Часть 4, «а я изменился, как в полночь один день на другой»
11 марта 2023 г., 12:01
Текущая зима:
21 декабря, ~ 17:00
Пита, может, положение дел с деревом на крыше машины не волнуют, но вот бабушку волнуют уж точно. Она недвусмысленно требует, чтобы они притащили его немедленно. — Поужинаете после того, как затащите эту штуку в дом, — она широко улыбается, не отвлекаясь от своего замысловатого производства на кухне. — Украшать ведь будем сегодня, а скоро уже стемнеет; принесите дерево, а потом покушаем. Вегас, кажется, пребывает в необычайно хорошем настроении, особенно если учесть, каким у них выдался этот день. Пит, однако, задавать вопросов об этом не собирается, предпочитая этого странно улыбающегося и расслабленного Вегаса любой другой его угрюмой версии. Они без особой возни вносят дерево внутрь, и Пит вынужден признать, что оно в самом деле идеальное. Вегас от радости едва ли не сверкает, заметно довольный своей отлично выполненной работой. Когда появляется бабушка и восхищается их выбором, у него даже розовеют уши. Пит улыбается. Ужин выходит невероятный, бабушка, оказывается, приберегла грандиозный пир на второй вечер, а не на первый. Очередное из любимых блюд Пита — безгранично острое, — он с огромным удовольствием наблюдает за тем, как от каждого кусочка морщится Вегас. Который не возмущается, и это приносит ему больше брауни-очков, чем Пит готов признать. За едой они все втроём переговариваются, и к вечеру, удовлетворённый дружелюбной атмосферой, Пит успокаивается. Обычно они с бабушкой украшают дерево в тот же день, когда ставят его дома, но, поскольку с ними теперь Вегас, он не совсем уверен, что по планам. Когда они заканчивают с пищей, Вегас поднимается на ноги, чтобы помочь убрать посуду, однако бабушка ворчит на него. — Нет! Сиди! Мыть сегодня посуду я тебе не позволю. Вегас застенчиво улыбается ей, но в его глазах Пит замечает огонёк, который, знает, ничего хорошего не сулит. — Наряжать дерево будем сегодня? — Конечно! — откликается она. — Пит, дорогой, пойди-ка достань из кладовки гирлянды и украшения. Вегас, милый, сиди здесь и даже не вздумай двигаться. — Да, госпожа, — ухмыляется он, подмигивая Питу, в ответ высунувшему язык. К моменту, когда он возвращается в гостиную, бабушка с Вегасом хохочут, склонив над чем-то головы. Подойдя ближе, он понимает, что это альбом — классика, но он поверить не может, что этого не предвидел, — альбом, в котором хранятся его детские фотографии. Бабушка нескончаемо сыпет рассказами, упиваясь самыми неловкими историями, которые Вегас, похоже, слушает с совершенно увлечённым вниманием, будто бы в мире не существует ничего, чем он предпочёл бы заняться, кроме как сидеть здесь. Пит делает шаг вперёд и сгибается, чтобы глянуть на разворот фотографий, в этот же миг Вегас хватает его за запястье и дёргает на себя, из-за чего он, потеряв равновесие, падает прямо на его колени. Теряет способность дышать. Или думать. Вегас отпускает запястье, оплетая обеими руками его талию, и притягивает поближе, устраивая подбородок на его плече. — Ты никогда мне не говорил, что был таким милым ребёнком, — бормочет тоном, который следует запретить законодательно, басистым, страстным и опьяняющим. Пит пытается сместиться в какое-то более удобное положение, но Вегас лишь плотнее жмёт его к груди. — Прекрати ёрзать. — Отпусти меня, и прекращу, — раздражённо бубнит он, но всё же повинуется. Есть в этом нечно забавное; Вегас таким голосом велит ему что-то делать, и Питу послушанием просто щёлкает по мозжечку. Никакого реального этому объяснения или причины нет, только непреодолимое желание быть для Вегаса хорошим. Тот вытягивает руку, переворачивает страницу и после кладёт ладонь Питу на бедро, лениво, наэлектризовывая прикосновением, вырисовывая пальцами узоры на внутренней стороне. Это каким-то образом снимает часть стресса, которое Пит таскал с собой весь день, и он, издав тихий удовлетворённый вздох, в Вегаса словно вплавляется. — Вот так, малыш, — тихо шепчет он ему на ухо, что опасно откликается в жидком зное внизу живота. Пит знает, что должен ему сопротивляться, но он устал, да и куда проще просто подчиниться любой психологической войне, какую бы Вегас не был намерен развязать. Бабушка окидывает их понимающим взглядом, поднимается и направляется к выходу из комнаты, оставляя их наедине. Пит, пользуясь возможностью, пробует встать с колен Вегаса, но тот ничуть свою хватку не ослабляет. — Расслабься, малыш, — тычется носом в сгиб между его челюстью и шеей, обжигая дыханием кожу. — Ты такой напряжённый. Мы же на отдыхе, разве нет? — Проблемно вот так расслабиться, — шипит Пит, как надеется, не задушенным тоном. Что, как догадывается, ему совершенно не удаётся, судя по негромкому смешку над ухом. Вегас крепче стискивает его бедро и хмыкает. Пит собирается сделать что-нибудь — хотя не уверен, что именно — но от неминуемой катастрофы его спасает вернувшаяся в комнату бабушка. У неё в руках упакованный свёрток, поверх которого небольшая коробка с тремя стаканами и чем-то, смахивающим на кувшин эгг-нога. Пит знает, что эгг-ног разбавлен алкоголем; и не знает, что в упакованном свёртке. Бабушка ставит всё на стол и улыбается, расставляет бокалы и разливает по ним напиток. — У нас есть традиция наряжать дерево под эгг-ног, — говорит, передавая Вегасу и Питу по бокалу. — Но ещё я приготовила вам подарки и хотела бы вручить их вам заранее. Пит подхватывает бокал и опрокидывает залпом, наслаждаясь разлившемуся теплом в груди алкоголем. Не задумываясь, отбирает бокал у Вегаса и выпивает его тоже. — Эй, — усмехается тот, — это было моё. Пит лишь опять высовывает язык. — Уже нет. — Тебе должно быть стыдно, — цокает бабушка, пусть и улыбаясь. — Гости всегда должны быть первыми, — она понимает, насколько серьёзно Пит, который в этом году к тому же особенно взвинчен, настроен на эгг-ног. Алкоголь кажется единственным решением. Она наливает им ещё по стакану — третий для Пита и первый для Вегаса, — они вскидывают их вверх, чокаются и выпивают. Пит скалится, чувствуя себя на несколько мгновений по-глупому счастливым, прежде чем ловит взгляд Вегаса. Между ними слегка искрит, он ёрзает у него на коленях. Колеблется всего миг, но после решает просто идти ва-банк. — Эй, — ухмыляется, обнимая его за шею. — И тебе эй, — Вегас усмехается, и на его лице рисуется удовольствие. — А тебе много не надо, да? Спрашивает риторически, будто бы ещё не видел, как на него действует всего пару стопок, будто не видел, как под воздействием у него развязывается язык и слабеют конечности, как во всех смыслах он становится хихикающим и легкомысленным. Пит, подыгрывая, кивает. — Открывай подарок, — побуждает он, чувствуя, как краснеют щёки. Ему интересно, что бабушка могла подарить Вегасу, не получив намёка или подсказки, не зная о том, что ему нравится или чего он хочет. Вегас стискивает его бедро, и ему приходится сдержать стон наслаждения, соображая, что существенную ответственность за это несёт полыхающий в его венах алкоголь. Вегас впивается в него пристальным взглядом, который он ощущает буквально собственным членом. Блять. Вегас отводит глаза, и Пит резко вдыхает, чувствуя как по шее и щекам расползается жар. Он пытается неуловимо придвинуться к нему ближе, но по тому, как Вегас зарывается пальцами в его бедро, понимает, что не остался незамеченным. Впрочем и ладно, потому что тот сейчас, кажется, доволен больше всех на свете. Он подаётся вперёд и жмётся грудью к его спине, Пит, отказываясь давать ему ещё каких-нибудь орудий влияния на себя, прикусывает губу. Вегас подтягивает свёрток по столу и практически судорожно теребит край упаковки. — Ну же, — задушенно произносит Пит, — открывай. Вегас открывает. То, что валится из свёртка — никем из них не ожидаемо. Свитер. Явно ручной работы, вязанный мудрёнными петлями, Вегас подбирает его трясущимися руками. Пит отстранённо — из-за прожигающего его алкоголя, замедляющего всё вокруг — отмечает, что он выглядит почти нервным. Вегас никогда не нервничает. Он приподнимает свитер и делает вдох, его щёки вспыхивают пунцовым. Свитер тёмно-красного цвета, который идёт Вегасу больше, чем бабушка могла бы предположить, сшит из самой мягкой пряжи, которую Пит когда-либо видел. — Я связала его для тебя, — с улыбкой произносит она, — раз ты теперь часть семьи. Пит понятия не имеет, что сказать, и Вегас, судя по всему, тоже. Это то, чего ни один из них не ждал, нечто настолько по сути интимное, сплетающее