Зелёное и Красное

      К Ордарии другие страны относились по-разному: кто-то её ненавидел, кто-то насмехался, кто-то опасался, а кто-то интересовался ею. Всё от постоянных распрей в стране, от мятежей, комплотов. Другие страны запретили магию намного раньше Ордарии, и люди, обладающие способностями, были подчистую уничтожены, эти страны пережили гнёт правителей и пришли к миру, но Ордария пощадила магов или, может, просто не хотела терять могущество. Зато союзство отличалось развитой алхимией, когда как другие страны занимались искусством, ремеслом, турнирами… Отличалась и Домами знаний, в них учат ребёнка держать оружие. Для иноземцев также показался бы странным закрытый тип города Тартрус, удивило бы производство табака, и безобразная политика: неотёсанному народу, частенько затевавшему преступные авантюры, позволено высказываться о ком-либо как угодно, позволено верить во что угодно, в малых поселениях даже не обращают внимание на драки, закрывают глаза на хулиганство, приносящее вред здоровью людей! Союз Трёх мягок, они не хотят сковывать, не хотят причинять ущерб народу, но, возможно, они только усугубляют ситуацию? Или всё то, что запрещено хочется сделать, и когда-то способ воспитания — «предоставь свободу!» — сможет дать плоды?       Эмма шла на любимое собрание на главной площади, проводимое каждые две недели. Её муж, глупый, но обожаемый, читал дома, а, может, занимался алхимией. Он также мог пойти поохотиться на птиц, мог сделать аккуратный глиняный горшок или нарисовать пейзаж Ордарии, на худой конец, посидеть в таверне с друзьями, потягивая вино, или пойти с ними к реке и погорланить песни. Это весь спектр его развлечений. Эмме казалось, что с каждым разом его алхимия, таверна, рисование становятся всё больше рутинными, он устаёт, хотя, может, он просто стареет. В любом случае, его дела — это скучно, однообразно. Разве нет? Эмма устроилась с краю площади и принялась с восторгом слушать список развлечений, предлагаемый на новые две недели. «Готова поспорить на свою жизнь, что другие поселения хотели бы сделать то, что делаем только мы, закрытый город. Уверена, они никогда не бегали по лесу с мечом, копьём или арбалетом за пленниками и преступниками; не курили целыми неделями, без перерывов, табак в огромном доме местного глашатая, пребывая весь этот необычный период в расслабленности; не пробовали мозги, ещё не умершего животного; не смотрели представления за стеклом (жаль, нельзя подойти вплотную, а билеты в крошечном зрительном зале на первый ряд быстро разбирают): преступники со способностями рассказывают о своих чувствах, когда те используют магию, и если монолог не понравится зрителям их начинают поить различными алхимическими снадобьями, чтобы пленники испытали различные эффекты (отлично, что муж делает эти зелья), а зрители записывают свои наблюдения. Это моё самое любимое, но есть и другой досуг».       Эмма простояла немного, но её затошнило. Она уже пару недель подозревала, что беременна, но не хотела раскрывать мужу своих догадок.

***

      Через два месяца дорогой муж понял, что с его любимой что-то не так, он выпил зелье чтеца, и встал на колени. Взяв руки жены, он произнёс: —Эмма, пожалуйста, пойми меня. Ради себя самой и нашего ребёнка, хотя бы на время беременности посиди дома. —Но… —Что «но»? — Элларен умоляюще посмотрел на жену. —Но… меня сожрёт скука вместе с ребёнком. —Дорогая, может, лучше заняться спокойными делами, на некоторое время. Раньше ты любила лепить скульптуры, я не верю, что та страсть к искусству ушла. Элларен прижал губы к животу жены, поднялся и коснулся ими лба Эммы. —Хорошо, — шёпотом ответила будущая мать и стыдливо опустила взгляд.

***

      Минул год. Ребёнок в люльке визжал и захлёбывался слезами. Из маленькой раны на его голове вытекла капля крови. Элларен держал руки заплаканной Эммы. —Что со мной? Что произошло? — вопила она.       Если бы мужчина знал, он бы всё рассказал и решил, но Элларен растерянно, с ужасом смотрел на любимую женщину, гладил её по голове, целовал в лоб, шептал слова о хорошем будущем.

***

      Прошло ещё полгода. —Я перечитал множество книг, я нашёл, что с тобой — послебеременный синдром, — прошептал мужчина, перебирая волосы жены. — Это ничего… Слышишь? Я сделаю тебе отвар, с помощью него тебе не нужно будет бояться подходить к мальчику, ты поборешь постоянную агрессию. Только потерпи… — Элларен стиснул зубы с такой силой, словно почувствовал боль по всему телу. — Потерпи, моя Эмма.

