Часть 3, «это чёртово время года»
7 марта 2023 г., 12:00
Текущая зима:
21 декабря, ~ 08:00
Пит совершенно никакого понятия не имеет о том, где Вегас, и, честно говоря, ему плевать. (Нет). Вчерашнего дня ему хватило бы на год вперёд, и если у него есть шанс на хотя бы пару минут одиночества, прежде чем снова придётся быть рядом с ним, он ими воспользуется. Последние несколько лет, чтобы не выпускать собственные чувства из-под замка, ему удавалось держаться от Вегаса на достаточном расстоянии, и теперь он опасается, что на этой неделе вся правда вскроется. Он встаёт с кровати и, как может, учитывая затёкшие конечности и наготу, потягивается, благодарный за то, что для полного унижения поблизости нет Вегаса. Он краснеет, когда вспоминает ощущение его прижатого к заднице члена, тепло, уют и непринуждённость в факте быть окружённым его руками. Его бесит, что он хочет всё это назад, бесит, что, вкусив немного, жаждет ещё. Он подходит к спортивной сумке в углу, достаёт шорты и свободную футболку и прихватывает кроссовки, решая, как минимум, избавиться от похотливых мыслей, разгоняющихся по телу. К тому же, Пистолю не помешало бы прогуляться. Бабушка не молодеет, и пусть хорошо о нём заботится, собака всё-таки даже для своего возраста обладает безграничной энергией. Он лениво разогревается, затем пробирается по коридору, хватает висящий у задней двери кожаный поводок и тихонько присвистывает, подзывая Пистоля. Тот с любопытством подскакивает к нему и склоняет голову, мгновение спустя натыкается глазами на поводок и принимается вилять хвостом. — Хороший мальчик, — хвалит Пит, вытягивая руку и почёсывая его за ушами. Краснеет опять от словно эхом разошедшегося голоса Вегаса, называющего хорошим мальчиком его, и от этой мысли отмахивается. Нет абсолютно никаких причин об этом думать. Когда-либо. Он делает глубокий вдох и крутит шеей в попытке размять ноющие мышцы, после сгибается и пристёгивает поводок к ошейнику Пистоля. Они двигаются вперёд и, оставшись незамеченными, юркают через задний ход. А затем Пит бежит. Бег — одна из его наименее любимых форм физических нагрузок, неизбежное, на его взгляд, зло, как для выносливости, так и для выдержки. У него нет доступа к своему тренажёрному залу с гантелями и боксёрской грушей, да и в загородном доме бабули, к сожалению, ничего похожего на тренажёрку нет. Город от них слишком далеко, так что было бы нелогично уезжать лишь за тем, чтобы наведаться в спортзал. Пит нервный и с потребностью что-то сделать сейчас; с потребностью не только уединения, чтобы собраться с мыслями, а с потребностью по одному жалкому вздоху за раз выжечь из себя эту энергию и дикость. Дело в том, что бег он ненавидит, поскольку хреново с ним справляется; он предпочитает более интенсивные тренировки с короткими подходами. Бокс в этом смысле великолепен, потому что требует столько же выносливости и навыка, сколько этого требует базирующийся на точности и силе спорт. Это не то же самое, что бежать, шаг за шагом разгоняя собственное тело до предела, с каждой минутой буквально высасывая из туловища всю жизненную энергию. Бежать, пока не закончится кислород, бежать, пока не остается ничего, кроме жжения в бёдрах и жара на коже. Есть и другие формы пыток, которые Пит бы избрал, другие способы заставить тело подчиняться. От этих мыслей он отмахивается; единственный человек, который когда-либо смог удостоить его этим специфическим даром освобождения — тот, которого у него никогда не будет. Сейчас думать об этом даже и смысла нет. Ирония заключается в том, что бегать Пит ненавидит, но от своих проблем определённо убегает. Он не хочет находиться в доме с Вегасом, не хочет прикидываться, будто они с ним влюблены, не хочет прикидываться, будто у них счастливые отношения, где Вегас заботится о нём, где Вегас милосерден и внимателен к его нуждам. Не с той историей, что есть у них; потому что Пит действительно в Вегаса влюблён. Суть в том, что он никак не может сообразить, зачем Вегасу это делать, зачем ставить его в такое положение. Он словно тащится от всего, что происходит, командует Питом и треплется с его бабушкой, как если бы они на самом деле встречались, что совершенно не так. Вегас не связывает себя обязательствами. Вегас не влюбляется. Вегас выебет любого, кто ему приглянётся, любого, кто достаточно симпатичен, чтобы привлечь его внимание, любого, кто достаточно доступен и отчаян, чтобы раздвинуть для него ноги. Пит знает точно; он одним из этих «любых» был и видел других. Он бежит быстрее. По лбу стекает и попадает в глаза пот, он гневно стирает его тыльной стороной ладони, злясь естественной реакцей собственного тела на физические нагрузки. Часть напряжения, однако, постепенно, минута за минутой, уходит. У него уже давно не было возможности по-человечески расслабиться — долгий душ, в котором он едва ли не утопился, не в счёт, — а жжение в лёгких и бешеное биение сердца творят чудеса с мучающими его мыслями. Знакомые улицы успокаивают, дороги, которые он знает как свои пять пальцев, раскинувшийся открытый ландшафт, столь резко контрастирующий с Бангкоком. Пит берёт влево, разворачиваясь назад, с порождённой привычкой уверенностью пересекая протоптанные улочки. Возвращается по пути, что длиннее, в этот раз выбирая главную подъездную дорожку. Он потрясён увидеть аляповатую спортивную тачку Вегаса, стоящую уже в другом месте, намекающую на то, что тот либо перепаковывал её, либо утром, пока Пит спал, уезжал и, пока Пит был на пробежке, вернулся. Он полминуты пытается сообразить, чем Вегас мог заниматься, но забивает болт; на то, чем Вегас занимается, ему тоже плевать. Не спеша замедляя шаг, плавно превращающийся в ходьбу, он складывает предплечья на макушке, пока восстанавливает дыхание рядом с довольным Пистолем. Чувствует, как истошно кол-кол-колотится в глотке сердце, будто в попытке выбить кровь ко всем конечностям. Ступни громно шоркают по гравию в утренней тишине, разбавляемой только шелестом ветра в деревьях. Он открывает входную дверь, по носу бьёт запах еды, а с кухни доносятся два голоса. Скидывает кроссовки и проходит вперёд, застенчиво перебирая носками по полу, что вовсе не перевешивает его любопытство. Пистоль бросается на кухню прямиком к своей миске, жадно лакает воду, разбрызгивая её повсюду и проливая на пол. Зайдя следом, Пит видит склонившихся над плитой бабушку и Вегаса, последний придерживает ручку вока, а первая, приглядывая за ним, лучезарно улыбается. Он, наблюдая за ними, подвисает в дверном проёме, в груди сворачивается удовольствие, когда он замечает закреплённый на шее Вегаса праздничный фартук. На нём одна из его дорогих шёлковых рубашек, которая, оказывается, наполовину расстёгнута, однако ярко-красный цветастый рождественский фартук застаёт Пита врасплох. У бабушки, считающей, что безвкусица очаровательна, таких куча, но он никогда бы не подумал, что за миллионы лет в подобном увидит Вегаса. Наверное, он усмехнулся, потому что теперь на него обращают внимание и Вегас, и предовольная бабушка, ступившая поближе, чтобы обнять его. — Я потный, — возражает он, пытаясь отстраниться. — Ерунда, — цыкает она, стискивая его покрепче. — Я буду обнимать тебя так сильно, как захочу, ты ведь так редко меня навещаешь. Пит чувствует, как накатывает вина; он не был здесь в прошлом году, с бабулей провёл всего одно Рождество с тех пор, как умер отец. Это был последний раз, когда он приезжал, нуждаясь в том, чтобы оправиться от непростого горя и облегчения утраты чужого влияния над его жизнью. Какое-то время он оставался с бабушкой, разгружая часть ярости и негодования, пытаясь разобраться в своих запутанных чувствах ко всему, что тогда параллельно у него происходило. То Рождество было тяжёлым для них обоих по множеству причин, Пит пробыл у неё несколько месяцев, прежде чем отправился обратно в Бангкок. Всё вокруг было катастрофой, а бабушка помогла ему её пережить. Но он винил себя; приехал, убегая от проблем, и, не сумев переварить то, что переварить ему действительно было необходимо, чувствовал, что возвращение будет означать бегство к таким же проблемам, но новым. Он, погружаясь в объятия, обнимает бабушку в ответ. Вегас откашливается. — Пит, рад, что ты наконец проснулся. Я готовлю твоё любимое блюдо. Пит едва держится, чтобы от фальшивой искренности в его голосе не поморщиться. — А? — спрашивает