их вместе. Пит полагал, что Вегас приедет с ним и проведёт тут-там от силы несколько минут, но ни за что не ожидал, что его бабушка так легко и охотно откроет кому-то своё сердце. Мысль об этом жжёт, потому что ему хочется, чтобы всё было по-настоящему. Хочется, чтобы его отношения с Вегасом были истиной, а не фарсом, хочется, чтобы всё, что Вегас говорит и делает под личиной обмана, было его искренним из-за любви к Питу желанием. Ему всё ещё не удалось разгадать его скрытых мотивов, но их существование он находит всё менее и менее правдоподобными просто потому, что Вегас соглашается на все махинации добровольно. А ещё потому, что ему самому становится всё сложнее и сложнее сопротивляться. — Спасибо, — говорит Вегас, и голос его подрагивает так, что просачивается Питу прямо в душу. Он никогда не думал увидеть Вегаса таким беззащитным, таким честно благодарным и почтительным. — Ох, никаких проблем, дорогой, — лучезарно улыбается бабушка. — У Пита нечто похожее. Что подводит нас ко второму подарку! Пит протягивает руку, берёт другой, почти эластичный, свёрток и неторопливо его разворачивает. Вниз, соскальзывая с его бёдер на колени Вегаса, падает два одинаковых свитера. — Они парные, — с понимающей улыбкой говорит она. — Так что вы сможете надеть их, когда на этой неделе поедете в город. — Мне очень нравятся, — ему на ухо проговаривает Вегас. — Уже не терпится их надеть. — Ты крайне очевидно ненавидишь безвкусицу, — произносит Пит, пытаясь сдержать улыбку, пытаясь, но безуспешно. — Как же нелепо мы будем выглядеть. — Я её не ненавижу, когда она на тебе, — Вегас сжимает его плотнее и прижимается губами к его горлу. — У тебя как-то получается делать вещи менее безвкусными. И, что ж, на это Пит с ответом не находится. Вместо этого он подхватывает свой бокал и отпивает ещё глоток эгг-нога. Понимает, что переступил грань приятного охмеления и резко свернул в стадию опьянения, но, похоже, ему плевать. Ничего не произойдёт здесь, в доме его детства, с его бабушкой и Вегасом. С Вегасом, который заставляет его чувствовать себя безопасно и уютно, и он хочет хотя бы на один вечер просто расслабиться. Что он и делает. В конце концов Вегас убирает его со своих колен — он, абсолютно не стесняясь, негромко скулит, — но тот проводит рукой по его волосам и гладит по щеке. — Будь хорошим. Питу действительно хочется быть хорошим, поэтому он выпрямляется. Вегас отходит помогать бабушке украшать дерево, так что Пит устраивается поудобнее и, созерцая его обтянутую штанами задницу, наблюдает. Его особенность, когда он напивается, состоит в том, что он заводится. Он хочет Вегаса. Он искренне огорчён тем, что больше не сидит у него на коленях, и ему совсем не нравится, что Вегас больше не уделяет ему внимание. Все опасения по поводу него, которые он как бы таит в себе, уже не рисуются ему столь важными или значимыми; важно теперь только то, что Вегас здесь, с ним на Рождество. Пит принимает молниеносное решение и встаёт, направляясь туда, где с самодовольной улыбкой Вегас любуется деревом. — Эй, — шепчет, обнимая его за талию и утыкаясь лицом в тепло его спины. — Эй, — повторяет. — Малыш, — произносит Вегас голосом, которым Пит хотел бы, чтобы всегда с ним разговаривал, — мне кажется, ты пьян. — Мм, — мычит, стискивая его покрепче. — Возможно. Вероятно. Скорее всего, — наклоняется, тычась носом в его шею и вздыхая, примыкая лицом к распалённой коже. — Ты вкусно пахнешь. Вегас усмехается, отзвук чего, просочившись Питу в щёку, спускается к его грудной клетке. Он закрывает глаза и впитывает это ощущение, вдыхает аромат, так свойственный Вегасу, аромат, не сравнимый ни с каким другим. В ответ Вегас кладёт поверх его ладоней свои, скользит по его пальцам своими в подобии «взяться за руки». Сжимает Питу ладонь, и тот тихонько удовлетворённо скулит. — Наверное, нам лучше уложить тебя в кровать, — бормочет Вегас. — Ладно, — хихикает Пит. — Кровать, — съезжает одной рукой вниз по его животу, ведя пальцами через шёлковую рубашку по гребням его мускулистого тела, затягивая собственные касания так, как, будь трезв, никогда бы себе не позволил. Вегас потакает ему в этом до тех пор, пока он не проскальзывает пальцами по верху его штанов, прихватывая металлическую пряжку ремня. — Пит. — Вегас, — хнычет, стараясь избавиться от его хватки на своих руках, мешающей ему спуститься чуть ниже. — Веди себя хорошо. — Я не хочу, — он и впрямь не хочет. Он устал вести себя хорошо, устал от собственного самоконтроля и сдержанности, устал упрямиться тому, чего желает. А чего он желает, так это Вегаса. Он знает, что Вегас его хочет — хотя не особо уверен в этом сейчас, поскольку он не позволил его рукам юркнуть пониже, — но у него никогда не было сомнений в том, что Вегас его хочет. И если он не будет вести себя хорошо, есть шанс, что Вегас его накажет. Знаешь, что я делаю с теми, кто меня не слушается? Я наказываю их. Хочешь быть наказанным, Пит? Пит неожиданно осознаёт, что правда, правда хочет. Он теснее льнёт к нему, упираясь затвердевшим членом в изгиб его задницы. — Пит, — низко и строго произносит Вегас. Пит понятия не имеет, что на него находит, но он понижает тон голоса. — Заставь меня вести себя хорошо. Он отстранённо замечает, что бабушка, должно быть, в какой-то момент вышла из комнаты, замечает, что не совсем уверен в том, сколько прошло времени, но точно знает, что всё вокруг слегка кружится, всё вокруг, не считая жара и теплоты Вегаса, как в тумане. Вегас гортанно рычит, разворачивается и хватает его за челюсть, запрокидывая его голову назад. Пит не в силах сдержать сорвавшегося с губ стона, вспоминая все способы, которыми Вегас душил его раньше. Ему так сильно этого хочется, что он чувствует, как всё тело охватывает огнём. — Пит. Ты пьян. Тебе нужно успокоиться. — Я спокоен, — капризно возмущается он. Вегас вскидывает бровь, протискивает между их телами руку и сжимает его член. — Ты очень явно не спокоен. От прикосновения у Пита вздёргиваются бёдра, глаза закрываются, когда он стонет, но следом Вегас отпускает его — и член, и челюсть — и отступает назад. — Вегас, — скулит Пит. — Я не буду этого делать. Он не в силах до конца понять выражение его лица, но он вовсе не выглядит счастливым. Он выглядит… мозг не в состоянии придумать, как это описать или расшифровать, но выглядит он расстроенным. — Разве ты не хочешь меня? — Да блять, Пит, — огрызается Вегас, пробегаясь рукой по волосам. — Конечно же хочу. Но ты пьян и сейчас не соображаешь. Тебе нужно лечь спать, а утром мы об этом поговорим, — Вегас снова подходит к нему, но лишь хватает за руку и ведёт по коридору. — Пойдём, уложу тебя в постель. Пит послушно идёт за ним, потому что это то, что он делает для Вегаса. Он слушается. Это легко и просто, и в этом есть смысл. Ввалившись в комнату, пока Вегас прикрывает за ними дверь, он безапелляционно решает, что на нём слишком много одежды. По одной начинает снимать и скидывать их на пол, из джинсов вылезает в рекордно короткие сроки. Суёт большие пальцы за резинку трусов, но руки Вегаса вдруг вновь накрывают его собственные. — Пит, — произносит чуть задушенно. — Мне жарко, — он надувает губы. — Мне нужно, чтобы ты не раздевался, — Вегас звучит серьёзно и строго, и Питу это не нравится. Не нравится, когда Вегас звучит вот так. — Я не хочу, — он вьётся в его хватке и безуспешно пытается стащить с себя нижнее бельё. Его член ноет, и всё, что ему хочется сделать, это обхватить его ладонью и почувствовать себя лучше. Нет. Он хочет поцеловать Вегаса. Нет. Хочет, чтобы Вегас его поцеловал. Хочет забраться на него сверху и целовать, хочет, чтобы Вегас развернул его и трахал до тех пор, пока он не захнычет. Только когда от Вегаса доносится звук, он осознаёт, что всё это время говорил вслух. Снова смотрит ему в глаза и чувствует, будто слеплен из жидкой лавы, будто всё его тело в огне, будто от жара в чужом взгляде сгорает. Вегас не делает ничего из сказанного. Вместо этого он отпускает его руку и подносит свои к его лицу. — Ты даже не представляешь, что со мной делаешь, — говорит так тихо, что Пит думает, что ему мерещится. — Как много для меня значишь. Пит надувает губы и ступает к нему ближе. — Так покажи мне. Вегас качает головой. — Нет. Не вот так. Ты пьян. Ты не мыслишь ясно. — Ты меня не хочешь? — Конечно, я тебя хочу, — рычит, одну руку смещая с его щеки на талию, притягивая его к своей груди. — Я постоянно тебя хочу. Но ты отказал мне всего несколько часов назад. Ты чётко дал