал свет, словно хищник, готовящийся к прыжку. Вторичным оружием у него тоже был пистолет, надёжно закреплённый в кобуре. У Тони висел на плече автомат, готовый к бою, разгрузка была утяжелена гранатами, которые поблёскивали металлическими боками, а на поясе покоился пистолет — последняя линия обороны. Ладно, вроде бы все готовы. Я коротко кивнул, ощущая, как внутри разливается холодная решимость, и вышел из дома в ночную прохладу. Жди, Нельсон. Я докажу, что не являюсь предателем. Он у меня ещё прощения попросит за все свои обвинения, за каждое брошенное слово. А если я узнаю, что он ссучился, предал всё, во что мы верили… то из принципа займу его место. Отныне плевать мне на условности и правила. Эта мысль отдалась внутри странным удовлетворением, смешанным с горечью. Штаб обстреливался с двух сторон, и в ночном воздухе висел густой запах пороха и горящего пластика. Напротив штаба возвышался спортзал — трёхэтажное здание с плоской крышей, идеальной для снайперских позиций. Стрельба велась оттуда — с крыши и верхних этажей, вспышки выстрелов прорезали темноту, как злые звёзды. Слева от штаба располагалась столовая — приземистое здание с большими окнами, сейчас разбитыми вдребезги. Оттуда огонь вёлся хаотично, постоянно меняя позиции, словно стрелки перемещались от окна к окну в каком-то смертельном танце. Я наблюдал за этим огненным представлением из густых кустов, чувствуя, как каждый выстрел отдаётся вибрацией в земле под моими ладонями. Салли уже пробирался внутрь штаба — его тёмная фигура скользила между тенями с грацией хищника. Он должен был забраться на крышу, чтобы занять снайперскую позицию и обеспечить нам прикрытие сверху. Мейсон сидел у входа в штаб, склонившись над Гарри. Даже с моей позиции я видел тёмное пятно, расползающееся по штанине раненого — кровь, почти чёрная в ночном освещении. Мейсон работал быстро и уверенно, его руки двигались с хирургической точностью, накладывая жгут на раненое бедро. Лицо Гарри было искажено болью, но он не издавал ни звука, только стискивал зубы так сильно, что на скулах играли желваки. Тони тем временем пробирался к спортзалу, используя каждую тень, каждый выступ как укрытие. Поскольку основной огонь вёлся оттуда, было логично предположить, что главные силы противника сосредоточились именно в этом здании. В Тони я был уверен как в самом себе — он был призраком, способным проникнуть куда угодно незамеченным. Позывной «Демон» он получил не просто так — Тони мог перерезать горло часовому так, что тот не успевал даже вздохнуть, а его навыки минирования были легендарными. Он с лёгкостью по-тихому перебьёт ублюдков, а остальных подорвёт, превратив их укрытие в огненный ад. Я же размышлял о столовой, прикидывая варианты действий. Не о еде, конечно, хотя желудок предательски сжался от голода — адреналин всегда вызывал у меня этот эффект. Как лучше подойти к проблеме? Штурм в одиночку? Нет, один я не вывезу такую операцию, особенно не зная, сколько противников внутри. Хм… Решение пришло внезапно. Выскочив из кустов, я промчался к задней части штаба, где окна были меньше и располагались выше — менее вероятная цель для обстрела. Приклад автомата с глухим треском разбил стекло, осколки посыпались внутрь, сверкая в лунном свете как острые звёзды. Я перемахнул через подоконник, приземлившись на корточки, и тут же развернулся, держа автомат наготове. Ствол оружия описывал дуги в воздухе, пока я обследовал каждый угол, каждую тень. Сердце колотилось в груди, как загнанная птица, но руки оставались твёрдыми. Вдруг противник смог пробраться внутрь? Достаточно было найти слепую зону, как я сейчас, и проникнуть в здание незамеченным. Я методично обследовал левую часть этажа — пустые кабинеты с разбросанными бумагами, опрокинутые стулья, следы поспешной эвакуации. Затем направился выше, к жилым квартирам, где обитало командование. Лестница поскрипывала под моими шагами, несмотря на все старания двигаться бесшумно. Дверь, ведущая в правое крыло, была заперта — массивный замок преграждал путь. Где-то наверху раздался характерный звук выстрела снайперской винтовки — глухой, но мощный. Ага, Салли кого-то выцепил. Одним врагом меньше. Квартира заместителя Нельсона встретила меня пустотой и запахом застоявшегося воздуха. Давненько я не видел этого человека. Может, Нельсон решил устранить его, опасаясь конкуренции за власть? Эта мысль заставила меня нахмуриться. Не думаю, что альфа настолько далеко может зайти. Да и зачем ему это? Он защищает Родину не хуже, чем господа военные в своих начищенных сапогах. Сдаётся мне, что дело далеко не в этом. В квартире Гарри царил творческий беспорядок, который только усилился из-за спешной эвакуации. Всюду валялись какие-то детали от техники — платы, провода, микросхемы, словно