long story short, it was always you

Текущая зима:

22 декабря, ~ 11:00

      Проснувшись следующим утром, Пит обнаруживает, что свёрнут калачиком у Вегаса под боком опять, но, по крайней мере, они частично одеты, и их эрекции — как минимум, принадлежащая Питу — накрыты и спрятаны. Одной рукой Вегас шарится в своём телефоне, а пальцами другой перебирает его волосы, и этот жест настолько по-домашнему уютный, что Питу хочется закричать. Комната наполнена ярким естественным светом, солнце освещает её золотистыми лучами, эфемерными полосами выделяющими их двоих, лежащих в кровати. Уже, должно быть, позднее утро, если не ранний полдень.       Он потягивается, рассчитывая, что когда Вегас заметит его пробуждение, то не станет обращать внимания, однако тот поступает иначе. Вместо этого он убирает с его лица чёлку.       — Ты наконец-то проснулся, — улыбается. — Всё утро спал как убитый.       Пит морщится. Голова пульсирует от жуткого похмелья, он промаргивается, прогоняя остатки сонливости.       — Сколько времени?       — Почти час, — прикосновение Вегаса задерживается на коже, что одновременно и облегчает, и существенно усугубляет головную боль.       — Блять, — резко подрываясь, вдыхает Пит. Он ведь обещал бабушке, что первым делом с утра съездит с ней в город. Утро уже давно прошло. Он предпринимает попытку сесть, но Вегас цокает и толкает его обратно на спину.       — Если волнуешься за бабушку, то с ней всё в порядке. Она попросила, чтобы я позаботился о тебе.       Он фыркает и вот-вот собирается возмутиться, однако тогда Вегас суёт ему в руки стакан воды.       — Выпей.       Минимально благодарный, Пит забирает предложенную воду и пьёт. В конце концов, его всё же и впрямь мучила жажда.       — Я мало что помню из прошлой ночи, — тихо признаётся он. — Мы же не…       — Занимались сексом? — странноватым голосом договаривает Вегас. Пит не смотрит на него. — Нет. Ты вымотался, так что я уложил тебя в кровать.       Он слегка удивлён накатившими на него разом облегчению и разочарованию; рад, что они с Вегасом не переспали, поскольку напился до такого состояния, что не смог бы этого вспомнить, но вместе с тем и отчасти огорчён, что ничего не было. Даже с учётом произошедшего вчера днём.       — Ох.       — Я съездил для бабушки в город, — меняя тему разговора, выдаёт Вегас. — Она велела передать, что сегодня днём мы будем печь печенье.       У Пита, абсолютно позабывшего о муках из-за предполагаемого отказа, от восторга загорается лицо.       — О! Это одно из моих любимых занятий!       — Я так и думал, — усмехается Вегас. Приподнявшись на постели, разворачивается к нему, в его взгляде выплясывает радость. — Мне не терпится лично увидеть, как ты будешь справляться на кухне с выпечкой, потому что в остальном с готовкой ты не особо ладишь.       — Испечь печенья — не конечный результат, — себе под нос упрямо бормочет Пит, — важен сам процесс их выпекания.       — Мм, — Вегас постукивает его по носу указательным пальцем и скалится, — тогда отложишь мне все свои печенья? Чтобы я в полной мере их распробовал?       Пит сверлит его злостным взглядом.       — Ты не участвуешь.       — Ох, совсем наоборот, — Вегас отодвигается, встаёт с кровати, и до Пита доходит, что он и вправду полостью одет, в подаренном вязанном свитере. Который на нём смотрится потрясающе. — Это неотъемлемая традиция, меня позвали стать её частью, так что именно это я и намерен сделать.       Эту реплику Питу парировать нечем, и прежде чем он успевает повозмущаться ещё, Вегас уже оказывается на полпути к выходу.       — А, — произносит он, тормозя и оглядываясь на него. — Не переживай за Пистоля, я его выгулял с утра. Просто одевайся и спускайся к нам на кухню.       Он прикрывает дверь за собой, оставляя Пита одного в комнате и наедине со своими мыслями.

***

      Когда он проходит на кухню, Вегас с бабулей вовсю усердно заняты работой, на тумбах рассыпана куча продуктов, а на тех двоих одинаковые фартуки. Пит не думал, что когда-либо возжелает увидеть Вегаса в цветастом праздником фартуке, однако он безусловно, до смешного нелепо влюблён в это зрелище, которое хочет бережно хранить целую вечность.       Вегас поднимает взгляд и устанавливает с ним зрительный контакт, на его лице рисуется такое неприкрытое обожание, что у Пита перехватывает дыхание. Он улыбается в ответ. В кои-то веки соответствовать настроению Вегаса легко, для Пита естественно и свойственно смотреть на него и улыбаться. В действительности это связано с тем, насколько нормальным это кажется, насколько непринуждённа ему вся эта ситуация. Он, подойдя, теснится между Вегасом и бабушкой и до того, как передумать, мимолётно чмокает первого в щёку.       Или чмокнуть пытается.       Вегас, с мелькнувшим в глазах удивлением, в последнюю секунду поворачивает голову, и Пит вместо того, чтобы прижаться ртом к нежной коже его щеки, натыкается на его губы. Вегас издаёт едва уловимый — больше похожий на сдавленный стон — звук, а затем его руки оказывается у Пита на бёдрах, и он целует в ответ.       С языком.       С рвением.       Когда придавливает его к тумбе и углубляет поцелуй, настаёт черёд Пита выдать поражённый звук. Он, честно признаться, в паре секунд от того, чтобы начать умолять Вегаса трахнуть его прямо здесь, но различает, как неодобрительно бубнит бабушка.       — Вы двое, ну не на кухне же, — цыкает она, — и не возле еды.       Пит отстраняется, и от смущения у него загораются щёки, от адреналина и возбуждения вспыхивает всё тело.       — Прости, бабуля, — пищит он.       Вегас не извиняется, а только жмётся носом к его щеке, и Пита от горячего дыхания на коже прошибает мелкой дрожью.       Ёбаный пиздец, блять.       После этого всё для него малость хаотично, потому что ему вдруг становится крайне тяжело сфокусироваться на чём-либо, кроме Вегаса и того, что он вытворяет на кухне рядом с ним. В готовке, выпечке или подобном он никогда не был особо эффективным или умелым, да и сегодня вымотан сильнее обычного, а потому создаёт бесчисленные беспорядки как на столешницах, так и на себе.       Вегас, кажется, с преогромным удовольствием находит любой предлог, чтобы уложить на него свои руки, что Пита лишь загоняет в безвыходное положение. В самую паршивую неопределённость; он заточён в ловушке между неспособностью сказать ему остановиться и неспособностью покориться и всецело отдаться. Из чего Вегас извлекает пользу и применяет, чтобы дразнить его, как только может.       Они с бабушкой суетятся плодотворно, выпекая партию за партией и в переломные моменты вовсе прогоняя Пита из кухни. Он не то чтобы возражает, хотя всё равно старается как-нибудь помочь, старается облегчить им двоим задачу. Воспользовавшись возможностью ушедшей с кухни бабушки, он хватается за пакет муки. Оттягивает верхушку, но тормозит, когда к нему подходит Вегас.       — Ты делаешь это неправильно, — подначивает он.       — Да как я могу делать это неправильно, — шипит в ответ Пит. — Ты просто хочешь контролировать, как я это делаю.       — Мне бы не пришлось контролировать, если бы ты всё делал правильно.       — Не одно, так другое, да?       — Ну, в твоём случае? Очевидно да.       — Ты… — начинает Пит, но осекается, когда над ним взрывается облако муки. — …Вегас!       — Я пытался сказать, — Вегас приближается, а Пит на полшага отступает назад, однако позади него стоит тумба, и больше ему двинуться никак. Вегас ступает ещё ближе и нависает губами над его ухом, дотрагиваясь ими почти, но не совсем. — Мне следует обратно отвести тебя в спальню и дочиста вылизать.       Звук, который Пит издаёт, мало схож с человеческим. Он ничего не может с ним поделать, не может сконтролировать, звук срывается с губ и расходится по всему телу, вплоть до самого члена. Пит смыкает веки и практически выгибается навстречу прикосновениям Вегаса, но затем Вегас отстраняется и отшагивает.       Он тянется рукой Питу за спину, прихватывает полотенце и вытирает наиболее испачканную часть его лица, потом подаётся вперёд ещё раз, достаточно близко, чтобы у Пита в груди застряло дыхание.       — Но это награда только для хороших мальчиков, — мурлычет он. Скользит одной ладонью вверх по его боку, по грудной клетке, проводит большим пальцем по его нижней губе. — А ты не был для меня хорошим мальчиком в последнее время, правда?       Пит, не имея понятия, что с ним творится, качает головой.       — Мне нужно, чтобы ты сказал это, малыш, — говорит, низко и строго.       — Я не был хорошим мальчиком, — послушно повторяет Пит, уши и щёки вспыхивают пунцовым.       — Нет, — шепчет Вегас, — не был.       Пит так уверен, что Вегас его поцелует — так уверен, что толкнёт его на тумбу и сунет язык ему прямо в рот, — что в самом деле стонет, когда он отступает назад. Он наблюдает, как Вегас подносит большой палец — тот самый, которым водил по его нижней губе — ко рту и облизывает подушечку. Вдох Пита — прерывистый скулёж, его член — каменный.       — Вегас, — шепчет, но тот лишь качает головой и отходит, а в комнату входит бабушка.       — Пит, — ворчит она, — какой же бардак ты тут устроил.       Краснеет он совершенно не из-за этого, при виде состояния кухни к нему возвращаются здравый смысл и осознание. Он весь в муке, но почему-то сейчас это наименьшая из его проблем. Наибольшая же из его проблем — это Вегас и всё, что с ним связано.       — Прости, бабуль! — он пытается протереть столешницу, но только размазывает повсюду муку, добавляя беспорядка.       — От тебя хлопот больше, чем толку, — с нежкой улыбкой цыкает она. — Почему бы тебе не сходить помыться? Нам по-прежнему многое предстоит сегодня сделать, и я не хочу силиться приглядывать ещё и за тобой.       У Пита мелькает мысль, что это несправедливо, но он пожимает плечами, решая, что она права. К тому же, ему не помешает какое-то время провести подальше от Вегаса, чтобы проветрить голову. Выходя из комнаты, он рискует и оглядывается на Вегаса, который в ответ пристально смотрит на него.

