Глава восьмая
13 декабря 2022 г., 07:20
тепло твоей ладони храню в боковом кармане того и гляди – ветер подует 1986
Еще несколько дней назад я не мог произнести в ее присутствии и слова. Мы сидели в московском баре, и она казалась мне недосягаемой звездой вечера. Сейчас мы лежали на заправленной кровати в ее гостиничном номере, глядя в темный потолок и иногда подмигивающий огонек пожарной сигнализации. Я не помнил, как мы здесь оказались, но это ощущалось так естественно, в мире не было ничего более естественного, чем это. Несмотря на поздний час, небо отчего-то казалось оранжеватым и бледным. — Ты провел со мной целый день, — заметила Настя. — Мне странно думать, что ты до сих пор от меня не устал. — А ты, значит, устала от меня? — Это уже вторая странная вещь: нет, не устала. — Почему это странно? — Мне всегда казалось, что люди довольно быстро устают друг от друга. — Это еще одна причина, почему ты нигде и ни с кем не задерживаешься надолго? Настя повернула голову, задумчиво посмотрев на меня. — Я не... Нет, это не... — девушка выдохнула. — Может быть. — Если я скажу тебе, что ты мне не надоела, ты примешь это за комплимент? — Да. — Ты мне не надоела. — Спасибо, — Настя улыбнулась, снова глядя в потолок. Она все еще думала о чем-то, затем добавила. — Завтра я уеду в Иркутск. Утром, чтобы успеть к Новому году. Я понимающе кивнул, сохраняя спокойный вид. Я не забывал об этой детали, об этой мелочи — о том, что рано или поздно она уедет. Только вот не имел ни малейшего понятия, что мне делать с этим пониманием. Оно всегда проще полного осознания. Нужно было понять, как все будет после ее отъезда, но у меня не было сил думать об этом сейчас. Мне не было тревожно просто потому, что сейчас ее нахождение рядом со мной освещало каждый уголок сознания. Где-то за стеной, за стойкой ресепшна, из радиоприемника звучал «Конь» в исполнении Любэ. И это после «Крейсера Авроры». Очевидно, работники предпочитали патриотическую волну. За другой стеной храпели. Наш разговор шел дальше, и вот, мы незаметно для себя перешли к личным откровениям. — Мой отец ушел из семьи, когда я была подростком. У него появилась другая семья. С того момента я перестала верить в то, что существуют полные счастливые семьи. Для меня навсегда сложилось впечатление, что любая связь с человеком временна, достаточно краткосрочна. — Обычно это неверие в «долго и счастливо» затихает, когда влюбляешься. — Эта мысль всегда нависала надо мной, и из-за этого мои отношения были не очень удачными. Я — тот человек, который уходит. В какой-то момент я просто ухожу, и не всегда могу дать этому объяснение. — Уходишь первой, чтобы боль не причинили тебе? — Похоже на то. — А если что-то упустишь? — Ты думаешь, можно уйти от чего-то, что действительно является «твоим»? — Я не знаю. — И я не знаю. — Ты сказала своей семье о том, что приезжаешь на Новый год? — Нет. — Почему ты не хочешь сообщить им об этом? Настя снова взглянула на меня. — У моей сестры семья, моя мама живет с другим мужчиной, все они счастливы. И я действительно рада за них. Но иногда мне кажется, что у всех у них своя жизнь, в которой уже нет места для меня. — У меня бывает такое же чувство, когда я собираюсь в Омск. В моей семье дела обстоят так. Родители прожили вместе всю жизнь, и они до сих пор выглядят счастливыми и влюбленными. Даже если и бывали ссоры, они все равно как-то цивильно их решали, беседовали, шли друг другу навстречу. Вот уже, получается, тридцать восемь лет. И у меня сложилось такое впечатление, что моя главная задача — создать такую эталонную семью и как можно скорее, желательно в том возрасте, когда такую семью создали они. И почему-то я думал, что если не успею именно тогда, то больше никогда и не получится. Все, опоздал, упустил шанс. Потом вроде как отлегло, женился, ладно. Прошло пару лет, и мы разошлись. И тогда у меня начались все эти сомнения. Ведь моим родителям удавалось со всем как-то разбираться и быть семьей? Может быть, это я что-то не так делаю? Может быть, я недостаточно старался? Может быть, мне нужно вернуть свою жену? Я постоянно чувствовал свою вину за то, что она ушла, и у нас не вышло семьи. За то, что я не нашел способа как-то все изменить. А главное, за то, что я, возможно, не так уж и хотел ее менять. Знаешь, как с тем твоим вопросом про то, какого это быть знаменитым. Я сказал, что не чувствую себя таковым. С моей женитьбой было так же. Я не чувствовал нас «семьей», и за это я тоже чувствовал свою вину. Конечно, сейчас все иначе. Прошло столько времени, и все эти попытки что-то построить остались в прошлом. Но иногда мне кажется, что я что-то упускаю. Иногда... — я тяжело вздохнул, осознав, что даже сам себе в этом не признавался. — Мне кажется, что я действительно опоздал тогда. И теперь между мной и родителями образовался какой-то барьер, и я не могу через него пробраться. — Барьер из твоего собственного чувства вины? За то, что у тебя не получилось так, как у них? — Возможно. — Ты никогда не разговаривал с ними об этом? — Нет. В процессе развода я хотел посоветоваться со своим отцом. Думал, у него найдется какой-нибудь универсальный совет, как мне поступить. Он посмотрел на меня сочувственно, и я понял, что больше никогда не подниму эту тему. Им меня жаль! Они даже не говорят мне об этом, но между собой они меня жалеют, и я не могу объяснить, насколько это неприятно, в особенности потому, что я ничего не смогу им доказать. Настя понимающе кивнула, снова отворачиваясь к потолку. — И ты планируешь восстановить связи со своими родителями после того, как в твоей личной жизни все наладится, чтобы они перестали тебя жалеть? Еще одна мысль, в которой я раньше себе не признавался, но которая объясняет мое отдаление от них в последние годы. Мы все реже созванивались и лишь изредка обменивались основными новостями в сообщениях в «Ватсапе». Меньше всего мне хотелось увидеть молчаливые сочувственные взгляды и вздохи, когда я приеду их навестить один. — Видимо, да. Но надеюсь, что у меня хватит сил заняться этим раньше. — Я знаю, что это такое. Бояться разочарования и жалости родителей. Мне тридцать лет, а у меня сложилась привычка расставаться. — Она вредная. Думаешь, ты когда-нибудь ее бросишь? — А как ты думаешь? Ты когда-нибудь найдешь человека, который станет твоим домом? — Да, — сходу ответил я. — Конечно. Настя помолчала, а затем тихо повторила мои слова: — Да... Конечно.