понять, что не хочешь меня. Я не забуду, что ты просто- — Я передумал, — возражает Пит. Вегас ещё раз качает головой. — Нет. Я не стану ничего делать, когда ты в таком состоянии. Если твоё желанием будет тем же на утро, тогда мы об этом поговорим. Но ты очень пьян и не знаешь, чего прямо сейчас хочешь. Пит закрывает глаза и изо всех сил старается сосредоточиться на том, что ему говорит Вегас, но почему-то полностью сфокусироваться не в силах. Возможно, Вегас прав; Пит и в самом деле пьян. — Не снимай нижнее бельё, — тихо произносит Вегас ему на ухо. — Можешь сделать это для меня? Можешь быть хорошим мальчиком для меня и послушаться? Пит скулит, дрожь расходится от задней части шеи вниз к ноющему члену. Он кивает. Вегас цыкает. — Мне нужно, чтобы ты сказал это. — Я могу быть хорошим мальчиком для тебя. Вегас довольно мычит и прижимается губами к его щеке, потом ко лбу, мягко и нежно, как пёрышком. Пит жаждет большего, но прежде чем успевает начать умолять, покачивается на ногах, его ведёт вперёд, прямо в горячую грудь Вегаса. — Устал, — бормочет. — Знаю, малыш, поэтому и укладываю тебя в постель. Давай, ещё пару шагов. Пит следует за ним к кровати, падает на неё, и Вегас взбирается сверху. Он вытягивает руки, чтобы коснуться его, но тот перехватывает его за запястья и придавливает их к простыням над его головой. — Веди себя хорошо, — предупреждает. Пит слишком устал, чтобы по-новой возражать, поэтому расслабляется в тепле и комфорте кровати. — Обними меня, — хнычет он. Он практически ожидает, что Вегас откажет, но, к его удивлению, лишь проскальзывает под одеяло рядом с ним. Он кутается жаром его обнажённой груди, прижавшейся к спине. Вегас обхватывает его одной рукой за талию и тянет на себя, пока сам подвигается вперёд, хлопая тазом об таз и бедром об бедро. Пит наслаждённо вздыхает. — Ммм. Вегас смеётся и дыханием обжигает ему кожу, губами ещё разок припадает к задней части его шеи. — Засыпай, малыш. Пит слегка покачивается назад и, когда трётся об толщину горячего члена Вегаса, краснеет от удовлетворения. Это тоже вполне сойдёт, и даже если Вегас не будет трахать его до потери рассудка, то он хотя бы может насладиться тем, что будет обнимать его вот так. И с теплом и уютом обнимающего его Вегаса он наконец проваливается в сны, наполненные Вегасом.Текущая зима:
21 декабря, ~ 23:00
Чтобы уснуть, Вегасу требуется много времени. Тёплое тело Пита в объятиях жмётся к нему так тесно, что он и не надеется освободиться. Да и сам не хочет. Сегодня он полностью одет лишь из-за того, насколько пьян был Пит, прежде чем отрубился, грудную клетку щемит чувством вины за то, что Пит скажет, проснувшись завтра утром. Вегас слегка вздрагивает от воспоминания о том утре, когда проснулся с прилипшим к нему Питом, а оба они были раздеты. У Вегаса был жёсткий стояк, жёстче, чем, по его мнению, у него когда-либо в жизни был. Всё, чего ему хотелось сделать, это разбудить Пита поцелуем и растянуть его, войти в него медленно и нежно, проглотить каждый звук удовольствия и восторга, исходящий из его рта. Нынешний момент ему хотелось продлить на как можно дольше, но по отношению к Питу это казалось несправедливым. Несправедливым по отношению к тому, что у него не было бы выбора, несправедливым, что после всех его буйств и непреклонности в части границ он бы огорчился, обнаружив их вот так обнимающимися. Поэтому Вегас позволяет себе несколько минут спокойствия, крадёт столько времени с Питом, сколько может, отчаянно желая, чтобы всё было иначе. Пит ворочается во сне, что-то радостно мычит, и Вегас не в силах скрыть появившуюся у него на губах улыбку. В итоге он так и засыпает, убаюканный звуками равномерного дыхания Пита.Текущая зима:
22 декабря, 06:00
Вегас просыпается разгорячённый и ещё сонный. Просыпается рано — до восхода солнца — и больше всего на свете хочет заново провалиться в сон. Хотя ему нужно пространство и дистанция к тому моменту, как Пит наконец очнётся. Ему нужен душ, нужна еда и особенно нужно позаботиться о своём разбушевавшемся стояке. Он возбуждён. Так. Блять. Возбуждён. Всё, связанное с Питом — это отвлечение внимания, наркотик, неверное решение, ожидающее своего часа. Ему хочется осквернить Пита, разорвать его на куски столькими способами, что это бесчестно по отношению к ним обоим. Но так поступить с ним он не может; вся эта поездка должна была стать его шансом искупления. Его великим жестом. Большим смелым шагом, позволившим бы Питу наконец увидеть, как сильно ему не плевать. А потом его отец всё портит. Как обычно. Вегас не в состоянии предпринять совершенно ничего, что распутало бы этот бардак, кроме как просто преодолевать трудности и двигаться день за днём. Ему необходимо, чтобы Пит спал, чтобы проскользнуть незамеченным, необходимо, чтобы Пит не узнал о его поездке в город с целью выяснить, что надо сделать, чтобы осадить отца, как много, оставляя того в неведии, из сделки он может сообщить по телефону. Он не хочет делать ничего, что поставило бы под удар его нахождение с Питом, но в то же время понимает, что выбора у него особо нет. Он раздумывает уехать и вернуться перед душем, однако решает иначе; лучше принять душ сейчас, пусть и под риском разбудить Пита, чем принять душ позже и столкнуться с ним лицом к лицу. Хотя Пит, похоже, спит крепко и просыпаться не планирует, что даёт Вегасу небольшую свободу действий. Он тихонько высказывает из постели и изнутри прикусывает щёку, когда Пит, выгибая туловище, скулит и во сне тянется за ним. — Вегас, — бормочет, задевая пальцами его бедро и… что ж. Вегасу должны вручить награду за то, что он не издал ни единого звука. Ему ничего так не хочется, как забраться обратно под одеяло и стиснуть его руками, доказать, что ничто на свете не может заставить его оставить Пита, однако на самом деле это вовсе не то, чего от него хочет Пит. Вегас сгребает полотенце вместе с чистой одеждой и юркает в ванную, с тихим щелчком прикрывая за собой дверь. Протягивает руку и включает воду, отмахиваясь от нахлынувших воспоминаний о том времени, когда он делал это для Пита. Той ночью. Ночью, когда всё изменилось для него, ночью, когда всё изменилось для Пита. Ночью, когда он впервые позволил себе близкую заботу о ком-то другом, заботу о ком-то в том смысле, с которым не приглядывал за своим младшим братом. Несмотря ни на что — на все его отчаянные попытки, — он так и не сумел забыть ту ночь, одновременно радуясь, что после неё у него осталось хотя бы что-то, но сожалея, что между ним и Питом она изменила всё. Ему так и не удалось смириться с тем, что произошло, потому что Пит об этом не говорит, не даёт ему шанса искупить собственные ошибки. Сейчас он понимает, что сделал не так. Не понимал тогда, не понял вовремя. Понятия не имел, чем Пит был так расстроен… Он долго задавался вопросом, почему так сильно печётся о Пите, а потом просто отдал этому себя. Он заботится о Пите… теперь — его любит. Как бы ни было жалко, но любовь к нему односторонняя, он не в силах окончательно отгородиться от неё. Пит был и есть его слабость, отец же уловил ещё одну, которой он тоже подвержен. Он отбрасывает эти мысли, встаёт под струи и закрывает глаза, позволяя напору воды омыть его кожу, даровать ему мгновение существенного облегчения. Его член вздёргивается, когда рассудок бесполезно подкидывает в воображение воспоминание о прошлой ночи, когда он проснулся с прижатым к горячей заднице Пита членом. Тогда ему потребовался весь имеющийся самоконтроль, чтобы не разбудить его, не развернуть в своих объятиях и не привести в сознание чутко-благоговейным поцелуем. Не начать осыпать его вниманием и обожанием до тех пор, пока он не станет умолять Вегаса о большем, не станет умолять о прикосновениях. Вегас слаб; если Пит будет умолять, он не сможет сказать «нет». Но Пит не умоляет. Пит не позволяет ему заботиться о нём так, как Вегасу хочется. Пит в нём не нуждается — его не хочет, — поэтому всего, что Вегас делает, ему недостаточно. Пит умиротворённый, когда спит, избавленный от всего недовольства и напряжения, которые использует против него в качестве своего защитного механизма. Вегас во многом с ним проебался и искренне надеялся, что поездка превратится в возможность всё наконец исправить. В возможность увезти Пита из столицы, подальше от мучительного наследия его отца, подальше от влияния и власти отца Вегаса. Правда, это совершенно не сработало, и демоны их жизненных путей всё равно преследуют, всё равно тянутся за ними. Он думает