Тепло твоей ладони

в сумерках твои узкие плечи на фоне моих ладоней слушаем дыхание вечности чайник кипит за стеной 1988

      Мы заглянули в Исаакиевский собор и рассматривали Спас на Крови. Долго бродили по Казанскому собору, и никак не могли наговориться. Кино, музыка, театр, литература, детские воспоминания, какие-то истории из жизни... Мы увидели уличных торговцев глинтвейном и стали вспоминать наш вечер у Артура и Ани дома за готовкой немецкого и американского напитков. И ведь прошла всего пара дней, но они были уже очень далеко.       После — слушали уличного музыканта на дворцовой площади. Он явно был большим любителем Леонида Агутина, и Настя, как я уже выяснил, тоже, поэтому мы задержались на площади надолго, тогда как остальные прохожие успели замерзнуть и спешили найти более теплое местечко.       «Ты забудешь обо мне на сиреневой луне, может, только на мгновенье», — пел музыкант, медленно садящимся голосом, когда мы, в зимней одежде, малоподвижные, неповоротливые и смешные, танцевали, как будто на выпускном вечере в школьном спортзале.       «Оставляя для меня только тоненькую нить, только каплю сожаленья», — эти слова были хорошо знакомы даже мне, не поклоннику Леонида Агутина. Настя снова дрожала, но тщательно пыталась это скрыть, потому что не хотела уходить. Ей снова хотелось сохранить момент, я уже понимал это.       — Это твоя любимая песня?       — Нет.       — Я так и подумал.       Настя смотрела на меня, ожидая пояснений.       —Я бы предположил, что ты выбрала бы что-то менее популярное и известное всем.       — Думаешь, ты уже хорошо знаешь меня? Интересно. Я хочу не согласиться с тобой из упрямства. Наверное, я так и сделаю, когда придумаю какой-нибудь аргумент. Например... Ты знал, что Леонид Агутин не задумывал делать эту песню такой популярной? Это стало неожиданностью для него самого, когда она так «выстрелила». Чистая случайность! Представляешь?       — Почему это аргумент?       — Потому что случайности — это всегда что-то про волшебство. Мне нравится так думать.       «Когда устал новый день, такой же как и вчера, ты улетела так далеко», — голос музыканта все-таки сорвался от подступающего холода.       — Пойдем, больше не будем испытывать его, — я кивнул в сторону.       На Гороховой улице пахло выпечкой из недавно открывшейся здесь булочной. Я остановился, глядя на нарисованные мелом на выставочном билборде кексы.       — Ты знаешь, я понял, чего мне сейчас не хватает.       Настя проследила за моим взглядом и скептически изогнула бровь как раз в тот момент, когда я уже собирался зайти в заведение.       — Но ведь это самое простое из того, что можно приготовить, — заметила она. — Я хочу сказать, в этом не будет ничего особенного, если ты закажешь кекс, и тебе принесут его, сняв с витрины. В нем не будет души. Чувствуешь? Чувствуешь, как это грустно?       Я рассмеялся.       — Уже начинаю чувствовать. Что будем делать с этим?       — Тебе повезло, перед тобой стоит человек, специализирующийся на кексах. Подайте мне продукты и духовку, и я проведу второй мастер-класс.       — А тебе повезло, потому что я живу в этом доме.       — Арсений! — раздался возглас облегчения. — Слава Богу, я вас встретила. Вы просто мой добрый ангел. Не могли бы вы уделить мне буквально минуту и помочь мне поднять коляску?       Это была соседка сверху в своей потрепанной шубе и окруженная шлейфом ядреных духов, от которых щипало в глазах. На руках она держала маленького спящего внука в красном рождественском колпаке.       — Конечно, — откликнулся я. Настя приняла у меня свою дорожную сумку и придержала дверь подъезда, пропуская внутрь.       Пока я был еще в пути между двумя этажами, Изольда Петровна вдруг отдала ребенка Насте в руки и стала усердно искать в карманах и в сумке ключ. Девушка сдержала улыбку и продолжила стоять неподвижно.       — Большое спасибо за помощь, Арсений, вы как всегда выручаете. Уж не знаю, что бы мы без вас делали. Очень нам с вами повезло. Бывают такие соседи, что на стенку лезь от безысходности. У моей подруги, например, — женщина принялась возиться в замочной скважине, явно не спеша. — Каждый день устраивают свои шумные брачные игры. И что делать? В личную жизнь лезть как-то неприлично, но ведь и терпеть каждый вечер такое тоже уже невозможно, ведь правда? Она все пыталась намекнуть, иносказательно дать понять, что нужно решать эту проблему. Они, видите ли, не понимают. Что делать? Пришлось напрямую говорить: «Пожалуйста, занимайтесь своими делами тише, я прихожу с работы и хочу отдохнуть, а не слушать ваши охи». И что вы думаете? — Изольда Петровна выжидающе взглянула сначала на меня, потом на Настю. Девушка подняла брови, с преувеличенным интересом выжидая ответа, хотя ее руки стали трястись с непривычки под тяжестью годовалого малыша. — Они заявили: «Это не ваше дело, чем мы занимаемся и как. Как говорится, завидуйте молча». Вот такие вот люди.       — Ужасно, — подтвердила Настя, кивая. К этому моменту я смог прийти на помощь и забрать ребенка в свои руки. Мальчишка открыл глаза и с любопытством смотрел на меня, пока Изольда Петровна продолжила говорить, остановившись на входе в квартиру и никак не желая расставаться.       — И не говорите. Слава Богу, у нас все не так. Арсений всегда и на помощь придет, и никогда лишний раз не побеспокоит, и в квартиру кого попала не водит, просто прелесть. Не устаю вас хвалить.       — Спасибо, Изольда Петровна, — подал голос я, и женщина только тогда вспомнила про внука и тут же забрала его себе.       — Ладно, что-то я задержалась. И вам больше мешать не буду. Арсений, только ты, кажется, телевизор у себя и не выключил, а все ходишь, гуляешь. А мы с Ванькой все слышим, как он у тебя весь день молотит.       Ее тон быстро сменился, как обычно это и происходило, когда женщина мастерски перепрыгивала с одного настроя на другой, с похвалы на нападение.       — Спасибо за вашу бдительность, — мы быстро распрощались. Я спустился на этаж ниже и отправился проверить, действительно ли у меня был включен телевизор, пусть я и знал, что не включал его по меньшей мере полгода.       — Так ты здесь живешь, — тихо проговорила Настя за моей спиной и рассмеялась. — На Гороховой улице. Просто удивительно.       — Почему?       Она помолчала в ответ, а я не видел ее выражения лица, чтобы прочитать мысли. Потом как будто ответила то, что первое пришло в голову:       — Прямо как Обломов, — она улыбнулась, когда я обернулся и отступил, приглашая войти. — Сколько ты платишь своим соседям за услуги рекламы?       — Что, слишком очевидно? Так и знал, что Изольда Петровна как-нибудь выдаст нашу сделку! Придется вычесть из ее зарплаты.        — Думаю, напротив, ее стоит повысить. Женщина так старается! Тебе повезло. Если тебя осудят в каком-нибудь преступлении, у тебя будет достаточно положительных характеристик, чтобы смягчить приговор.       — И это первое, о чем ты подумала? Что это поможет смягчить приговор? — я ходил по комнатам в поисках источника «молотящей болтовни», но все электроприборы были выключены. — Не о том, что человек, которого хвалят, хороший, а о том, что когда-нибудь он совершит преступление, и характеристики ему помогут.       — Мы живем в страшное время недоверчивых людей, да? — откликнулась Настя, стоя в дверях гостиной. Я остановился, в растерянности оглядываясь по сторонам и пытаясь сообразить, о чем могла говорить Изольда Петровна. В квартире царила идеальная тишина. За исключением... Звуков телевизора в соседней квартире, за стеной. Я вздохнул.       — Загадка решена. Соседку тревожит не мой телевизор. Настя стояла у книжного стеллажа с небольшой книгой в руках. Она улыбалась и почти с нежностью проводила кончиками пальцев по страницам. Я стянул с себя шарф и отправился на кухню в поисках продуктов.       — Ты говорила что-то про мастер-класс по приготовлению апельсиновых кексов?       — Апельсиновых кексов? — девушка подняла на меня взгляд, как будто только теперь вспомнила о моем существовании. — Когда они успели стать апельсиновыми?       — Когда я выбил из твоих рук пакет с апельсинами. После этого я тоже закупил апельсинов и не знаю, как их использовать.       Настя засмеялась, стягивая с шеи шарф.       — Для начала, их можно есть. Открою тебе небольшой секрет: именно для этого их обычно берут.       — Правда? Не может быть! Я был уверен, дело в оранжевом цвете и эстетичной форме. Планировал повесить их на елку на новый год.       До меня снова донесся смех девушки из гостиной, когда я вернулся в прихожую, чтобы повесить пальто гостьи и свое.       — Итак, я готов приняться за работу. Шеф, с чего начать?       Каждое действие процесса готовки превратилось в какой-то нескончаемый поток наших шуток, смеха, историй. Мы стояли плечом к плечу, пока я смешивал сухие ингредиенты, а Настя резала апельсины и счищала цедру. После всех моих искрометных комментариев о странных заимствованиях, она стала объяснять мне разницу между «маффинами», «кексами» и «капкейками».       — Это очень серьезно! Имей в виду, — сквозь улыбку проговорила шеф. — Три принципиально разных десерта. Маффины — более рыхлые, небрежные, наполненные ягодами, фруктами. «Кекс» означает продолговатую форму, более рассыпчатую структуру. А «капкейк» — это обязательно кремовая шапочка, и сам бисквит будет намного мягче, однороднее, а начинка в него «врезается». Видишь? Так что все оправдано. Одно неверное слово, и ты получишь не то, на что рассчитываешь.       — Шеф, у меня нет под рукой блокнота, чтобы записать термин и расшифровку!       — Конечно, ведь я знала, что ты загульный студент, ведущий конспекты как попало! Внимание, сейчас будет важный секрет приготовления. Когда ты имеешь дело с особенно ароматизированными продуктами, вроде цедры апельсинов, важно добавить его к маслу. Оно усилит все ароматические свойства.       — Мы поэтому добавляем цедру в последнюю очередь, в готовое тесто? Настя засмеялась.       — Да, потому что я всегда вспоминаю об этом прекрасном правиле в последний момент. Зато теперь ты знаешь, как делать не нужно. Может быть, когда-нибудь у тебя получится добавить цедру вовремя... Арсений! Если ты думаешь, что я не замечаю, как у меня то и дело пропадают дольки апельсина, то ты ошибаешься! Хватит воровать апельсины! — она шутливо захлопала меня по руке, когда я снова потянулся за фруктом.       — Тогда хватит распространять эти вкусные запахи! Наконец, кекс отправился в духовку. Пока я убирал посуду, Настя с интересом продолжила читать найденную на полке книгу. Я наблюдал за ней в отражении поверхности микроволновки. Однажды Настя поймала мой взгляд, и на ее лице появилась спокойная улыбка.       — Хочешь послушать?       — Конечно, — я сел рядом, подперев кулаком голову и с интересом рассматривая выражение ее лица, освещенное привычным оранжевым светом кухни.       Настя стала читать стихи. Я слушал только мелодию ее голоса, не в состоянии уловить ни одного слова и понять его смысл. Мне нравилось, как ее волосы были заплетены в простую косичку. Нравилось, как она осторожно перелистывала страницы тонкими пальцами, нравилось, как уголки ее губ подрагивали в едва различимой улыбке в моменты, когда она чувствовала мой взгляд на себе. Тогда она отрывала взгляд от стихотворений, смотрела на меня поверх книги, ее глаза искрились, а на щеке появлялась ямочка.       Когда она перевернула страницу снова, на стол упала закладка в виде старой почтовой открытки, на одной стороне которой была картина Айвазовского. Я наклонился и заглянул в книгу поверх головы гостьи.       — Можно? — взяв книгу в руки, я прошел к окну, читая давно забытые строки, над которыми мне захотелось подумать. В это время Настя проверяла готовность кекса, протыкая его тонкой деревянной палочкой. Потом она стала наблюдать за мной, опершись руками о кухонный стол за своей спиной.       Я откашлялся, театрально выпрямился, даже вытянулся, и принялся читать вслух. Правда, с каждой строчкой наигранность и преувеличенность жестов уходили.