вместо того, что на самом деле хотел бы спросить. «Откуда тебе знать, какое у меня любимое блюдо?». И «почему вообще тебя это волнует?» — Мм, — улыбается Вегас. — Почему бы тебе не попробовать? Пит отлипает от бабушки и пристально смотрит на лишь подмигнувшего него. Она ободряюще подталкивает его локтём, и он нерешительно подаётся вперёд, глядя на ложку в руке Вегаса. Мысль о том, что тот мог сыпнуть яда, неразумна, но не думать об этом Пит не может. Вегас ведёт себя чересчур мило, и это немного выводит из себя. Он придвигается ближе, готовый протянуть руку и выхватить у него ложку, чего, однако, не происходит. А происходит то, что, в момент, когда Пит попадает в чужое личное пространство, Вегас обнимает его за талию и тянет на себя, впечатывая в свою горячую грудь. Он изумлённо — и чтобы возмутиться — распахивает рот, но Вегас, воспользовавшись мгновением его слабости, пихает туда ложку. Выглядит куда более дьявольски, чем Пит когда-либо его видел. Он подумывает отклонить голову и сплюнуть, но рядом бабушка, да и это не совсем подходящая реакция, когда кто-то пытается тебя чем-то накормить, особенно когда якобы твоим любимым блюдом. И, что удивительно, реально любимым. Густой рисовый суп, идеальной консистенции и текстуры, измельчённая свинина и разбитое яйцо. Они охватывают его вкусовые рецепторы и разливаются по всему телу, согревая прямо до глубины души. Вегас вынимает ложку, и Пит, негромко постанывая, тянется вперёд, чтобы слизать остатки. Хватка на его талии усиливается, затем Вегас льнёт ближе и жмётся губами к его щеке. — Такой ты очень сексуальный, — шепчет на ухо, и у Пита вспыхивает кожа. — Хочу готовить для тебя что угодно и кормить с руки, просто чтобы услышать, как ты стонешь. Это наверняка часть фарса, потому что Вегас всё ещё играет с ним в свои игры. Идёт только второй день, а он уже кормит его и ляпает такое? Благо, бабушка стоит достаточно далеко, чтобы Пит был уверен, что она ничего не услышала, что никак не сможет понять, что Вегас говорит. — Я не сексуальный, — бормочет он, из-за показного комплимента у него горят уши. Порыв смешка Вегаса, только прижавшегося носом к его щеке, растекается по лицу. — С чего бы мне врать? И, что ж, на этом он Пита подлавливает. С чего бы Вегасу врать? В чём для него выгода? Почему он вообще здесь? Пит игнорирует это и делает шаг назад — лишь бы только вырваться из хватки, которая на нём, — но Вегас лишь сжимает его крепче. — Мм, — недовольно мычит, — я приготовил это для тебя, малыш, твоё любимое блюдо. — Я могу поесть сам, — шипит Пит. Вегас опять смеётся, в этот раз поднося очередную порцию на ложке к его губам. — Конечно можешь, но так веселее. Пит вовсе не согласен, но ради бабушки поддаётся. Вегас суёт ему ложку в рот, и он неохотно съедает ещё, интимность быть кем-то накормленным почему-то откликается в члене. Это несправедливо, что Вегас вот так готовит для него, вот так к нему прикасается, обращает его любимый завтрак против него. Кожа пылает от смущения, что его застают в таком неловком положении с Вегасом, а после его рассудок, не помогая, ещё раз подкидывает ему воспоминание об этом утре, о твёрдом члене Вегаса, прижатом к его заднице, о теле, льнущем к нему в каждой точке соприкосновения. Пит так сильно хочет просто целиком ему отдаться, хотя понимает, чем это обернётся. Понимает, что Вегас видит в нём не более чем завоевание, приз, маленькую одноразовую игрушку. А Пит всем этим себе стать не позволит.Зима: годом ранее
7 декабря
Пит делает глубокий вдох и закрывает глаза, стараясь постичь дзен, который очень бы ему не помешал. Он вспоминает свой последний разговор с Вегасом, что тот даст ему бой, о котором он просил, лишь в том случае, если он согласится на него с условиями Вегаса, если согласится провести его так, как Вегас хочет. Пит обдумывает варианты; победа принесёт ему достаточно денег, чтобы не только оплатить квартиру за следующий год, но оставит немаловажные средства на ремонт, необходимый бабушке в доме. Единственная загвоздка заключается в том, что Вегас хочет, чтобы они, спина к спине на протяжении всего этого месяца, занялись делами. А это значит, что приехать домой к Рождеству у него не получится. Он делает ещё один вдох и берётся за телефон. — Привет, бабушка, — говорит, когда та отвечает на звонок. — Привет, милый! — похоже, она рада его слышать, что порождает в желудке очередное обжигающее чувство такой же вины, как вины за то, насколько тяжёлым будет этот разговор. — Как твои дела? Когда планируешь приехать? Я соскучилась по тебе, да и Пистоль тоже. Бёдный пёс сейчас половину времени спит у тебя в кровати. Пит прикусывает губу и на миг реально задумывается о том, чтобы передумать. Шёл бы Вегас нахуй за то, что заставил его это сделать. Он сглатывает. Решается. — Я не приеду на Рождество в этом году. — Не приедешь? — спрашивает она таким унылым тоном, что Пит жмурится. — Нет. Прости, просто- Его прерывает стук в дверь, он хмурит брови; он должен быть один, он убедился в этом, прежде чем пробрался сюда, чтобы позвонить. Намеренно не хотел, чтобы ему мешали. Он не обращает внимания. Дверь открывается ещё до того, как он успел бы это предотвратить, он злится, завидев вошедшего со странным выражением лица Вегаса. Тот замирает, когда видит, что Пит говорит по телефону, и лишь прислоняется к дверному косяку, наблюдая за ним накалённым взглядом. — У меня очень много дел, — тихо проговаривает Пит, делая всё возможное, чтобы игнорировать присутствие Вегаса. Это не срабатывает. Вегас ухмыляется ему, и у него в грудной клетке в бешенстве заходится сердце. — Мне очень жаль, просто в этом году так сложились обстоятельства. — Тебе хотя бы есть с кем провести праздники? — спрашивает бабушка. — Да, — враньём отвечает он, — есть. Я… — делает паузу и, оглядываясь на Вегаса, понятия не имеет, что на него находит, но всё, что знает, так это то, что ложь слетает с его губ с той же лёгкостью, что и дыхание. — Я, вообще-то, встречаюсь кое с кем, кто хочет, чтобы я остался в городе. Ложь практически себя оправдывает лишь одной реакцией Вегаса, его потрясённым недоверием, выглядящим почти что личным. Вегас выпрямляется и делает шаг вперёд, Пит пятится, вытягивая ту руку, которой не прижимает к уху телефон. — Встречаешься кое с кем, да? — в свободное ухо рычит Вегас, басовито и грубо, достаточно тихо, чтобы бабушка не смогла его услышать. Но то, как он это произносит, провоцирует желание умолять Вегаса прижать его к стене и выебать по-жёстче, душить до тех пор, пока он не начнёт выть просьбой кончить. — А я знаю того, с кем ты встречаешься? Пит пытается отступить, но Вегас хватает его за таз, умело удержав на месте. Бабушка говорит с ним — говорит, как он предполагает, о важном, — но у него кожу огнём кроет от прикосновений Вегаса. Подобное, похоже, случается всегда, когда они в течение длительного периода времени остаются вдвоём, и как раз поэтому Пит делает всё, чтобы его никогда не застали с ним в одной комнате. Ради собственного здравомыслия, разумеется. — Бабушка, мне пора идти, — выдыхает в трубку, изо всех сил стараясь звучать спокойно. Что безуспешно, но, к счастью, та этого не замечает, а если и замечает, то, как минимум, никак не комментирует. — Хорошо, милый, — говорит, — пожалуйста, хорошенько отдохни на праздниках со своей девушкой- — Парнем, — выпаливает он. Он не уверен зачем. Он этого не планировал, у него вовсе не было намерения вдаваться в какие-либо подробности о своём партнёре лишь потому, что ему пришлось бы запоминать всё, что бы он ни сказал, а это намного усложняет процесс вранья. С Вегасом это совершенно не связано. По крайней мере, именно это он и продолжает себе повторять. — Ой, — удивлённо выдаёт бабушка. — Что ж, тогда надеюсь, что ты отлично проведёшь праздники со своим парнем. Позвони мне, как сможешь, ладно? — Обязательно. — Пока, милый. — Пока, бабуля. Она сбрасывает звонок, и Пит, поглядывая на Вегаса, раздражённо пихает телефон в карман. — Чего тебе? — рявкает, не в настроении трепаться с ним или сопротивляться нарастающему напряжению между ними. Даже если оно исходит только с его стороны. — Парень, значит? — Вегас скалится, отстраняется и скрещивает руки на груди, ухмыляясь так, что Пита порывает ему вмазать. — Когда я смогу познакомиться с этим таинственным человеком? В его словах есть резкость, которую Пит не