***

      К моменту, как он заканчивает с душем и переодевается, стены окутывает пьянящий аромат свежеиспечённого печенья. Он медленно вдыхает, наслаждаясь теплом вместе с расходящимся по дому запаху. Бабушка с Вегасом, вероятно, стали продуктивнее и умудрились выполнить вдвое больше работы после того, как наконец прогнали его с кухни.       Он обожает печь со своей бабушкой, но получается у него это хреново, да и он понимает, что на протяжении многих лет она элементарно балует его, потому что ему нравится проводить с ней время. Вегас же искусен и в готовке, и в выпечке, и вообще во всём, что взбредёт ему в голову. Пит промакивает волосы полотенцем и не спеша по-новой цепляет на себя украшения, серьги и кольца, отчасти ожидая, что в любую минуту в их комнату зайдёт Вегас.       Не заходит.       Его нигде не видно, когда Пит добредает и до кухни. Там сидит только бабушка, придерживая в ладонях исходящую паром кружку с чаем.       — Ох, ты вернулся!       — А где Вегас? — спрашивает он, глядя на дверь, будто бы тот появится одним только усилием воли.       — У него есть несколько дел в городе. Он вернётся к ужину, заберёт ещё кое-какие продукты для нас, — она окидывает Пита изучающим взглядом. — Дорогой, присядь-ка.       — Эм… — он мешкает, хмурясь от её интонации. Не случается ничего хорошего, когда она начинает на него вот так смотреть. — Ладно.       Она приподнимает бровь и делает глоток чая.       — Чего это ты занервничал? Есть что-то, о чём ты не хочешь мне рассказывать?       Он старается сдержаться, чтобы не поморщиться, но безуспешно. Ему никогда не удаётся рядом с ней сохранять невозмутимое выражение лица.       — Нет?       — Мм, — она похлопывает по столу. — Присаживайся.       Пит садится.       — А теперь, почему бы тебе не объяснить, что между вами с Вегасом происходит?       — Что он тебе сказал? — тараторит он. — Он что-       — Я тебя умоляю, — цокает она. — Я не вчера родилась. Ты же злишься на него.       — Я не злюсь, — врёт. Под её строгим взглядом он выдерживает около целых двух секунд, прежде чем сдаётся. — Это не важно.       — Я знаю, кто он такой, — выдаёт бабушка. — И не думаю, что ты полностью простил его за то, что он заставил тебя на него работать.       Пит открывает рот, чтобы возразить, но тут же его закрывает. У него нет на это должного ответа, он не способен подобрать слов, которые смогли бы выразить всё, с чем он годами отказывался разбираться, всё, что отказывался признавать.       — Очевидно то, как сильно ты его любишь-       — Да никогда… — начинает, но, когда бабушка щурит глаза, замолкает.       — Ты потратил годы на то, чтобы изводить себя и не позволять себе быть счастливым, потому что думаешь, что быть счастливым не заслуживаешь. Собственноручно подвергаешь себя наказанию, которое справедливым считаешь только ты. Нельзя убегать от чего-то вечно, милый. Может, ты и зол на Вегаса за то, что он сделал в прошлом, но ты должен хотя бы попытаться простить человека, который перед тобой сейчас.       Пит борется с желанием рявкнуть, что она даже не представляет, что именно сделал Вегас, потому что она права. Он таил в себе столько обид и разочарований, позволял всему этому многие годы закипать внутри. Бабушка была рядом с ним в прошлый раз, после… после всего, что произошло, и тогда дала ему похожий совет.

Зима: тремя годами ранее

Февраль

      Прошло два месяца с тех пор, как Пит покинул столицу, два месяца с тех пор, как остался гостить у бабушки, и всё ещё самое последнее, что ему хочется сделать, это вернуться в Бангкок. Последнее, что ему хочется сделать, это вернуться к Вегасу. Он не готов возвращаться к тем участи и будущему, которые ждут его в городе.       Он едва в состоянии признать, что натворил, независимо от того, какое испытывает облегчение, пережив это. Он даже не позволяет себе думать, что произошло, не говоря уже о том, чтобы думать, насколько был с Вегасом уязвимым. О том, что у Вегаса теперь есть на него всё, есть любая возможность отвернуться и разрушить ему жизнь.       Вдобавок ко всему его раздражает то, как он сбежал от Вегаса тем утром, а насыщенность их перепалки, будто бы какой-то нездоровый вид репризы, нескончаемо звучит у него в голове. Ему хотелось бы быть человеком получше, хотелось бы иметь достаточно смелости встретиться с Вегасом лицом к лицу, хотелось бы не быть трусливым или испуганным тем, что значило для него переспать с ним во второй раз.       Он знает, что по поводу произошедшего с Вегасом ведёт себя инфантильно, знает, что собственная незрелость не даёт ему справиться со сложностями этой ситуации. Он просто не может сознаться ему в том, как много для него значила та ночь, каким он был зашуганным, запуганным, уставшим и одиноким, а Вегас стал свидетелем его худшего состояния, Вегас увидел всё, что он старался утаить, и всё равно открылся ему. Но что, если он нужен Вегасу только ради секса? Что, если Вегас не хочет его так, как хочет его Пит? Это вопросы, о которых он запрещает себе размышлять, на которые запрещает себе отвечать.       Вегас несколько раз пытался дозвониться до него, но на второй день Пит выключил телефон и запихнул его под кровать. Больше не проверял — как не стало отца, не осталось уже ни одного человека, которому было бы необходимо с ним связаться.       С тех пор он живёт с бабушкой, улаживает дела и приводит в порядок всё, что может, но даже этого, как ему кажется, недостаточно. Она и глазом не повела, когда он, в промежутках между трясущимися руками и дёрганьем из-за всхлипов, с поглощающим его чувством вины, признался в том, что натворил.       «Он это заслужил», — всё, что она сказала, прежде чем погладить его по щеке. «Ты не в силах изменить прошлое, только двигаться после него дальше».       И именно этим следующие два месяца он пытался заниматься. Вот только теперь бабушка выдаёт нечто совершенно иное.       — Ты должен вернуться, — произносит наконец она с серьёзным и решительным выражением лица. — Ты не можешь убегать вечно, милый, в какой-то момент тебе придётся столкнуться со своими страхами напрямую.       Сказать проще, чем сделать, потому что он не уверен, что ожидает его в городе. Вегас говорил, что со всем разберётся, и Пит верит ему; просто не понимает, в какой степени и насколько.       Хотя бабушка всё же права. Вечно убегать от собственных проблем он не сможет. Отец мёртв, а «Катализатор» по праву принадлежит ему. Надо вернуться, чтобы, как минимум, уладить это, выяснить, какие отцовские долги ещё остались и сколько денег он должен выложить, чтобы считать его закрытым.       Поэтому он пакует вещи и отправляется обратно в город, полный мужества, по меньшей мере, Вегаса выслушать. Независимо от того, как всё сложится дальше, он должен хотя бы дать ему шанс. У него не получится вечно его избегать, как не получится и вечно избегать своих чувств к нему. В ту ночь они занимались сексом во второй раз — первый был ошеломляюще умопомрачительным, — но второй значил для него гораздо больше.       Он достаёт из-под кровати и снова включает телефон, чувствуя странный наплыв разочарования, когда не находит от Вегаса ни пропущенных, ни сообщений. Он вернётся, отыщет его и выслушает. В конце концов, в столице у него есть кое-какие нерешённые дела.       По возвращении в Бангкок никаких происшествий; никто не ломится к нему в дверь, нет никаких людей в костюмах, поджидающих его за углом, чтобы сопроводить к мафии, нет никаких требующих оплаты ростовщиков.       Тишина. Тревожно.       Дома с той ночи не изменилось ничего, разве что, во всех смыслах изменилось всё. Пятна крови исчезли — будто бы их здесь никогда и не было — и никаких остаточных свидетельств того, что наделал Пит.       Минуло два месяца, а он по-прежнему не может до конца осознать, что случилось… но Вегас, как и обещал, со всем разобрался. Это, по крайней мере, успокаивает. Пит обходит площади комнат, осматривает места, на которых осел слой пыли, осматривает признаки того, что когда-то это было домом, где жили двое, а теперь этот дом пустой и безлюдный. Он малость удивлён, насколько тщательно Вегас или его люди всё подчистили. Пит отгоняет эту мысль; сейчас не время об этом думать.       Есть дела, которые надо утрясти.       Ему надо продать дом. Надо продать «Катализатор». Надо извиниться перед Вегасом за то, что он сбежал от него, и понять, согласен ли Вегас дать ему второй шанс. Он хочет Вегаса больше, чем самому себе способен признать, и не уверен, как собирается об этом ему сказать, однако готов попробовать.       Пит уходит, решив вместо этого переночевать в арендованной комнате. Он сберёг немного денег и не может заставить себя спать в доме, в котором его преследуют кошмары.