внутренности электронного зверя. Листы смятой бумаги покрывали пол, как странный снег. Я оглядел письменный стол, заваленный инструментами, среди которых выделялся старый, потёртый паяльник с обугленным наконечником. В глаза бросилась официальная бумага с золотой печатью, выделяющаяся среди хаоса своей аккуратностью. Я поднёс её ближе к лицу, вчитываясь в строгие буквы. Гарри пригласили на Собрание в качестве почётного гостя. Ничего особенно интересного, хотя сам факт приглашения говорил о его высоком статусе. Я покинул его жильё, направляясь к двери Нельсона — массивной, с электронным замком, который мерцал красным светодиодом, сигнализируя о блокировке. Сначала я попробовал открыть её сам, но, как и ожидалось, было заперто. Постучал костяшками пальцев, чувствуя, как напрягаются мышцы в ожидании. С той стороны послышался металлический лязг — звук передёргиваемого затвора. Кто-то внутри готовился к встрече, и вряд ли с распростёртыми объятиями. Я отступил на шаг, держа автомат наготове, и приготовился к любому развитию событий. Сердце билось ровно и сильно, адреналин обострил все чувства до предела. Что бы ни ждало меня за этой дверью, я был готов встретить это лицом к лицу. — Да это я, Итан! Фред, открывай! — крикнул я, выпрямляясь перед глазком двери. Сердце колотилось в груди, пока я ждал, вглядываясь в маленький металлический кружок, за которым, я знал, меня изучали. Дверь открылась с тихим шипением электронного замка, и на пороге возник Фред Джонсон, а рядом с ним — незнакомый молодой парень с настороженным взглядом. Бледное лицо Фреда было покрыто испариной, а правая рука висела на импровизированной перевязи. Я быстро окинул квартиру Нельсона взглядом, подмечая перевёрнутую мебель, разбросанные документы и отсутствие главного. — Где? — отрывисто спросил я, крепче сжимая автомат. — Ушёл вниз через правое крыло, — Фред облизнул пересохшие губы, его голос звучал хрипло. — Итан, ты же… — Потом, — оборвал я его, переводя взгляд на незнакомца. Молодой парень, едва за двадцать, с нервным тиком в уголке глаза и слишком новой формой. Новобранец, которого бросили защищать раненого. — Ты отвечаешь за него головой, понял? Заприте за мной. Не дожидаясь ответа, я вышел из квартиры, слыша, как за спиной щёлкает замок. Теперь мне стало ясно, почему по пути никто не встретился. В этой части здания всего три человека: Нельсон, который ушёл вниз через правое крыло, пока я поднимался по левому; Фред, раненый и небоеспособный; и этот зелёный новобранец, которого поставили его охранять. Нормальная команда, что ещё сказать. Калеки, твою дивизию. Я осторожно приблизился к окну, прижимаясь спиной к стене. Противоположная стена была изрешечена пулями — тёмные отверстия зияли в штукатурке, как маленькие голодные рты. Я опустился на пол и прополз под окном, стараясь не подниматься выше уровня подоконника. Если снайпер следит за этим окном, я стану лёгкой мишенью. Спустившись на первый этаж, я оказался перед дверью, разделяющей левое и правое крыло штаба. Обычно эта дверь стояла нараспашку, но сегодня массивная металлическая преграда была плотно закрыта. Возможно, это Нельсон запер её, уходя. Ладно, хрен с ним. Я согнул ноги в коленях и, крадучись, двинулся дальше, обследуя территорию. Снаружи внезапно раздался шквал выстрелов — автоматные очереди перемежались с одиночными хлопками пистолетов. Звук был таким громким, что, казалось, стены здания вибрировали в такт. Я заглянул в кабинет, где обычно проводились собеседования с потенциальными наёмниками. Просторное помещение с длинным столом и стульями по обе стороны выглядело странно мирным среди хаоса. Давно здесь не был. Эх, столько воды с того дня утекло, когда я сам сидел здесь, нервно сжимая руки под столом, пока Нельсон изучал моё досье. Я опустил автомат, подходя к стенду с фотографиями, грамотами и благодарственными письмами от правителя. Стекло витрины отражало тусклый свет аварийных ламп, создавая причудливые блики. Правитель не скупился на благодарности нашему брату-наёмнику за службу. Кому-то даже персональные письма присылал, написанные каллиграфическим почерком на дорогой бумаге с золотым тиснением. На стене внезапно отобразилась тень — человеческий силуэт, возникший словно из ниоткуда. Инстинкт самосохранения сработал раньше, чем сознание успело обработать информацию. Я сделал резкий выпад в сторону, схватил автомат и прицелился в неизвестного. В его руке блеснул пистолет, и я перекатился ещё раз, чудом избежав пули, которая с глухим стуком вошла в стену позади меня. Не теряя ни секунды, я сделал подсечку, и противник грохнулся на пол с приглушённым проклятием. Но даже падая, он не выпустил оружия и снова прицелился в меня. Я ухватил автомат вдоль ствола наподобие дубинки и