совсем в состоянии идентифицировать, какая-то степень… почти что… гнева? Он не может до конца разобраться. — Никогда. — Почему это? Он держится жалкие три секунды, прежде чем сдаётся. — Нет никого. — Мм, — Вегас звучит таким довольным, словно только что выиграл соревнование, в котором, Пит даже не подозревал, он участвует. — Хорошо. — Тебе-то какая разница? — говорит чуть более капризно, чем хотел бы прозвучать. На этот вопрос Вегас, к досаде, не отвечает. Вместо этого удаляется из личного пространства Пита. — Чем ты здесь занимаешься? — Избегаю тебя, — парирует он, не солгав. Если Вегас собирается усложнять, то и он тоже. — Мм, — недовольно произносит тот. — В последнее время ты часто это делаешь. Пит лишь пристально смотрит на него, вскинув бровь. — Ты что-то хотел? — Только поздравить тебя с боем, — Вегас ухмыляется и, жестикулируя руками, пожимает плечами. — Твоё лучшее выступление. Сегодня ты произвёл впечатление на парочку очень богатых людей, что, само собой, хорошо. То, что нам и нужно… — Ты говоришь обо мне так, будто я обезьяна в цирке, — себе под нос, особо и не стараясь скрыть это от Вегаса, бормочет Пит. У них как-то был подобный разговор и… — Мы уже говорили об этом, милый, — мурлычет Вегас, и Пит противится жгучему желанию что-нибудь язвительно гаркнуть по поводу использования прозвищ. — Ты для меня выступаешь и зарабатываешь деньги, я взамен забочусь о тебе. Так это и работает. — Заботится он, — выпаливает, и Вегас в ответ хмурится. — Вот как ты это называешь? Вегас пожимает плечами. — Семантика. С ответом на это Пит не находится и корчится. Между ними и так всё сложно, незачем усугублять.Текущая зима:
21 декабря, ~ 10:00
Это занимает какое-то время, но в итоге Пит сбегает, вышагивая прямиком в ванную и включая воду, настолько горячую, какую только стерпит. Ему необходимо смыть призраком налипшие прикосновения Вегаса. К сожалению для него, в этом сознание сотрудничать с ним отказывается. Вместо этого оно рисует в воображении иной сценарий сегодняшнего утра. Такой, где Вегас просыпается и жмётся губами к его коже, где опускает руку ниже и обхватывает его член. На него накатывает жажда, по низу живота размазывается жар, когда он позволяет себе окунуться в фантазию. Иллюзорный Вегас нормальный, потому что, когда иллюзорный Вегас принимается водить по его члену, ничего плохого не происходит. Пит пробегается шампунем по волосам, пытаясь не обращать внимание на свой член, пульсирующий от несуществующих воспоминаний, фантомные касания Вегаса заставляют его безгранично хотеть большего. Пит колеблется, стараясь поменять ход своих мыслей, но совместная ночь в одной кровати с Вегасом и интимное кормление заводят его сильнее, чем что-либо за последние месяцы, а образы Вегаса, неторопливо поглаживающего его член, заполоняют мозг. Он стонет и запрокидывает голову назад, позволяя горячей воде биться об его грудную клетку и стекать вниз, собираясь в волосках у основания члена, ощущение попадающей на крайнюю плоть воды усиливает полыхающее возбуждение. Член ноет, и он ничего так не хочет, как прикоснуться к себе, но дрочить на мысли о Вегасе кажется неправильным. Не то чтобы он не занимался этим раньше, хотя точно не с чем-то настолько красочным и не тогда, когда Вегас находится в одном с ним здании, буквально чуть дальше по коридору. Из-за этого почему-то пульсирует член, Пит изнутри прикусывает щёку, едва сдерживая стон. Представление о том, как Вегас услышит его, о том, как заберётся к нему в душ и впечатает его в холодную плитку, жарко и плотно вожмётся в него, будет драть до тех пор, пока Пит не застонет его имя, изливаясь на себя и стенку душевой… Его член твёрд настолько, что больно. Пит закрывает глаза, обхватывает его рукой и сжимает, в груди бешено долбится сердце. Он начинает гладить себя, и, как только покоряется этой мысли, его мозг будто бы не в состоянии остановиться. Картинка за картинкой о том, как Вегас трахает его, одна за другой, за которыми он даже не успевает, накрывают разум. Он так бережливо сохранял это ограждение, эту нерушимую преграду воображений о Вегасе и своём влечении к нему, что в момент, когда посмотрел сквозь неё, та разлетелась на сотни осколков. Пит стискивает зубы и фокусируется, настраивается на одну фантазию. Думает о Вегасе, о широких линиях его тела, о изгибах его груди, о его выступающих ключицах. Думает о его пальцах, о том, какие они по ощущениям внутри, когда растягивают его, давя на простату. Тогда он срывается на стон и резко вдыхает, от сбивчивого дыхания вздымается грудная клетка. Он двигает одной рукой быстрее и делает шаг вперёд, свободной упираясь в стенку. Не уверен, как долго продержится, возбуждение и жажда сжигают его, сворачиваются всё плотнее и плотнее. Он жалеет, что оставил свои игрушки в квартире, но, когда паковал вещи, мысль о том, что Вегас найдёт его фаллоимитатор с присоской в душе, была унизительной достаточно, чтобы помешать схватить его. А сейчас он его хочет. Хочет насадиться на него и в надёжном уединении душа подумать о Вегасе, позволить себе подумать о том, как его выебут настолько хорошо, что на следующий день он будет не в силах ходить. Угол совсем неудобный, чтобы он смог ввести в себя пальцы, и к тому же он понимает, что лишь разочаруется, когда не достанет до собственной простаты, поэтому вместо этого он пережимает основание члена. Думает о том, как Вегас хватает его за таз так, что оставит синяки, и сдерживает очередной стон. Но теперь отнимает ту руку от стенки кабинки и, проведя ею по груди, щипает за один из сосков. Острой вспышки боли хватает, чтобы в хватке запульсировал член, но ему нужно больше. Он хочет боли, хочет на себе зажимы для сосков, или следы укусов, или синяки от пальцев на коже. Судорожно вздыхает и снова щипает за сосок, прежде чем разум подкидывает другую картину. Он — на коленях, пальцы Вегаса — на его горле. Он задыхается, когда от этой мысли тело сводит судорогой удовольствия, отпускает сосок и после оплетает пальцами горло. Сжимает, большим пальцем впиваясь в ямку между челюстью и глоткой, и настигнувший его совершенно неожиданно оргазм накрывает с такой мощью, что он едва ли не падает. Член выстреливает длинными белёсыми струйками, одна за другой, больше, чем он видел за очень долгое время. Он чувствует, как кружится голова — и не только от удушья, — но и от прошибающего его насквозь оргазма. Он хочет стоять перед Вегасом на коленях. Хочет подчиняться ему и умолять трахнуть. Однако осознаёт, что это невозможно, поэтому отгоняет и заталкивает эту мысль поглубже. Торопливо споласкивается, пока стыдом скручиваются внутренности из-за того, что он только что дрочил на Вегаса, который, вероятно, всё ещё с бабушкой в той комнате чуть дальше по коридору. Он понимает, что Вегас ни о чём не может знать, хотя почему-то кажется, что уже знает. Гонит это прочь, решая разобраться потом. Заканчивает с душем, выключает воду и насухо вытирается полотенцем. Возвращается обратно в спальню и замирает, обратив внимание на кровать, на которой с книгой на коленях и теперь устремлённым на него глазами развалился Вегас. — Хорошо искупался? — ухмыляется тот, откровенно мажет по его обнажённой коже взглядом. Намекающе задерживается им на краях полотенца, низко намотанного вокруг бёдер. У Пита предательски дёргается член. — Нормально. — Ты проторчал там столько же, сколько вчера, — говорит Вегас, выглядя необоснованно самодовольным. — Всегда тратишь так много воды? — Что угодно, лишь бы с тобой не пересекаться, — огрызается Пит. Он осматривает комнату, замечая, где лежит его спортивная сумка, и колеблется. Он взрослый мужик, имеющий право на личную жизнь и скромность, но, вместе с тем, не хочет во второй раз устраивать целый драматический спектакль из-за переодевания в ванной. Похоже, ему придётся с этим смириться — либо переодеваться перед Вегасом, либо демонстративно уходить для этого в ванную, — но и то, и другое отчего-то кажется ему проигрышем в пользу Вегаса, и это бесит. — Переживаешь, что я тобой воспользуюсь? — тянет Вегас. Пит краснеет, потому что это именно то, о чём он переживает. Или на что надеется. Он уже не уверен. Единственное, в чём уверен, так это в том, что Вегас на него влияет и с лёгкостью вынуждает лишаться смелости. Он отказывается оборачиваться, догадываясь, что его беспристрастное лицо достаточно паршиво, не