***

      На следующий день он отправляется в «Катализатор», ожидая, что со зданием будет то же самое, что и с домом. Однако это не так.       Прибыв на место, он обнаруживает кучу слоняющихся по периметру охранников в костюмах, больше похожих на телохранителей, чем на бизнесменов. Он не узнаёт никого, и это его вторая основная проблема.       Третьей становится то, что двоица в костюмах останавливают его у парадного входа.       — Допускаются только разрешённые сотрудники, — зубоскалит один из них, окидывая Пита взглядом с ног до головы. — Которым ты явно не являешься.       — Этот бизнес принадлежит моей семье, — с нарастающей злостью рявкает он. — Свали.       — Неплохая попытка, — издевательски усмехается второй охранник. — Ты не из наследников Тирапаньякун. В следующий раз постарайся врать не так жалко-очевидно.       Пит промаргивается, силясь переварить полученную информацию.       — Тирапаньякун?       — Что здесь происходит? — спрашивает голос сзади, Пит разворачивается и видит строго глядящего человека в костюме сливового цвета, на его запястье поблёскивают дорогостоящие часы. Одной рукой он обнимает настолько привлекательного мужчину, что тот вполне мог бы сойти за модель или айдола, его волосы зачёсаны ото лба, а улыбка такая ослепительная, что у Пита из лёгких выбивается дыхание.       — Кхун’Кинн, — заикаясь, произносит первый охранник, кланяясь, как и второй. — Тут человек утверждает, что этот бизнес принадлежит его семье.       Мужчина переключает внимание и осматривает Пита, у которого тут же возникает отчётливое ощущение, будто бы он находится под микроскопом.       — Ты, наверное, Пит.       — Я… извините? — запинается он.       Кинн снова отворачивается к охранникам и улыбается.       — Он с нами.       — Да, Кхун’Кинн, — охранник опять кланяется и отходит в сторону, Кинн жестом указывает вперёд. Пит нерешительно делает шаг, его сжигает замешательством.       — Мой кузен ждёт тебя.        И ох, вот оно что.       Вегас.       В конце концов, все дороги ведут обратно к Вегасу.