замахнулся. Надо взять его живым, промелькнула мысль. Информация сейчас важнее, чем ещё один труп. Приклад с глухим хрустом врезался куда-то в лицо противника, раздался вскрик боли. Но в тот же миг левую часть моей головы — ухо и висок — пронзила острая боль, словно туда вонзили раскалённый прут. Я рефлекторно схватился за место удара, и этой секундной слабости хватило противнику, чтобы нанести ещё один удар — точно в живот, в место недавней раны. В глазах вспыхнули белые звёзды, всё тело пронзило такой болью, что на мгновение мир перестал существовать. Почти зажившая рана в боку взорвалась огнём, словно её снова распороли ножом. Я схватился за неё и уткнулся лбом в холодный пол, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Лёгкие горели от нехватки кислорода — я понял, что из-за меткого удара задержал дыхание почти на минуту. Жадно хватая ртом воздух, я пытался сфокусировать взгляд, но перед глазами всё плыло. Резкий рывок за волосы заставил меня запрокинуть голову, вырвав болезненный стон. К горлу прикоснулось что-то твёрдое и холодное — дуло пистолета, готовое в любой момент отправить пулю в мой мозг. Я с трудом открыл слезящиеся глаза, пытаясь разглядеть лицо нападавшего. — Сучонок, прихвостень мелкий, — прошипел он сквозь маску, скрывавшую его лицо. Голос был искажён, но в нём слышалось злорадное удовлетворение. — Больно было животик, да? Я стиснул зубы, глядя прямо в глаза неизвестного урода — единственную часть лица, которую можно было разглядеть за тактической маской. Глаза были светлыми, почти прозрачными, с расширенными от адреналина зрачками. Его рука дёрнулась, и прежде чем я успел среагировать, он снова ударил меня в живот — точно в то же место, с хирургической точностью. Боль была такой сильной, что на мгновение мир потемнел. Я весь напрягся и скрючился, инстинктивно пытаясь защитить раненую область, закрывая её руками. Хватка на моих волосах внезапно исчезла, и я упал лицом вниз, чувствуя, как холодный пол прижимается к горячей щеке. Медный привкус крови наполнил рот — я, должно быть, прикусил язык или внутреннюю сторону щеки. Я облизнул сухие, потрескавшиеся губы и, к собственному удивлению, начал смеяться. Сначала тихо, потом всё громче, пока смех не превратился в хриплый, надрывный звук, больше похожий на рыдание. Все такие смелые, когда противник обезоружен и ранен. Хозяева мира, блин. Дебилы. Смех, должно быть, сбил с толку моего противника, потому что он на мгновение замер, и этой секундной заминки мне хватило. Несмотря на боль, пульсирующую в каждой клетке тела, я собрал все силы и резко перекатился в сторону, уходя от линии огня. Рука нащупала что-то твёрдое — ножку опрокинутого стула — и я, не раздумывая, схватил её и швырнул в нападавшего. Время словно замедлилось, когда я наблюдал за полётом импровизированного снаряда. Либо я сейчас выиграю несколько драгоценных секунд, либо это будет последнее, что я сделаю в своей жизни. — Не трогай моего бету, ублюдок, — раздалось яростное шипение, переходящее в звериный рык, от которого волоски на моей шее встали дыбом. Воздух наполнился звуками жестокой схватки — тупые удары плоти о плоть, хриплое кряхтение, полные боли вскрики. Мебель гремела, опрокидываясь и разбиваясь, редкие выстрелы прорезали какофонию борьбы, как вспышки молнии в грозовом небе. А я, скрючившись и держась за пульсирующий болью живот, раскачивался из стороны в сторону, пытаясь справиться с агонией, которая волнами расходилась по всему телу. Боль была такой всепоглощающей, что на мгновение мир сузился до этого единственного ощущения. Она отдавалась в грудь, заставляя каждый вдох превращаться в пытку, и спускалась в поясницу, словно раскалённая проволока, протянутая через позвоночник. Зажмурившись до разноцветных пятен под веками, я заставил себя убрать руки от живота и начал медленно подниматься. Каждый сантиметр давался с таким трудом, будто я поднимал не собственное тело, а многотонный груз. Сквозь боль я расправил корпус, резко выдыхая сквозь стиснутые зубы. Стало чуть легче, словно часть боли вышла с этим выдохом. Я открыл глаза, моргая, чтобы прогнать пелену. Нельсон стоял над телом нападавшего, его фигура, массивная и напряжённая, казалась высеченной из камня. Одним резким, отточенным движением он вытащил нож из горла незнакомца — лезвие вышло с влажным чавкающим звуком, от которого к горлу подкатила тошнота. Кровь, почти чёрная в тусклом свете, брызнула из раны, образуя на полу тёмную лужу. Нельсон невозмутимо вытер лезвие о штаны и повернулся ко мне, его лицо было маской спокойствия, лишь глаза выдавали бурю эмоций. Я кивнул, молча выражая благодарность. Слова казались излишними. Да уж, кто знает, что случилось бы, если бы не он. Возможно, сейчас это я лежал бы на полу с перерезанным горлом, а