говоря уже о том, что натурально едва ли. Вегас издаёт звук, который оседает у Пита прямо в грудной клетке, что-то среднее между разочарованием и издёвкой. Будто проверял Пита и провалился, будто ожидал — нет, надеялся, — что Пит скажет в противовес. Или скажет хотя бы что-то. — Не волнуйся, — произносит он той же интонацией, что и прошлым вечером. — Мне нравится, когда мои партнёры жаждят и желают меня. И не нравится трахать кого-то лишь за тем, чтобы потом услышать, что это было ошибкой. Пит вздрагивает. Знает, что Вегас не видит его лица, но комментарием, пронзившим насквозь, задевает именно так, как и предполагал. Глаза загораются от унижения, от напоминания о той ночи, о ночи, когда Пит чётко дал понять, что ни за что не собирается говорить об этом, загораются от насмешек на следующее утро, когда между ними всё изменилось и как прежде уже не было. Они много лет бродят вокруг да около, избегая этой проблемы, воли толкать-тянуть, которой сами не хотят, хоровода сексуального влечения под слоем непонимания и упрямства. Сейчас — это ближайшее, что они когда-либо делали, чтобы эту проблему решить, и Пит цепенеет. Не соображает, что сказать, и понимает, что чем дольше между ними затягивается молчание, тем становится хуже. Когда он разворачивается, полный решимости довести дело до конца, то обнаруживает, что дверь чуть приоткрыта, а кровать пуста. Вегас ушёл.***
Пит торопливо одевается, раздражение и стыд придавливают его словно противным похмельем, гнев нарастает до тех пор, пока не начинает закипать под кожей. Он не просил Вегаса ехать с ним сюда, не просил всё это время проводить с ним, так почему тот ведёт себя так, будто бы Пит его заставил? Стряхнув эту мысль, он отправляется обратно на кухню, где Вегас с широкой улыбкой на лице болтает с его бабушкой. Поднимает глаза, когда заходит Пит, и в них мелькает что-то, прежде чем снова исчезнуть, скрывшись под маской. — Это и правда очень мило с твоей стороны, — говорит бабушка, лучезарно улыбаясь Вегасу. — Никаких проблем, — он оглядывается на Пита и пожимает плечами. — Всё равно со мной будет Пит, так что проблем возникнуть не должно. — Проблем с чем? — спрашивает Пит, в интонации просачивается беспокойство. — Вегас предложил срубить для меня рождественское дерево! — Д… дерево, — он смотрит на Вегаса, выглядящего самодовольным и радостным. — Вегас предложил срубить рождественское дерево. — Знаю, обычно его срубаем мы, — извиняющимся тоном говорит бабушка, — но Вегас так настаивал и хотел это сделать. К тому же я думаю, что для вас двоих это была бы прекрасная возможность Пит не считает, что Вегас хоть раз в жизни занимался тяжёлым физическим трудом, не считает, что Вегас вообще знает, как выглядит физический труд. И этим он всегда занимался со своей бабушкой, нечто в выборе самого дерева кажется такой же частью подготовки к Рождеству, как развешивание гирлянд и украшений. Он прищуривается, глядя на улыбающегося ему в ответ Вегаса. Что ж, если так он хочет поиграть в эту игру, Пит постарается, чтобы это было не зря. Он пожимает плечами. — Ладно, пойдём рубить дерево.***
— Нет, это нам не нужно, — снова рявкает Пит, когда Вегас указывает на очередное жалкое подобие дерева. — Почему нет? — Во-первых, — вспыльчиво цедит, тыча на основание, — посмотри на несовпадающие ветки. Посмотри на неравномерное распределение и развесовку. Кроме того, это плохая порода дерева, сильно осыпается, чтобы ставить его в доме. Вегас пристально таращится на него. — Да ты просто, блять, издеваешься, не может быть у дерева столько правил. — Уверяю тебя, не издеваюсь, — Пит закатывает глаза и проносится мимо, игнорируя его возмущённый взгляд. Вегас шагает следом. — Это всего лишь дерево! — Это не всего лишь дерево, — Пит разворачивается к нему и упирает ладони в бока. — Оно должно быть правильного размера — не слишком большим, но и не слишком маленьким — что было твоими первыми ошибками. У него должны быть равномерно распределены ветки, чтобы вешать на них гирлянды и украшения, у него должен быть нормальный и крепкий ствол, и оно должно быть из той породы, что выживёт, пока стоит в доме. Ветви должны быть не сильно толстыми, но достаточно прочными, чтобы выдержать вес. Ты понимаешь? — Нет, — огрызается Вегас. — Но очевидно, что понимаешь ты. — Да, — в ответ огрызается так же, — я понимаю. Вегас, толкая, проходит мимо него и идёт вперёд, явно недовольный им так же, как им недоволен Пит. — Это всё не так уж и важно. — Для меня важно, — Пит пытается сглотнуть собственный гнев и терпит неудачу, растрясывая скопившееся у него под кожей раздражение. — Это важно как для меня, так и для моей бабушки, это часть нашей семейной традиции — концепцию которой, я предполагаю, ты не совсем догоняешь — но ты сам вызвался. Пит резко выдыхает, кипящая вокруг него злость превращается в концентрированную точку. Дыхание постепенно выравнивается, и он ждёт, что Вегас сейчас гаркнет что-нибудь — ведь ему всегда есть чем возразить, — однако ответа так и не следует. — Вегас? — нерешительно зовёт. Тот не оборачивается. — Эй- — Ты прав, — рявкает Вегас, разворачиваясь к нему с недобрым выражением лица. — Мне не дано понять концепцию семейных традиций, потому что, в отличие от тебя, я не рос в семье, в которой кому-то было не насрать. Или которая отмечала праздники. Наверное, здорово, когда есть бабушка, которая тебя любит, а? Чувствуешь надо мной превосходство? Из-за того, каким жалким меня считаешь? Пит в шоке отшатывается. — Вегас- — Я действительно ввязался сам, — рычит он, — потому что для твоей бабушки это казалось важным. И она сказала, что не молодеет, не думает, что в этом году у неё получится. С её уст это прозвучало так просто, так непринуждённо, что я решил, что это может быть весело, что я прекрасно со всем справлюсь. Очевидно, ошибался. Он разворачивается и, стремительно вышагивая, спешно удаляется от Пита всё дальше. И снова стыд, пригвождая к месту, прожигает его насквозь. Он, ужасаясь собственной оплошности, беспомощно наблюдает за тем, как тот уходит от него. Вегас имеет полное право на него злиться, потому что, несмотря ни на что, это было гораздо более низким ударом в сравнении с чужим недавним комментарием о сексе.Прошлое Рождество:
24 декабря, ~ 22:00
Пит стирает со лба пот и усаживается обратно, устраиваясь в своём излюбленном тёмном углу подземного клуба. Он выиграл поединок — почти в рекордно короткие сроки — и до сих пор слышит радостные возгласы, эхом расходящиеся по черепу. В этот раз бой был хорош — реально хорош, — бой против высокомерного выблядка, который был в его расстрельном списке месяцами. Годами, если честно. Он уже какое-то время требовал, чтобы Вегас организовал ему этот бой — из-за какого-то постоянного напряжения между ними, — и тот, пусть и по принуждению, наконец-то его организовал. Он хочет насладиться этой победой, хочет упиться болью в челюсти от единственного удара, который сумел нанести ему противник, и ощущением, как смог сбить его с ног всего несколькими махами. Выплата в этот раз будет огромной, поскольку почти все поставили не в пользу заведения. Пит прикусывает улыбку; никогда нельзя ставить не в пользу заведения. Бой закончился около часа назад, с тех пор народ по двое-трое расходился, пока он не остался в здании единственным. Он сразу заметил, с каким мрачным выражением лица уходил Вегас. Иногда он думает, что сложившаяся у них с Вегасом динамика переросла в настоящую дружбу, они вдвоём делят дух товарищества так же, как и кто-либо другой. Между ними в воздухе всегда висит недосказанность, всегда тянется наличие преследуемого их прошлого. Временами Вегас бывает заботливым и внимательным, временами смотрит на него граничащим с любовью взглядом, что заставляет Пита задумываться, что ему, возможно, действительно на него не плевать. А потом он поворачивается спиной, становится высокомерным и жестоким, холодным и надменным, и настолько потрясающим, что на него трудно смотреть. Он заманивает Пита в обманчивое чувство безопасности, чувство спокойствия и уверенности, а затем даёт заднюю, говоря или делая то, что рушит едва укрепившееся между ними доверие. Каждый раз, когда Пит думает, что они сближаются, укореняя чувство того доверия и преданности так, что это может исправить часть нанесённого ранее вреда, он ловит себя на том, что его наёбывают. Пит хочет между ними