***

      Кинн Тирапаньякун ведёт его по зданию, по бизнесу, который, когда он уезжал, принадлежал его отцу. Телохранителей не так много, как он изначально ожидал, но вполне достаточно, чтобы заставить его задуматься. Похоже, Вегас уже прибрал к рукам дело, которое пытался купить с самого начала.       Пит проходит в офис «Катализатора» и оглядывается, игнорируя выворачивающее наизнанку зрелище стоящего позади стола Вегаса со стаканом янтарной жидкости в руке.       — Пит, — произносит он, одновременно удивлённо и слегка довольно. — Ты вернулся.       — Вегас, — тихо говорит Пит, — что это такое?       Вегас склоняет голову, выглядя озадаченным.       — Не совсем понимаю вопрос.       — Ты знаешь, о чём я спрашиваю, — огрызается Пит, делая шаг вперёд и жестом обводя кабинет, который когда-то принадлежал его отцу, а теперь заметно пуст. — Что всё это значит?       — Ты был бы в курсе, если бы перезвонил мне.       И это режет так глубоко, как Вегас наверняка и планировал. Пит морщится.       — Мне… мне нужно было кое в чём разобраться. Кое с чем справиться.       — Как и мне, — Вегас пожимает одним плечом, затем приподнимает стакан и замирает. — Что, по-твоему, должно было произойти, когда ты от меня сбежал?       У Пита нет на это ответа. Он никогда не заглядывал настолько наперёд, никогда по-настоящему не размышлял ни о чём, кроме самой насущной проблемы.       — Этот бизнес принадлежит мне.       — Неужели? — Вегас протягивает руку и цепляет чёрную книгу, которая, если присмотреться получше, кажется чёрной бухгалтерией, в которой отец вёл учёт всех расходов. Он бросает её на столешницу. — Я подчистил твой беспорядок. Ты просил помочь; вот я и помогаю.       Пит подходит ближе и подхватывает книгу со стола. Он был слабо осведомлён о том, как обстоят дела с деньгами, отец никогда не позволял ему нормально полистать финансовые записи, и теперь он понимает почему. Они были в минусе.       Сильно в минусе. Почти все заработанные с боёв деньги отправлялись непосредственно ростовщикам, а бои Пита были единственными, что приносили хоть какие-то весомые деньги. Он понятия не имел, насколько серьёзной была ситуация.       — Ты всё равно никак бы не справился, просто обернулось так, что твоего отца больше нет и смысла затягивать процесс тоже, — Вегас подносит стакан к губам, делает большой глоток и затем отставляет его на стол перед собой. — Суть в том, что у него были астрономические долги, которые ты всё ещё обязан отработать. Я составил новое соглашение с теми, кому он должен был денег, и они готовы принять твою дальнейшую работу здесь в качестве оплаты.       — Я не… — начинает Пит, но проглатывает застрявшие в глотке слова. Он чувствует тошноту, чувствует себя преданным. Чувствует себя использованным. Использованным собственным отцом, использованным Вегасом. — Поэтому, чтобы покрыть его долг, ты продал меня.       — Пит, — Вегас обходит стол, приближается, и Пит инстинктивно делает шаг назад. — Помнишь, что сказал мне, когда мы встретились во второй раз?       Он старается вспомнить тот день, изо всех сил старается воскресить тот разговор, который произошёл много месяцев назад. Он помнит, как удивился, увидев Вегаса снова, помнит, как его привезли во впечатляюще вычурный дом. Помнит, как Вегас предложил ему работу, как сказал, что пытается купить «Катализатор», пытается завладеть тем самым зданием, в котором они оба сейчас стоят. Он помнит условия, которые выдвинул сам, условия, что пока в деле его отец, он никогда не сможет работать на Вегаса.       — Ты спросил: «как сильно я тебе нужен?», — Вегас тянет руку в попытке прикоснуться, но Пит отшатывается, и тот её опускает, по его лицу проскальзывает странное выражение. — Ты мне нужен, Пит. Ты чётко обозначил границы того, что я должен сделать, чтобы ты работал на меня. Ты недвусмысленно намекнул, что не станешь на меня работать, пока принадлежишь своему отцу. Я всё уладил. Теперь владелец «Катализатора» я. Теперь ты работаешь на меня, и я обещаю, что позабочусь о тебе. Я же обещал, что со всем разберусь, и я это сделал.       — Вот как ты это называешь? — Пит ощущает, как к груди и шее поднимается румянец, и улавливает, что по какой-то причине ему становится тяжело дышать. — Ты спросил, что мне нужно, чтобы работать на тебя, и я честно тебе ответил. Но ты действуешь за моей спиной, ты перекручиваешь это в-       Он полагал, что сможет снова встать перед Вегасом, сможет поговорить с ним о той ночи, но Вегас взял всё в свои руки, даже не поговорив для начала с ним.       — Тогда как это назовёшь ты? — огрызается Вегас, скрещивая руки на груди и прищуриваясь. — Я сделал именно то, что, как сказал, собираюсь сделать. Я сказал, что хочу купить «Катализатор», поэтому я купил «Катализатор». Я ясно дал понять, что хочу, чтобы ты работал на меня, и, чтобы это произошло, я сделал то, о чём ты меня просил.       — Точно, — рвано и горько усмехается Пит. Он вопреки всему своему здравому смыслу отшагивает, а Вегас не шевелится, чтобы ступить следом. Он понимает, что ведёт себя немного неразумно, но боль жжёт его так сильно, что он не в силах видеть дальше собственного разочарования и ярости. — Для тебя всё дело в контроле, да? Вот что это для тебя. На самом деле я тебе не нужен, ты только хотел владеть мной-       — Ты больше не работаешь на своего отца-       — Выходит, я просто сменил одного хозяина на другого! — он отчаянно всплёскивает руками. Рассудок бесполезно накидывает воспоминаний о первой ночи, когда они переспали, о том, как Вегас называл его питомцем и малышом, о том, как Вегас душил его до звёздных искр перед глазами, о том, как Вегас надел на него ошейник и связал, о том, как Вегас был его хозяином. Сейчас ему нужно не это. Он отмахивается и от вспышки воспоминаний о том, как Вегас целовал его вверх по бёдрам и поперёк таза, о жаре его прикосновений и губ, о том, как уничтожал его пальцами и языком. Разумеется, он не может перестать думать об этом теперь, он даже не смог перестать думать об этом с тех пор, как это случилось.       Он хочет — нет, хотел, потому что в прошлом, — чтобы Вегас контролировал его в спальне. Их секс был самым насыщенным из всех, что у него когда только были, и он был им опьянён. Никак не переставал об этом думать. Он отдал бы практически всё, чтобы повторить это вновь, но Вегас не дал ему выбора. Ни одного настоящего выбора.       Он был напуган и уязвим, а Вегас лишь помог ему… сделать это. Пит всю свою жизнь провёл под контролем отца, а за несколько недель всё изменилось к тому, что теперь его контролирует Вегас.       — Я думал, ты будешь счастлив, — произносит тот, тихо и отчаянно. — Пит. Посмотри на меня. Я ведь сделал то, о чём ты просил. Я ведь говорил, что именно это я и собираюсь сделать.       — Это всего лишь очередной способ залезть ко мне в штаны? — вспыхивая багровым, рявкает Пит. — Это уловка только за тем, чтобы опять выебать меня? Считаешь меня настолько жалким, Вегас? Считаешь, что можешь щёлкнуть пальцами, и я обратно приползу к тебе?       Пит жалеет об этой лжи в ту же секунду, как её произносит, но уже слишком поздно брать слова назад, слишком поздно отказываться от них и говорить то, что он на самом деле хочет сказать.       Я хочу тебя. Я скучаю по тебе. Я хочу, чтобы ты хотел меня. Хочу, чтобы ты позволил мне прийти к тебе самому, позволил мне выбрать тебя. Я не хочу чувствовать, что принадлежу тебе.       Вегас на один краткий миг выглядит так, словно Пит сейчас отвесил ему пощёчину, затем на его лице рисуется жестокость, из черт смываются все следы уязвимости.       — Ты так привык быть блядью, что думаешь, если раздвинешь для меня ноги, то я влюблюсь в тебя?       Пит открывает рот, ответ прошивает его будто бы физическим ударом. Из всего, что Вегас мог бы сказать, это было последним, и осаждает именно так, как, Пит знает, Вегас хотел осадить. Ответ ползёт по коже, жжёт стыдом и унижением, сводит всё тело уколом непринятия и предательства.       — Я не… — шепчёт он, но Вегас его перебивает.       — Ты не что? — развернувшись на пятках, возвращается к своему столу, подхватывает с него бутылку бурбона и наливает себе ещё один стакан. — Думаешь, я делаю всё это, чтобы выебать тебя? Я сказал, что занимаюсь зарабатыванием денег, а в зарабатывании денег у тебя есть опыт. Вот и всё.       Пит сглатывает, вдруг чувствуя себя значительно хуже. Он ляпнул об этом первым, но то, что Вегас повторил это, по ощущениям будто опустошает. Ему хочется вернуть всё назад, хочется отступить на пару шагов или начать всё сначала. Хочется разобраться, в чём он ошибся и…       — Ты всего лишь боксёр, который теперь работает на меня, — произносит Вегас, холодно и снисходительно. Вся теплота из его голоса и языка тела исчезла. Какую бы близость и фамильярность они между собой ни имели, это скрылось за непроницаемой стеной. — Я чётко дал понять, что хотел нанять тебя, потому что ты приносишь прибыль. Ты попросил меня об услуге, я тебе её оказал.       Питу холодно, холоднее, чем было той ночью. У него есть привычка отталкивать людей, привычка рушить вокруг всё, что прежде сможет разрушить его. Он сбежал в ту ночь, потому что произошло слишком много всего, но Вегас… Вегас… Пит не предполагал, что, вернувшись, встанет перед ним, а Вегас скажет, что он того не стоит. После всего, что сделал для него… скажет, что Пит того не стоит, и это ранит сильнее, чем он полностью способен осознать. Он собирается уйти из кабинета, однако Вегас ещё не закончил.       — У нас была одна ночь, когда, по твоим словам, я воспользовался тобой. Ты прояснил, как относишься ко мне, Пит, и думаю, что пора мне прояснить, как я отношусь к тебе. Я не сплю с людьми, которые на меня работают. Поэтому не переживай, я не стану трахаться с тобой, пока ты работаешь на меня. Ты не стоишь такой головной боли.       Вегас жестом указывает на дверь с ужасающим посылом завершённости, показывая, что их диалог окончен.       Вегас доказал свою точку зрения; единственное, что его заботит, это контроль, а на Пита ему плевать. Совершенно.

Текущая зима:

22 декабря, 17:00

      — Вегасу не плевать на тебя, милый. Я знаю, он сделал что-то, что обидело тебя, но скажешь ли ты честно, что сам не сделал ничего, что обидело бы его?       Пит хочет возразить, сказать, что Вегасу плевать на него, что Вегас никогда о нём не заботился, но слова застревают в глотке. Он понимает, что врёт самому себе. Его бабушка, к сожалению, права. Он во всём этом тоже не без греха. Как бы сильно ему ни хотелось верить, что Вегас неуязвим, он причинил ему такую же боль, какую тот причинил ему. Они годами пляшут вокруг друг друга, и оба слишком упрямы, чтобы что-нибудь с этим сделать.       — Как скажешь, — бормочет он.       — Так и скажу, — она наклоняется и ободряюще похлопывает его по кисти. — Поверь мне насчёт этого. Этот мальчик искренне в тебя влюблён. Не воспринимай это как должное, потому что можешь всё просрать.       Питу не даётся возможность ответить, поскольку открывается дверь и с полными руками продуктов заходит Вегас. Пистоль подрывается с места и тычется мордой ему в промежность, а Вегас смеётся, изо всех сил пытаясь уделить внимание собаке и ничего не уронить. Он терпит неудачу, причём довольно плачевную.       — Давай-ка я это заберу, — усмехается бабуля, дотягиваясь и забирая у него все продукты, оставляя его на милость Пистоля, который валит его с ног. Эти двое недолго ёрзают по полу, и Пит с нежным изумлением смотрит на то, как Вегас жаждет, чтобы его облизали со всех сторон.       — Ты такой хороший мальчик, правда? — говорит он этим голосом, и Пит цепенеет. — Такой красивый в ошейнике, такой послушный.       У Пита возникает непроизвольная реакция ляпнуть «да, я такой», прежде чем он осознаёт, куда свернули его мысли, но тогда Вегас с оскалом смотрит ему в глаза и произносит «ты такой хороший мальчик для меня», и Пит вспыхивает тёмно-красным. Тот произносит это будто бы намеренно. Будто бы точно знал, что именно эти слова сотворят с Питом.