о вчерашнем вечере, когда Пит пил и сидел у него на коленях. Он не мог устоять перед шансом сбить с него спесь, но никак не ожидал, что Пит повернётся и подыграет ему. Никак не ожидал, что обовьёт его шею руками и посмотрит так, будто бы больше всего на свете хотел, чтобы Вегас его поцеловал. А потом Пит умолял его… пьяный Пит его умолял. Изо всех сил старался стащить с себя всю одежду, с раскрасневшимися щеками вещая о том, как хотел бы, чтобы Вегас вытрахал его до потери рассудка. Пит. Ёбаный пиздец; Пит. Вегас кусает губу и обхватывает рукой член, разрешая себе представить сотню различных сценариев. Проснуться голым с расслабленным и выебанным прошлой ночью Питом в руках. Согнутая на бицепсе и прижавшаяся к шее его голова, равномерное дыхание. Вегас думает о том, как входил бы в него вот так, нежно и осторожно, как глубоко погружался бы в тепло и уют его тела. Думает о том, как Пит, в полудрёме насаживаясь сам, скулил бы, как просил бы об этом, как полностью отдавался бы Вегасу ради его удовольствия. Как Вегас жался бы губами к изгибам его кожи, вдыхал бы каждый стон, каждое хныканье и наслаждённую дрожь. Как в его объятиях Пит просыпался бы и задыхался его именем, надрывно и умоляюще. Как откидывал бы голову назад и обнажал линию собственного горла, как скулил бы, когда Вегас оплетал бы его шею пальцами. Как Пит задушенно бы стонал, отчаянно желая блаженства, которое доставлял бы ему Вегас, когда вколачивался бы в его, клеймя его тело своим. Вегас резко вдыхает и, ускоряя движения рукой, представляет, как прекрасно бы Пит выглядел под ним, с послушно скрещёнными над головой руками, с широко распахнутыми и остекленевшими глазами, пока Вегас неторопливо и глубоко трахал бы его. Представляет, как Пит, всецело отдаваясь ему, подчинялся бы, как Вегас сжимал бы ему глотку пальцами. Он представляет, как прекрасно бы Пит выглядел с влажными глазами и мокрыми от слёз щеками, с манящим изгибом задницы, покрытой рубцами от его ладони, его ремня, плети, прута. Как Пит бы рыдал для него от удовольствия, а не от горя. Как решимостью и силой Вегас вытягивал бы из него всё до последнего звука, как Пит стал бы принадлежать ему настолько, что не достался бы уже никому другому. Что толкает Вегаса за грань, так это не те способы, которыми он хочет осквернить и испортить Пита, а мысль о том, как после оргазма Пит, упоённый и счастливый, жмётся к нему, как вцепляется в него со всем собственническим обожанием в мире. Толкает именно этот образ Пита, смотрящего на него так, словно он повесил в небе звёзды, и засыпающего в его объятиях. Он кончает в руку, марая стенки душевой, оргазм, от которого трясутся конечности, прошибает дрожью насквозь. — Блять, — стонет, зарываясь лицом в плечо, изо всех сил пытаясь подавить подступающую хандру из-за того, что Пит никогда не посмотрит на него так. — Блять.Весна: тремя годами ранее
Его первая встреча с Питом была случайностью. Сделка с якудза пошла прахом быстрее, чем Вегас успел моргнуть, оскорблённая гордость и раненные чувства вылились в угрозы насилия. В подобных сценариях нет ничего удивительного, нет ничего безосновательного в столкновении лицом к лицу с его поставленной на кон жизнью. Как правило, это всё лишь болтовня; никто особо не хочет рисковать и иметь дело с последствиями убийства наследника второстепенной семьи, провоцируя тотальную войну, являющейся обоюдно гарантированным уничтожением. Это не унимает бешенного биения его сердца и гул адреналина в венах, опьяняющий шарм хорошей драки. Вегас вскидывает руки вверх и пятится, готовый уложить всех троих тупоголовых болванов, однако тогда в переулок заворачивает таинственный мужчина. На первый взгляд он не принадлежит ни одной организованной группировке, но Вегас знает, что не следует всерьёз судить о чём-либо, основываясь на внешности, тот, кем бы он ни был, всё ещё может быть опасен. В своей догадке он оказывается прав, когда мужчина двигается живее, чем он в силах уследить, обезоруживает и швыряет людей на землю. Тяжело дышит и стирает пот с лица, разворачивается и смотрит на напряжённое выражение лица Вегаса. У Вегаса вспыхивает инстинкт самосохранения, он переходит к стадии покоя. — Ты со мной драться не хочешь, — предупреждает, выставляя руки. — Конечно не хочу, — рявкает мужчина, вскидывая ладони в воздух. — Хули мне с тобой драться? Я только что спас твою задницу от ограбления. Вегас удивлённо и ошеломлённо смеётся. Оглядывает его с ног до головы, любопытство подпитывается тем, насколько непринуждённо тот выглядит. Какой нормальный парень забредает в переулок и суёт свой нос в дела, которые совершенно очевидно никак его не касаются? — Я отлично справлялся и сам, — говорит наконец Вегас, искренне имея это в виду. Он вполне натренирован, чтобы в подобных ситуациях позаботиться о себе, даже без собственных телохранителей. Особенно без собственных телохранителей. — Разумеется справлялся, — парень звучит так, будто защищается, явно неверно расценивая расчётливый взгляд Вегаса. Да, выглядит он неряшливо и несуразно — особенно в сравнении с тем, во что одет Вегас — но Вегас считает это лишь приманкой, а не сдерживающим фактором. Он оценивает не одежду человека, а то, что его внешний вид оказался физическим камуфляжем для его смертоносно-убийственной силы. — Да, пока ты не вмешался, — насмехается он. Вообще-то, нет, он не справлялся, однако ему хочется увидеть, на что же этого мужчину он может спровоцировать. Он не разочаровывается, когда на чужом лице рисуется нечто похожее на решимость. Тот вышагивает вперёд, затем делает обманчивый выпад вправо и наносит жёсткий апперкот левым кулаком. Для Вегаса оказывается полной неожиданностью, когда костяшки пальцев мажут по щеке, и он ощущает, как от соприкосновения трескается кожа. Он с рыком отшатывается и, вернувшись в прежнее положение, хватает мужика за руку, заламывая её ему за спину и впечатывая грудью в замызганную стену. — Кто тебя подослал? — рычит ему на ухо, теснясь ближе настолько, что теперь они стоят таз к тазу. — Якудза? Мой кузен? Китайцы? Итальянцы? На кого ты работаешь? — Отвали от меня, — рявкает тот, пытаясь выбраться из его хватки. Это бесполезно; Вегас гораздо сильнее, чем кажется, и знает, как одолеть людей простыми и незамысловатыми приёмами. Он впивается пальцами в его затылок и подаётся ртом к его уху. — Имя, — шепчет, низко, беспощадно и многообещающе. Прежде чем мужчина успевает возразить, он выхватывает нож и давит ледяным заточенным краем лезвия на его щёку. — Скажи мне, кто ты такой. — Пит, — отвечает, подчиняясь его хватке. — Я боксёр. Чаще всего в «Катализаторе», но иногда выступаю в «Красном Драконе». — Боксёр, — Вегас незримо улыбается этой привалившей удаче; в ожидании выгодных инвестиций он присматривался к некоторым заведениям в окрестностях. Этот человек — Пит — кажется более перспективным, чем кто-либо другой. Будь он членом любой другой семьи, Вегас подумал бы нанять его в качестве телохранителя, но телохранители в его семье, похоже, надолго никогда не задерживаются. Пит же кажется чересчур ценным активом, чтобы подвергать его такому испытанию. Однако самое интересное в этом человеке — как выяснилось, его зовут Пит — это то, как его тело реагирует на приставленный к горлу нож. — Да. Ни больше, ни меньше. Я только что выиграл поединок, собирался пойти в «Китовую акулу», попытать счастья. Услышал шумиху, наткнулся на тебя с теми парнями и подумал, что они тебя грабят, выглядел ты малость беспомощно. Вегас замирает, переваривая полученные сведения. «Китовая акула» — это клуб, крайне известный добычей для разового секса. Его удивляет, что Пит так охотно в этом сознаётся, удивляет, что без задней мысли это выкладывает. Потому что суть в том, что «Китовая акула» — ещё и место, в котором одни мужчины знакомятся с другими. Вегас откладывает эту информацию для использования в дальнейшем. — Беспомощно, значит? — он льнёт ближе, врезаясь всем телом в его спину. Пит сопротивляется, но совсем вяло и несмело, будто бы хочет, чтобы Вегас приложил больше силы, а не меньше. Любопытно. Вегас надавливает ножом на изгиб его шеи так, что прорезает кожу, и звук, который издаёт Пит, выстреливает ему прямо в член. Он придвигается ещё, бёдрами прижимается к его тёплому телу и сжимает пальцы свободной руки вокруг его горла. Чувствует под жаром его кожи размеренный ритм сердца, чувствует пульсирующую жизненную силу, защитить которую у Пита, кажется, не хватает инстинкта самосохранения. Вегас