моя кровь впитывалась бы в потёртый ковёр. — Ранен? — голос Нельсона был хриплым, но твёрдым. — Нет, — солгал я, подходя к нему. Каждый шаг отдавался острой болью, которая стреляла от живота вниз по ногам, но я старался не показывать этого. — Что делать будем? — Я вызвал штурмовиков, — Нельсон окинул взглядом разгромленный кабинет, его глаза задержались на теле убитого. — Нам надо в столовую, там, скорее всего, есть заложники. — А спортзал? — я нахмурился, анализируя ситуацию. — Если судить по расстановке сил противника, то лидер скрывается там. По крайней мере, тот, кто командует операцией. Нельсон задумчиво закивал, его взгляд стал отстранённым, словно он просчитывал варианты в уме. Затем он подошёл ко мне, и неожиданно его лицо преобразилось — жёсткие черты смягчились, губы тронула ласковая улыбка. Он поднял руку и заправил за моё ухо сбившуюся прядь волос — жест, настолько неожиданный и интимный, что я на мгновение оцепенел. — Ты молодец, дельные вещи говоришь, — его голос стал мягче, почти нежным. — Да только от них скоро ни кусочка не останется. Боевой вертолёт разнесёт спортзал через десять минут. Я задумчиво прикусил нижнюю губу, чувствуя металлический привкус крови. Причин не верить Нельсону не было. К тому же, если бы он хотел моей смерти, то просто позволил бы нападавшему убить меня. Сам бы альфа вряд ли стал марать руки. Выходит, что можно немного расслабиться, раз в столовую направлены штурмовики, а спортзал скоро превратится в руины. И тут меня словно ударило током. Тони! Он в спортзале! Мой напарник, мой друг, человек, который не раз прикрывал мою спину, сейчас находится в здании, которое через считанные минуты превратится в огненный ад. Твою ж мать, а ведь туда летит вертушка, которая камня на камне не оставит! Страх за Харта заставил моё сердце пропустить удар, а затем забиться с такой силой, что, казалось, оно вот-вот проломит рёбра. Глаза широко распахнулись, холодный пот стремительно побежал по вискам, оставляя влажные дорожки на коже. Я схватил Нельсона за плечи и встряхнул его с силой, которую не ожидал от себя. — Там Тони! — мой голос сорвался на высокой ноте, дрожа от паники. — Тони в спортзале! Он ведь погибнет из-за вертолёта! Я смотрел на Нельсона с отчаянной надеждой, ища в его глазах понимание, сочувствие, готовность действовать. Но вместо этого его лицо исказилось брезгливой гримасой, словно я был насекомым, которое неожиданно заползло на его обеденный стол. Он чуть отклонил голову назад, увеличивая дистанцию между нами. — Прикажи вертушке не открывать огонь! — я почти кричал, чувствуя, как паника сжимает горло. — В спортзале наш человек! — Как я тебе прикажу? — Нельсон скептически поднял бровь, его голос был ровным и холодным, как лёд. — Ты видишь где-то рацию? Ни капли эмоции, ни грамма сочувствия. Его равнодушие ударило сильнее, чем кулак нападавшего. Я отшатнулся, словно от пощёчины, и сглотнул вязкую слюну. Поджал губы, лихорадочно соображая. Счёт шёл на секунды, каждая из которых приближала Тони к смерти. Нельзя медлить. Решение пришло мгновенно. Я развернулся, подобрал свой автомат с пола — холодный металл приятно лёг в ладонь — и рванул к выходу из кабинета. Но не успел сделать и трёх шагов, как сильная рука Нельсона схватила меня за плечо. Одним резким движением он развернул меня и с силой толкнул к стене. Удар был такой силы, что воздух вышибло из лёгких. Затылок с глухим стуком встретился с твёрдой поверхностью, и в глазах на миг потемнело, мир закружился каруселью. Не успел я опомниться, как рука альфы ухватила меня за ворот спортивной кофты и чуть приподняла, заставляя встать на цыпочки. Его лицо оказалось так близко, что я мог чувствовать его горячее дыхание на своей коже. Глаза Нельсона, обычно холодные и расчётливые, сейчас горели опасным огнём. — Геройствуешь, молодой человек? — прошипел он, прищуривая глаза до узких щелей. — На грани давно не был? Мне пора заказывать тебе гроб? Его слова, произнесённые тихим, почти ласковым тоном, заставили мою кровь застыть в жилах. В этот момент я понял, что Нельсон не просто опасен — он смертоносен. И сейчас вся его ярость, вся его мощь альфы была направлена на меня. Но мысль о Тони, попавшем в смертельную ловушку, придала мне сил. Я не мог позволить своему другу умереть, даже если это означало противостоять самому Нельсону. — Отпусти, — я поморщился, пытаясь стряхнуть его руку, но хватка Нельсона была подобна стальным тискам. — Он член моей команды. Мои слова прозвучали глухо, словно сквозь вату, но в них была сталь решимости, которую я не мог скрыть. — А ты мой ученик, который собирается на верную смерть, — парировал Нельсон. Его глаза, холодные и расчётливые, изучали моё лицо, словно пытаясь найти там что-то, известное только ему. — Я