А стоило ли оно того?

- Это, письмо от Михаила? Того самого, да? - Катя читала это письмо вслух для Александра на завтраке. Кажется, не стоило этого делать. - Именно он. - Саша не был особо рад этому письму, ведь это значит что между ними что-то есть, это могло значить что Миша может приехать. А этого не хотелось еще с 1918. - Давай я уберу это куда подальш- она не успела договорить потому что Александр державший кружку чая одной рукой, другой взял это письмо. Просто унес в свою комнату. Убрал его в ящик. И больше не хотел о нем вспоминать. - Так, ладно, на чем мы остановились? У нас есть какие-нибудь дела на сегодня? - переключиться с одной темы на другую, легко. Катенька поняла тонкий намек что продолжать о столице Петербург не хотел. А значит, стоит поддержать разговор. Скоро заканчивается 1938, поэтому стоило бы украсить квартиру хотя бы поставив ель. Радостно, но они нашли небольшую неприметную елочку продающуюся на улице подле лавки с продуктами. Небольшая, красивая, хорошая. Хоть украшей дома как таковых не имелось, из разных газет и бумажек Саша сделал флажки на нее, а Катя собрала звезду, хоть это не так красиво, но по новогоднему, словно снег покрыл их дом. - Прекрасно получилось, да? Я считаю что можно и отдохнуть, пойти поспать. - с украшениями покончено, теперь осталось наслаждение сделанным. - Да, чудесно вышло. В таком случае, спокойной ночи Саша! - объятья перед сном стали традицией, такой вещью, что стала помогать не видеть кошмары. Пока такое не начало практиковаться, Александр почти каждую ночь наблюдал за своим бессилием во всех моментах. Страха не было, жуткого тремора в руках тоже. Это радовало, теперь все спокойно, главное чтобы дальше также было. Наступивший 1939 год был хорошим, лето выдалось теплое. Катя и Саша ездили на финский залив, он хоть и холодный, но искупаться тоже можно. Вот только после этого Катюша заболела, но ничего страшного не случилось, два дня и она уже себя чувствовала отлично. Все таки, с годами Петербург научился следить за своим здоровьем, и здоровьем других людей. Вот только конец августа, ознаменовал начало осени, что медленно будет наступать с холодом зимы. 1 сентября. 1939 год. Гитлеровская Германия начала внезапную войну, начав обстрел одного из польских городов. В первый год эта война получила название "странной". Немецкие войска не оставляли надежды на светлое будущее о котором мечтал Александр, может их не затронет. Но тревога есть. По радио каждый день передавали как все происходит и какие планы и страны агрессора. Тогда, в 1941 стало понятно, СССР будет подвергнуто и связано с этой войной. Весна была прохладной, это не страшно, все хорошо, Михаил чудом отправил еще одно письмо. Но его содержание, было еще печальнее чем в первом. "Сашенька, Милый мой, пожалуйста будь готов покинуть город. Фашисты угрожают и тебе и мне, всей нашей стране. Я не знаю сможем ли мы остановить эту войну, ведь кажется они идут на наши границы, буду занят делом о Сталинграде. Будь осторожен и по первой тревоге уходи из города прочь. Твой Михаил. 1941. 10 июня." Почему эвакуироваться? Для чего? Стоило бы написать ответное письмо. Он обречен на то, чтобы всегда отвечать своей любви. Все таки огонь не погас, а сердце все пышет о грезит о счастье вместе. "Мишенька, здравствуй солнце мое. Я не понимаю о какой эвакуации идет речь, почему я должен покинуть свой город. Надеюсь все будет хорошо. Буду писать по мере возможности. Но город не покину. Буду защищаться. Такой мой ответ. Твой навеки, Александр Романов. 1941. 15 июня. " К этому письму в конверт вложено было другое. То, что написал когда-то сам Михаил в 1812. Это было жестоко, учитывая то, что все письма Саша хранил, фотографии тоже, наряды свои с дворца, книги, свечи и много "хлама". Письмо было сразу доставлено в столицу, в офис Московского. Знал бы Петеребург, что умер человек от злости из-за письма. Никогда бы этого не простил, ни себе, ни Мише. Застрелить человека было в порядке дел для Михаила, он делал так часто, есть виновный или несогласный? Больше нет. Такие жесткие и радикальные меры использовались всегда. Но еще и стол полетел со своего законного места. Предела у гнева не было, а у чувств имелось. Поняв что ничего с этим не сделает, он постарался успокоиться, но его алые глаза еще как никогда так не горели. Словно, пожар в его душе, сильнее чем после Наполеона. Он разрывался в желании взвыть от слез, либо свалиться в вековой