Обмен телами

В электричке довольно жарко. В такой час большинство людей прячется в своих каменных норках, спит, носу не показывая на улицы. Изуку сидит рядом смирно. Он кажется воодушевленным и ничуть не напуганным предстоящим. Я не понимаю его. Если бы мне предстояло познакомить омегу, пусть и фиктивного, с родителями, я бы ужасно переживал. Мидория всегда отзывался о семье с любовью, должно быть, они в очень хороших отношениях… Во рту сухо. Я сглатываю и никак не могу понять, почему так сильно хочется пить. Живот бурчит: пора поесть. Я так и не удосужился обеспокоиться этим перед выходом. И почему телу Мидории еда нужна так часто? В воздухе множество ароматов. Тянет чихать, что же не так? Напротив сидит альфа лет двадцати, я не сразу понимаю, что она смотрит на меня. Хмурюсь. В чем дело? Обычно я не вызываю у посторонних особый интерес. От неё пахнет сильно и неприятно. – Мидория-кун, – шепчу, – скажи… обычно запахи альф тебе не нравятся? Изуку удивлённо на меня оборачивается. – Ну, – отводит взгляд, будто стесняется, – обычно да. Но не всегда, – говорит уклончиво. – А отчего это зависит? – Ну, – Мидория качает головой. – А ты сам? Как ощущаешь… ну, запахи омег. Думаю, это одно и то же. Фыркаю. – Нет. В большинстве случаев я не замечаю их. За одним исключ… – не договариваю. Изуку смотрит удивлённо. Он приподнимает слегка брови, ожидая пояснения, но я только дергаю плечами и быстро отворачиваюсь, боюсь, что щеки покраснеют. Со мной такое происходит редко, но я часто видел, как краснеет Мидория. У него это получается легко и частенько совершенно без повода; со мной может случиться то же самое, пока я в его теле. – Понятно, – Изуку кивает. – Ты извини меня ещё раз… Я не хочу тебя сильно утруждать! Это всего лишь на выходные! Я бы ни за что тебе не попросил, если бы не такая ситуация… – Всё хорошо. Я слабо киваю. Всё это ощущается слишком неправильно. Мне нравится Мидория уже давно, я обожаю за ним наблюдать. Мне нравится его внешность, волосы, глаза, фигура. Но как я должен воспринимать его, пока он в моем собственном теле! Альфа, сидящая напротив, всё ещё смотрит на меня, улыбается; хочется оскалиться, когда я понимаю, что смотрит она с таким интересом на тело Изуку. Такое красивое, я бы сам с радостью на него смотрел! Думает, небось, всякие пакости про него… про меня. Мидория может нравиться другим альфам, это очень плохо… – Тодороки-кун, – меня безбожно дергают за руку, – ты зачем… на неё смотришь? – Что? – Изуку кажется встревоженным. – Она первая начала, – отзываюсь я шепотом ему на ухо, косясь на девушку. – Хватит, ну, – Мидория хмурится. – Она решит, что понравилась тебе, и знакомится пойдет. Я через это уже проходил, не надо! – он кривится. Я удивляюсь, раздражаюсь, но не смею ему возражать. Только киваю. Взгляд скользит вниз к рукам, я рассматриваю свои новые ладони. Они немного меньше, но пальцы всё такие же длинные и тонкие. Я очарован, хочется улыбаться. Часто прежде я думал, что хотел бы взять Изуку за руку, обнять его, прижать изо всех сил, поцеловать. Сейчас я могу трогать его руки сколько захочу. Довольный собой, соединяю ладони вместе. Те немного шершавые от мозолей и непривычно холодные. – Твоя мама будет задавать вопросы? – неожиданно осеняет меня. – Что ты будешь отвечать, если мало знаешь о моей жизни? – Ну, – Мидория улыбается и легко отмахивается. – Необязательно говорить правду, верно? – и весело подмигивает мне. – Я знаю лучше всех, что она хочет услышать в ответ на свои вопросы! – он потирает ладони. – Она будет рада. Я усмехаюсь. – Не перестарайся. Иначе она огорчится, когда ты расскажешь ей, что мы расстались. И не одна она. Мне хочется пообщаться ближе, но Изуку решил просто сыграть спектакль. Удручает. Без происшествий мы добираемся до его дома. В голове только мысли о том, как Мидория живет без причуды. От ветра становится прохладно, на солнце – жарко. Вот, оказывается, как все остальные люди реагируют на погоду… – Ты, главное, веди себя естественно! Ну, как у себя дома! Знал бы он, как я чувствую себя дома. – Хорошо, я постараюсь. Уверен, что твоя мама… ничего не