давно не тот малыш, каким был когда-то, — елейно протянул я, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева. Нахмурился и стиснул зубы так сильно, что челюсть заныла. — Вырос, мне ведь уже почти тридцать. Теперь я сам могу разобраться, сэр. Последнее слово я выплюнул, как что-то горькое и неприятное. Нельсон заметил это, и его губы тронула лёгкая усмешка. — Обижаешься? — в его голосе появились нотки, которые я не слышал уже много лет — почти отеческие. — Так ты меня называл только тогда, когда дулся. Он хмыкнул, словно вспомнив что-то давно забытое, и неожиданно отпустил мой воротник, отступая на шаг. Его лицо изменилось, став почти мягким. — Ну пойдём, я прикрою. Я смерил его недоверчивым взглядом, пытаясь понять, не ловушка ли это. Но времени на раздумья не было. Поправив смятую одежду резким движением, я рванул к выходу, чувствуя, как каждый шаг отдаётся болью в животе. Нельсон быстро открыл проход в левую часть здания, и мы выскочили через главную дверь, оказавшись прямо у бетонных колонн, где укрывались Гарри, Мейсон и Блейк. Гарри, бледный от потери крови, сидел, прислонившись к колонне, его нога была туго перебинтована. Блейк держал автомат наготове, его лицо было покрыто пылью и сажей. Я переглянулся с Мейсоном, в его глазах читалось беспокойство, смешанное с облегчением при виде меня. Я коротко кивнул в сторону спортзала, безмолвно сообщая о своих намерениях. Его брови сошлись на переносице, но он кивнул в ответ, готовый следовать за мной. Нельсон и Блейк синхронно высунулись из-за укрытий и открыли шквальный огонь по позициям противника. Воздух наполнился грохотом выстрелов и запахом пороха. Мы с Мейсоном воспользовались этим прикрытием и бросились вперёд, пригибаясь как можно ниже. Мы пробежали вдоль штаба, нырнули в густые кусты, перемахнули через дорогу и оказались у спортзала — трёхэтажного здания с заколоченными окнами, которое вскоре должно было превратиться в руины. Вдалеке послышалось стрекотание винтов вертолёта — звук, который заставил моё сердце сжаться от ужаса. Я в панике заозирался, чувствуя, как ладони мгновенно покрылись холодным потом. Вытер их о штаны и бросился к ближайшему дереву, лихорадочно ища способ проникнуть внутрь здания. Окна были наглухо заколочены толстыми досками, которые, казалось, выдержали бы даже прямое попадание гранаты. Как Тони тогда смог пробраться внутрь? Этот вопрос пульсировал в моей голове, пока я бежал к чёрному ходу, надеясь, что там будет легче. Дверь чёрного хода была массивной, металлической, без видимого замка. Я дёрнул ручку, но она не поддалась. Выругавшись, я отступил на шаг и выстрелил в замок — пули отскочили от металла с визгом, не причинив двери никакого вреда. Я начал пинать её, вкладывая в каждый удар всю свою ярость и отчаяние, но дверь стояла непоколебимо, как скала. Даже Мейсон, с его мощным телосложением, попытался вынести её плечом, но только отскочил, морщась от боли. Дверь даже не дрогнула. Шум винтов становился всё ближе и громче, заполняя воздух вибрацией, от которой дрожала земля под ногами. Меня начало трясти от нарастающей паники, которая поднималась изнутри, как приливная волна. Холодный пот струился по спине, руки дрожали так сильно, что я едва мог удержать оружие. Надо как-то попасть внутрь, вытащить Тони, пока не поздно. Я же не прощу себя, если он погибнет. Как Салли в глаза потом смотреть? Как бы забраться? По водосточной трубе? Я бросил взгляд на ржавую трубу, которая тянулась вдоль стены, и сразу понял, что это не вариант — она вот-вот отвалится от малейшего прикосновения. Я грохнусь вместе с ней, только время потеряю. Окна заколочены, входы заблокированы. Что делать-то?! Я схватился за голову и опустился на корточки, чувствуя, как отчаяние сдавливает горло. Тони как-то пробрался внутрь. Спокойно, без всяких проблем. Его Салли прикрыл! Эта мысль заставила меня повернуть голову к штабу, к его крыше, где должен был находиться наш снайпер. Салли не было видно, но кусочек ствола его винтовки торчал над парапетом, поблёскивая в лучах солнца. Я только было улыбнулся, почувствовав проблеск надежды, как вдруг увидел, что из-за здания показался вертолёт — массивная боевая машина с подвешенными под брюхом ракетами. Улыбка сошла с моего лица, словно стёртая невидимой рукой. — Тони… — беспомощно вырвалось из моих губ, имя друга прозвучало как молитва. — Не смей! Он сейчас начнёт палить! — заорал Мейсон, перекрикивая оглушительный шум винтов. Я подскочил на ноги, уже понимая, что не успею. Слишком поздно. Но разум отключился, уступив место инстинкту. Не отдавая себе отчёта, я бросился к главному входу в спортзал, словно мог пробить его своим телом. — Стой, бля! — раздался отчаянный крик Мейсона за моей спиной, а в следующий миг его сильные руки