сон от усталости. Нести на своих плечах страну, было очень тяжело. А еще тяжелее, делать вид что не чувствуешь что внутри тебя есть что-то доброе. То, что пытается выбраться на свободу, и у него получается. Иначе бы письма не были посланы. Во время переговоров с финскими городами, Москва показал свою слабо проявленную заботу к Саше. "Мы ничего не можем поделать с географией, так же, как и вы. Поскольку Ленинград передвинуть нельзя, придётся отодвинуть от него подальше границу." Возможно это было для безопастности, которой особо не оказалось. И счастье оказалось не близко. Война началась 22 июня в 4 утра, как только предрассветные выстрелы озарили небо над государством Красного Знамени. Это было неожиданно, люди работающие на границах были потрясены и убиты величавым количеством немецких войск, их техники и самолетов. Тогда, по всей стране, была включена тревога. Не было больше радостного детства у детей, не было светлого будущего без страха у людей. Не было заботы у Михаила и Саши. Началась война на выживание государства и его городов. Жесткая директива созданная не задолго до нападения. Гласила о будущности города на Неве. Ленинград должен был быть стерт с лица земли. "Фюрер решил стереть город Петербург с лица земли. После поражения Советской России дальнейшее существование этого крупнейшего населенного пункта не представляет никакого интереса. Финляндия точно так же заявила о своей незаинтересованности в существовании этого города непосредственно у ее новых границ." - таковы документы, были доставлены в Москву слишком поздно. Наступил момент уничтожения. Город должен пасть. Сегодня, в Советском Союзе сентябрь 1941 года. А значит, немецкие войска уже подступают к городу. Ленинградцы знали, война есть война, а значит надо сохранить себя и свой любимый город. Устраивались массовые захоронения культурных наследий дворцов, картины, статуи, даже в резиденции Петергофа, все было закопано, с надеждой о светлом будущем, когда это все закончится и люди вновь смогут наслаждаться этой красотой оставшейся с 18 века. "Советский Союз потеряет город-колыбель Октябрьской революции, имевший для советского государства особый символический смысл." - именно такие мысли и радовали войска уже идущие на создание Петра 1. Рабочих рук не хватало. Чтобы создавать оружие, выводить детей и женщин из города, были задействованы все свободные руки. Александр просил Катю уехать из города как можно скорее, чтобы выжить, но она осталась. Она знала, без нее Саша пропадет. Их привлекли к работе на станках, на заводе что находился дальше десяти километров от дома. Добраться туда, было огромной задачей, а обратно, непосильным действием. Все мягкие руки Петербурга были стерты в кровь, каждый день являясь на свою обязанную работу, люди работали не покладая рук. Все эти силы требовались чтобы хоть как-то выжить в данной ситуации. Это должно было быть спасительным ключем от города. Это должно было дать шанс каждому на жизнь. Но из-за приближения зимы становилось все тяжелее. Еще с самого начала, это было тяжело, еще когда не началось осаждение города, люди уже страдали. Во всем Петербурге не хватало еды на каждую душу человека, половина населения была отобрана в воинскую часть. Матери своих сыновей и гордились ими и горько плакали когда прощались. Они знают, никто не вернется здоровым, а живым, уж тем более. Шли ожесточенные бои. До города еще никто не добрался, но страх зашел и не вышел. Поселился там. Приковался к каждому человеку что спокойствия больше не знал, в том числе и Саша. Теперь тремор в его руках было нормальным делом. Время на чай между работой и сном не было, лишь один раз он мог выпить любимый напиток, а все остальное, остается на будущее, никто не знает что будет. Лучше быть готовым. Для себя Александр уменьшил рацион питания, даже если он не будет ничего есть, не умрет пока его не сотрут с лица земли. Лучше оставить все Катеньке. Она тоже работала, на тех же станках, только меньше по времени. Тяжело было и ей, она боялась, но всегда слабо пыталась одаривать утром своей улыбкой каждого человека, что со слезами на лице встречал утро. Такими пустыми глазами, со слезами на лице, люди шли работать, воевать, выживать. И никто не знал когда это прекратится. Никто не предполагал, что каждый будет страдать. 