заподозрит? – Ну-у, – Мидория улыбается. – Думаю, она может решить, что я просто волнуюсь из-за того, что знакомлю её со своей альфой… В любом случае, правда слишком неочевидна! – А потом… когда мы разберемся с этой ситуацией, – я волнуюсь, – что ты ей скажешь? Изуку думает совсем недолго. Но мне кажется это длится бесконечно. Не хочу расставаться, пусть и фиктивно, не хочу! – Ну… не люблю далеко загадывать, – смеется омега. – Ты? – удивляюсь. Если кто и любит загадывать, то именно Мидория. Он только и делает, что всё просчитывает, строит планы, продумывает всевозможные исходы. Или с этим конкретным вопросом что-то не так? – Что ж… я готов притворяться твоей альфой столько, сколько потребуется! – говорю и ужасно смущаюсь. Изуку смотрит на меня и радостно улыбается. Глаза светятся. Это странно. Никогда не видел, чтобы мои глаза так светились. Разве что тогда, когда я смотрю на Мидорию… Мы добираемся до его дома очень быстро, Изуку в нетерпении. Я волнуюсь, но не хочу этого показывать, готов пойти на всё, лишь бы помочь ему. – Вон тот дом, нас уже ждут! – весело объявляет омега и указывает на невысокий дом около дороги. Место очень тихое, солнечное, будто слеплено из пластилина. Я не знал раньше, где живёт Мидория, сейчас мне остается только радоваться тому, что я наконец это выяснил. – Так, постой, – я дергаю Изуку за руку, когда он устремляется к порогу, но остановить его мне не удается. Хватка непривычно слабая. В недоумении смотрю на свою ладонь. Тон кожи тела Мидории немного темнее, отчего я начинаю чувствовать себя ещё более странно. Ни на секунду не удается забыть, что тело, в котором я сейчас нахожусь, не моё. Другое, чужое. Со своими особенностями. Оно очевидно намного слабее. Ноги такие короткие, приходится делать больше шагов, чем раньше. Омега удивленно оборачивается. – Что не так? Не бойся, не съест она тебя. Будет задавать вопросы мне, а я знаю, что отвечать! Тебе придется только молчать, не более! – он смотрит на меня по-доброму. Обычно от его улыбок кружится голова. И ровно то же самое происходит в этот раз. Сглатываю. – Х-хорошо, – отвечаю с запинкой. – Э… как зовут твоих родителей? – Мама – Инко Мидория. А папы дома нет, – отмахивается Изуку. – Но ты зови её «мама»! Иначе это будет очень странно! Моя комната на втором этаже, на первом кухня, туалет и гостиная. Ну, ты не запутаешься. Надо просто сыграть спектакль и всё, это совсем не страшно! – Я понял, – киваю. Мидория смело нажимает на звонок и отступает на несколько шагов, встает рядом со мной. Ждать долго не приходится: дверь быстро открывается. – Здравствуйте, – незамедлительно говорит невысокая средних лет женщина. Она улыбается, чуть щурится, внимательно оглядывает сначала меня, потом Изуку. – Вы так долго! – подается ко мне, чего я совсем не ожидаю, крепко обнимает. – Здра… – начинаю я, но быстро смолкаю. Все мысли, что были в голове, куда-то улетучиваются. – Э… привет, – говорю нелепо, – мама. – Ну представляй скорее своего жениха и пойдемте уже в дом! По спине бегут мурашки. Жениха? Все родители такие? Почему сразу жениха? Отстраняюсь и оборачиваюсь на Изуку с волнением. Тот спасает положение: – Рад с вами познакомиться, Мидория-сан! – и прилежно кланяется. – Я Шото Тодороки. Я нервно выдыхаю. Будь я на своем положенном месте (быть парнем Изуку, находясь при этом в своем теле, – моё положенное место, пусть сам Изуку ещё об этом не знает) не смог бы так. Начал бы запинаться, не сказал бы ни слова… – Проходите, – улыбается Инко. Изуку пихает меня в бок, призывая войти первым. Я тороплюсь, крепче сжимая рюкзак Мидории в руке. Я снял его ещё в электричке, не привык к рюкзакам. Для меня загадка, почему Изуку использует его вместо привычной всем сумки. Дома светло и чисто. Пахнет выпечкой и семьей Мидории. Почему-то, вопреки ожиданию, тело не бьёт озноб. Прежде от большого скопления аромата Изуку у меня подгибались ноги… Прихожая очень маленькая, сама вынуждает не задерживаться. Я, пытаясь вести себя естественно, снимаю обувь, первым прохожу вперед. Оборачиваюсь в волнении на омегу, тот кивком подтверждает, что я всё делаю правильно. Оглядываюсь. Слева