стабильных отношений, но это снова и снова кажется проблемой. Он стискивает зубы и заставляет себя отвлечься от мыслей о Вегасе — что по той или иной причине всегда нелегко — и возвращается памятью к выступлению. Бой был именно тем, чего он хотел, был тем самым боем, ради которого ему пришлось отказаться от Рождества с бабушкой. Он считает, оно того стоило, но чего не стоило, так это реакции Вегаса. Он выглядел практически расстроенным его выигрышем, практически огорчённым и разочарованным его победой. И чем дольше Пит об этом думает, тем больше выходит из себя, недовольный в стольких смыслах, что даже не знает, за какой ухватиться сначала. Он поднимается и потягивается, решая, что лучший способ действовать — это просто выколотить из себя эмоции. Подходит к свисающему с потолка мешку и начинает с парочки разминочных ударов, постепенно увеличивая силу. Жёстче бьёт по груше, попеременно меняя скорость. Злость на Вегаса пожирает изнутри, он представляет, как мажет кулаком по его идеальному лицу до тех пор, пока тот не подчинится, умоляя его прекратить. Пит не думает, что действительно ударил бы его, но охуеть как уверен, что хочет. И всё ради боя, на котором Вегас настоял. Пит чётко дал понять, что на праздники собирается домой к бабушке, что бабушка в нём нуждается, но Вегас отказал. Сказал, что Пит нужен ему здесь, что впереди ещё целый месяц боёв, куда он должен подписать Пита. Сказал, что обсуждать нечего, и лучше Питу с ним не спорить. Сказал, что может разрушить ему жизнь, да? И что теперь Пит принадлежит ему, верно? Что он должен делать именно то, о чём Вегас просит, не так ли? Пит бьёт по мешку сильнее, каждым глухим ударом стирая кулаки, в глаза стекает пот, когда он напрягает тело. Десять вечера в канун Рождества, а он здесь, один в спортзале, вымещает свой гнев на этой боксёрской груше. Он выступает за Вегаса, потому что у него нет другого выбора, он подчиняется Вегасу, потому что у него нет другого выбора. Свобода никогда не была вариантом; ему никогда не давали права собственности на его собственную жизнь. Он без остановки бьёт, прогоняя свои мысли, чтобы обуздать гнев, и именно тогда до него доносятся крики. Он замирает, тяжело дыша и держась за свисающую с потолка грушу. Ранее он был один — дважды проверял, чтобы в этом убедиться, — и уверен, что с тех пор не слышал, чтобы кто-то заходил. Несколько мгновений он раздумывает это проигнорировать, однако любопытство перевешивает, и он делает пару шагов вперёд, к дальнему кабинету, откуда разносятся звуки. Раздаётся грохот и звук бьющегося стекла, он с растущим беспокойством делает ещё шаг, но тогда распахивается дверь, и из-за неё вылетает мужчина в костюме и с ярким гастуком, его лицо — непроницаемая маска. — Такой же никчёмный, как и твоя мать, — выплёвывает тот, обвиняюще тыча пальцем в сторону кабинета. — Она знала, что для неё лучше, когда покончила с собой и избавила нас всех от хлопот. Кан Тирапаньякун достаёт из кармана носовой платок и с усмешкой стирает кровь с казанков, затем разворачивается и, не обращая на Пита совершенно никакого внимания, удаляется подальше от комнаты. Его мать… К корке мозга всплывает мысль о том, как, всесторонне раскапывая на Вегаса информацию, наткнулся на некролог Эспирит Тирапаньякун. Причина смерти, «самоубийство», дата: двадцать четвёртого декабря две тысячи седьмого года. На сегодняшний день — четырнадцать лет назад. Пит смотрит, как Кан Тирапаньякун вылетает из кабинета, и думает о Вегасе, о единственном возможном человеке, который может находиться в этой комнате. Не знает, должен ли что-то сказать, должен ли намекнуть о своём присутствии. Он был уверен, что всё это время был один, а Кан, выходя за дверь, даже не притормозил — вдобавок он предполагает, что Кан ни за что бы не позволил ему стать свидетелем всему этому, если бы знал, что он здесь. Вопреки своим правильно подсказывающим инстинктам, он нерешительно ступает вперёд и подходит к открытому дверному проёму. Прислушайся он к тем же инстинктам той ночью и двинься подальше от звуков в переулке, то никогда бы Вегаса не встретил. Может, не всегда к лучшему, но с тех пор, как он его тогда спас, жизнь действительно изменилась. Он неторопливо проходит в незапертую комнату и видит Вегаса, склонившегося над своим столом, из него носа и разбитой губы струится кровь, пачкая разложенные перед ним бумаги. На его бицепсе глубокая рана, рукав его шёлковой рубашки порван, из-за крови ткань темнеет и прилипает. Повсюду на столе и полу разбитое стекло, а Вегас, похоже, плачет. Пит пятится — Вегас явно бы не хотел, чтобы он увидел нечто подобное, — но тот ловит его, поднимая глаза. Какое-то мгновение они пристально смотрят друга на друга, а затем Вегас подхватывает со столешницы стакан и швыряет его через весь кабинет, на несколько футов промахнувшись мимо Пита. — Промазал, — бормочет Пит, оттягиваясь назад. Он знает, что должен быть напуган, но почему-то не может отыскать в себе сил переживать о том, что Вегас причинит ему боль. — Ты должен был быть идеальным, блять, — рычит Вегас, разворачиваясь и смахивая со стола бумаги. — Ты должен был быть непобедимым. Но тебе обязательно надо было взбесить одного из самых влиятельных людей в этом ёбаном городе, да? Тебе просто обязательно надо было вешать мишень себе на спину. Пит понятия не имеет, о чём тот говорит; он проводил свои бои с устрашающим профессионализмом, последнего соперника нокаутировал в считанные секунды. Он выиграл практически в шесть раз больше обычной суммы, ставки, сделанные на второго бойца, были абсурдно высоки. — Вегас, — медленно произносит. Он по-прежнему торчит в дверном проёме, неуверенный, должен ли подобраться ближе или попытаться уйти, но Вегас принимает решение за него. Он поворачивается, пересекает комнату и впечатывает Пита в стену, пальцами оплетая его горло. Пит ударяется спиной с глухим, выбившим из него весь воздух звуком, и Вегас сдавливает ему шею. — Ты должен был проиграть этот бой, — с диким отчаянием во взгляде шипит тот. — Ты должен был проиграть. Мне дали чёткие указания не дать тебе победить, а ты всё проебал. Пит в очередной раз думает, что объективно должен быть напуган, должен чувствовать себя в опасности, но всё, что он чувствует, это притуплённую пульсацию сворачивающегося в нём возбуждения. Большой палец Вегаса впивается под подбородок, между ног вжимается его. Пит сглатывает, и в ответ Вегас стискивает пальцы, наваливаясь ближе. В голове остаётся лишь одна мысль: по словам Вегаса он должен был проиграть, но правда в том, что Вегас никогда ему об этом не говорил. Никогда не просил слить бой, никогда не давал ему наставлений о том, чего от него ждут. — Почему ты такой хороший, Пит? — спрашивает Вегас, и в его дыхании Пит улавливает запах алкоголя. — Ты всё проебал тем, что ты идеальный. Я должен был слепить удобного бойца, а не непобедимого. Я слаб, видимо, из-за тебя. Он жмётся к нему и на ухо рычит: — Ты мне всё проебал, разве не понимаешь? А теперь ты здесь, лупишь этими жалкими грустными глазами, смотришь на меня. Всегда смотришь на меня. У Пита вспыхивает кожа; то, что Вегас несёт, бессмысленно. В смысле он должен был проиграть? Неужели вся суть организации подпольных боёв не в том, чтобы их подстраивать? Не в том, чтобы о них договариваться? Пит пробует вдохнуть снова, но не может, от мозга постепенно отливает кровь, у него начинает кружиться голова. Вегас отстраняется от него и отступает, выглядя абсолютно взлохмаченным и уничтоженным, будто бы это Пит его только что душил. Он убирает руку с его шеи и проводит ею по своим волосам, избегая при этом окровавленного лица. Пит пару раз кашляет, когда в лёгкие возвращается воздух, его тело трепещет адреналином. Логически он понимает, что Вегас опасен. Понимает, что должен уйти. Уйти и держаться от него подальше. Но… Вместо этого он вскидывает руки и хватает Вегаса за лацканы рубашки. Притягивает его ближе и тянется одной ладонью к его щеке. — Это он с тобой сделал? Вегас затяжно ошарашено таращится сначала на него, а потом на его глаза. — А ты, блять, как думаешь? Пит касается ласково, когда обводит лицо Вегаса, вычерчивая отражение собственных избиений в прошлом. Вегасу он мало что может сказать, и даже несмотря на то, что не более двадцати минут назад злился на него, всё, чего ему хочется, это хоть как-нибудь утешить его. — Я