4 сентября 1941 года город подвергается первым артиллерийским обстрелам. Раздаётся разрыв снаряда, и многие на остановке падают, обливаясь кровью. Второй разрыв, третий… Трамвай разнесён. Светловолосый мальчик лет семи-восьми, чудом уцелевший на остановке, закрыв лицо обеими ручонками, рыдал над убитой матерью и повторяет: — Мамочка, что они наделали… Такую картину сегодня застал Александр, он чувствовал пальцами своей руки, они болели не от стертых подушечек на станке. Они отнимались от мертвых людей. Тогда не страх им двигал, ничего именно им и не движило. Он подошел к мальчику и взял его с собой. Радость, что Катя знает район. Они отвели его в детский дом. О нем позаботятся, но уже не родная и любящая мама, а кто-то другой, но он останется жить. 8 сентября, в городе была объявлена блокада. Фронт близ города был прорван немецкими войсками. Связь со страной разорвана на неопределнное время. Все сухопутные границы были взяты под контроль, с севера финскими войсками, с другой части немцы. На одном из собраний, Михаил был готов сам ехать на фронт и убивать каждого, лишь бы Александра не постигла жестокая участь. Но такое не было одобрено в любом случае. Правитель определял положение в Ленинграде как катастрафическое, возможно и безнадежное, еще день и казалось они потеряют город на Неве навсегда, без шанса на спасение. Войска врага действовали строго по приказам. Так, в октябре-ноябре месяцах на сожаление всему городу были самые мощные артобстрелы, задевшие не только мирное население, здания и остальное, но и Бадаевский склад, в коем хранились огромные запасы продовольствия. С того момента, не только войско немецкое было врагом, но и голод с холодом подступавшей зимы. Город умирал. Александр с каждый днем понимал, что если не сегодня, то завтра, ежели не завтра, то послезавтра, но кончина его наступит. Головная боль преследовавшая по пути на Кировский завод, который находился от линии фронта очень близко, четыре километра и ты труп. Но не прекращали работу люди. Это была Отечественная война. Всем хотелось жить, а оставить после себя чудесный город хотелось больше. В октябре жители города почувствовали на себе явную нехватку продовольствия, а в ноябре в Ленинграде начался настоящий голод. Были отмечены сначала первые случаи потери сознания от голода на улицах и на работе, первые случаи смерти от истощения. И ведь он видел это. Замечал всегда все вокруг себя. Как одна из добрых соседок чьи дети ждут свою маму дома умерла прямо на работе. Бедных детей-сирот стоило отвести куда-нибудь, но вот куда? Детские дома переполнены, а заниматься переправой их на большую землю это будет значит убить их. Тогда то он подошел к трупу, забрал карточки для выдачи еды. Это был первый раз когда он так поступил и, наверное последний. Добрый человек, спокойный город, не желал смертей, так что старался сохранить все что было ему под силу. Под вечер, они с Катей уехали на трамвае с завода и пошли к лавке с едой у которой была очередь в человек двадцать. Катюша была изнеможена и уставшей, Александр отправил ее домой. - Главное чтобы ничего не случилось по пути. - он молился про себя. Она была вторым дорогим живым человеком для него. Первым оставался Мишенька. Не товарищ Михаил, а только его столица, чьи волосы цвета ржи, а глаза как небо в которых хотелось утонуть и никогда не выплывать. Он все еще чувствовал. Если человек чувствует - значит он жив. Смог отстоять долгую очередь Александр. Взял хлеба на каждую карточку, себе, Кате и двум детям мертвой соседки. Он постучал в дверь. Открыла девочка лет десяти на вид. - Здравствуй, как тебя зовут? - Саша попытался сделать мягкий и спокойный голос, но он был немного севшим. Кажется, зима будет холодна. - Таня, а вы кто? - она прикрывала собой мальчика лет семи. - Я ваш сосед, буду вам хлеб на ваши карточки носить, мамы вашей больше нет. Мне жаль. - он отдал им кусочки ржаного хлеба с большим количеством примесей в платочке. Мальчик заплакал, а Танечка сказала лишь спасибо и закрыла дверь. Грусти нет предела, особенно когда ребенок оставался без своего родителя. Он по себе знал какого это. Зайдя в свою квартиру увидел одинокую свечу горящую на столе, и сидящую рядом с ней, греющую руки от ее тепла Катю. Перебои с электричеством начинались еще с конца лета. - Катюша? Я принес еды. Давай, покушай, тебе нужно. - она потеряла свой звонкий голос еще месяц назад, то ли от страха, то ли просто не может говорить как раньше, так и наслаждаться жизнью. - Я знаю что это не вкусно, но тебе нужно выжить, так что съешь пожалуйста. - после минуты уговоров