Тепло твоей ладони

оттого и грустно что знаю отчего 1991

      Но это было позже. А сначала вечер завораживал своей атмосферой. Все собрались в гостиной, после суетливого разливания глинтвейна по кружкам, принялись разбираться в правилах замысловатой настольной игры (мафию так и не удалось найти, но Аня была цела и невредима), все это сопровождалось оживленными разговорами, брошенными вскользь шутками и заразительным заливистым смехом.       После того, как были испробованы несколько игр, выпито по две кружки глинтвейна и почищена целая горка мандаринов, настал момент истины.       — Итак, приз зрительский симпатий достается... — Аня захлопала по коленям, имитируя барабанную дробь. — Немецкому глинтвейну!       — Это правда! Поддерживаю, — отозвались остальные гости.       — Американский напоминает компот, — заметила Вика, нюхая напиток. — Он очень сладкий.       — Немцы знают, что любит русская душа, — засмеялся Артур, выуживая из кружки винные фрукты — Покрепче, покруче, по-алкогольнее.       — Все единогласно голосуют за немецкий глинтвейн? — спросил Степан. — А я за американский.       — И я выберу американский, — подал голос я.       — Конечно, ведь ты не можешь проголосовать за свой! — Настя шутливо хлопнула меня по плечу. Она сидела в кресле, под которым я устроился на пушистом ковре, потому что остальные сидячие места были уже заняты. Рядом со мной устроился Артур и еще одна незнакомая девушка с татуировкой на лице.       Я обернулся:       — Я? Не могу? А кто мне запретит? Другое дело, что я добровольно голосую за американский.       — Вот как? Тогда я тоже голосую за свой.       — А поскольку два шефа голосуют за американский, мнение каждого приравнивается пяти голосам простых смертных, значит американский глинтвейн побеждает в этой схватке.       — Ура! — Настя победно вскинула руки и дала мне пять.       — Это нечестно, — запротестовали друзья.       — Он сказал «простые смертные», или мне послышалось? — в меня полетела Анина подушка, от которой я увернулся.       За разговорами незаметно пролетело время. Постепенно кто-то решил вызывать такси и собираться. Артур со своим шумным другом и девушкой с татуированным лицом решили продолжить веселье, поэтому хозяин дома отправился в ближайший магазин за бутылкой виски. Аня с Викой относили опустевшие кружки на кухню, где уже звенела нагружаемая посудомоечная машина. Настя поднялась с кресла, мимолетно коснувшись моего плеча, и тоже скрылась где-то в недрах квартиры, а когда заглянула в гостиную снова, то уже застегивала пуговицы своего пальто. В дверях она чуть не столкнулась с Аней:       — Ань, я решила все-таки не стеснять вас сегодня. И мне, как слабому звену, уже пора уходить.       — Куда ты пойдешь? — удивленно всплеснула руками ее подруга. — Я думала, ты останешься ночевать у нас.       — Извини, что планы поменялись, но мне написали только что, и я решила все переиграть. В конце концов, я и так с вами уже два дня без перерыва. Вам пора от меня отдохнуть, пока я не успела надоесть окончательно.       Аня закатила глаза и вздохнула. Она знала, что нет смысла убеждать Настю в обратном, а ограничивать ее в планах, значит переступить границу дозволенного.       — Ладно, хорошо, отпускаю тебя. Но завтра мы пообедаем вместе? Хочу пройтись с тобой по магазинам. Мы можем это запланировать? Или тебе срочно понадобится на другой конец света?       — Спланировали, договорились, увидимся завтра! Пока, Арсений, — Настя улыбнулась мне на прощание, поймав мой взгляд, ведь я всё так же пялился на неё, стоящую в дверном проеме в теплом свете горящей люстры.       Мне стало пусто от одной мысли, что она снова должна уйти. Но в следующую секунду я переполнился совсем другим чувством. За спиной девушки возник Степан, одетый в куртку и шапку.       — Ань, спасибо за вечер. Было очень приятно.       — Мы всегда тебе рады, Степ. Ты тоже уходишь?       — Да, да, — он взглянул на Настю, явно ожидая именно ее.       — Все уходят, — девушка вздохнула с преувеличенной досадой. — Что ж, как хотите. Степ, проследишь, чтобы моя девочка добралась целой и невредимой, куда там она собралась? А то уже поздно.       — Конечно, — со смехом откликнулся блондин.       — Скорее я буду защищать его, — Настя подтолкнула блондина в бок, еще раз помахала рукой всем, кто мог ее видеть, после чего молодые люди ушли.       Аня закрыла за ними и вернулась в гостиную. Она встала посреди комнаты, вспоминая, зачем изначально сюда пришла, и встретилась взглядом со мной.       — Что? — она подняла брови.       Я качнул головой и поднялся с ковра. Пытался уговорить себя перестать хмуриться, но едва ли у меня это получалось.       — Мне тоже уже пора. Я засиделся.       — Ах вот оно что, — Аня вдруг рассмеялась, указывая на входную дверь. На её шее переливалась и шуршала от каждого движения синяя мишура. — Ревнуешь?       — Ревную? Я? Глупости.       — Конечно-конечно. Ушли вместе, и непонятно, для чего, зачем и куда. Если думаешь, что я знаю, то извини, я в таком же неведении. Может быть, им по пути, а может, нет. Что ж, Попов, никто не говорил, что будет легко. Я уже говорила, Настя многим нравится и не нравиться не может. А вот кто нравится Насте — это науке еще неизвестно. Но знай, что я болею за тебя.       — Спасибо, наверное? — я рассмеялся.       Девушка проводила меня до двери, пока я застегивал куртку. Она положила руку мне на плечо, размышляя:       — Правда. Если бы это зависело от меня, я бы точно одобрила твою кандидатуру. Мне кажется, вы даже схожи чем-то. Не знаю, чем именно. Вы... Ощущаетесь похожим образом. У вас похожие ауры. Скажем так, мое сердечко одинаково отзывается от вас обоих. Тебя это утешит?       — Мне стало намного легче. Буду иметь твои слова в виду. Спасибо за вечер, Аня.       Оказавшись на улице, обморозив своё лицо в ожидании такси, я быстро перестал злиться. В конце концов, это была какая-то глупость. На кого мне было злиться? Вместо злости я почувствовал ту самую печаль, и я знал, откуда она взялась. Грустно было от того, что мне так быстро стала очевидна бессмысленность всего произошедшего за последние два дня. Изменил своим привычкам, провел время в окружении новых людей, все это, конечно, хорошо, но ни к чему новому меня это привести не могло.       Да, Настя, несомненно, красивая и приятная девушка, у нее интересная жизнь, и проводить время в ее компании мне понравилось. Но, по правде говоря, наши пути не сходились. Она не принадлежала ни к одному из тех миров, к которым принадлежал я — не москвичка, не петербурженка, вероятно, в каком-то смысле она не была даже русской в полной мере. Неуловимая и ускользающая. Какой смысл был хотя бы в моих мыслях о ней? Сегодня она в Москве, завтра — в Иркутске, а послезавтра улетит куда-нибудь в Грецию. Вряд ли мы увидимся когда-то снова.       Поэтому я в эту же ночь забрал свой чемодан из камеры хранения на вокзале и уехал в Петербург.