***

      Скрытое возбуждение закипает у него под кожей всю ночь. Закипает, когда он наблюдает, как Вегас готовит для них — гораздо более расслабленный и порывающийся помочь на кухне сильнее, чем порывался где-либо ещё, — закипает и во время ужина, где каждый кусочек по ощущениям как экстаз или оргазм.       — Что ты вообще туда положил? — стонет он, стискивая палочки для еды и, когда во рту взрывается букет вкуса, медленно прикрывая глаза.       — Любовь, — поддразнивает Вегас. Он тянется рукой под стол и кладёт её на верхнюю часть бедра Пита, проводя пальцами выше по внутренней стороне. Подаётся ближе и, понизив голос так, чтобы слышать его мог только Пит, шепчет: — Хотел услышать, как ты, так или иначе, стонешь для меня.       У Пита дёргается член, он чувствует на коже его ухмылку. Размышляет о том, чтобы пырнуть Вегаса своими палочками, но в таком случае не смог бы закончить трапезу, а ещё должен был бы придумать, как избавиться от тела. Это специфика Вегаса, а не его.       — Ты краснеешь, — совершенно бесполезно бормочет тот, и Пит всерьёз раздумывает о последствиях ещё одного убийства. А потом Вегас костяшками пальцев проезжается по его члену через штаны, и он вздрагивает.       — Вегас! — рычит.       — Что? — застенчиво откликается он, ну само воплощение невинности. — Я ничего не делаю.       Пит сдерживается, чтобы не ответить, поскольку кое-что Вегас действительно делает, и это кое-что — его пальцы, с лёгкостью пёрышка проходящиеся по его твердеющему члену. Дело в том, что на самом деле он не хочет, чтобы Вегас останавливался, и именно из-за этого хочет, чтобы остановился.       К счастью, Вегас убирает руку — не раньше, чем сожмёт Питу колено с такой силой, чтобы вспышка боли жаром опалила прямо его изнутри — и принимается за свой ужин.       Остаток вечера проходит для него как в тумане, рассудок задерживается на нескончаемых моментах препирательств и страданий. Он по кругу возвращается к одной и той же проблеме:       Вегас. И его чувства к нему.       Что случится, если он просто перестанет сдерживаться? Что случится, если он снова переспит с ним? Он ловит себя на том, что пока не совсем готов ответить на этот вопрос. Затеянная игра в притворство — это большее, что он способен выдержать, впрочем как и дихотоми́я между их идеализированным будущим и суровой реальностью того, чем они друг для друга являются.       Пит не хочет просыпаться и иметь дело с неприятными последствиями собственных действий, не хочет возвращаться в мир, где Вегас трахает кого захочет и когда захочет.

***

      Вегас держит руки при себе до конца вечера, и Пит обнаруживает, что почти этому огорчён. Обнаруживает ещё и то, что чем больше он становится растерянным, тем больше в себе разочаровывается, потому что всё было бы проще, если бы он просто решил, чего хочет.       Вегас продолжает раздвигать границы дозволенного между ними, потому что строго поддерживать их Пит уже не в силах, потому что им обоим очевидно, насколько сильно Пит хочет Вегаса. Ничего из ряда вон не происходит, по крайней мере, до тех пор, пока для них не наступает пора ложиться спать — благо сегодня Пит трезв, — и пока в момент, как только за ними закрывается дверь, Вегас не начинает стаскивать с себя одежду.       — Что ты делаешь? — шипит Пит, вынуждая себя отвести взгляд от его обнажённой груди. На шее у него висит длинная цепочка с продетым в неё кольцом, что-то, должно быть, новое или что-то, чего он раньше не замечал. Он, вразрез собственному любопытству, отворачивается, отказываясь подвергаться риску быть застуканным за разглядыванием. Зачем Вегасу золотое кольцо на цепочке? Что за сентиментальная вещица, на которую Вегасу настолько не насрать, что он захотел носить её в качестве подвески?       — Готовлюсь ко сну, — Вегас суёт пальцы за резинку своих боксеров и стягивает вниз, переступая через них.       — Голышом? — Пит краснеет. Не смотри, не смотри, не смотри. Он смотрит. И краснеет ещё сильнее.       — Почему бы и нет? — Вегас звучит самоуверенно, словно наверняка знает, о чём думает Пит, наверняка знает всевозможные способы, которыми Пит представляет, как упадёт перед ним на колени и вберёт его так глубоко в горло, что заплачет.       — Потому что… потому что… — запинается Пит. Потому что, если Вегас ляжет с ним в постель голым, то он и не рассчитывает, что заснёт. Потому что это несправедливо, что Вегас будет спать голым, когда голым хочет спать он. Потому он хочет Вегаса и слишком труслив, чтобы это признать. Он вообще не понимает, как ему удалось спать целых две ночи рядом с таким Вегасом, и понятия не имеет, как должен сделать это снова.       — Вегас, надень что-нибудь, — проговаривает он, и в его словах отчётливо слышится нотка мольбы. Он вовсе не считает это такой уж беспочвенной просьбой, не считает это чем-то настолько диковинным, что должен аж умолять Вегаса хоть о какой-то толике человеческой порядочности и приватности. Очевидно, он ошибается. — Ты не можешь спать голым!       — Почему? — переспрашивает Вегас, подходя к кровати. Тормозит и, развернувшись, ухмыляется ему. — Я же не заставляю раздеваться догола тебя.       — Это… — Пит свирепеет, давясь словами. Он закрывает глаза и решительно игнорирует то, куда именно они хотят взглянуть. Ниже, и ниже, и ниже, мучая и глумясь. — Смысл не в этом, Вегас.       — Правда?       — Как минимум, надень хотя бы нижнее бельё, — у него загораются щёки от низости собственного желания, от стыда за то, что ему отчаянно хочется иметь финальную ступень между ними. Он хочет спать на диване. Нет, хочет, чтобы Вегас спал на диване. Но не может на это пойти, поскольку тогда бабушка решит, что они разругались или поцапались, а это на самом деле последнее, чего он хочет. Хочет этого куда меньше, чем Вегаса с его видным, великолепным членом, развалившегося в их общей постели с тёплой кожей и мускулистыми частями тела.       — Нет, не думаю, что надену, — проигнорировав Пита, он откидывает покрывало и со своей голой задницей и вообще всем проскальзывает под одеяло.       Пит, обдумывая следующий ход, прикусывает губу. Суть в том, что ему и правда доставляет спать нагишом. Он так предпочитает. Обожает ощущение простыней на коже, степень температуры, когда ничто его не ограничивает и не стесняет. Спать нагишом у него вошло в привычку, поэтому посередине первой ночи здесь он и проснулся без одежды. Но теперь Вегас идёт в обход формальностей и переходит прямиком к битве характеров.       Пит в полном пижамном комплексе, потому что это правильно и порядочно, особенно, если делить с кем-то постель.       — Ладно, — рявкает наконец. — Ладно.       Он, насколько только способен, подавляет своё растущее раздражение — игнорируя болезненную, жаждущую пульсацию в груди, — и целиком отбрасывает покрывало. Вегас недоумённо шипит, когда холодных воздух опять касается его обнажённой кожи, однако это явно не особо на него влияет, учитывая, как хорошо поживают его нижние конечности. Не то чтобы Пит пялится или типа того. Нет.       — Если так чешется быть говнюком, — огрызается он, — то я установлю кое-какие базовые правила, — он хватает ещё один набор простыней и одеял, которые брал из шкафа в прихожей, и разворачивает их за тем, чтобы скатать в длинный валик. Затем, создавая баррикаду, помещает их на середину постели. — Тебе нельзя пересекать черту совсем, ни по какой причине. Ты остаёшься голым на своей стороне, а я — на своей, и мы не пересекаемся.       — В последние две ночи ты неплохо спал и в моих руках, — комментирует Вегас, басисто и страстно, мурлыкая слова так, что у Пита в грудной клетке заходится сердце. — Это детский сад, Пит. Просто ложись в кровать и обними меня.       Он хочет возразить — по крайней мере, прибегнуть к правдоподобному отрицанию, — поскольку сам Вегас спал, когда Пит проснулся, обнаружил их обнажённые, прижатые друг к другу тела, и, что самое важное, от этого завёлся. Вегас ничего не докажет.       — Мне не понравилось.       Вегас подаётся вперёд и, опираясь на локти, пристально на него смотрит, чуть злорадно и очень самодовольно.       — Раз ты спал, то как бы это понял?       У Пита отвисает челюсть, он пытается подобрать то, чем с ним поспорить. Не получается, у него абсолютно нет слов. Проблема в том, что Вегас прав. Ему нечем оспорить логичность его фразы, потому что, если бы он спал — а он спал, — то понятия бы не имел, обнимались они или нет. И по какой бы то ни было причине они в итоге оказались в объятиях друг друга, что точно понравилось Вегасу, и теперь этим, как каким-то сраным козырем, он хочет его помыкать.       — Заткнись, — всё, что ему удаётся сказать.       — Красноречиво, — подначивает Вегас. — Ты, Пит, малость напряжён. Знаешь, что тебе необходимо?       — Пространство без тебя? Собственная кровать? Тишина и покой?       — Оргазм, — Вегас многозначительно мажет взглядом вниз по его груди, задерживаясь на передней части его пижамных штанов и при виде намёка там на бугорок дьявольски скалясь. Пит хочет придушить его, хочет подальше спрятаться от него и его похотливых глаз. — Похоже, так думаю не я единственный.       Пит борется с желанием накрыться подушкой или одеялом, потому что знает, что это сделает Вегаса ещё более самодовольным. Он не может дать ему со своей стороны никакой видимой реакции, иначе всё это довольно быстро покатится к ёбаной матери. Вместо этого он забирается в кровать, до груди натягивает покрывало и переворачивается на бок, так, чтобы лежать к Вегасу спиной. Сопротивляется порыву посмотреть на него, порыву умолять прикоснуться.       Он лишь смыкает веки и ждёт, когда накатит сон.       Не накатывает.       У него не выходит лечь поудобнее; всякая принятая им поза хуже предыдущей, и он будто бы почти слышит напыщенное удовлетворение, исходящее от Вегаса. Знает, что не уляжется, потому что кровати едва достаточно для одного, не говоря уже о двух, а он своими детскими выходками ещё и соорудил замысловатую крепость на простыне. К тому же, из-за пропихнутых и зажатых между ним и Вегасом валиков одеял, и сама простыня уже скомкалась. Он жалеет, что из-за этого устроил такую сцену, потому что хочет всё убрать и отбросить в сторону — хотя бы за тем, чтобы дать себе больше свободы действий с одеялом, — но отказывается. Это дело принципа; он не может позволить Вегасу выиграть эту игру.       А ещё ему невыносимо жарко. Он не привык спать под таким количеством слоёв, что, как и лишнее тело в кровати в дополнении к куче одеял, только усиливает чудовищную парилку.       Самое паршивое во всём этом то, что Вегас уже спит. Оглянувшись на него, Пит старается проглотить злость и раздражение, вызванные тем, что Вегас может поиздеваться над ним, пока он не сломается, а потом как ни в чём не бывало просто заснуть. Он развалился на кровати настолько, насколько её размеров хватает, его конечности находятся опасно близко к стороне матраса Пита.       Такой он выглядит умиротворённым, душераздирающе красивым, на лбу и скулах разгладились резкие черты напряжённости и усталости, скос его носа и изгиб губ почти нежны и утончённы.       Питу хочется его поцеловать.       Питу всегда хочется его поцеловать. После поцелуев случается то, чего он боится, после поцелуев случается то, чего он не может допустить. Он неосознанно протягивает руку и убирает с его лба прядь волос, задерживаясь на шелковистой текстуре его чёлки.       Он не знает, как долго вот так смотрит на него, но в конечном итоге, с ноющим в грудной клеткой желанием чего-то непостижимого, засыпает.