усиливает хватку и сдерживает собственный стон, когда тело Пита в ней слабеет. Интересно. — Не знай я тебя чуть лучше, решил бы, что ты шлюха, — сдавленно шепчет ему на ухо и ухмыляется, когда Пит вздрагивает и с губ выпускает короткий негромкий скулёж. — Но, по сути, я не знаю тебя совсем. Полагаясь на интуицию, Вегас решает рискнуть, отпускает его и отступает назад. Наблюдает за ним с ухмылкой, зная, как вести игру в вынуждение мужчин умолять его. Это один из первых шагов; заставить их думать об этом, заставить их хотеть этого, заставить их жаждать. А затем остановиться. Стандартное «толкать-тянуть». «Толкать» их к той необходимой черте, когда они будут не прочь подчиниться, сдаться, позволить отнять у них контроль лишь для того, чтобы потом «оттянуться» назад. Внушать концепцию доминирования и власти до тех пор, пока у них не перехватит дыхание, только для того, чтобы лишить их его, оставив отчаянно нуждаться в большем. У Вегаса… что ж. У Вегаса множество мрачных предпочтений и склонностей, многие из которых он держит взаперти. Жаждой насилия он пресыщён в работе, он, как наследник второстепенной семьи, получает свою заслуженную долю расчётливых пыток. Мужчины, которых он трахает, неуверенны, в худших смыслах покорны, уклончивы от любого проявления опасности или острых ощущений. Однако же дыхание у Пита срывается, когда холодный наконечник ножа впивается в кожу, и Вегаса практически ведёт от того, насколько опьяняющий звук он издаёт. Он хочет его разгадать, раскрыть, забрать к себе домой и выяснить всё, от чего его дёргает. Хочет забрать Пита домой и уничтожить его, хочет забраться к нему под кожу и дышать им, пока не останется ничего. Вегас считает, что настало время для иного подхода. — Если ты здесь не за тем, чтобы убить меня- — Да с какого хуя мне тебя убивать? — Пит перебивает его, выглядя растерянным и удивлённым. — Зачем вообще кому-то тебя убивать? Разве тебя не пытались ограбить? — Ох, — усмехается Вегас. — Интересно. Так ты действительно не знаешь, кто я? — Очевидно нет, — огрызается Пит. — Я явно упускаю какую-то важную информацию. — Те парни… что ж. Сорванная сделка, полетевший ко дну бизнес, оскорблённая гордость и бла-бла-бла, они расстроились поглощением моего отца, которое вышло им боком. — Они хотели грохнуть тебя из-за неудачной бизнес-сделки? — он изумлённо покачивает головой. Для него это явно, должно быть, самая безумная вещь, которую он когда-либо слышал. Вегас вскидывает бровь. — Ты всегда такой тупой или тупишь намеренно? — Знаешь что? Думаю, мне уже плевать. Я пойду и просто забуду о том, что тут происходило. Пит предпринимает попытку пройти мимо него в переулок, но не успевает сделать и трёх шагов, как Вегас хватает его за запястье, разворачивает и толкает обратно к стене. На этот раз, однако, припечатывает к кладке не лицом, а спиной, принуждая к зрительному контакту. — Я ещё с тобой не договорил, — он наваливается так, чтобы быть нос к носу, упираясь предплечьями в стену по обе стороны от его головы, как бы загоняя в ловушку. — Зачем парню вроде тебя встревать в дела незнакомцев, особенно если это невыгодно и приносит одни только неприятности? Пит сглатывает, и Вегас не в силах сдержаться, чтобы не взглянуть на его разомкнутые губы, на его широко распахнутые и удивлённые глаза. Он и вправду красив, неподозревающий об опасности, в которой потенциально может находиться. Об опасности, которую несёт за собой привлечение внимание Вегаса. — Не знаю, — с нотками пренебрежения признаётся он. — Обычно я так не делаю. — Мм, — откликается Вегас, так и не отстраняясь. Пит попросту подтвердил его первоначальные предположения о том, что он не ввязанный и не вовлечённый в преступность, предположения о том, что он — полная аномалия. Большинство людей осознают, что втягиваться в разборки сомнительных мужчин в переулке лучше не стоит, осознают, что это самый быстрый способ умереть или заработать на спину мишень. Хотя Пита, похоже, всё это абсолютно не волнует. Вегас пристально-мрачно смотрит на него, своим расчётливым взглядом не давая и шевельнуться, пока взвешивает варианты. Затем отступает и проводит рукой по волосам. — Меня зовут Вегас, я один из наследников семьи Тирапаньякун. Пит хмурится, и Вегас будто бы в слоу-мо видит, как его мозг впитывает имя. Тогда вспыхивает крошечная, отдалённая искра узнавания, пусть и омрачённая замешательством, которое делает парня ещё более очаровательным. О Тирапаньякунах слышали все, однако о них слышать и их знать — две совершенно разные вещи. — Тирапаньякун, как на отелях? — наконец произносит Пит, и его в глазах слабо мелькает удовлетворение. — Верно, — усмехается Вегас. Надо отдать ему должное. Они и впрямь наиболее известны своими отелями, даже если это не самый крупный бизнес, частью которого они являются. — И как на иномарках, и как на импортных товарах. Ещё мы владеем огромным количеством казино и имеем кучу предприятий по всему Бангкоку. — Вот блять, так ты реально чертовски богат, — выпаливает Пит, округляя глаза. Вегас воспринимает это как подтверждение своей догадки и продолжает. — Итак, Пит, — говорит он, — чего ты хочешь? Денег? Власти? Связей? Какая награда или услуга тебя от меня нужна? — Награда? — недоумённо переспрашивает Пит. — Я твою жизнь спасал не ради награды. — Само собой, — Вегас пожимает плечами. — Но я не люблю быть чьим-то должником и предпочёл бы разобраться с этим прямо сейчас. Ну так что? Он наблюдает за тем, как Пит, заметно обдумывая вопрос, прикусывает губу. Ему хватает нескольких мгновений, чтобы принять решение и наконец найтись с ответом. Вегас имеет могущество дать множеству людей множество всего, и это редкость, когда он предлагает так открыто. Хотя закрадывается предчувствие, что манят Пита далеко не власть и деньги, что в нём сидит тяга к чему-то гораздо более мрачному. Склонив голову набок, он ждёт и надеется, что его догадка окажется верна. Пит стискивает зубы, выпрямляется во весь рост — выясняется, что он выше Вегаса — и впивается в него умоляющим взглядом. — Поцелуй меня. Вегас ухмыляется. Бинго. — Какая занятная просьба, разв- Прежде чем он успевает закончить, Пит хватает его за лацканы рубашки и, сталкивая их губы во вспыльчивом отчаянии, втягивает в состоящий в основном из зубов поцелуй. Как мило. Поцеловать? Поцеловать он может. Не отрываясь от него, жмёт его к стене вплотную и в этот раз с агрессивным, вынуждающим Пита вплавиться в него, усилием углубляет поцелуй. Он хочет показать, какой может быть награда от него, как способен сделать ему очень хорошо. Пит невероятно отзывчив на его прикосновения, он задыхается и извивается, когда Вегас стискивает его покрепче, когда, с колоссальным наслаждением вытягивая каждый негромкий звук, управляет поцелуем губами и языком. — Я бы не прочь трахнуть тебя прямо здесь, — разорвав поцелуй, рычит ему в шею, соскальзывая ртом вниз по его челюсти, — здесь, у этой стены. — Так что тебя останавливает? — скулит Пит, запрокидывая голову назад. У него сбивается дыхание, когда он ёрзает под его прикосновениями, оплетая руками его шею и притягивая ближе. — Троица, лежащая на земле в отключке? — поддразнивает Вегас, прикусывая так сильно, что Пит хнычет. Он подхватывает его за бёдра и поднимает, тот в ответ тянет его на себя и грубо целует, обхватывая ногами его талию. — Они же не смотрят на нас, — кротко возражает, потираясь об него тазом. У него стоит, и Вегасу хочется его осквернить. — Я могу побыть для тебя грязной шлюхой, — говорит со всей существующей в мире искренностью, и Вегас думает, что может просто развалиться на части. — Пожалуйста. — С чего ты решил, что достаточно хорош, чтобы быть для меня шлюхой? — насмехается, выцеловывая ему шею. — Ты не такой хороший мальчик, чтобы получить от меня награду. — Я могу быть хорошим мальчиком, могу быть очень хорошим мальчиком для тебя. Пожалуйста. Вегас старается подавить улыбку, но безуспешно, уголки его губ изгибаются в распалённую кожу Пита. — Тогда, думаю, нам стоит пойти в какое-нибудь более укромное место, где ты докажешь мне, насколько хорошим мальчиком можешь быть.Текущая зима:
22 декабря, 06:30
