Глава третья
10 декабря 2022 г., 17:23
К. нет ничего никого только твои мудрые руки мой поводырь в стране дураков 1988
Настоящим дураком в этой стране чувствовал себя я. Телефон потерян, поезд пропущен, а значит, можно ехать... На вечеринку! — Арсений! — Аня почти завопила, когда открыла дверь. Она крепко меня обняла. — Я тебя в последнее время вижу даже чаще, чем Артура, и в какой-то момент это начало меня радовать. Проходи скорее. Она приняла из моих рук коробку французского печенья и стала с восторгом рассматривать: — Какая прелесть! Я их просто обожаю, откуда ты узнал? Все время попадаешь в самую точку. Да ты проходи, не стой, не глазей! Ребята в гостиной. Только сначала можешь отнести эту коробку на кухню, переложить печенье на блюдо, пожалуйста? Я бы, конечно, сделала это сама, но мне нужно срочно разыскать набор для игры в мафию, и если я этого не сделаю, меня разорвут на части эти люди! — Без проблем. Через секунду даже смогу помочь тебе в поисках и избавить от гибели. — Через секунду, да, конечно, — усмехнулась Аня, прежде чем скрыться в дальней комнате. Я отправился на просторную и ярко-освещенную кухню и остановился в дверях. У кухонного стола спиной ко мне стояла девушка в бежевом вязаном платье и собирала свои светлые волосы в хвост. Она взглянула на свое отражение на сверкающей поверхности духового шкафа и, вздрогнув, обернулась ко мне. — Как ты незаметно подкрался! — она улыбнулась. — Снова привет. Все-таки решил не уезжать в Питер так скоро? — Жизнь непредсказуема, планы нестабильны, все меняется. — Это правда, — оживилась Настя. — В этом есть особая прелесть, да? Чувствуешь себя свободным. — От планов? — От всего. Планов, обязательств, рутины. — Счастлив тот, кто называет это свободой, а не «неприкаянностью». Помочь тебе с чем-нибудь? — Не откажусь. Тогда справимся быстрее. Выбирай, Германия или США. — Дойчланд, майн Фройляйн, — я выпрямился по струнке. — Раз уж в школе учили немецкий, я почему-то решил, что это каким-то образом связывает меня с немецким глинтвейном. — Хорошо. Тогда я вручаю вам сухое вино, майн Герр, — девушка передала мне в руки бутылку, которую я с особой осторожностью принял и поставил на стол рядом с собой. — Меня что, ждет настоящий мастер-класс? — Настоящий класс от настоящего немастера. Да. Начнем. Всегда мечтала это сделать, — Настя собралась и приняла серьезный вид ведущей кулинарной передачи. — Нам понадобится примерно одинаковый набор ингредиентов. Разница в том, что немецкий глинтвейн крепче, более терпкий. Иногда в него добавляют шот джина в конце. Американцы делают напиток мягче и слаще. Начнем с фруктов. Пока я мыл фрукты, девушка рассказывала о своих впечатлениях от напитков в разных странах. Я воспользовался моментом, чтобы расспросить о ее других путешествиях. Чем больше она рассказывала, тем больше она представлялась мне перелетной птицей, которая с легкостью перебирается из одного места в другое. Настя взяла из моих рук фрукты и хорошенько обтерла. Я наблюдал за ее тонкими руками и пальцами. — Чем занимаются специалисты в области коммуникаций? — Сначала я работала с иностранными студентами, которые впервые приехали в новую страну. Помогала им адаптироваться, проводила семинары и консультации. В последнее время была занята в консалтинговой фирме по разрешению конфликтов и тимбилдингу. К нам обращаются какие-нибудь большие корпорации, туда направляют наших специалистов, которые проводят работы по налаживанию продуктивной рабочей атмосферы в коллективе. В общем, устанавливаем коммуникацию во всех возможных сферах. Так что если у тебя когда-нибудь возникнут проблемы с установлением контакта или столкнёшься с конфликтами, ты знаешь, к кому можешь обратиться. Мы оба нарезали апельсины, и вся кухня наполнилась потрясающими ароматами, от которых в крови