Текущая зима:

23 декабря, ~ 03:00

      Просыпается он опять голым и с пропавшей перегородкой из подушки и одеяла, отделяющей его от Вегаса. В этот раз, однако, он сам калачиком свёрнут на Вегасе. Тот лежит на боку, его рука протянута под подушкой Пита, голова которого покоится на его бицепсе, а предплечье обвито вокруг его талии. Они грудь к груди, Питу хватает нескольких секунд оценить тот факт, что Вегас снова по-прежнему спит, и из-за того, что они оба голые, избежать смущения.       Не то чтобы Вегас разглядел бы в этом какую-то проблему, он просто бы счёл всю эту пытку забавной. Пит — именно тот, кто возвёл крепость из подушек и с требованием, чтобы Вегас оделся, устроил скандал, но теперь он — именно тот, кто свёрнут калачиком на его обнажённой груди.       Он возбуждён настолько, что может взорваться, разлететься на сто тысяч кусочков.       Он хочет, чтобы Вегас очнулся и плашмя опрокинул его на спину, забрался на него сверху и зажал над головой запястья, поднял лодыжки и положил его ноги на свои плечи. Хочет, чтобы шершавыми, настойчивыми и решительными, пальцами Вегас растянул его и внутрь вошёл резко и быстро. Хочет, чтобы Вегас использовал его тело ради собственного удовольствия, чтобы хлёсткими толчками выбил из него каждый стон. Он хочет, чтобы Вегас выебал его так, чтобы он не смог думать, так, чтобы в сдавленных вздохах отчаяния смог лишь скулить.       Но Вегас не просыпается, не трахает его до состояния трясущегося месива, не избавляет его от навязанных самому себе страданий. Пит борется с желанием разбудить его, чтобы тот с этим разобрался, потому что от мольб посреди ночи не произойдёт ничего хорошего.       Вместо этого он осторожно выбирается из его объятий и выскальзывает из кровати, подбирает своё нижнее бельё, которое смятым, явно ненужным, раз он избавился от него во сне, валяется на полу. Подходит к спортивной сумке, достаёт свободную футболку и трико, натягивает их и сверху накидывает лёгкую толстовку. Бросает взгляд на часы и морщится. Только начало четвёртого. Для пробежки и слишком рано, и слишком поздно, тем более, он не особо хочет так сильно напрягаться.       В основном он хочет сбросить часть своей беспокойной энергии, заручиться свежим воздухом и свободным от Вегаса пространством. Он пробирается на задний двор и занимается упрощённой растяжкой, в искривлённых позах уделяя внимание работе с каждой мышцей и дыханию. После выполняет ещё несколько базовых упражнений с телом.       Он не уверен, сколько проводит за этим времени, но внезапно чувствует чьё-то присутствие позади и понимает, что больше не один.       — Вегас.       — Не спалось? — спрашивает тот у него за спиной, и Питу вовсе необязательно оборачиваться, чтобы знать, что он подошёл достаточно близко, чтобы дотронуться.       И даже сейчас, когда между ними всё не как прежде, оно почему-то всё ещё абсолютно как прежде.