солью следующий, — выпаливает, к собственному удивлению. Он никогда не допускал мысли о поражении — поражение никогда не было вариантом — а сейчас он готов сделать это ради Вегаса? По лицу застигнутого врасплох Вегаса расползается изумление. Он долго колеблется, прежде чем всё напряжение его тело отпускает. — Нет. — Почему? — огрызается Пит. — Потому что это ничего не изменит, — он, выглядящий смирившимся, делает шаг назад и сбивает его руку с себя. — Сегодня это значит, что я никчёмен и некомпетентен, раз не смог заставить тебя проиграть, а потом будет означать, что я не способен справиться с бизнесом, что ничего не смыслю во власти или контроле. — Кого я- — Взбесил? — закатывает глаза. — Сына конкурирующей с нами банды. Отец уже какое-то время пытается подкупить их в своё распоряжение. На кону был выкуп акции одного из казино, и он пообещал, что их сын сумеет уложить тебя в ринге. Он сам поставил на твой проигрыш, и я должен был убедиться, что пойдёт по плану. Пит вспоминает, как Вегас вёл себя на прошлой неделе, как казался напряжённым и отстранённым, дёрганным и безрассудным, как рявкал на него значительно чаще обычного. — Почему тогда ты не отпустил меня к бабушке и просто не нанял кого-нибудь, чтобы этот кто-то прикинулся мной? Вегас усмехается. — Будто бы это кого-то из них убедило бы. Нет, их самолюбию нужно было победить в бою тебя, потому что это бы означало победить в бою меня. Ты мой, и они об этом знают. Пит сдерживает язвительный комментарий по поводу упора на слово «мой», сдерживает раздражение, вспыхнувшее из-за мелькнувшего собственничества. Отмахивается от этого; сейчас не время опять зарываться в этот спор. Вегас будет продолжать быть тем, кто он есть, и существенна здесь не эта проблема. Он меняет тему разговора. — Надо осмотреть порез. Вегас впивается в него взглядом. — Тебе-то какое дело? Ты наверняка этим наслаждаешься. Пит жмёт плечами и ступает ближе. Вегас становится таким, когда хочет оттолкнуть от себя людей. Подобным он становился раньше и с Питом, переиначивая всё, что мог, и швыряя это ему лицо. Пита это не отпугивает; кто-то ведь всё равно должен позаботиться о Вегасе, и уж точно этим кто-то не будет его отец. Вегас настороженно наблюдет за ним, когда он подходит ближе и пихает его, заставляя упереться в край рабочего стола. — Сядь, или на тебя сяду я, — предупреждает, надавливая ладонью на его плечо. Атмосфера в комнате меняется на нечто более остроэмоциональное, Вегас вытягает руку, прихватывает его за таз, явно пробуя другой подход. Его перепады настроения нестабильны и непредсказуемы, зациклено чередуются между двумя единственными эмоциями, которые Вегас на самом деле способен испытывать, и, похоже, вновь сделав оборот, оседают на похоти. Пит придвигается ближе, останавливается у стола между чужих разведённых ног, в ответ Вегас скользит рукой ниже и хватает его за задницу. Пит тянется ему за спину, берётся за аптечку — которую Вегас, должно быть, вытащил после ухода отца — и открывает её, не обращая внимание на его руки на себе. Это всего лишь очередной способ залезть ему под кожу, и в момент, когда он понимает, что эффекта тот добился, ему становится невыносимо. Но он только достаёт дезинфицирующую салфетку и осторожно проходится ею по сечке у Вегаса на переносице, полностью фокусируясь на текущей задаче, а не на закрадывающихся мыслях о том, каково было бы смахнуть всё лишнее со стола, забраться Вегасу на колени и прыгать на нём до тех пор, пока он весь не зальётся семенем. — О чём задумался? — Вегас ухмыляется и тянет его поближе, оплетая его ногу своей лодыжкой. — Ты краснеешь. — Ни о чём, — рявкает Пит. — Заткнись. — Может, тебе стоит снять с меня рубашку, — он наклоняет голову, пылающим взглядом изучая его. — Чтобы ты смог осмотреть плечо. Пит недовольно смотрит на него сверху вниз и перехватывает его за запястье, убирая его ладонь с задницы. — Держи руки при себе. — При себе? — поддразнивает он, подвигаясь по столу вперёд и прижимаясь к бёдрам Пита своими. — Я думаю, ты хочешь, чтобы мои руки были на тебе, малыш. Пит сглатывает, фантомно ощущаемые пальцы Вегаса на горле обжигают. Его член во взмокших от пота шортах дёргается, и он знает, что Вегас это чувствует. Его будто бы предают собственные возбуждение и влечение к Вегасу, и эта проблема возникает у них каждый раз, когда они остаются наедине. Он игнорирует её; если её не признавать, то настолько невыносимым мудаком Вегас быть не сможет. Он опускает пальцы на пуговицы его заправленной рубашки и неторопливо принимается распахивать шёлк, соскальзывая руками ниже до тех пор, пока не стопорится на пряжке его ремня. Воздух между ними наэлектризовывается, но он не обращает на это внимание и вытягивает рубашку Вегаса из штанов. Стаскивает её с его плеч, Вегас, морщась, вдыхает, когда прилипший к его коже шёлк натягивает чувствительную рану, Пит не придаёт никакого значения его полному боли взгляду и продолжает. — Возможно, надо будет наложить швы, — комментирует, прижимая пальцы к очертанию раны. Вегас сквозь зубы шипит, и Пит с удовлетворением отмечает, что он больше не пытается схватить его за задницу. Чудно. — Они мне не нужны, — огрызается тот. — Обойдусь. — Быстро же ты запел по-другому, мм? — Пит давит пальцами на края и улыбается ответному рычанию. — Веди себя прилично, или я сделаю так, чтобы было больно. — Ладно, — Вегас гневно смотрит на него, который так же гневно смотрит в ответ. Пит давно не накладывал никаких швов, но помнит азы и не считает, что Вегасу понадобится нечто более серьёзное. Следует всего лишь подлатать, чтобы остановить кровотечение, зашить рану так, чтобы она не расходилась при каждом движении. Пару мгновений он размышляет, не предупредить ли Вегаса, не дать ли шанс подготовиться, но решает этого не делать, тот, будучи мудаком, этого не заслуживает. Вегас отшатывается от него, но, стоит отдать должное, выпрямляется и без лишних подсказок обратно поддаётся вперёд. Стискивает зубы и злобно сверлит его взглядом, однако больше отпрянуть не пытается. Пит хлопочет над раной со спешной результативностью, поскольку ни одному из них не хочется задерживать этот процесс дольше необходимого. После первоначальных вздрагиваний от шока Вегас, похвально, с достоинством и философским стоицизмом справляется, что Пита одновременно и впечатляет, и бесит. Ему практически порывает как-нибудь заставить Вегаса сдаться, порывает пробиться сквозь его внешнюю оболочку и вынудить на один-единственный момент побыть с ним настоящим или уязвимым. Его настолько переполняет смелость, что он идёт на риск. — Знаешь, он был неправ, — избегает глядеть на него, водя ладонью по его коже. Тот молчит достаточно долго, чтобы Пит поднял глаза и, пересекнувшись с его, неглубоко вдохнул. Вегас смотрит на него прошибающим насквозь взглядом. — С чего ты это взял? — Ты не никчёмный, — произносит мягко, нависая руками над почти зашитой раной. — Насчёт этого он не прав. — А ты меня знаешь лучше, чем он? — Вегас огрызается, но в словах не достаёт запала. И весомости. — Нет, — пожимает плечами Пит. — Но… он держит тебя в каких-то немыслимых стандартах, стандартах, которых не может придерживаться даже сам. То, что ты провалился у него на глазах, не делает тебя неудачником. — Я знаю, — Вегас толкается, и его лицо от ярости мрачнеет. — Правда? — Пит не шевелится. — Потому что он сказал, ты такой же никчёмный, как и твоя мать. И пока- — Не надо, — предупреждает и в этот раз полностью отталкивает Пита от себя с силой, заставившей того сделать шаг назад. — Не надо говорить о ней так, будто ты её знал. Пит стоит и не двигается, отказывается его оставлять. У него закрадывается острое подозрение, что у Вегаса никогда не было того, кто мог бы справиться с таким его настроением, настроением, когда он словно превращается в ребёнка, кидающего всё на землю, просто чтобы посмотреть, что из этого сломается. Пита же сломать нелегко. Он прикусывает губу и ждёт, предлагая Вегасу возможность сказать больше. Он выглядит так, будто бы это «больше» он сказать хочет, выглядит так, будто бы изо всех сил пытается подобрать для Пита слова и разрешить себе говорить о матери, которую явно любил. Мгновение между ними затягивается, а после обрывается, когда Вегас с блеском в глазах вновь смотрит на него. — Он каждый год это делает. Пит ждёт, давая ему время решить, что и как