значительно поднялся уровень эндорфинов. Я то и дело бросал в рот наиболее приглянувшуюся дольку. — Если когда-нибудь дядя босс меня обидит, я определенно точно буду вызывать скорую помощь в твоем лице. — Да-да, очень смешно, — Настя с улыбкой закатила глаза. — Я вернулась и вспомнила о том, как здесь все «высоко» ценят коммуникации. А ведь конфликты начинаются не потому, что один человек хороший, а второй плохой. Конфликт начинается глубоко внутри человека. — То есть, ты занимаешься и психотерапией тоже? — Вроде того. Отчасти. Ну а вы? Снимаетесь в комедийном шоу, да? Аня часто вас цитирует. Я озадаченно моргнул. — Что-то пошло не так, и мы перешли на вы? — Я имела в виду тебя и твоих коллег. Вы же работаете в команде? — Что ж, пожалуй, мы не занимаемся таким благородным делом и не налаживаем коммуникацию между людьми. Но помогаем в целом поднять душевный настрой населения страны, насколько это возможно. — Не думаю, что это неблагородное дело. Вы становитесь проводниками лучшего в мире лекарства, доступного не каждому. Юмор! — Теперь я точно вижу, кто был отличным рекламщиком-пиарщиком. Девушка рассмеялась. Теперь мы принялись за яблоки. — Так значит, передо мной стоит теле-звезда? Как давно ты в эфире? — Шесть лет. Когда мы только начинали, все прогнозировали нам в лучшем случае два сезона, то есть два года. Но шоу как-то внезапно прогремело на всю страну. Прошло столько лет, а я до сих пор считаю, что это какое-то чудо. Но насчет «теле-звезды», нет, я так не считаю, до этого еще далеко. — А в какой момент человек становится настоящей звездой? Я задумался, откусив яблоко. — Честно говоря, не знаю. Но мне всегда казалось, что при этом обязательно должно появиться какое-то... Чувство. Что ты не ошибешься с этим, не промахнешься. А пока у меня его нет, пока я по-прежнему чувствую себя простым Арсением. — Хватит есть, простой Арсений! — Настя шутливо хлопнула меня полотенцем по руке, когда я потянулся за очередным куском яблока. Я все равно успел закинуть его в рот. — Я дегустирую! Проверяю качество ингредиентов. — Значит, к вину тебя подпускать нельзя. — Что же я, без вина виноватый... Наш разговор постепенно превратился в череду дурачеств в сопровождении моей пантомимы, которая вызывала либо иронию, либо смех со стороны мастера-шефа. Из другой комнаты доносилась новогодняя песня группы Дискотека Авария, обрывки чьих-то голосов. Когда две кастрюли с вином стояли на плите, кухня наполнилась новым запахом — красного вина. Настя тем временем принялась выбирать специи. Я лишь наблюдал за тем, с каким трепетом девушка заглядывает в каждую из маленьких баночек, принюхивается и отбирает те зернышки или палочки, которые пойдут в напиток. — Можно поинтересоваться, что именно ты пытаешься рассмотреть? Рунические письмена? — не удержался от вопроса я, когда Настя уже на протяжении минуты глядела на коричную палочку длиной с мизинец. — Нет, я просто любуюсь, — язвительно откликнулась девушка. Я подошел ближе, чтобы полюбоваться тоже. От неё самой пахло чем-то легким и сладким. — Может быть, я чего-то не понимаю. Может быть, именно с моего ракурса она не выглядит очень интересной! — я пригляделся к свернутой ароматной палочке, но не обнаружил ничего любопытного. — Так выглядит настоящая корица, — пояснила Настя, указывая на круглый срез. — Многие начинают об этом забывать. Видишь? Здесь очень много тонких слоев, срез неровный, сама палочка намного мягче и бархатистее, как будто ты прикасаешься к странице книги, — наши пальцы соприкоснулись, когда девушка передала корицу мне. — Аромат едва улавливается. Если немного потрешь, то он будет очень мягким. Я проделал все то, что она говорила, чтобы убедиться. Но едва ли я чувствовал аромат настоящий корицы. Все мое внимание было сосредоточено на том, как близко мы