Лето: двумя годами ранее

      Питу не спится. Он перепробовал всё возможное, а минуты всё равно каждую ночь растягиваются в часы. Он предполагает, что это как-то связано с увеличением количества боёв, в которых он дерётся, с вниманием, циркулирующим вокруг него — как положительным, так и отрицательным, — и с сексуальным напряжением, обвивающим туже гремучей змеи.       Во всём виноват Вегас. Он и его тупые резкие слова, разрывающие Пита напополам, разрывающие его на куски.       «Ты так привык быть блядью, что думаешь, если раздвинешь для меня ноги, то я влюблюсь в тебя?»       За кого Пит его принимал? Неужели он и правда считал, что Вегасу будет не плевать на кого-то вроде него? Пит получил именно то, чего ожидал, получил именно такого Вегаса, каким изначально его себе представлял. Холодным, презрительным и высокомерным, язвительным и ехидным, воплощением всех «красных флагов», которыми Пит одержим и не в состоянии себя контролировать. Дело в том, что Вегас не тратит времени даром, сразу заставляя его работать.       Будто бы того, что бы между ними ни произошло, просто… никогда не было. Вегас уже не одаривает Пита большим, чем непринуждённым безразличием, словно те два раза умопомрачительного секса были только плодом воображения Пита.       Он наблюдает, как Вегас водит к себе парад смазливых пацанов, ещё более неразборчивых в связях, чем предыдущие, щеголяющих с синяками, ошейниками и хозяйскими метками, глядящих на Вегаса с маниакальным почтением и вожделением. Вегас как будто специально кичится ими перед Питом, разве что, едва ли на Пита смотрит.       Пит застаёт его трахающимся с этими мальчонками больше раз, чем может сосчитать, вламывается к оскверняющему тех разнообразными способами Вегасу, который каждый раз глядит на него так, что поджигает кожу. Застаёт его лежащим на столе, с кем-то, кто стоит между его ног на коленях и держит его член во рту. Застаёт его с контролирующей темп рукой в чьих-то волосах, вколачивающимся в чью-то пасть резкими движениями бёдер. Застаёт его, когда он поднимает взгляд и с дьявольски-самодовольной улыбкой на губах пересекается им со взглядом Пита всякий раз, когда Пит заходит.       «Я не сплю с людьми, которые на меня работают».       Задевает, но Пит считает, что это к лучшему. Он может справиться с безымянными шлюхами, с теми, кто встаёт перед Вегасом на колени, раздвигает для него ноги и предлагает себя. Он может справиться с ними, потому что они одноразовые. Он важнее их всех хотя бы потому, что он профессиональный боксёр и зарабатывает Вегасу деньги. Хотя бы потому, что Вегас держит рядом его, а не кого-то из тех пацанов.       И так до тех пор, пока не появился новый.       Вегас урвал новую игрушку, объективно симпатичного паренька — с густыми волосами, весьма высокого, с улыбкой с едва заметными ямочками, — но в глазах которого есть какая-то жестокость, действующая Питу на нервы. Ему плевать, у него к Вегасу совершенно никаких претензий. Вообще. Вегас может трахать кого захочет, когда захочет.       Что, судя по всему, и делает.       Этот новенький гораздо хуже, потому что Пит не единожды ловил их трахающимися в спортзале, и каждый раз Таван — ёбанутый эксгибиционист — выглядел самодовольным, а Вегас лишь мрачным и напряжённым взглядом смотрел на него, будто бы ожидая, что Пит что-то скажет. Пит никогда ничего не говорил.       Он может справиться с одноразовыми, но обнаруживает, что не может справиться конкретно с этим. С тем, кто задерживается во всех неправильных смыслах. Он стал по возможности избегать занятий в спортзале, что начинает сказываться на его выступлениях, а отсутствие безжалостных тренировок — явно на его режиме сна. Он словно больше не способен спать по ночам только потому, что не колотит боксёрскую грушу. Потому что хочет поколотить Тавана.       (Не хочет).       (Хотя очень хочет).       Поэтому сейчас ёбаных, блять, три часа утра, а он не может уснуть. Всё, о чём он может думать, так это о губах Вегаса вокруг своего члена, о том, как ощущался Вегас, когда вколачивался в него так глубоко, что Пита неотвратимо поменяло.       Но у Вегаса есть правило. Правило, согласно которому он «не связывается» со своими бойцами.       Бойцами, во множественном числе, будто бы у него их плавающая вокруг куча. А, возможно, так и есть, Пит не в курсе. Это нихуя не его дело. Да и к тому же, после того, как он вернулся… после того, как попытался во всём разобраться… после того, как был готов поговорить о том, что произошло, Вегас доказал, что для него Пит ничто, что всё это было расчётливым планом ради заполучения контроля… что ж.       Так что Пит возбуждён, Пит одинок, и Пит очень, очень, очень, сука, устал. Он ещё недолго ворочается и осознаёт, что поспать в данный момент — дело безнадёжное, ему вдруг приходит в голову мысль, что сейчас в спортзале должно быть пусто. Несмотря на то, что у всех важных людей есть ключи, которыми они в любую минуту могут воспользоваться, почти никто после часа ночи этого не делает. Но ключи есть у Пита, а Питу нужно кое-чем заняться. Он встаёт с кровати, натягивает первую попавшуюся одежду, подхватывает ключи, телефон и бумажник и пихает ещё пару вещей в спортивную сумку. Перекинув её через плечо, закрывает дверь на замок и от квартиры до спортзала доходит всего за несколько кварталов.       Добравшись до места, он натыкается на запертую дверь, однако это необязательно свидетельствует о чём-то, поскольку любой находящийся внутри может иметь при себе ключ и, придя, вероятно, попросту запереться.       Он бегло обводит взглядом помещение, прежде чем умозаключает, что он здесь один — или, как минимум, один настолько, чтобы его никто не потревожил, — и подходит к своей установке в углу. Начинает со своей привычной растяжки, разминается, а после приступает к основной части.       Не то чтобы за последние несколько недель он совсем не тренировался, но он был довольно напряжён с тех пор, как в спортзале стал околачиваться Таван. Ему кажется, что он действительно ничего не может сделать, что не может упокоиться или расслабиться, особенно с учётом того, как пялится на него Таван, когда Вегас не ебёт его на всевозможных поверхностях. Пялится так, словно ревнует. Словно расценивает Пита как опасность.       Бредятина; Пит ни для кого не представляет опасности, уж тем более для Тавана. Вегасу на Пита плевать, он вполне недурно это разъяснил. Тавану не о чем переживать, ведь ничто, потенциально сделанное Питом когда-либо, не поставило бы под угрозу его отношения с Вегасом.       Он прерывается и цепляет свой телефон, включает музыку и, хотя бы за тем, чтобы заглушить собственные удушающие мысли, поднимает громкость до предела. Вокруг всё-таки никого, кто его бы услышал.       Он даёт себе волю. Он не сдерживается. Он выпускает в раскачивающийся впереди боксёрский мешок каждую йоту ярости и фрустрации, преисполненный решимости вместе с потом согнать ту обжигающую изнутри жажду.       — Теряешь хватку.       Он замирает, на полпути останавливая кулак от соприкосновения с материалом груши. Сердце клокочет где-то в глотке, потому что ему послышалось, как кто-то с ним разговаривает. Хотя он один. Здесь же никого нет.       А голос человека прозвучал пугающе похожим на Вегаса. Пит оборачивается и перед собой, ну ещё бы, видит его, с оголённым торсом — вот ублюдок — и в чёрных спортивных штанах, низко держащихся на тазобедренных костях.       — Только что закончил трахать свою припасённую шлюху? — Пит спрашивает с такой жёлчностью, что того чуть ли не передёргивает. Он сам удивлён гневу в собственном тоне, удивлён, что произнёс это настолько язвительно. Но мысль, что Вегас трахается с Таваном, заставляет его кровь закипать так, как он отказывается себе в этом признаваться.       Ему хочется быть на месте Тавана.       Вегас разглаживает выражение лица чем-то напоминающим удовольствие и делает шаг вперёд.       — Тавана? Уже как несколько дней с ним не виделся.       — Ох, да что ты, не виделся? — Пит закатывает глаза, чересчур уставший, чтобы его это как-то заботило. Уставший прикидываться дружелюбным, уставший вести себя профессионально. Вегаса, судя по всему, и вполовину не заботит это так, как не заботит Пита.       — Не виделся, — он пожимает плечами. — Он всего лишь — как ты сказал — припасённая шлюха, он не мой бойфренд.       — Как будто есть разница, — рявкает Пит, и его щёки вспыхивают пунцовым. — Впрочем, мне абсолютно насрать.       — Разница есть, — протягивает Вегас, скользя многозначительным взглядом по его телу и в итоге задерживаясь им на его промежности, — потому что я не ограничиваюсь Таваном. Он для меня ничего не значит. Я могу спать с кем захочу.       — Ой, прямо можешь, да? — спрашивает Пит, однако по взгляду Вегаса точно понимает, что именно Вегас подразумевает и с кем именно Вегас хочет спать. — Как же чудно для тебя всё складывается.       — Только скажи, малыш, — говорит Вегас, вторгаясь в его личное пространство и понижая голос до шёпота, — и я отвезу тебя домой и буду трахать, пока ты не забудешь, как тебя зовут.       — А я думал, ты не трахаешь тех, кто на тебя работает, — парирует он с такой едкостью, что обжигает.       Вегас пожимает плечами.       — Я никогда не утверждал, что своим правилам следую, не так ли?       — Точно, — у Пита в желудке скручивается жар, но он его подавляет. Он отворачивается, пытаясь обрести хотя бы долю контроля над собственным телом. — Если у тебя всё…       — Ты кажешься каким-то напряжённым, — произносит Вегас, и Пит с нарастающим ужасом осознаёт, что тот подошёл сзади, подошёл достаточно близко, чтобы опустить ладони на его таз. — Позволь мне помочь тебе с этим.       — Ты реально надеялся, что эта фразочка на мне сработает? — он вышагивает вперёд и отпихивает Вегаса от себя.       — На это был шанс, — пожимает плечами он. — Я же знаю твои предпочтения, поэтому уверен, что смогу добиться того, что ты хорошо проведёшь время.       — Я хорошо проведу время, если ты оставишь меня в покое, — Пит врёт.       — Лжец, — ухмыляется Вегас. Он очередным шагом приближается к нему, и Пит в ответ отступает. — Не знаю, почему ты меня так боишься, я не сделаю тебе больно.       — Верно, — Пит сглатывает и отводит взгляд. — Потому что уже сделал.       Ему необязательно смотреть на Вегаса, чтобы знать, что эта реплика попала в цель; повисшей в атмосфере между ними тишины достаточно, чтобы намекнуть, что его слова произвели именно тот эффект, на который он рассчитывал.       — Пит… — тихо говорит Вегас, но Пит качает головой.       — Либо оставайся, либо уходи, мне всё равно, но разговаривать я уже не хочу, — он поворачивается обратно к боксёрской груше и вновь начинает наносить один за другим удары. Он догадывается, что Вегас по-прежнему в зале, что стоит и следит за ним. Не выдаёт больше ни слова; вместо этого наблюдает за Питом молча.       Это был первый раз.       Его бессонница упорствовала месяцами, а он всегда возвращался в спортзал, когда был наиболее разочарован Вегасом, был наиболее сексуально подавлен, наиболее возбуждён. Несмотря на всё это, Пит так и не позволил себе лечь в постель с кем-либо ещё.       Это кажется нечестным, когда всё, о чём он способен думать, это Вегас. Кажется нечестным, что, когда бы он ни сомкнул глаза, перед ними оказывается именно Вегас, Вегас, который душит его до тех пор, пока он не кончит, Вегас, который зовёт его шлюхой, блядью и питомцем. Он не хочет никого, кроме Вегаса, но заполучить его не может.       У них двоих вырабатывается определённая рутина.       Вегас временами будет просто наблюдать, как Пит тренируется, временами они будут тренироваться вместе. Но почти всегда это будет происходить в те моменты, когда Пит больше всего из-за него огорчён.