коридор, предположительно ведущий в туалет и на кухню, справа – гостиная. Стены выкрашены светло-желтой краской, на каждом шагу развешаны семейные фотографии, я дольше необходимого задерживаюсь, рассматривая их. Мой любимый омега на всех этапах его взросления. Малыш, детсадовец – тут он с другим ребенком, удивительно похожим на Кацуки, – ученик младшей, средней и, наконец, старшей школы. Улыбка сама собой появляется на лице. – Мы учимся с Мидорией-куном в одном классе, – быстро говорит Изуку, заставляя меня ожить. – Да-да, – подтверждаю я нервно. – Ну, чего ты, Изуку, волнуешься сильно, что ли? Предложи гостю помыть с дороги руки, и я жду вас к столу! – обращается ко мне Инко, ободряюще приобнимает за плечи и двигается в коридор. С трудом мне удается сдержать нервный выдох. Мидория весело пихает меня боком. – Я был прав, – шепчет он и подталкивает меня в ванную. – Будь это настоящей встречей моей альфы с мамой, я бы ужасно переживал! Она хорошо меня знает, – Изуку улыбается. На слове «настоящей» моё сердце начинает ныть. Ванная очень маленькая, дверь невысокая, я боюсь удариться головой и думаю, как же здесь кому-то может быть удобно, но быстро понимаю, что никаких проблем нет. Я более компактный, чем мог думать. – Ой! – восклицает Мидория; я в испуге оборачиваюсь. Если бы ещё Изуку кричал своим собственным голосом, я бы обернулся в сотню раз быстрее: его реальный голос по-особенному действует на меня. Не сразу понимаю, что происходит: омега стоит в коридоре, потирает лоб и морщится. – Я ударился, – шепчет Изуку. – Ужас, как ты в этом вообще ходишь! – возмущается он, руками указываю на моё тело. – Я и не думал, что могу удариться! Смех подбирается к горлу, но я сдерживаюсь. – Габариты непривычны, понимаю, – хихикаю я. Мидория смотрит на меня оскорбленно. – Ну прости, кто ж виноват, что я выше тебя. – Ты и виноват, – бурчит омега и отпихивает меня, чтобы помыть руки. Я всё ещё хихикаю. Изуку никогда прежде не ругался на меня, должно быть, он доверяет мне больше, чем раньше. – Извини, – добавляет он тише. Мы входим в кухню, рассаживаемся за столом. Уютно. В своем собственном доме я не чувствовал себя так уютно, как здесь. Хочется рассматривать интерьер, но это, вероятно, будет выглядеть очень странно. Стены тепло-коричневые, на вентиляционном шкафу висят круглые деревянные часы. Из духовки тянет яблочным пирогом, во рту скапливается слюна. Так же интенсивно она выделяется у меня только на аромат Изуку… Незамедлительно Мидория-сан достает выпечку, ставит на круглый поднос, разрезает. – Тодороки-чан, сына я вижу каждый месяц, а тебя – впервые. Не стесняйся, рассказывай о себе. Чем увлекаешься, как учишься? Я вздыхаю, уже готовый ответить, но Изуку отвечает вперед меня. Только тогда я понимаю, что, пусть вопрос и адресован мне, отвечать на него должен не я. – Я всецело посвящаю себя учебе, это занимает очень много времени, но зато почти всегда я получаю лучшие баллы. Меня передергивает. Оборачиваюсь на омегу, смотрю на него в смятении. Что он такое говорит? О чем вообще думает? Это же сочтут за хвастовство чистой воды! Но Мидория-сан только спокойно кивает, а Изуку улыбается шире. Я в замешательстве. – Это правильно, – соглашается Инко со вздохом. – Неужто вы с Изуку спелись, как два отличника? – она смеется. – Его частенько от тетрадок не оттащишь, всё учит-учит. Думала, хоть тебе удастся его отвлечь, а нет, вместе будете за книжками сидеть! Веселая у него мама. Я опускаю глаза, в груди собирается тяжесть. Надо навестить маму, она пишет редко, но скучает наверняка сильно. Кажется, я тоже скучаю, но принимать это сложно… – Раньше я много занимался спортом, а сейчас времени почти не остается. Но по выходным я бегаю, – продолжает свою красивую ложь Мидория. Он спокоен и весел, я диву даюсь. Изуку всегда такой честный, неловкий, смущенный. Почему так легко сейчас играет роль? До меня доходит совершенно неожиданно: Мидория не врет. В его словах нет ни капли лжи, он лишь повторяет то, что однажды я сам говорил ему. В животе собираются бабочки, аппетит пропадает. Меня охватывает радость. Изуку помнит! Помнит