«Я был только тем, чего ты касалась ладонью, над чем в глухую, воронью ночь склоняла чело. Я был лишь тем, что ты там, снизу, различала: смутный облик сначала, много позже - черты. Это ты, горяча, ошую, одесную раковину ушную мне творила, шепча. Это ты, теребя штору, в сырую полость рта вложила мне голос, окликавший тебя. Я был попросту слеп. Ты, возникая, прячась, даровала мне зрячесть. Так оставляют след. Так творятся миры. Так, сотворив их, часто оставляют вращаться, расточая дары. Так, бросаем то в жар, то в холод, то в свет, то в темень, в мирозданьи потерян, кружится шар»

И. А. Бродский

      Я с осторожностью коснулся ее губ, не дыша, и все внутри меня содрогнулось волной. И время остановилось, и продлилось всего мгновение. Щелкнул закипевший чайник, и вместе с ним девушка содрогнулась от неожиданности. С улыбкой наклонив голову, посмотрела на меня. Она коснулась моего подбородка и скулы кончиком пальца.       — Ты знал, что у тебя здесь родинка? — ее прикосновение остановилось под моим ухом. Я улыбнулся, глядя в ее глаза.       — Нет, не знал.       — Теперь ты знаешь, — я почувствовал тепло ее ладоней на своих плечах.       Пахло апельсинами и выпечкой, а неподалеку тихо бурлила закипающая вода в чайнике. За стенкой слышались шаги и голоса соседей. Мне хотелось стоять так часами напролет, ничего другого мне не было нужно. Так просто, но так комфортно. Я поймал себя на мысли, что еще никогда на этой кухне я не чувствовал себя как... Дома.       Как только я приблизился к девушке снова, где-то в квартире заиграла мелодия. Я озадаченно свел брови, пытаясь вспомнить, откуда она мне знакома.       — Похоже, где-то в недрах этого дома ожил старинный телефон, — дошло до меня. — Пробудился древний дух. Значит, что-то серьезное. Настолько серьезное, что кто-то потрудился найти номер.       Я остановился в гостиной, оглянулся по сторонам и развел руками в растерянности.       — Вот вопрос. Где же его найти?       — Закрой глаза и прислушайся к своему внутреннему голосу. Скорее, пока он не перестал звонить!       Я последовал совету девушки. Закрыл глаза и, выставив перед собой руки, пошел вперед, но только для того, чтобы в них попалась сама Настя. Она рассмеялась, выпутавшись за секунду.       — Телефон, Арсений, — она коснулась кончика моего носа. И кому нужны телефоны? Зачем они вообще существуют? Единственное, что они делают — это мешают двум людям.       Тем не менее, аппарат все-таки нашелся, запрятанный в шкафу. Только звонить к этому моменту он уже перестал.       — Перезвонят, если что-то действительно важное, — отмахнулся я. Настя тем временем снова отправилась проверить кекс, о существовании которого я, признаться, успел забыть.       — Можно доставать, — объявила она из кухни.       К этому моменту вся квартира помимо ароматов наполнилась какой-то особой, живой атмосферой. Я пустился на поиски чего-нибудь вроде прихватки, и даже эти простые заботы казались мне умилительными.       В моих руках был тяжелый противень, которому я спешно пытался найти место, когда позвонили в дверь.       — Изольда Петровна хочет пожаловаться на звонящие телефоны, — решил я.       — Я скажу ей, что твоей вины в этом нет, — Настя поспешила в прихожую, смеясь над моим кряхтением и пыхтением. — Только не урони кекс!       Наконец, мне удалось удачно пристроить противень, почти ни разу не обжечься и даже не повредить кекс, от которого исходил горячий пар. Запахи были невероятные, не поддающиеся никакому сравнению.       — Только взгляни на это! Безупречно!       — Действительно, впечатляет, — меня как будто обдало холодом, когда в пространство ворвался посторонний голос.       В дверях стояла улыбающаяся Алена с румяным лицом. Ее взгляд был такой невозмутимый, как будто ее появление было спланированным и ожидаемым, и она вовсе не заявилась ко мне незваным гостем посреди вечера. Уловив смену моего настроения, бывшая жена решила уточнить:       — Я звонила. Я даже позвонила на домашний, но ты не отвечал. Я забеспокоилась, вдруг что-то произошло? Поэтому и приехала. Мы же договаривались, ты помнишь? Что я приеду к тебе, захвачу вино...       В прихожей за ее спиной замер светлый силуэт девушки, которая очень хотела понять, что именно происходит.       — Алена, сейчас не лучший момент для разговоров. Более того, мы с тобой не успели ни о чем договориться. И главное, что у меня нет никакого желания вспоминать прошлое, тем более возвращать его.       Брюнетка неподвижным взглядом смотрела на меня. Она спрятала руки в карманы куртки и насупилась, заговорив тише:       — Я понимаю, что прошло много лет. И я поступила не лучшим образом по отношению к тебе...       — Послушай. Ты правда выбрала неподходящий момент.       Я снова выглянул за ее плечо в прихожую, но теперь Насти там не было, и пальто ее тоже не висело на прежнем месте, она выскользнула из квартиры незаметно и бесшумно. Алена проследила за моим взглядом и невинно пожала плечами:       — Она не имеет к этому никакого отношения, я бы тоже ушла на ее месте. А кто это?       Я тяжело вздохнул, опускаясь на стул. Девушка невозмутимо прошлась по кухне, принюхалась к апельсиновому кексу и стала расстегивать куртку, когда ко мне вернулся здравый смысл и решительность.       — Ты можешь не раздеваться. Извини, я не приглашу тебя остаться. Алена, между нами все закончилось четыре года назад. Я не знаю, что происходит в твоей личной жизни сейчас, но я не буду сейчас утешать тебя. Если ты хотела вернуть то, что было — этого сделать не получится. Ты — моя бывшая жена, и я хочу, чтобы это оставалось именно так. Я встретил другого человека, и сейчас собираюсь ей все объяснить, поэтому я ухожу. А тебя в этой квартире больше ничего не держит, ты и сама это прекрасно знаешь.       Девушка выпрямилась, снова застегнула куртку и всмотрелась в мое лицо.       — Неужели? У вас все так серьезно? Разве не с ней ты встретился только несколько назад в том баре? Я была там тоже и все видела.       — Это не имеет никакого значения.       — Не имеет никакого значения... — пробормотала Алена, нахмурившись. Она вышла в прихожую, но обернулась у самых дверей. — Наверное, все-таки имеет. Но ладно. Ты прав, Арсений. Надеюсь, что хотя бы у тебя все сложится по-человечески. А эта твоя девушка, — брюнетка усмехнулась и носком ботинка ткнула в сумку в углу комнаты. — Думаю, все равно вернется рано или поздно, — она задумалась ненадолго, опустив взгляд на пол. — Извини. Я увидела, что у тебя другая жизнь. Видимо, мы оба должны двигаться дальше.       — Шаг за шагом, — подтвердил я. Алена улыбнулась:       — Да. Что ж, пойду навещу Изольду Петровну, поздравлю с наступающим, — она кивнула на лестницу. — Пока, Арсений.       Она ушла, закрыв за собой дверь, а я остался бездумно смотреть на Настину сумку. Сожалею ли я о том, что произошло? Отказаться от воссоединения семьи ради девушки, которую знаешь пару дней? Я прислушался к себе и понял, что я не сожалею об этом ни секунды. Мне не нужна семья лишь для факта ее наличия, и Алена осталась в прошлом.       Я оделся и вышел на улицу, глубоко вдохнул морозный воздух. Небо уже стемнело, а на землю бесшумно ложились хлопья снега. Я стал думать. Если бы я был Настей, куда бы я отправился? Если бы я был Настей, я бы отправился куда угодно, хоть на другой конец света, где меня никто не знает, так что такая постановка вопроса не слишком помогает. А мне и не понадобилось думать долго. Стоило просто оглянуться по сторонам, чтобы увидеть Настю, перешагивающую с ноги на ногу в своем светлом пальто в нескольких метрах от парадной.       — Настя, — я подошел ближе, не в силах сдержать улыбку. Когда она подняла на меня глаза, я заметил, как от холода у нее раскраснелся нос, а несколько снежинок притаились на ресницах.       — Я не хотела мешать. Это был личный разговор, мне там было не место. А когда я уже ушла, вспомнила, что оставила свою сумку в твоей квартире. Возвращаться за ней было бы нелепо.       — И что ты собиралась сделать?       — Я решила стоять здесь, пока не придумаю какое-нибудь решение.       Я притянул девушку ближе, коснулся губами ее лба, затем щеки. Она закрыла глаза, а ее ресницы подрагивали от волнения. Я был влюблен в нее.       — Больше не убегай вот так, — шепнул я, убрав с лица девушки заснеженную прядь волос.       — А как же эта девушка? — Настя открыла глаза.       — Моя бывшая жена. Мы развелись четыре года назад, когда Алена встретила другого человека.       — Но она вернулась.       — Да, и я сообщил ей, что это было ошибкой. Больше она этого не сделает.       — Почему ты принял такое решение?       — Все просто. Это не то, что мне нужно. Я не хочу семью, в которой я не чувствую себя «дома», — я внимательнее всмотрелся в ее лицо. — Ты же веришь мне? Не думаешь, что я пытаюсь тебя обмануть? Я бы никогда не привел в дом другую женщину, если бы у меня кто-то был. К тому же, ты слышала мою соседку. Она выложила тебе все подробности моей личной жизни.       Настя тихо рассмеялась, ее пальцы стряхнули снежинки с моих плеч.       — Верно. Видишь? Никто не может вынести обвинительный вердикт, когда есть такие хорошие характеристики и свидетельские показания.       — Я ведь не зря плачу ей за это.