Вегас стряхивает с себя мысли о прошлом, воспоминания, которые продолжают липнуть на него, как бы сильно он ни старался их забыть. В ту ночь Пит был для него идеален. Это была одна из тех ночей, которые, оглядываясь назад, кажутся нереальными, одна из тех ночей, которые терзают память и поджидают за каждым углом. Он заканчивает мыться и выключает воду, вылезает из душа и тянется за висящим на держателе полотенцем. Вытирается, изо всех сил пытаясь отвлечь собственные мысли от возвращения ко второму разу, к тому, когда Пит был под ним, к ночи, когда между ними всё изменилось. К ночи, когда Вегас подумал, что всё наконец наладится, когда подумал, что Пит наконец даст ему ещё один шанс. Он закрывает глаза и, концентрируясь на предстоящем дне, медленно вдыхает. Вернувшись в комнату, он замечает, что Пит по-прежнему спит, распластавшись по той половине кровати, которую занимал Вегас. Лицом зарытый в подушку Вегаса и скрутивший под ней руки в подобии объятий. Вегасу очень сильно хочется не завидовать подушке, но вот он, завидует ёбаной подушке. Он смыкает веки, тихо вздыхает и ступает вперёд, подхватывая с тумбочки свой телефон и ключи от машины. Как только выходит в коридор, то проверяет уведомления и морщится; в течение ночи и за утро отец оставил ему несколько агрессивных голосовых сообщений с требованием отчитаться за сделку и приобретение. Он понятия не имеет, что должен ему сказать, поэтому удаляет их, не слушая. В конце концов, в этом нет смысла, их содержание он и так знает. Он торопливо одевается и, спустившись вниз, застаёт на кухне бабушку, которая с хмурым выражением лица просматривает какие-то документы. — Ох, Вегас! — тараторит она, явно удивлённая его появлением. Он наблюдает, как она поспешно собирает лежащие перед ней бумаги. — Ты снова рано встал! Я думала, вы с Питом ещё поваляетесь. Вегас качает головой. — Нет, он всё ещё крепко спит. Изрядно напился прошлой ночью. — О, я знаю, — она подмигивает ему, — он малость сходит с ума в это время года. К тому же, совсем не помогает и то, что он так в тебя влюблён. Вегас краснеет и инстинктивно собирается возразить, но останавливается. Что такого в Пите могла увидеть бабушка, что намекнуло бы ей, насколько он влюблён? Вегасу искренне хочется знать; хочется раскрыть о Пите всё, что возможно, развернуть его слой за слоем, пока не останется ничего, кроме того, что Вегас о нём знает. Бабушка встаёт и, погладив его по щеке, отходит к кухонному гарнитуру. — Я налила горячей воды в чайник, сделать тебе чай? Или кофе? Ещё довольно рано. — Кофе, пожалуй, — отвечает, обнаруживая, что и правда бы не отказался от чашки кофе. Но, помимо этого, пользуется возможностью в её отсутствие окинуть взглядом всё видимое на столе. На которое чем дольше он смотрит, тем больше беспокоится и от каждой прочитанной буквы хмурит брови. Разложенные на столе документы — это гросбуховские листы: названия и месторасположение выдающихся предприятий в городе, тот тип финансовых бумаг, с которыми он слишком хорошо знаком. Листы, которые были бы обычным делом в его кабинете, но не здесь, не на обеденном столе. Листы, в которых больше о том, кто контролирует, чем о том, кого контролируют. Что не совсем логично, потому что, насколько Вегас был уверен, в Кхонкэне нет преступных семей, нет существования взимания с жителей денежных пожертвований. Разве не в этом был изначальный смысл приезда Вегаса? Вдобавок, отец ведь хочет, чтобы он выкупил собственность напрямую, не прибегая к силе и запугиванию и не надзирая за всей прибылью, что является крайне особенным отличием. — Что-то происходит? — спрашивает он. Вытягивает руку и, прежде чем бабушка успевает его остановить, подхватывает документ. Ему хватает нескольких секунд, чтобы полностью осознать ситуацию, и тогда у него тормозит циркуляция крови. — Это похоже на финансовое предложение, на обязательство. — О, пустяки- — Не пустяки, — рычит, сжимая ладонь в кулак. — Кто этим занимается? Бабушка окидывает его странноватым взглядом, смесью растерянности и скептицизма. — Кан Тирапаньякун. По крайней мере, так звать того, кому отчитывался мужчина, который приезжал несколько недель назад. Я вполне умна, чтобы сообразить, что это был не сам Кан Тирапаньякун… лично Тирапаньякуны, да ещё и здесь? Что за глупость. Нет, я полагаю, это был некто, кого он послал сюда, чтобы подготовить базу для шантажа. Народ в провинции очень огорчён, как ты, наверное, догадываешься. Мы знаем, что в городах мафия имеет очень сильное влияние… но тут нас устраивает вести дела самостоятельно, понимаешь? Когда врывается мафия и угрозами требует от местных бизнесменов пожертвований… что ж, это вызывает настоящий ажиотаж. У Вегаса в жилах стынет кровь. — Что случилось? — Пожалуйста, — говорит она, качая головой. — Тебе не о чем волноваться. Ты здесь на отдыхе с Питом, а он даже не представляет- — Конечно не представляет, — огрызается Вегас. — Он вообще ни за что не должен об этом узнать. Когда именно тот мужчина приезжал в город? Она смотрит на него, недоверчиво, критично, изучающе. Вскидывает бровь, подаваясь вперёд. — Ты, похоже, поразительно увлёкся этим делом. Вегас краснеет. Он ехал сюда не с целью выдать себя, но на нём уже и так чересчур много лжи, которой он пытается жонглировать и с которой больше не справляется. — Кан Тирапаньякун… это мой отец. Вегас делает паузу и ждёт. Ждёт, что бабушка накричит на него, что сломает что-нибудь, что потребует, чтобы он уехал. Ждёт, что она будет выглядеть шокированной или изумлённой, что воскликнет порывистыми фразами и прищурит глаза. Она же не делает ничего из этого. — Ох, милый, — смеётся она, — я знаю. — Вы… вы знаете? Она возвращается к столу с чашкой кофе в руке и самодовольным выражением на лице. — Думаешь, я вчера родилась? Думаешь, Вегас — это такое уж распространённое имя? Думаешь, я не навела справки о том, с кем Пит познакомился в столице? О том, что Пит работает на Вегаса Тирапаньякуна? О, я знала. Я просто ждала, когда ты сам расскажешь. — Но- — Я понимаю, что ты не причастен к тому, что творится в провинции, — едко говорит она. — У меня были подозрения; появились, как только Пит сказал, что привезёт домой тебя. А ещё ты понятия не имел, что за бумаги я просматриваю, и выглядел совершенно поражённым, когда понял, о чём они. Вегас морщится, недовольный, но впечатлённый. Неудивительно, что большую часть времени Пит вёл себя как заноза в заднице, он явно учился этому у лучших. — Так, значит, Кан- Её лицо мрачнеет. — Именно он стоит за… за этим шантажом, или называй, как хочешь. Вегас чувствует, будто бы у него из-под ног уходит земля; кажется немыслимым сопоставить реальность новоиспечённой ситуации с тем, что ему известно. — У меня меньше времени, чем я думал… он обрекал меня на провал. Вегас не осознаёт, что пробормотал это вслух, до тех пор, пока бабушка не встаёт, не выходит из-за стола и не заключает его в объятия. Его, застигнутого врасплох и абсолютно не готового к акту физической близости, дёргает вперёд. В детстве его никогда не обнимали. Однако бабушку это не останавливает, она продолжает стискивать его, пока он не начинает думать, что одно из его лёгких может взорваться. Он ждёт, когда она что-нибудь скажет — да что угодно — чтобы разбить этот момент между ними, чтобы позволить Вегасу отстраниться и заново выстроить барьер. Барьер вокруг своей жизни, вокруг своего сердца. Но она ничего не говорит. Она не произносит никаких дежурных фраз, не даёт никаких ложных обещаний, не кормит никакой фальшивой игрой в беспокойство или заботу. Она даёт тишине говорить за себя, даёт ей растягиваться, пока она не расползётся по комнате, пока не нарастёт, вдыхая собственную жизнь. Вегас прерывисто вдыхает и прикусывает губу; он не станет плакать. Она гладит его по голове, словно знает, о чём он думает, и он действительно начинает плакать. Ей не нужно ничего ему говорить, потому что, что бы то ни было, она уже знает, и этот момент существует не для того, чтобы подтвердить все стоящие перед Вегасом сложности и невзгоды. Нет, этот момент существует для того, чтобы Вегас понял, что о нём заботятся, что кто-то печётся о нём, присматривает за ним. — Я знала людей, подобных твоему отцу, — наконец-то проговаривает она, — они проживают свои жизни, затравленные страхом и яростью. Они придерживаются набора невыполнимых ожиданий и не встречаются ни с чем, кроме стыда и сожаления, и это оборачивается предательством, предательством других, предательством самих себя. Таким был мой зять, отец Пита. Он… что ж. Я уверена, ты всё об этом знаешь. Вегас сжимает пальцы в кулак, и его лицо искажается горькой усмешкой. Он и правда всё об этом знает. Он очень хорошо об этом знает.Весна: тремя годами ранее