обхватили меня поперёк живота, блокируя и руки. Я забрыкался, как дикий зверь в капкане, начал дёргать ногами, пытаясь вырваться. Попытался зарядить затылком по его лицу, но всё было безрезультатно — хватка Мейсона была железной. И тут я резко замер, остолбенев от ужаса, когда увидел, как вертолёт зависает над спортзалом, а из-под его брюха вырываются ракеты, оставляя за собой дымные следы. Мейсон мгновенно среагировал, повалив меня в высокую траву и накрывая своим телом. Взрывы были нереально громкими — не просто звук, а физическая сила, которая ударила по барабанным перепонкам, заставляя их вибрировать от боли. Земля под нами содрогнулась, словно от землетрясения. От грохота я вздрагивал всем телом, чувствуя, как пыль, мелкие камни и различный мусор падают на нас дождём разрушения. Горячие слёзы бежали по моим щекам, оставляя чистые дорожки на покрытом пылью лице. Я не пытался их сдержать или скрыть — в этот момент всё потеряло значение, кроме осознания того, что Тони, скорее всего, уже нет в живых. Грохот продолжался, казалось, вечность. Мейсон крепко прижимал меня к себе, не позволяя подняться, защищая своим телом от летящих обломков. Его сердце бешено колотилось, я чувствовал его удары даже сквозь бронежилет. — Тони… — снова прошептал я, но мой голос утонул в реве разрушения. В этот момент я ненавидел всё — Нельсона за его равнодушие, себя за то, что не смог спасти друга, весь этот проклятый мир, в котором жизнь человека стоит так мало. Но больше всего я ненавидел своё бессилие, свою неспособность изменить ход событий. Я не знал, сколько прошло времени. Секунды растянулись в минуты, минуты слились в вечность. Просто в какой-то момент осознал, что стало слишком холодно и пусто, словно часть меня исчезла вместе с разрушенным зданием. Мейсон больше не удерживал меня — его защитные объятия исчезли, оставив меня наедине с реальностью. Медленно, будто во сне, я поднялся, смахивая пыль и мелкие обломки с волос. Пальцы дрожали, когда я протёр глаза, щипавшие от пыли и невыплаканных слёз. И тогда я увидел то, что осталось от спортзала. Сердце ухнуло вниз, словно камень, брошенный в бездонный колодец. Ноги подкосились, и я шлёпнулся на колени, выдыхая воздух, который, казалось, застрял в лёгких целую вечность. Одна часть здания каким-то чудом сохранилась — покорёженная, с зияющими дырами вместо окон, но всё же стоящая. А другая… Просто бесформенная куча кирпича, бетона и металла, из которой кое-где торчали искорёженные балки, похожие на обнажённые рёбра мёртвого чудовища. Прикосновение к плечу было неожиданным и обжигающим, словно раскалённое железо. Я дёрнулся, сбрасывая с себя чужую руку, не желая чувствовать ничего, кроме собственной боли. — Итан, мне жаль… — голос Мейсона был тихим, пропитанным искренним сочувствием. Он опустился рядом со мной, его колено касалось моего. — Молчи, ничего не говори, — я захрипел, силясь не заплакать. В носу и глазах мерзко защипало, горло сдавило невидимой рукой. Со стороны столовой послышались выстрелы — короткие, отрывистые очереди, перемежающиеся одиночными хлопками. Но меня больше это не волновало. Даже наличие возможных заложников казалось чем-то далёким и нереальным. Тони… Мой друг, хранивший мою тайну несколько лет… Человек, который смеялся над моими шутками, прикрывал мою спину в бою, делился последней сигаретой в долгие ночные дежурства. Что же я Салли скажу? Эта мысль вонзилась в сознание острым лезвием. И словно в ответ на мои мысли, сквозь какофонию звуков прорезался отчаянный крик: — Нет! Пустите! Что же вы, твари, наделали?! Я вас ненавижу! Ты убил его своим приказом! Сволочь! Голос Салли, искажённый болью и яростью, был душераздирающим. В нём было море агонии и много несказанного — все те слова, которые он, возможно, не успел сказать Тони. В груди защемило так сильно, что стало трудно дышать. Я нахмурился и поджал губы, чувствуя, как внутри разливается горечь вины. Прости меня, Салли, не смог сберечь Тони. Не справился с задачей командира… Не оправдал доверия. Я медленно поднялся на ноги, которые казались чужими, и побрёл к развалинам, словно в трансе. В глазах всё расплывалось от непролитых слёз, меня шатало, как пьяного. Высокочастотный писк в ушах не прекращался, а в воздухе витала мелкая пыль, оседавшая на коже и одежде серым налётом, словно пепел после кремации. В остатках здания то тут, то там виднелись тела — изломанные, неподвижные фигуры, которые ещё недавно были людьми. Из-под груды кирпичей торчали чьи-то конечности, застывшие в неестественных позах. Это было невыносимо тяжело. Я не мог знать, кто лежит под развалинами. Боялся, что среди этих безымянных тел окажется Тони. После взрыва остатки стен не успели остыть — от них исходил жар, смешанный с запахом горелой плоти, пластика