***

      Три года Элларен создавал формулу отвара, ухаживал за ребёнком и собирал справки о здоровье семьи, вёл переписку с алхимиками Ориго, Агреди, Монтаса и Нексуса, чтобы начать работать в другом поселении, ведь просто по своему желанию из закрытого города Тартрус выезжать было запрещено.       Успешный рецепт эликсира не был передан алхимикам Марго, не был подкинут исследователям в Тартрусе, он не был даже написал на бумаге, всё хранилось в памяти. Когда глава семейства подделал справку жене, семья смогла переехать из ненавистного Элларену Тартруса в Ориго, где мужчина нашёл коллег, которые ждали работы алхимика.       Вещи были собраны, Элларен дал отвар жене и пошёл за ребёнком. Оглядев своё дитя презрительным взглядом, отец небрежно взял мальчика, вернулся к Эмме (после употребления отвара она пребывала в прострации). Женщина взяла пожитки, мужчина повёл ребёнка, взвалив самую тяжёлую поклажу на себя. Выйдя на улицу, семья села в повозку и больше никогда не возвращалась в Тартрус.

***

      После очередного приступа гнева Элларен напоил жену отваром и усадил аморфное тело любимой женщины в кресло. Сын, обняв колени, сидел на полу в углу комнаты и размазывал слёзы и сопли руками по лицу. Элларен несколько минут смотрел на Эмму, а потом произнёс: —Улыбнись, дорогая. —Не хочу ничего, уйди, — произнесла жена, её взгляд проходил сквозь мужа. —Моя маленькая… — отец семьи взял руку любимой, но та моментально отняла свою кисть, положила руки под бёдра и прошипела: —Отстань от меня уже.       Элларен, тяжело задышав, поднялся на ноги, и двинулся в сторону выхода. Проходя мимо сына, отец взял маленького ребёнка за подбородок и прорычал: —Всё из-за тебя, поганец, во всём твоя вина. —Неправда, — прошептал мальчик. Глаза отца расширились и, он влепил сыну пощёчину. —Не перечь отцу, Инвас! — прикрикнул Элларен и вышел из дома.

***

      Инвас с мальчишечьим задором вбежал в дом. С кухни уже доносились запахи приготавливающихся мяса и овощей. —Привет, мам! — воскликнул он, разуваясь. —Как погулял? — поинтересовалась Эмма, не отрываясь от нарезки хлеба. —Хорошо! — весело усмехнулся мальчик. — Сегодня играли в «Пленённый-непленённый». Я придумал игру. —Ты как раз к ужину. Иди переоденься и помой руки. —Где отец? —Пошёл за растениями какими-то. К ужину обещал вернуться. —Ладно, — кивнул Инвас и отправился в свою комнату. Эмма поставила сковороду с только что сжаренной едой на край стола и хотела достать вилки, но открыв ящик, нечаянно уронила сковороду. Еда полетела на пол, раскалённая сковорода на ногу женщины. Эмма отпрыгнула, но неловко поставила ногу и тоже полетела вниз. Она уложила всё своё тощее тело и голову. Как-то странно зазвучал мир, и появились страхи и желания. Женщина аккуратно встала, нога была забавно согнута, а когда Эмма на неё наступила та прогнулась, достав до пола щиколоткой. —Всё в порядке? — послышался голос из комнаты.       Эмма достала из ящика нож для мяса и вилки и разложила их на столе. Инвас вышел из комнаты и спросил ещё раз: —Всё нормально?       Эмму словно ранили. Голос звучал противно, он резал уши, женщина проверила, не течёт ли из них кровь, но её не было. Эмма не положила нож, а сжала его посильнее. Женщина повернулась к чудовищу. Мальчик, действительно, был уродом. Эмму чуть не вырвало от ужаса, на лбу выступил пот, а сердце забилось от страха быстрее. Не в силах этого вынести, женщина кинулась с ножом на сына. Она была в панике, как и мальчик. Но Инвас перехватил её нож, разъярённая мать и её испуганный мальчик повалились на пол, и женщина легла грудью на лезвие. Лицо её с красными глазами и гримасой ужаса опустилось на оцепеневшее лицо сына, испачкав того кровью. Мальчик спокойно переложил мать на спину рядом с собой и сел, пытаясь найти в чертах женщины родного человека.       Вошёл отец. Мальчишка робко взглянул на него и, еле шевеля губами, прошептал: «Прости?»       Оцепенев, Элларен снова вышел на улицу, повесил на дом замок. Его ноги понесли тело за зельем огня, а найдя сие, руки окатили дом стихией. Те же ноги понесли человека к коню, и через мгновение поселение было забыто им.       Инвас гладил маму по голове и тихо лил слёзы, пока, наконец, огонь не начал поглощать одежду, а после и саму женщину. Шестилетний ребёнок утёр слёзы, встал посреди пожарища с бесстрастным выражением лица, глубоко вздохнул и побежал на спасение теперь единственно ценного — на спасение отцовских опытов, книг и трав.