именно он хочет сказать. Ему воздаётся, когда тот продолжает. — Её… ну, семья её не приняла. Они ненавидели её, потому что она не была тайкой, потому что была француженкой и забеременела мной до того, как отец на ней женился. Он никогда не планировал с ней брак, но она хотела, чтобы у меня была хорошая жизнь. Он отводит взгляд и, заметно собираясь с силами, сглатывает, прежде чем снова переключается взглядом на Пита. — Отец изменял ей с другой женщиной, с той, которую любил на самом деле. Проблема заключалась в том, что она уже была замужем, так что вместе они быть не могли. Мама об этом знала, ей было всё равно, но когда отец отказался жениться на ней и обеспечивать меня, она пригрозила разоблачить их связь. В то время та была беременна. Мать подозревала, что мальчик тоже от моего отца, но поскольку он женился на ней, чтобы заставить молчать, об этом так никто и не узнал. Вегас упирается одной рукой в стол, оставляя ту, что повреждена, безвольно свисать вдоль тела. — Отец постоянно злился на неё за это, за то, что она вмешалась в его отношения, что заставила жениться на той, кто не мог принести пользу семье… это принесло уйму позора моему деду, и папа утверждает, что после с ним никогда не обращались как прежде. Пит смирно слушает, впитывая совершенно новую для себя информацию. Ни о чём подобном, когда он рылся в истории семьи Тирапаньякун, не говорилось, что в ретроспективе имело смысл, потому что это была бы шумиха, которую они захотели бы замять. — Отец сделал её жизнь невыносимой. Настроил против неё всех статусных людей, запирал её, когда только мог, не разрешал ей куда-либо выходить или посещать какие-нибудь семейные мероприятия. Он позаботился о том, чтобы меня это обошло стороной — я настоящий наследник семьи, хотя бы потому, что был рождён в законном браке — но пятно этого скандала так до конца и не вывелось. Он поднимает взгляд, и Пит кивает. — Непросто, наверное, пришлось, — говорит он. — Конечно, — Вегас пожимает плечами. — Всё было непросто. А потом одним утром она решила, что больше не выдержит, и покончила с собой. Оставила меня одного с отцом, который никогда меня не любил. Пит хочет, но сдерживается сказать, что в каком-то смысле отец всё же любит его; он понимает, что пустые общие фразы только испортят повисший между ними момент. — Я ненавижу Рождество, — говорит Вегас, озлобленность искажает его лицо. — Это самое поганое время года. Люди всегда твердят, мол, оно очень значимо для семьи, но единственное, что это время года когда-либо делало, это лишь отнимало у меня семью. Пит делает шаг вперёд, сомневаясь в том, что на самом деле хочет сделать, но следом, нерешительно глядя на Вегаса, замирает. — Не стану говорить, что мне жаль, — наконец произносит, — потому что сам когда-то такое слышал и понимаю, каково это. Не стану говорить, что всё будет хорошо, потому что не могу этого обещать и знать. Как и не могу изменить твоё прошлое или сказать, что в этом времени года есть своя ценность. Но что я могу сказать, так это то, что не все думают о тебе так же, как твой отец, и даже если я действительно половину времени хочу сломать тебе нос, я всё равно рад, что в моей жизни есть ты. Вегас избегает его взгляда, не отрывает глаз от пола. Пит не ждёт от него реакции, не ждёт, что между ними вспыхнет что-то ещё. Он поражён тем, как много Вегас выложил, и боится, что реально может находиться в какой-то смоделированной галлюцинации. Вегас наконец-то поднимает глаза, и Пит с удивлением замечает в них слёзы. — Я рад, что это ты, — говорит он, говорит так тихо, что Пит думает, что ослышался. — Что здесь, со мной. Спасибо. Пит только кивает, затем отшагивает и, выходя из кабинета, прикрывает за собой дверь.Текущая зима:
21 декабря
Пит срывается на бег, выталкивая ноги на широкие шаги в попытке догнать Вегаса. Он только что сильно проебался, и ему необходимо всё исправить. Это занимает несколько мгновений, но он наконец-то оказывается достаточно близко, чтобы схватить его за запястье и потянуть на себя. Вегас поворачивается к нему с грозным выражением лица. — Что. — Вегас, — пыхтит, — мне жаль. — Ладно, — у него в плотную линию сжимаются губы и сужаются глаза. — Что-то ещё? Пит смыкает веки, прежде чем снова их разомкнуть. — Я не имел в виду то, что сказал, это было неправильно, жестоко и неуместно. Вегас ведёт плечами. — Плевать. — И ты этого не заслужил. — Ладно, — он высвобождает руку и, развернувшись, собирается уйти. — Вегас, — Пит опять перехватывает его. — Погоди. — Зачем? — хмурится он. — Ты своё мнение высказал. — Я хочу, чтобы выбрал дерево вместе со мной, — мольбой протягивает Пит. — Пожалуйста, давай вернёмся. Прости меня. — Для чего вернёмся? — он обводит ладонью лес вокруг. — Разве ты ищешь самое паршивое дерево из всех возможных? Пит щурится. — Прекращай вести себя, как ребёнок, и помоги мне выбрать дерево, которое мы заберём домой. — Слишком уж много у меня шансов проебаться и огорчить тебя, выбрав не то. — Нет, — Пит качает головой. — Я был неправ. Любое, которое ты выберешь, будет подходящим, потому что его выберешь ты. Это часть традиции. Вегас пихает руки в карманы тёмных джинсов и расправляет плечи, на которые натягивается его шёлковая рубашка. Выглядит он посреди этого леса совершенно невпопад, одетый скорее для какого-то мероприятия, чем для того, чтобы рубить дерево. Пит, как минимум, гордится им за то, что он отказался от своих привычных украшений, снял кольца и цепочки, оставив позднему утреннему солнцу свои оголённые ключицы. — Это в самом деле не так уж и важно, — бормочет Вегас, — это просто дерево. — Важно для меня, — Пит ступает ближе, вторгаясь в его личное пространство — чего любой ценой избегает — и пересекаясь с ним глазами. В тех мелькает неуверенность, и Пита бесит, что её спровоцировал именно он сам. — Ты выберешь то дерево, которое мы заберём домой, независимо от того, как оно выглядит. Ты поможешь нам украсить его, и независимо от того, настолько дерево дефектно, оно нам будет очень нравиться. — Ладно, — Вегас огрызается, но его покрывшиеся пунцовым уши подсказывают Питу, что этот раунд он выиграл. — Хорошо, — он тащит его обратно по дороге к деревьям, пользуясь возможностью потрепаться обо всех различных мелочах, которые в каждом ранее предложенном Вегасом варианте были действительно хороши. Он чувствует, как в груди подкипает и не собирается покидать чувство вины, знает, что несмотря на причины, по которым Вегас сюда приехал, у него всё ещё не так много семейного опыта в это время года. И, разумеется, Пит отстаивает их сложившиеся с бабушкой традиции, но это не означает, что он не может выделить в них место и для Вегаса. Вразрез тому, что Пит вынудил его вернуться только за тем, чтобы поощрить его выбрать неправильное и уродливое дерево, которое они заберут домой, Вегас, похоже, к задаче относится со всей серьёзностью. Расхаживает вокруг, осматривает каждое, что отметает по самой несущественной причине, становясь всё более и более придирчивым. Пита практически забавляет то, что Вегас обошёл уйму деревьев, которые его стандартам подходили бы, однако он, как и обещал, не вмешивается. Он хочет, чтобы Вегас насладился этим моментом, каким бы банальным и глупым тот ни казался. Есть некая особенная магия в этом выборе, в этом опыте, в поиске подходящего дерева, которое можно было бы срубить, поставить в доме и увесить его воспоминаниями и любовью. Дерева, которое принесёт в дом радость и благополучие, счастье и надежду, напоминая о взаимно разделяемой между друг другом любви. Это для Пита одна из любимых частей праздника, и почему-то ему в самом деле важно даровать её Вегасу. Наконец, спустя час, Вегас останавливается на одном дереве. Оно и впрямь прекрасное, мрачноватое и величественное, поражающее сочетанием всех деталей, о которых Пит упоминал ранее. Он переводит взгляд на Вегаса, настороженно глядящего на него, глядящего так, будто Питу вот-вот найдётся, что сказать по поводу его выбора. Но вместо этого он лишь лучезарно улыбается. — Вегас, оно идеальное. И оно правда идеальное.***