она взяла в свои полу теплые слабые руки ломоть хлеба и съела его с небольшой жадностью. Александр протянул еще один. Свой. Но она вертела головой и отказывалась, это не ее. - Катенька, ты ведь знаешь, не умру я даже от голода, так что съешь пожалуйста. - но она так и не съела его, просто завернула в тканевый мешочек который был в ящике около стола. Весь свет шел только от одной свечи, их нужно было экономить, как и спички. Город уже опустошен, люди медленно и тяжело умирают, от голода, от холода те, чьи дома полностью уничтожены. А дом в котором раньше жил и Александр, представлял уже половину груду обломков. В здание зимнего дворца было нанесено несколько тяжелых артиллерийских ударов что разрушили половину, а также пламенем взрыва съело еще одну часть. Он считал этот дворец своим домом, своей частью жизни, Петр называл его цитаделью. Впрочем, любое название подойдет к нему, но только не "разрушенное достояние Ленинграда". Когда туда попадали, была ночь. Взрывы гремели и будили каждого кто был в радиусе пяти километров. Слишком громко, шумно. Больно. Головная боль преследовала его, он чувствовал как горит сам, если бы знать какая температура тела, можно было бы обжечься. Всю ночь его преследовал жар и жуткая бессонница. Одолев себя, он в таком состоянии пошел на улицу. Туда, к своему дому. Он шел минут двадцать. Переступая через пару трупов что лежали на остановке. Кто-то кричал, кажется это был детский голосок, а там столпились люди. Они помогут, а Александр нет. Он ходил шатаясь, голова кружилась как никогда прежде, казалось еще шаг и он упадет замертво на эту холодную землю. Пройдя еще сотни и сотни медленных и уверенных шагов. Он увидел свой дом полыхающий в агонии. Тогда хотелось кричать. Это место его воспоминаний, личных переживаний и родных стен. Духи которые обитали там по всем поверьям и легендам, сейчас умирают навсегда, сейчас кричат как никогда, не будет шепота стен. Не будет и счастья для Александра. Каждый день не отличался ничем от другого. Проснулся. Работа. За едой. Отдать детям. Домой. И у него не было как такового времени на сон, глубокие мешки под глазами, невозможная бледность как у смерти, он уже не жилец. А если и будет жить, то долго и болезненно. Ночью уходил из дому, гулял, смотрел на все разрушенное, записывал в свой дневник трупов которых насчитает, новых. Какой дом разрушен, номер этого здания. Вёл свои мемуары в личном малом дневнике. Такой ему подарил Николай 2. Даже роспись там оставил. И в эту ночь, ходя по полу разрушенному Невскому проспекту он насчитал 17 трупов с ранениями. Либо артобстрел, либо убийство ради карточки. 29 трупов с исхудавшими телами. Холод и голод действуют всегда, и хоть у Александра живот болит каждый момент когда тот вспоминает про еду, он не имеет права себя накормить как бы он не страдал. Он отдавал эти ломти полу хлеба, полу опилок детям соседки, они окреплись от ее смерти, приняли исход и стали спокойно относиться ко всему. У них дома имелись спички, свечи и даже буржуйка. Вчера было решено чтобы они перебрались в квартиру к Александру и Катюше, так и поступили, теперь экономия была максимальной. В эту ночь, не было ни одного выстрела что пролетел бы над головой Саши или задел здание в радиусе двух километров. Успех. Спокойная ночь. Завораживающий вид, пробирающий до костей холод и молчаливые здания, что выглядят как люди, истощенные, разрушенные и почти мертвые. Тихая сказка. Книга которую читал он перед сном для Кати, Тани и Вани. Ванечка мальчик маленький, но смышленый, имя его Саша узнал относительно недавно. Им помогало это уснуть, приятный голос Александра убаюкивал всех, даже Катеньку, ей силы требовались больше всех. Как Ленинград оставался в сообразительном состоянии он не знал, но хотел продержаться максимально долго. Сладкая мелодия. Он мычал её себе под нос, шел тихо, аккуратно, чтоб не потревожить лишним шорохом людей что мирно стараются поспать перед еще одним днем работы. С начала этой жестокой блокады прошло около трех с половиной месяцев. Сейчас декабрь, холод быстро подступает, а значит он также будет стимулировать смертность на улицах. Эти три с половиной месяца, были адской пыткой для всех, в том числе и Михаила, он хотел сделать что угодно, но лишь бы получить хоть какой-то прорыв в битве за Ленинград. Ему надо было спасти свой любимый город. А Заря его, выживала сама. Он справится, но не знает, дождется ли Мишу. Просто надеется.