стояли. Мягкий аромат специи? Не может быть ничего мягче голоса девушки и теплее ее взгляда, с которым она смотрит на приправу, прежде чем передать ее мне в руки. Когда она наблюдает за моей реакцией, я так теряюсь, что ничего кроме притворной задумчивости Настя не может увидеть на моем лице. — Для сравнения. Вот это — то, что называют китайской корицей, — она протянула другую палочку, отличающуюся внешне. — На самом деле это кассия. Кора другого растения, которая не имеет никаких полезных свойств. Грубая текстура, твердая на ощупь, красноватого оттенка, срез широкий, единый, иногда образует две спирали. Запах резкий, почти приторный, не нужно даже прикасаться, чтобы почувствовать. Теперь я ощутил разницу. — Итак, второе — это подделка? — Это кора другого дерева. Более дешевая, поэтому широко распространена, менее полезная. Если используешь слишком часто, то может быть вредной. Она могла бы говорить ещё долго, хоть о специях, хоть о динозаврах и теории бесконечности вселенной, мне всё равно казалось бы это интересным. Настя продолжила своё дело и вкладывала мне в ладонь несколько веточек пряной гвоздики, от которой у меня скривило физиономию, пара зернышек кардамона и аниса, сладкий мускатный орех. — Знаешь, кем я себя сейчас ощущаю? — я стал добавлять специи в вино, следуя примеру мастера. Она подняла на меня заинтересованный взгляд. — Учеником чародея. Готовим старинное зелье. Добавляем корешки редких растений, семена цветков, заячьи лапки, перо дракона... Настя засмеялась. Дальше наши рецепты расходились, потому что в американскую версию глинтвейна шел мед, имбирь и немного вишневого сока. Опершись на кухонный стол с двух сторон от плиты, мы продолжали следить за вином, тем временем негромко переговариваясь о чём-то несущественном. Настя расспрашивала про мои гастроли, города России, театр. Стоило ей поднять взгляд от кастрюли на меня, как у меня внутри что-то переворачивалось. Потому что я не переставал смотреть на нее ни на секунду, даже когда она кивнула в сторону моего напитка: — Начинает дымиться. Это значит, скоро нужно будет снимать. Твоя задача снять с плиты, не дав ему закипеть. Это очень важно, потому что ты должен не дать алкоголю испариться. — Так точно. Каждый грамм алкоголя отныне под моей защитой. Я первый раз попробовал красное вино, когда был уже в театралке. Я имею в виду, нормальное вино. Не из картонной коробки. — Вино из картонных коробок, — Настя рассмеялась от воспоминания. — Серьезно! Это было что-то похожее на борьбу с жизнью. Для тех, кому нечего терять. Русская рулетка. Выживал сильнейший. Я помню времена, когда мои однокашники еще и мешали это вино с водкой. Удивительно сейчас видеть этих людей — здоровые и благополучные семьянины. — Может быть, потому и здоровые, что им больше ничего не страшно. Этот организм уже ничего не возьмет. — Вполне вероятно. Естественный отбор сработал. — Ужасно, — Настя со смехом покачала головой. — К счастью, у меня не осталось таких воспоминаний студенчества. Ни вина из картона, ни водки. Все прошло мимо меня, я была очень примерной студенткой. А эти истории от сокурсников о том, как они смешивали на выходных водку и энергетики... В общем, меня всегда удивляло то, что эти люди используют один и тот же мозг для того, чтобы смешивать нечто подобное, доводя себя до полусмертного состояния, и для того, чтобы сдавать экзамены на хорошие оценки. — На то и студенчество, чтобы попробовать все, что тебя не убивает. — Наверное, ты прав. Втайне я иногда даже завидовала им. — Хотелось водки с энергетиком? — Нет. Но мне казалось, что жизнь проходит мимо меня. Время, которое можно было проводить за сумасшедшими приключениями, я тратила на учебу, на книги, фильмы, у меня даже друзей не было. Где-то на четвертом курсе моя приятельница вспоминала про дискотеку