и пороха. Я осторожно ступал по битому кирпичу, облизывая сухие, потрескавшиеся губы. Чем дольше я бродил среди руин, рассматривая заваленные тела, тем сильнее становилось желание просто упасть и не вставать. Мейсон следовал за мной по пятам, как верный страж, готовый подхватить, если я рухну. Поиски тела Тони ни к чему не привели. Я не нашёл его среди погибших, и это было одновременно облегчением и новой пыткой. Его могло просто разорвать на части, не оставив ничего, что можно было бы опознать. Это было ещё хуже, ведь при таком варианте даже хоронить нечего. Никакого последнего прощания, никакого закрытия. Я остановился посреди единственной более-менее сохранившейся комнаты. Стены были покрыты копотью, потолок частично обрушился, открывая вид на серое небо. Я медленно повернулся, осматривая кучу кирпичей в одном из углов, где, возможно, кто-то был погребён заживо. Рука сама нырнула в карман, словно действуя по собственной воле. Я вытащил жетон Тони. Посмотрел на него, прослеживая пальцем выгравированное имя, а затем сжал так сильно, что острые края впились в ладонь. Не успел отдать. Не успел сказать, как важен он был для меня. Мейсон бесшумно подошёл сзади и осторожно притянул меня к себе. Его руки, сильные и надёжные, обвились вокруг моих плеч, а одна ладонь легла на затылок, начиная мягко поглаживать. — Не держи в себе, — прошептал он, его дыхание щекотало мой висок. — Поплачь. Слёзы не являются проявлением слабости, наоборот, они показывают, что ты ещё человек и способен чувствовать. С его словами в воздухе разлились успокаивающие феромоны альфы — тёплые, обволакивающие, как одеяло в холодную ночь. Они проникали под кожу, смягчая острые края боли, делая её чуть более терпимой. Я глубоко вздохнул, чувствуя, как что-то ломается внутри — последняя преграда, сдерживавшая эмоции. Наплевав на всё — на гордость, на страх показаться слабым, на годы тренировок скрывать свои чувства — я прижался к Мейсону, утыкаясь лицом в его плечо. Слёзы хлынули как по команде — горячие, обжигающие, они прокладывали дорожки по грязным щекам и впитывались в ткань его куртки. Я плакал молча, без рыданий и всхлипов, но каждая слеза несла в себе тяжесть осознания всего, что я не успел: не поблагодарил Тони за дружбу, не отплатил за все разы, что он спасал меня, не сказал, как много он значил для нашей команды, для меня лично. Руки Мейсона крепче сжались вокруг меня, словно он пытался защитить от всего мира, от боли, от чувства вины, которое разъедало изнутри. Его сердце билось ровно и сильно, якорь в шторме эмоций, который бушевал во мне. — Я здесь, — прошептал он, и в этих простых словах было больше утешения, чем в любых длинных речах. — Я с тобой. И в этот момент, среди руин и пепла, я позволил себе поверить, что не один. За спиной послышался шум — едва уловимый, но в звенящей тишине разрушенного здания он прозвучал отчётливо, как выстрел. Я хлюпнул носом, отстраняясь от Мейсона, и медленно повернулся. По куче обломков скатывался осколок кирпича, оставляя за собой дорожку пыли. А потом ещё один, и ещё — словно что-то или кто-то шевелился под завалом. — Ты тоже это видишь? — голос Мейсона был напряжённым, в нём смешались недоверие и проблеск надежды. Я тихо угукнул, не в силах произнести ни слова, боясь, что это мираж, порождённый отчаянным желанием найти хоть кого-то живого. Как во сне, я подошёл к куче и принялся откидывать мусор — сначала медленно, неуверенно, а затем всё быстрее, с растущим отчаянием. Острые края кирпичей и бетона царапали ладони до крови, но я не чувствовал боли, только жгучее, всепоглощающее желание добраться до источника движения. — Давай, давай же, — бормотал я сквозь стиснутые зубы, разгребая завал. Внезапно из-под обломков выскочила рука — грязная, окровавленная, но несомненно живая. Я шарахнулся назад, по привычке хватаясь за пистолет, сердце подскочило к горлу. Но больше движений не последовало, рука безвольно повисла, словно её обладатель потерял сознание. Чёрт, под завалом живой! Эта мысль ударила меня, как электрический разряд, придавая новые силы. Я начал разбирать завал с таким остервенением, что ногти ломались, а кожа на пальцах стиралась до мяса. Мейсон подключился, его сильные руки отбрасывали тяжёлые куски бетона, которые я бы не смог сдвинуть. Постепенно из-под обломков показалось тело — сначала плечо, затем грудь, покрытая пылью и кровью. Я принялся разбирать дальше, пока не увидел, как появляется чьё-то лицо, настолько измазанное грязью и кровью, что невозможно было различить черты. Я стал действовать осторожнее, боясь причинить дополнительные травмы. Убирая последние кирпичи, я всё больше склонялся к мысли, что это, скорее всего, один из нападавших. Человек застонал, звук был слабым, но отчётливым, и резко