Текущая зима:

23 декабря, ~ 04:00

      — Ты довольно предсказуем, — когда Пит не откликается, Вегас заговаривает снова. — Всякий раз, когда я находил тебя в спортзале, ты был зол на меня.       — Ага, ну, а у тебя есть вечная привычка бесить меня.       Это Вегаса смешит, из-за чего Пит задумывается, что совсем не догоняет суть. Он разворачивается, уперев руки в бока, и замирает, когда получает шанс взглянуть на Вегаса полностью.       На Вегаса, на котором ничего, кроме тёмных спортивных штанов, низко держащихся на тазобедренных костях, и ощущение дежавю накрывает его достаточно мощно, чтобы перехватило дыхание. Они такое множество раз оказывались в подобной ситуации прежде, ещё и Вегас смотрит на него так, что прошибает насквозь.       Он прищуривается, и когда Вегас делает шаг вперёд, в поле зрения вновь попадает висящее на длинной цепочке кольцо, заметно выделяющееся на фоне гладкой кожи его груди.       — Надо же что-то делать, чтобы ты обращал на меня внимание, — столь тихо, что Питу слышно едва ли, произносит Вегас. Пит снова возвращается к его глазам, накал пристального взгляда которых ему, кажется, ощутим физически.       — Я всегда обращаю на тебя внимание, — сознаётся он, шевеля ртом быстрее, чем в это успевает вмешаться мозг.       Признание повисает над ними, и он рдеет, беспокоясь за то, что Вегас сейчас скажет или сделает что-то, что разрушит момент или, по крайней мере, на части разобьёт слабость между ними. Но Вегас только улыбается, какой-то мягкой и нежной улыбкой, а после отступает назад.       — Возвращайся в кровать, когда закончишь, — говорит он, прежде чем отвернуться от него. — Я волнуюсь за тебя.       — Вегас, — невольно зовёт Пит. Тот тормозит и поворачивается обратно, его украшение на шее слегка покачивается.       — М?       — Это… кольцо на цепочке… — он колеблется, поскольку выглядит то до боли знакомым.       — Так ты наконец заметил? — Вегас кривит губы в улыбке и пожимает плечами, разворачивается и, больше не сказав ни слова, направляется в дом. Он исчезает, оставляя Пита гораздо более возбуждённым и растерянным.

***

      В итоге он возвращается в комнату и валится на кровать в одних боксерах. Вегас, успевший скинуть на пол свои чёрные спортивные штаны, уже спит. Пит неторопливо проходится взглядом по каждому дюйму его оголённой кожи, сопротивляясь порыву протянуть руку и дотронуться.       Его глаза останавливаются на золотом кольце, и он краснеет, касаясь мочки собственного уха. Это не может быть она, это невозможно.       Он потерял серёжку много лет назад… он так и не выяснил, когда или как. Абсолютно невозможно, чтобы это кольцо на цепочке Вегаса принадлежало ему. Но только то, как Вегас произнёс ту фразу… произнёс так, будто бы ожидал, что Пит узнает…       Он подвигается поближе и тянется мазнуть пальцами по холодному металлу. Вегас не просыпается, а его грудная клетка продолжает ритмично вздыматься и опускаться. Не может быть, чтобы кольцо было его… точно не может быть. Хотя. Что, если это его серьга? Что, если он потерял её той ночью, когда познакомился с Вегасом? Что, если всё это время Вегас хранил её?       Так, с опущенной на его грудь ладонью и повернувшись лицом к нему, он и засыпает.

***

      Просыпается он, однако, обнажённым.       Его прожигает скрутившимся возбуждением, а он держит глаза закрытыми, по новой сосредотачиваясь на сне, в которой был погружён…       Он был с Вегасом, сидевшим теперь за рабочим столом в кабинете «Катализатора», одетым в свои типичные чёрные джинсы и шёлковую рубашку. Что было во всём этом нетипичным, так это то, что под столом на коленях стоял Пит. Вегас закреплял на его шее кожаный ошейник, гладя его по голове и называя «своим питомцем». Из расстёгнутых штанов был высунут его член, основание которого Пит обхватывал ртом, прижимаясь носом к завиткам лобковых волосков.       Там, во сне, Вегас не обращал на него никакого внимания, но почему-то это было именно тем, чего хотел Пит. Он держал его во рту и подчинялся ласковой ладони в собственных волосах. Он раздетый, у его ног, и право собственности, которое Вегас имел над ним, не заставляло его паниковать. Более того, нахождение в собственности Вегаса привносило какой-то мощный внутренний уют.       Ни о чём подобном Питу не надо было задумываться, потому что его задача состояла в том, чтобы доставлять Вегасу удовольствие, и Вегас так им гордился. Вегас придерживал одной рукой его за шею, а второй, нежными и трепетными прикосновениями, обводил выпирающие очертания члена за его щекой.       Во сне, который, Пит знает, точно является сном, он обнаруживает, что жмётся своим сочащимся членом к штанине Вегаса, со скулежом гонясь за попыткой добиться трения. Вегас крепче стискивает его волосы, но не ругает и не отстраняет, и Пит, ластясь к его ноге, ускоряется, когда в желудке сворачиваются жажда и возбуждение. Он близко, он очень близко. Вегас рядом, почёсывает пальцами его голову, тихонько бормоча слова похвалы и одобрения, пока Пит трётся об него.       Он уже на грани.       — Господин, — хнычет он.       — Вот так, питомец, — пробирается ему в ухо голос, — я здесь. Ты так хорошо справляешься.       Пит просыпается.       Скачком возвращается в собственное тело. В собственное голое тело, в постели с Вегасом. Он осознаёт, заливаясь краской, какую оплошность допустил; его затвердевший член истекает Вегасу на бедро, он очнулся в самом разгаре того, как вколачивался в жар обнажённой кожи Вегаса. Он замирает, окутанный ужасом и стыдом, и тёплый пузырь сна лопается. Он сильно, едва ли не до крови, прикусывает губу и пытается отодвинуться, но тогда Вегас прихватывает пальцами его загривок и сжимает.       — Куда ты собрался? — произносит ему на ухо, мрачно и пылко. — Малыш, не останавливайся. Ты так близко, ты ведь был таким хорошим для меня, правда? Ты это заслужил.       Пит скулит, и щёки вспыхивают пунцовым, таз непроизвольно льнёт к бедру Вегаса. Всё, чего ему хочется, это чтобы Вегас повторил, что он был хорошим, всё, чего ему хочется, это чтобы Вегас позаботился о нём. Ему это нужно. Нужно, чтобы Вегас довёл его до пика. Он опять двигает тазом, и скольжение его ноющего члена по бедру Вегаса вытягивает из него очередной скулёж.       — Пожалуйста.       — Вот так, малыш, — мурлычет тот. Он вплетает пальцы в его чёлку и зачёсывает её назад ото лба. — Не борись с потребностями своего тела, милый. Ты знаешь, что должен делать. Ну же, я хочу, чтобы ты не сдерживался.       Пит пододвигается по кровати ближе и вновь принимается тереться тазом об его бёдра, заново погружаясь в упоение сна. Он улавливает, что слова сходят с его губ прежде, чем он успевает это предотвратить.       — Назови меня своим питомцем.       — Мой прекрасный питомец, — моментально говорит Вегас, сжимая ладонь в его волосах в кулак. — Мой маленький дрессированный питомец, такой идеальный для меня. Только глянь, вот так ублажаешь себя моим бедром. Получаешь удовольствие от своего хозяина? Мм, малыш?       Пит резко вдыхает, и его член пульсирует в ответ. Он зарывается лицом в тепло обнажённой груди Вегаса и быстрее толкается в его бедро. Он понимает, что ему должно быть стыдно, но, всё, что он способен испытывать, это лишь затяжное блаженство наслаждения, лишь укрепляющееся изнутри давление, возрастающее всё сильнее и сильнее. Ему нужно это. Ему нужен Вегас. Ему нужно, чтобы Вегас позволил ему сделать это, ему нужно перестать сдерживаться.       — Посмотри на себя, — урчит Вегас, за волосы оттягивая его голову. — Ты так нуждаешься во мне, так нуждаешься в моём внимании, так нуждаешься в своём хозяине. Блять, Пит, ты такой красивый, когда трахаешь мою ногу.       Нечто в звучащем в его тоне благоговении ошарашивает, ведёт Пита всё дальше и дальше. Границы между сном и реальностью размываются, и он ничего так не хочет, как быть для Вегаса хорошим. Ничего так не хочет, как просто делать всё, что в его силах, чтобы рассыпаться на части под его командами, под его пламенным взглядом и прикосновениями. Он снова скулит, скулит хриплым судорожным вздохом, посылающим жар прямо в его нутро. Замечает, что Вегас тоже возбуждён, но всё его внимание, кажется, сосредоточенно исключительно на нём.       — Вот так, малыш, — бормочет он, — я хочу, чтобы ты кончил для меня. Сможешь это сделать? Ты был таким хорошим для своего хозяина, сможешь послушаться меня ещё разок?       Пит осознаёт, что сможет, осознаёт, что достаточно одной только мысли, что Вегас хочет, чтобы он что-то сделал, чтобы окончательно переступить за грань. Оргазм прошибает его, как сметающий всё на своём пути товарный поезд. Он длинными струями изливается Вегасу на бедро и таз, его член вздёргивается, разряжаясь между их телами. Оргазм прожигает насквозь, проникает под кожу и охватывает огнём. Следом в комнате воцаряется тишина, на голову обрушивается реальность.