со своего двадцатилетия и сказала фразу: «Ни о чем не жалею, это была наша молодость». А я пришла домой и плакала, потому что это была не моя молодость. — В двадцать лет? Молодость прошла? — Мне так казалось, — Настя рассмеялась. — Я сильно боялась того, что что-то упущу и буду жалеть об этом в старости. У меня зародился этот страх скучной жизни, упущенного времени. С тех пор мне все время нужно было куда-то уезжать, что-то менять, в чем-то участвовать, снова уезжать. — Думаю, ты преуспела в этой гонке. Девушка улыбнулась, взглянув на меня, и снова опустила взгляд. — А что насчет тебя? — У меня этот страх начался намного позже. В студенчестве мне бы даже не пришло в голову думать о своей старости и будущих сожалениях. Честно говоря, я и не помню, о чем я вообще думал в то время и что планировал. Жил одним днем. Мечтал быть актером. Бросил технический ВУЗ и ушел в театральное. Родители узнали об этом намного позже, чем следовало, и понадобилось много времени, чтобы они это приняли и смогли меня поддержать. В театралке было много всего, много разного. Там так устроено. Ты окружен довольно сумасбродными личностями, неизвестно, что творится у них в головах, и я был таким же. Может быть, поэтому мне сейчас так трудно вспомнить, о чем я думал. А потом... Потом я стал резко набирать темп, куда-то спешить. Казалось, что опаздываю. Срочно нужна была успешная работа, квартира, семья... Впрочем, я ни о чем не жалею, наверное. Только сейчас все снова замедлилось. Очень замедлилось. Иногда кажется, что я попал в замедленную съемку. И хочется как-то нажать на перемотку, чтобы узнать, что дальше. Дальше что-то будет, или это уже все? Или дальше будет примерно так же, как сейчас? — А как тебе хочется, чтобы было? — Хочется... Как угодно, только не как сейчас, — я ответил быстрее, чем смог осознать эти слова и понять, что они были произнесены искренне. И мысль, содержащаяся в них, на самом деле пугала. Мне действительно больше не хотелось так, как сейчас. — Шаг за шагом, — Настя наклонила голову. — Все меняется шаг за шагом, даже если шаги очень маленькие. Знаешь, говорят, «Глупо делать одни и те же вещи и надеяться на другой результат». Я очень часто думаю об этом. Стоит изменить какую-то мелочь, как за ней следует новое последствие. Сегодня ты изменил свою привычку спешно уезжать в Петербург, это новый шаг. Вероятно, он тоже к чему-то приведет. Я кивнул, рассматривая задумчивое лицо девушки. Ее волосы чуть завились от того, что она стояла над теплой плитой и парящим вином. От этого винного аромата на щеках появился румянец. Вдруг ее ресницы резко распахнулись, и девушка быстрым движением взялась за ручку моей кастрюли как раз в тот момент, когда я сделал то же самое, вперед нее. Мы одновременно подняли вино над плитой за мгновение до того, как оно стало булькать. Настя облегченно выдохнула и отпустила мои руки. — Отличная работа. Я думала, ты перестал следить. — Ты зря не доверяешь мне, Настя, со мной каждый грамм спирта в безопасности, я ведь пообещал! С вином и без вины. С американским глинтвейном пришлось повозиться чуть дольше, а тем временем я обратил внимание на исчезновение коробки с печеньем. — Испарилось? — Его забрала Аня, — откликнулась девушка. — Аня? Когда? — Ты не заметил, как она заходила? — она удивленно подняла брови и улыбнулась. Аня заходила на кухню? В какой момент это могло произойти, и в каком состоянии был я, что не заметил? — Она взяла большое блюдо, переложила печенье и ушла. Ты правда не видел? — А-а... Да-да. Припоминаю, — нет, я не имел ни малейшего понятия, о чем идет речь. Возможно, я даже забыл о том, что в доме есть кто-то ещё, кроме нас двоих. Так вот, почему Аня так усмехнулась, когда я пообещал, что перекладывание французского печенья на блюдо займёт у меня не больше минуты.