поднял корпус, словно выныривая из глубины. Я замер с открытым ртом, не веря своим глазам. Тони. Живой. Раненый, но живой. Его лицо, несмотря на грязь и кровь, было узнаваемым — те же острые скулы, тот же упрямый подбородок. Глаза, покрасневшие от пыли, смотрели немного расфокусированно, но в них определённо теплилась жизнь. Пережив первый шок, я упал на задницу и выдохнул, чувствуя, как истерический смех поднимается из груди. Живой! А я ведь уже успел похоронить его в своих мыслях, оплакать, почувствовать всю тяжесть потери. — Ахренеть, живой, — пробормотал Мейсон с таким искренним изумлением, что в другой ситуации это могло бы показаться комичным. Он тут же бросился помогать Тони окончательно выбраться из-под завала. Альфа осторожно вытянул Тони и бережно усадил его к уцелевшей стене, сразу же начиная профессионально проверять на переломы. Его руки двигались методично, ощупывая конечности и рёбра, проверяя реакцию зрачков. Я внимательно осмотрел Харта, и сердце сжалось от вида его ран. Всё лицо было в царапинах и ссадинах, места живого не было: губа распухла и треснула, бровь рассечена, с виска стекала тонкая струйка крови, окрашивая шею в алый цвет. Вся одежда была изорвана в клочья, словно через мясорубку пропустили, оружия не было вообще. В бедре торчал острый осколок кирпича, вокруг которого расплывалось тёмное пятно крови. Тони тихо зашипел, пытаясь двинуть раненой ногой. — Я ещё… всех вас переживу… — прохрипел он голосом, больше похожим на скрежет наждачной бумаги, а потом закашлялся, сгибаясь пополам от боли. — Не зря папа говорил… что я в рубашке родился… — Шутишь, значит, проживёшь ещё очень долго, — я хмыкнул, чувствуя, как внутри разливается тепло облегчения. — Мейсон, поднимай его и выноси. В госпиталь. А я к Салли, а то у него там истерика. Мейсон кивнул, его лицо было сосредоточенным. — Будет сделано. Только осколок не трогай, — обратился он к Тони, который уже тянулся к своей ране. — Можешь задеть артерию. Дождавшись, пока Мейсон осторожно поднимет Тони на руки, я вскочил и рванул к выходу. Адреналин снова бурлил в крови, но теперь это был не страх, а радость — чистая, ничем не замутнённая радость от того, что мой друг жив. Я бежал по руинам, спотыкаясь о кирпичи и обломки, несколько раз подвернув ногу и чуть не растянувшись во весь рост. Но боль не имела значения. Ничто не имело значения, кроме необходимости как можно скорее добраться до Салли и сообщить ему новость, которая вернёт его к жизни. Выстрелы наконец-то затихли, воздух наполнился странной, почти неестественной тишиной, нарушаемой лишь отдалёнными криками и звуками сирен. Я перебежал через дорогу, перепрыгивая через брошенные вещи и мелкие обломки, взлетел по ступеням штаба и ворвался внутрь, тяжело дыша. В холле я увидел Нельсона, который крепко удерживал Салли. Лицо омеги было неузнаваемым — красным и опухшим от слёз, глаза превратились в узкие щёлочки, а из груди вырывался протяжный, монотонный вой, полный такой боли, что у меня перехватило дыхание. Это был звук сломленного человека, потерявшего всё. Я подлетел к нему и, не раздумывая, крепко обнял, чувствуя, как его тело сотрясается от рыданий. — Как я без него? — захныкал Салли ещё громче, его голос срывался на высоких нотах. — Почему всё так? За что? — Салли, послушай меня, успокойся, — я говорил мягко, но настойчиво, поглаживая его по спине круговыми движениями. — Он жив, мы нашли его. Ну всё, живой он, живой. Салли замер в моих объятиях, словно не веря своим ушам. Затем медленно отодвинулся, его заплаканное лицо выражало смесь недоверия и отчаянной надежды. — Ж-живой? — всхлипнул он, икая от долгого плача. — Почему тогда он не с тобой? — Мейсон понёс его в госпиталь, — я улыбнулся, чувствуя, как собственные глаза наполняются слезами — теперь уже от облегчения. — Всё, всё позади, не плачь. Я осторожно утёр его слёзы большими пальцами, ободряюще улыбнулся и снова крепко обнял. Его тело, напряжённое, как струна, постепенно расслаблялось в моих руках, дыхание становилось ровнее. Сейчас Салли нужна была поддержка, и я был готов дать её без остатка. Пора было платить людям той же монетой, которой они платили мне. Он и Тони всегда относились ко мне со всей душой, принимая таким, какой я есть, со всеми моими секретами и недостатками. Теперь пришла моя очередь быть опорой для них. Я поймал взгляд Нельсона поверх головы Салли. В глазах альфы читалось что-то, похожее на одобрение, смешанное с удивлением. Возможно, он не ожидал от меня такой заботы о товарищах. Или, может быть, просто не думал, что я способен на такие эмоции. Но в этот момент мне было всё равно, что думает Нельсон или кто-либо ещё. Единственное, что имело значение — Тони был жив, и мы все пережили этот день. Остальное можно было решить позже.