Зелёное и Красное

—Как по мне, так ты часто улыбаешься, — рассмеялась Эриа. Посланники уже спешили обратно в Селу, мча лошадей через лес, в котором таились небольшие пещеры, скрытые от людских глаз. —Это при тебе, — ухмыльнулся Файдэс. —Может, перевал? Время обеда.       Путники спешились и расположились под сводом скал, как под навесом. Вокруг был густой лес, но из-под земли помимо деревьев то и дело росли вытянутые каменные глыбы: небольшие, размером с лису, и огромные в три роста человека. Пещер по близости не было видно, поэтому окружение вселяло ощущение относительной безопасности. —Солнышко уже очень сильно греет, — говорила Эриа, доставая свежее мясо из сумки, которое она совсем недавно подстрелила. —Зато ветер более чем прохладный, — ответил Файдэс, разжигая костёр. — Так что идеальная погода, как мне кажется.       Пока потихоньку жарился заяц, воин положил голову на колени охотницы и прикрыл глаза. —Знаешь, — вдруг произнесла Эриа. — Ведь и освежевание зайца может тоже выглядеть красиво.       Файдэс открыл глаза и улыбнулся. Его лицо словно озарил луч солнца. —Да, и про одиночество… — продолжила девушка. — Ты бы поспорил насчёт него? Насчёт стихотворения Лиры?       Улыбка сменилась задумчивым выражением лица. —«Никто не поймёт твоей души, ведь ты один в этой мёртвой тиши…» — процитировал Файдэс. — …По мне, так все люди связаны. Да, мы разные, мы всё понимаем по-разному, чувствуем по-другому, думаем иначе, но разве это отменяет то, что мы все… все, словно держим друг друга за руку. — Юноша взял руку девушки. — Когда ты сжимаешь руку… человек рядом либо сжимает её в ответ с разной силой, либо остаётся равнодушен, но он точно не пропустит твоё действие, он заметит, потому что действие теперь, после рукопожатия, связано с ним, и вот так, через рукопожатия мы… создаём единый организм. — Эриа усмехнулась. — И руки никогда не кончатся! Понимаешь? Даже если все отвернутся, предадут, найдутся другие руки. Даже если ты сам спрячешься от всех, руками послужат воспоминания… — Теперь Эриа жадно вслушивалась в слова юноши. — Так вот, если в организме кто-то отпустит чью-то руку, — Файдэс выпустил руку Эриа, тепло ладоней пропало, — это отразится на всём организме… В своих убеждениях мы не одиноки, всегда найдётся человек, понимающих хотя бы часть твоей души! — Эриа нахмурилась и закивала. — Когда ты в бою, когда тебе страшно или ты в ярости, тебе нельзя забывать о других людях. Они… Они — это ты, понимаешь? —Думаю, да. Они тоже в едином организме? —Думаю, да, — усмехнулся Фай. — Ты — это и твои союзники, и противники, и «зрители».       Юноша замолчал, поднялся и подал пищу для себя и Эриа. —А ты как считаешь? — спросил Фай. —После таких уверенных убеждений трудно говорить что-то против, — усмехнулась девушка. —Значит, ты считаешь иначе? —Не знаю. Я ведь не могу сказать, что ты не прав, но и правоту признать не могу. Ведь всё равно каждый сам за себя, в любом случае. И полностью кого-то понять ты не можешь. И залезть в мозг ты не можешь, даже самый искренний человек может и умалчивать, и льстить, и лицемерить, и лгать. —Тебя что обидели в детстве? — посмеялся парень. Девушка вздёрнула брови и медленно произнесла: —Вообще-то, нет… Вот тебя, похоже, обидели. —Почему это? —По тебе видно. —В каком смысле? —Вон какой шрам. —Я тебе рассказывал, откуда он, — строго сказал Файдэс, а Эриа перебрала события в голове. «Прости», — быстро выдавила из себя девушка. Файдэс опустил взгляд и уставился на землю. —Эриа, а что для тебя смерть? Для меня смерть — это просто конец жизни и начало нового периода существования. —Нет, для меня смерть — это просто конец. Конец всего. Словно ничего не существовало. Это даже не пустота, это… Это что-то чего не существует. —Забавно, как люди видят разное, смотря на одно и то же. Смерть — это нежизнь, это антисуществование. Но это нормально. Это логическое заключение. —Я тоже считаю, что это нормально. Это даже хорошо. —Стой!.. — Фай прислушался. — Даже нормально поесть не дадут, — прошептал он, резко встал и схватил алебарду.       Эриа уже метнулась за луком и колчаном, как из-за скал и деревьев выбежали имманиты. Казалось воздух позеленел, а в ноздри ударил зловонный запах кофе с мятой. Их было больше, чем в прошлый раз. Файдэс сразу вступил в гущу противников. Эриа старалась прикрывать его спину, стреляя из лука, но к ней самой из-за скалы подступили враги. Пытаясь отбиваться от двух сразу, используя лук, даже как дубинку, охотница то и дело получала раны и синяки. Но в двух противниках всё же было и преимущество, и для специалиста в дальнем бое, не очень ловко владевшем луком без стрел, не воспользоваться им означало, в конечном итоге, смерть от нанесённых увечий. Выждав момент, Эриа подпустила противников очень близко к себе и, отразив меч одного и пригнувшись от свирепого удара второго, горько усмехнулась тому, как падает имманит с разорванным брюхом. Воспользовавшись замешательством убийцы, Эриа яростно ударила по голове врага, и тот, покачнувшись, тоже свалился без чувств. Охотница позволила себе обернуться на Файдэса, у ног которого уже валялись покалеченные и убитые имманиты. Воин бился только с двумя. Эриа прерывисто вздохнула и натянула стрелу, но глаза почему-то начали заполнять слёзы. Тут она увидела, что из-за скал между Файдэсом и ней выбежало ещё двое, один сразу получил две стрелы в ноги, и скорчился от боли на земле, но всё же попытался подняться. Натянув следующую стрелу на женщину, бегущую на Эриа, лучница выпустила снаряд в дерево и обмерла. Еле защищаясь от каждого удара, охотница всё больше теряла зрение от слёз. Руки и ноги обмякли, а блоки получались словно только из-за памяти тела и инстинкта самосохранения. Заставить Эриа истекать кровью с вывороченными кишками хотела её мать. Лучница не смогла больше сдерживать рыдания. Внезапно опустились руки, а меч полетел в живот охотницы. Раз. Два. Три. Остановки времени хватило, чтобы оттолкнуть Эриа, отсечь голову Сортес и быть проткнутым насквозь.       Имманиты всё пребывали… Но почему-то никто не трогал рыдающую девушку, которая склонилась над телами погибших.