столько обо мне! Могу я надеяться, что хотя бы на чуть-чуть не безразличен ему? – Вот, это тоже правильно. Смотрю, у вас интересов общих много, значит, встречаться долго будете, – улыбается Инко. Она кажется очень доброй, непроизвольно вспоминаю обо всем, что происходит в моей собственной семье… Мидория оказывается прав: мне самому говорить ничего не приходится. Инко заваливает сына вопросами, а тот, прекрасно зная, какой ответ она хочет получить, отвечает правильно, весело и складно. Мне ужасно хочется, чтобы всё это стало чуть более реальным. Мы с Изуку мало общаемся. Он всегда очень мил и добр со мной, а я всегда говорю глупости невпопад. Я не могу знать, как он ко мне относится, но, когда мы встречаемся взглядом, он улыбается. Признаваться в чувствах не хочу. Никогда не было таких мыслей. Мне странно представлять себя в отношениях, это уж слишком противоестественно. И предполагать, что что-то может быть взаимно, слишком опрометчиво. Мне банально страшно. Мидория слишком увлечен учебой, я сомневаюсь, что он заведет себе отношения в ближайшее время. Меня это успокаивает. Многие альфы в нашем классе согласятся с тем, что он очень красивый, но я знаю, что никто другой в него не влюблен. Или также тщательно это скрывает… Ага, тщательно. Порой мне кажется, что все уже давно знают о моих чувствах. Не могу на него не смотреть, не могу не подходить ближе, когда мы стоим рядом, не могу не обращать на него внимания. Это выше моих сил! Если кто-то в нашем классе будет хоть чуточку внимательней, то всё поймет… – Шото-чан, ты же останешься у нас на ночь? – доносится до меня. И когда мы стали так близки? – Мне ещё столько всего нужно с тобой обсудить! А-то Изуку – партизан, ничего мне не рассказывал! – Инко укоризненно посмотрела на меня. – Э… я боялся, как это будет воспринято, – осторожно говорю я. Мидория-сан страшно удивляется, а Изуку пихает меня под столом ногой, не прекращая любезно улыбаться. – Ну как это может быть воспринято? Я уж боялась, что ты со своей учебой так один и останешься! Для кого, спрашивается, на диетах всяких сидишь и качаешься постоянно? – она хихикает. Я неловко пожимаю плечами и оборачиваюсь на Изуку, что будто бы стесняется на меня смотреть. Я знал, что он занимается спортом, но никогда не думал, что Мидория из тех, кто сильно озабочен своей внешностью. И для кого он старается…? – Пирог очень вкусный, спасибо! Яблочный – мой любимый! – продолжает изображать идеального потенциального зятя Изуку. Это неоправданно. Если зарекомендует меня так хорошо, как после сможет бросить без объяснений? Или скажет, что это я его бросил? Недовольство само собой проступает на лице вне моего желания. Я и брошу? Даже если просто на словах… – Ох, у вас с Изуку и вкусы совпадают, как чудно! Идите посмотрите комнату, а я тут приберусь. – Может, вам помочь? – торопливо предлагает омега. – Не нужно. Пусть Изуку тебе комнату покажет и футон достанет. Там чисто, прибрано, весь беспорядок, который Изуку оставил, я разобрала! – смеется Инко. Мидория неловко кивает и встает, не глядя на меня. Беспорядок? У Изуку? Впрочем, это неудивительно. Мидория всегда немного неряшливый и неаккуратный. – Э… комната на втором этаже, – соображаю сказать я. Изуку одобрительно кивает; мы быстро поднимаемся. – По-моему, всё прошло отлично! – хлопает омега в ладоши, как только мы остаемся одни. – Ты такой молчаливый, это на меня не похоже. Но, думаю, ничего страшного. – Я не знал, что сказать, – вздыхаю. Мидория ведет меня до комнаты, открывает дверь, пропускает вперед. Здесь, как его мама и сказала, прибрано, воздух немного спертый, но совсем не пахнет. Заметно, что уже давно здесь никто не живет. – Постельное белье лежит в шкафу. Боюсь, тебе придется всё самому сделать, иначе мама будет ругаться, что я заставляю убираться гостя. Хорошо? – А… да без проблем, – я оборачиваюсь, улыбаюсь. Моё собственное тело мне нравится, нравится больше прежнего. Оказывается, я очень даже красивый… В дверях неожиданно появляется Мидория-сан: – У нас полотенец много, так что душ спокойно сможешь принять, – оповещает она. По спине пробегает холодок.