Срубка дерева, однако, от идеала далека. Пит наблюдает за тем, как Вегас, смахивая со лба волосы и хмурясь, неэлегантно замахивается топором на ствол. — Херня какая-то, — шипит, поворачиваясь к Питу лицом. — И это ты называешь весельем? — Конечно нет, — смеётся он, — но смотреть, как ты это делаешь, мне уж точно весело. Надо запечатлеть, уверен, многие хотели бы посмотреть на то, как славный Вегас Тирапаньякун пытается срубить дерево на Рождество. — Ты не посмеешь, — говорит Вегас, угрожающе наставляя на него палец. — Прямо не посмею? — дразнится, вытаскивая свой телефон. — Я припоминаю минимум трёх человек, которые за нечто подобное отвалили бы мне кучу денег. — Пит, — предупреждает он, — убери телефон. — Не думаю, что уберу, — тогда он нажимает на кнопку записи, приближая на экране обозлённое выражение его лица. — Перед нами великий и могучий наследник империи Тирапаньякун, — громко заговаривает оживлённым тоном. — Он пришёл сюда сам, чтобы попытаться срубить дерево на Рождество, не дать миру забыть, что, в конце концов, он способный человек. — Пит, — повторяет Вегас, откладывая топор. — Прекращай снимать. — Нет, — поддразнивает он. — Тебе придётся меня заставить. Он отступает от Вегаса на шаг и на манер ведущего радиошоу продолжает вещать. — Бравый молодой холостяк приезжает в деревню на поиски жены… — едва сдерживается, чтобы не засмеяться, увидев гримасу отвращения и ужаса на чужом лице, — …и узнаёт о значении Рождества от местной девушки, которая обожает всё, что связанно с этим праздничным временем года. Вегас двигается вперёд и тянется к телефону, но Пит с лёгкостью смещается от него в сторону. — Ему неизвестны дела сердечные, но она возьмёт его за руку и сделает так, что он поймёт, что в жизни есть куда больше, чем деньги и тачки. — А ещё убьёт кое-кого конкретного, — рычит Вегас, делая очередной выпад за телефоном. — Ты же знаешь, сколько у меня на тебя грязи, которая убедит тебя никуда это не выкладывать. — Наследник семьи Тирапаньякун прибегает к шантажу, — серьёзно объявляет Пит, — чтобы сохранить собственное достоинство. Проблема только в том, что его достоинство было утрачено давным-давно. В этот раз приближение Вегаса ему не заметно. В один момент он находится от него на расстоянии вытянутой руки, а в следующий его сбивают с ног, спина с глухим звуком бьётся об насыпь. При падении из его ладони вылетает и на несколько футов отлетает телефон, и следом на нём самом оказывается Вегас. — Я же сказал, прекращай, — глядя сверху вниз, тихо говорит он. Пит, охваченный внезапной физической близостью между ними, резко вдыхает. Вегас подаётся локтями вперёд и упирается ими в землю по обе стороны от головы Пита. — Знаешь, что я делаю с теми, кто меня не слушается? — шепчет ему в ухо. Пит машет головой, неспособный отыскать слов, чтобы сказать «нет». Вегас настолько близко, что его можно было бы поцеловать, и Питу ничего так не хочется, как сократить эту брешь и притянуть его к себе, излить этим жестом все свои разочарования и желания. — Я наказываю их, — медленно произносит Вегас, отводя одну из рук от челюсти Пита и скользя пальцами по его щеке. — Хочешь быть наказанным, Пит? — Нет, — выдыхает он, слово будто бы ласковым бризом повисает между ними. — Мм, — мычит тот, смещая вес своего тела назад так, чтобы оказаться с Питом почти грудь к груди. Они в лесу совершенно одни, вокруг никого, кто мог бы их увидеть. Тишину нарушает лишь лёгкий, разгуливающий по деревьям ветерок, чьи мягкие порывы подхватывают Вегасу чёлку, слегка раскачивая её перед его глазами. Питу хочется зарыться в эти волосы руками. Хочется сгрести целую копну и наклонить его голову для поцелуя, в котором было бы больше злости, чем любви, хочет вцепиться зубами в рот Вегаса так же сильно, как хочет этот же рот вылизать. — Слезь, — вяло возмущается. Он удивлён, что у него заняло так много времени, чтобы сказать это, удивлён, что поддавался Вегасу достаточно долго, чтобы вот так насмехаться над ним. — Заставь меня, — Вегас передразнивает его прошлую интонацию. Пит обдумывает, как следует поступить, один за другим у него в голове проносятся всякие немыслимые сценарии. — Я и не рассчитывал, — бормочет Вегас, прежде чем прижимается губами к его челюсти. Пит вдыхает и почти неосознанно, обнажая перед ним шею, запрокидывает голову назад. — Как я в прошлый раз и говорил, ты хочешь меня, Пит, но продолжаешь убеждать себя в обратном, — целуя кожу, говорит он, низко и грубо. — Я ведь вижу, как ты смотришь на меня. — Заткнись, — Пит возмущается, но решительность его слабеет. Он на пределе, его несправедливо влечёт к нему — всегда влекло — но для Вегаса это не значит то, что значит для Пита. И позволить себе забыть об этом он не может. — Прекрати сопротивляться, Пит, мы оба хотим друг друга. Я обещаю, что позабочусь о тебе. Этого достаточно, чтобы Пит пришёл в себя и одним резким движением столкнул его на землю. Вегас выглядит разочарованным, но не удивлённым, практически слегка удовлетворённым тем, что сумел залезть Питу в душу, тем, что знает, на какие кнопки жать, какие из них заставят Пита раскрыться. Всё, о чём теперь он может думать, это о том, когда это случилось в последний раз, и о том, почему это никогда не должно повториться.***
В конечном итоге им удаётся срубить дерево, что открывает перед ними совершенно новую проблему — попытаться затащить его на рейки на крыше автомобиля. Пит понимает, что должен помогать Вегасу малость усерднее, однако получает какое-то глубокое наслаждение, наблюдая за его потугами. В результате, конечно, он подходит помочь, хотя бы из-за эгоистичного желания вернуться домой к обеду, поскольку им всё ещё нужно наряжать дерево. Вегас, вроде, ведёт себя прилично, ведёт себя нехарактерно сдержанно и уважительно. Это почти странно, отсутствие его наводящих на размышления комментариев и случайных выпадов в адрес Пита делает их динамику куда более напряжённой, не меньше. Он гонит эту мысль; если Вегас расстроился из-за его недавнего отказа, то наверняка это переживёт. Он не из тех, кто зацикливается на чём-то настолько банальном, не из тех, кто падает духом от каждого принятого отказа. Между ними был всего раз, когда он видел, как Вегас выглядит хотя бы сколько-нибудь обиженным, но тогда был ослеплён яростью и не только хотел делать Вегасу больно, но и не понимал, почему ему вообще может быть больно. Эту мысль он тоже гонит. К тому моменту, как они снова устраиваются в салоне, Вегас, кажется, возвращается к своему привычному состоянию, подключает свой телефон к стереосистеме и включает бодрый плейлист женских к-поп групп. Пит старается скрыть свою улыбку, но безуспешно, позволяет Вегасу, взглянув на него, словить удовольствие на своём лице. Откидывается на спинку пассажирского кресла и расслабляется, давая музыке окутать их и разбавить напряжение. Они никогда не говорили о дне, когда Пит застал, как Вегас кого-то трахал. Дважды, когда тот пробовал коснуться этой темы, Пит отказывался. Вегас понятия не имел, что Пит едет с целью попытаться наладить с ним отношения, дать ему после всего случившегося второй шанс только лишь за тем, чтобы ещё раз себе напомнить, что Вегасу на самом деле на него плевать. Так случилось и в последний раз. Когда Пит наконец вернулся обратно с готовностью поговорить с Вегасом о той ночи. Он обнаружил, как тот драл кого-то в своём кабинете, обнаружил распластавшегося в бандаже смазливого паренька, в котором Вегас, оставляя следы на его теле, был по самые яйца, и перед Питом извиняться совершенно не собирался. В конце концов, они не были парой. В конце концов, Пит сбежал. Чего он вообще от Вегаса ожидал? Пит поклялся больше никогда не терять бдительности рядом с ним, потому что иначе это только больше ему навредит. Он проглатывает эту мысль; всё в прошлом. Ему не стоит бередить старые раны, вскрывать старые шрамы в попытке покопаться в прошлом. Дорога домой занимает меньше, чем он ожидал, повисшая между ними тишина, на удивление, комфортная. Пит считает, что Вегас уже столько раз заигрывал с ним, что теперь для него это всего лишь игра, и он на самом деле не ждёт, что Пит поддастся. Бабушка встречает их, когда они съезжают на подъездную дорожку, и заключает их обоих в восторженные объятия. Оживлённо рассказывает, что приготовила ужин — одно из любимых блюд Пита — и не может дождаться, когда его отведает Вегас. — Неужели тебя не кормят? — фыркает она, прищипнув Вегаса за щёку. — Выглядишь изголодавшимся. Вегас лишь смеётся и, бросив на Пита самодовольный взгляд, позволяет ей завести его в дом. Пит плетётся следом, больше заботясь о состоянии еды, чем о дереве, привязанном к крыше машины.