В дверь раздаётся стук, Вегас отрывает взгляд от своих бумаг. — Войдите. — Господин, — кланяется Блу. — Есть новости о боксёре, которого я поручил вам найти? — Вегас поднимается, пытаясь отрегулировать в голосе нотки надежды. Он не переставал думать о Пите, о человеке, который наткнулся на него с людьми якудза в переулке. Было в нём нечто особенно опьяняющее, в том, как он без страха смотрел Вегасу в лицо, то, как не сопротивлялся, когда он жал его к стене. Звуки, которые он издавал, когда… ну. Вегас ещё никогда не был так очарован. Вегасу было необходимо отыскать его снова. — Есть, — Блу делает шаг вперёд и на стол перед собой кладёт папку. — Как вы и сказали, он работает в «Катализаторе» — его поразительно легко найти — но это не та информация, которую я пришёл вам сообщить. У меня есть кое-что гораздо более полезное для вас. Вегас открывает папку, оглядывает коллекцию банковских выписок и отчётов, скользя глазами до самого конца. — Мой отец об этой ситуации знает? — Нет, — Блу качает головой. — Это стандартные кровавые деньги; он уже много лет играет в казино, но не сделал ничего серьёзного, чтобы привлечь к себе внимание со стороны вас или вашего отца. У него огромные долги, и кажется, что деньги, которые он тратит в казино, берутся непосредственно из выигрышей, которые в бизнес приносит Пит. — Значит, он наш. — Да, — склоняет голову Блу. — Мы не налегали с ростовщиками, потому что, несмотря на долг — который ему весьма трудно гасить — он покрывает его солидными суммами платежей как проигранными деньгами, так и частичными взносами. — Я хочу купить «Катализатор», — Вегас закрывает папку и бросает её через стол. — Мне плевать на цену, если так я смогу добраться до Пита, тогда я хочу контролировать всё заведение. — Ваш отец в курсе- — Я не спрашивал твоего мнения, — огрызается. Он старается держать дела подальше от отца. Ему не нужно, чтобы тот знал о каждом совершаемом им финансовом вложении. У него есть кое-какая свобода в приобретении собственного бизнеса, и нечто вроде этого гипотетически всё ещё может быть оправдано. Если отец Пита в таком критическом долгу перед казино Тирапаньякунов, то отбор его бизнеса — лишь весьма логичный шаг. Никакого отношения к Питу это не имеет. (К Питу это имеет самое прямое отношение). Вегас редко занимается игорными долгами или ростовщиками лично — с таким вполне неплохо справляются члены более низкого ранга или телохранители, — но ведь нет ничего необычного в том, что один из основных членов семьи решает проблемы самостоятельно, если те становятся постоянными или неконтролируемыми. Глядя на финансовые отчёты, Вегас удивляется, что это не было доведено до его сведения раньше, долги — астрономические. — Найди Пхичита Саэнгтама и приведи его ко мне. — Господин- Вегас вперяется в Блу мрачным взглядом. — Не дай отцу об этом узнать. Он не видит выгоды в изучении других вариантов, он предпочитает убивать, а не поучать. Но я хочу, чтобы Пхичит был жив, по крайней мере, пока. — А как насчёт боксёра? Пита? Вегас опускает глаза в стол, подцепляет золотую серёжку-кольцо и прокручивает её между пальцами. — Ему не вредить. К нему не приближаться. Он мой. — Да, господин, — Блу кланяется и, не отводя взгляд от пола, уходит.***
Блу не требуется много времени, чтобы привести к нему Пхичита, пьяного и агрессивного. Всего покрывшегося красными пятнами и всё ещё пытающегося выбраться из хватки. Достаточно тупого, чтобы не осознавать, что попытки провальны. Блу держит его за шиворот, и тот, увидя Вегаса, разражается руганью, у него даже хватает смелости плюнуть ему в лицо. Вегас презрительно стирает слюну с щеки и прищуривается. — Такой же никчёмный, как я и предполагал. — Ты кем себя, нахуй, возомнил? — рычит Пхичит, ещё раз изо всех сил пробуя сбросить с себя хватку Блу. — Вегасом Тирапаньякуном, — он делает шаг вперёд и замечает, как в его глаза наконец-то мелькает страх. — У тебя есть кое-что, чего мне хочется. Он бьёт его наотмашь по лицу, рассекая золотым фамильным перстнем кожу на щеке. Хватает его за челюсть и, игнорируя его болезненный вскрик, откидывает его голову назад. — Видишь ли, я считаю, что такой мусор, как ты, следует выбрасывать на улицу… — теперь в его глазах появляется настоящий ужас, — …но дело в том, что у тебя имеется нечто в качестве искупления, прямо сейчас спасающее твою жизнь. Догадываешься, что это может быть? Пхичит качает головой. Или, как минимум, пытается, поскольку хватка Вегаса на его челюсти стальная. — Н-нет. — У тебя есть сын. — Этот бесполезный кусок дерьма? — выплёвывает он. Вегас убирает руку с его челюсти и вместо неё обхватывает глотку. Сжимает. В этот раз весьма крепким, в последствии расползшимся по гортани синяками, хватом, Пхичит моментально окрашивается уродливым цветом. У Вегаса вспыхивает воспоминание о собственных руках, обёрнутых вокруг другого горла, обёрнутых другим хватом и с другой целью. Воспоминание о доверии и почтении в глазах, так похожих на те, что смотрят на него сейчас, полные отвращения и омерзения. Сейчас ему ничего так не хочется, как убить этого мужика, убить как можно медленнее, причинив столько боли и страданий, сколько один человек в силах выдержать. Но ему нужен Пит, и, чтобы до него добраться, нужен этот мужик. Он отпускает его и отступает назад, прежде чем в очередной раз ударить Пхичита наотмашь. — Мне необязательно говорить тебе, что ты в шаге от самого летального исхода, какой только можешь представить, — он вздыхает, закатывая рукава своей классической рубаки и подтягивая их до локтей. — Я великодушен, я готов отложить это в сторону. Готов сделать тебе предложение — куда более весомое, чем ты заслуживаешь — которое погасит все твои долги. Пхичит перестаёт дёргаться. — С чего бы? — Я очищу твой расчётный счёт на двух условиях. Первое. Ты продаёшь мне «Катализатор». Его лицо искажается в усмешке. — А второе? — Отдаёшь мне своего сына, Пита. Пхичит смеётся, мрачно и безобразно. — Ох, так вот какой ты великодушный человек? Готовый великодушно сделать мне предложение? Лишь за тем, чтобы отобрать у меня бизнес и профессионала? Лишь за тем, чтобы отобрать у меня всё, чтобы погасить счета? Как же благородно с твоей стороны. Вегас вздыхает. Он предполагал, что подобное возможно, что с убеждением Пхичита у него может возникнуть больше сложностей, чем вести открытый конфликт. Но он не собирается браться за игры, он хочет разобраться с проблемой напрямую и посмотреть, с чем имеет дело. И то, с чем он имеет дело — это кусок дерьма.***
После этого сопротивление длится ещё какое-то время, Вегас даёт Пхичиту возможность накопить побольше долгов, наблюдая, как он блядствует на территории его казино. Ему хотелось бы убить его и покончить с этим, однако его конечная цель — Пит. Ему дважды плевать и на Пхичита, и на «Катализатор». Ему не меньше плевать на вопиющий долг его казино одного человека. Он видел гроссбухи, тот платит регулярно. Один человек не в состоянии свергнуть империю. Нет, чего Вегас хочет, так это Пита. Прекрасного, энергичного Пита. И он достаточно умён понимать, что не сможет завладеть им, убив его отца. Не важно, каким подонком он является. Пока жив Пит, Вегасу необходимо, чтобы жил и Пхичит. Вегас должен предоставить Питу выбор и свободу действий, чтобы он решил сам, чтобы взял собственную судьбу под контроль. А потом Вегасу надоедает. Он идёт прямо к Питу. Или скорее Пита к нему приводят. Он такой же красивый, каким ему запомнился, возможно, даже более красив, чем когда стоял перед ним с раскрасневшимися щеками и широко распахнутыми глазами. Он категорически отказывает Вегасу, отказывается на него работать. Смотрит на него с достоинством и гордостью, с выпрямленной спиной и решимостью. Вегас ничего так не хочет, как поставить его на колени, отнять это смелое упорство и разбить его на миллион кусков. Но тогда Пит спрашивает «настолько сильно я тебе нужен?», а Вегас не может ответить «больше, чем ты когда-либо в силах представить». Он позволяет Питу уйти, позволяет ему уйти в последний раз. Он знает, что теперь должен сделать, знает, какие шаги должен предпринять. Есть жертвы, на которое приходится идти, чтобы сложить колоду так, как она должна выглядеть. Вегас делает звонок. Ждёт. И ждёт. А потом вместо звонка, который он ожидает получить, ему звонит Пит. В панике, отчаянии, ужасе. Вегас приезжает и видит его, покрытого кровью, глядящего на него со всей существующей в мире напряжённостью. Вегас забирает его к себе. Вегас латает порезы, похожие на свои собственные, моет ему голову, укладывает его в постель, боготворит каждый дюйм его тела, которому только может покланяться. Следит за тем, что Пит в безопасности. За тем, что о нём позаботился. За тем, что Пит засыпает в его объятиях, где никто и никогда больше не сможет к нему прикоснуться.Текущая зима:
22 декабря, 09:00
— Я знала людей, подобных твоему отцу, — наконец-то проговаривает она, — они проживают свои жизни, затравленные страхом и яростью. Они придерживаются набора невыполнимых ожиданий и не встречаются ни с чем, кроме стыда и сожаления, и это оборачивается предательством, предательством других, предательством самих себя. Таким был мой зять, отец Пита. Он… что ж. Я уверена, ты всё об этом знаешь. Вегас сжимает пальцы в кулак, и его лицо искажается горькой усмешкой. Он и правда всё об этом знает. Он очень хорошо об этом знает. — Да, имел неудовольствие с ним познакомиться. — Ну, тогда ты знаешь, что на хорошее он не способен. Отец Пита… он изначально был плохой вестью. Сначала очаровал, буквально сбил мою дочь с ног. Закрутил бурный роман, в который она поверила без колебаний. Он бывал с ней груб, но никогда настолько, чтобы это стало для неё звоночком, потому что она была влюблена. Потому что у неё был сын. Потому что у неё была их семья. Вегаса раздражает, насколько знакомо это звучит, раздражает, что он так хорошо знает подобную историю. Знает, как воображаемая верность мужчины может заставить всё вокруг остановиться, заставить планету перестать вращаться, заставить всё казаться допустимым. — А мама Пита? — Она заболела. Не знаю, от стресса или чего-то другого — он держал её подальше от меня, самой себя и Пита — и она умерла там, в городе. Знаешь, я жалею об этом. Жалею, что не приезжала и ничего раньше не предпринимала. Она вновь усаживается за стол и жестом приглашает Вегаса сделать то же самое. — Он не давал мне видеться с Питом несколько лет, тренировал его и давил на него, превращая в бойца, которым сам никогда не был. Конечно, я забирала Пита, когда Пхичит чувствовал, что быть родителем слишком сложно — что, к счастью, случалось часто — но никогда не забирала надолго. Он приезжал сюда и отбирал у меня Пита, отбирал моего внука и не позволял увидеть его. Она хватает Вегаса за руку и сжимает её. — Поэтому я знаю людей, подобных твоему отцу. Они контролируют других настолько, насколько возможно, потому что не в состоянии контролировать самих себя. С этим ничего не поделать, ты живёшь жизнью, на которую способен, в условиях, на какие способен. Вегас ненавидит нарастающую волну эмоций, которая захлёстывает его, ненавидит, что с помощью элементарного разговора эта женщина смогла заглянуть в треснутые глубины его души и понять таящуюся в ней боль. Разумеется, он понимает, какую боль испытывал Пит. Понимает, что они маршируют под одинаковый ритм барабанов, что двигаются вперёд теми способами, которыми умеют. Но теперь отец ставит его в немыслимое положение; навсегда потерять Пита силой и принуждением или навсегда потерять Пита собственной рукой, разбитым сердцем и предательством. — Я не знаю, что мне делать, — вдруг шепчет он, потому что и она не знает, что Вегас должен делать, не знает, какое решение должен принять, не знает решения, с которым ему придётся столкнуться. Никто не знает. В этом и вся боль, в том, что никто не сможет принять решение за него. Он в любом случае потеряет Пита. Если его защитить — отец прикажет его убить, но он потеряет Пита, если отберёт последнее, что ему дорого. Вегас знает, какое решение должен принять, конечно знает, потому что какая жизнь стоит того, чтобы проживать её без Пита? Даже если всё обернётся так, что Пит будет ненавидеть его, испытывать отвращение к самому его существованию, это может оправдать то, чтобы убедиться, что у Пита есть шанс жить. Жить своей жизнью. Влюбляться. Быть счастливым. Вегас — эгоистичный человек, он хочет Пита себе, хочет запереть его там, где ничто не затронет его и никто не навредит ему, но суть такова, что мир устроен гораздо сложнее. Они с Питом уже не раз спорили о том, что попытки Вегаса защитить его, позаботиться о нём лишь отнимали у него свободу. Что то, что Вегас делал для Пита, привело к тому, что он не мог выбрать его. Что жизнь, в которой Вегас запер его, не стоит того, чтобы жить, потому что это жизнь, в которой Пит его ненавидит. А прежде всего он хочет, чтобы Пит его любил. Полностью. Безусловно. От всего сердца. Пылко. Страстно. — Ты сделаешь тот выбор, который будешь считать лучшим. Иногда у нас нет правильного выбора, правильных путей или исходов. Мы должны принимать сложные решения с ограниченными вариантами. Вегас чувствует обжигающий укол стыда и хочет сознаться, хочет признаться, но понимает, что это ни к чему его не приведёт. — Пит не должен знать. Она бросает на него жалобный взгляд, взгляд, который так и говорит «неужели ты держишь меня за идиотку?», взгляд, который так и говорит «это не первый мой раз, сынок». — Пит знает то, что ему нужно и важно знать. Я вижу, как сильно ты его любишь и как сильно хочешь, чтобы он был счастлив. Именно это важно для меня. С остальным ты разберёшься, я обещаю. Вегас кивает. Обхватывает ладонью чашку кофе и делает большой глоток, смакуя то, как горчинка оседает на вкусовых рецепторах и обостряет всё вокруг. Позволяет себе насладиться горьковатым послевкусием. — Ну так, что на повестке дня? — Рождественские печенья! — она улыбается, встаёт и возвращается к кухонному гарнитуру. — В Кхонкэне весьма много дам, которые каждый год ждут моего печенья. Приготовленного по секретному рецепту, заметь. Завтра вы с Питом отвезёте их в город, но их на приготовление и выпечку уйдёт большая часть сегодняшнего дня. — По секретному рецепту? — Вегас ухмыляется и идёт за ней на кухню, чувствуя себя в ней гораздо комфортнее, чем в обеденной зоне. На кухню, которая ему знакома, кухню, в которой ему подвластен контроль. Пусть даже это кухня кого-то, кого он не совсем знает. — Вы доверите мне хранить этот секрет? Знаете, а я ведь могу быть каким-нибудь мафиози. Она разворачивается и грозно указывает на него пальцем. — Ты должен использовать это знание во благо, а не во зло, юноша. Это печенье способно изменить жизнь, я не потерплю такого отношения в своём доме. Моя кухня, мои правила. Меня не волнует, что ты сын могущественной мафиозной империи, здесь ты подчиняешься мне. Вегас кивает и с невероятно торжественным выражением лица кланяется. — Да, госпожа. Вы на этой кухне — правящий порядок, а мой долг — следовать за вами и повиноваться. Она кривит губы и долгое мгновение сохраняет серьёзное спокойствие, прежде чем сдаётся. На её лице расплывается широкая улыбка, достаточно заразительная, чтобы Вегас поймал себя на том, что тоже улыбается. Странно за последние несколько дней так много улыбаться. Ему кажется, что здесь он действительно мог бы быть счастлив, по крайней мере, какое-то время. — Так, во-первых. Не зови меня госпожой, зови меня бабушкой. Во-вторых, главное, что у тебя на повестке дня — это позаботиться о Пите. Учитывая количество эгг-нога, которое он выпил вчера, ему понадобятся вода и еда, и он не захочет просыпаться в одиночестве. Вегас краснеет от этого, от воспоминания о предыдущей ночи, когда Пит извивался в его объятиях, пытаясь снять с себя всю одежду, от воспоминания о его широко распахнутых глазах и покрасневших щеках, о его мягком умоляющем голосе, упрашивающим Вегаса трахнуть его. О том, как он свернулся калачиком в постели, когда Вегас встал, о том, как потянулся к месту, где он спал. О том, как Пит хотел, чтобы Вегас его обнимал всю ночь. Как минимум, в этот раз Пит был одет, Вегас не был уверен, что у него хватит сил справиться с голым, нуждающимся Питом. По крайней мере, не пьяным, голым, нуждающимся Питом. — Точно, — твёрдо говорит он. — О нём нужно позаботиться. Прослежу за этим должным образом. Бабушка кивает. — Я приготовлю ему еду, подержу её тёплой до того момента, пока он не решит проснуться. Когда вы оба спуститесь вниз, мы возьмёмся за рождественское печенье. После у вас будет свободное время — если захотите отправиться за покупками, то я бы сделала это сегодня вечером. Кроме того, сегодня в центре праздничная церемония зажжения огня над ёлкой. Пит всегда очень нравилось, ты должен сводить его. Вегас кивает. Он уже купил рождественский подарок для Пита, который в его списке, не считая Макао, единственный. Он не уверен, как наберётся смелости подарить его, но ему это важно. Как и время с ним, и Вегас хочет насладиться каждым последним моментом, которым может, прежде чем всё вокруг него пойдёт крахом.
