5:49 в Стерджен-Бей

Вообще-то Какузу порядком устал. Даже посмотрел билеты в Канкун, чего не делал уже года четыре. Правда, быстро отказался от этой затеи — шарахаться по курортам в гордом одиночестве он не видел никакого смысла, а набирать компанию — тем более. Люди — это как раз то, от чего он хотел отдохнуть. Можно было бы позвонить Стэну и рвануть на несколько дней на рыбалку в Стерджен-Бей, но тот опять раскиснет и начнёт жаловаться на жизнь. Не многим из парней их взвода удалось преодолеть депрессию по возвращении домой, Какузу его понимал. Но погружаться в пучину чужой безысходности ему сейчас совсем не хотелось. Помочь он не умел. Тишина озера, однако, казалась привлекательной, особенно сейчас, когда музыка долбила по мозгам. Мысль засела. Оставалось раскидать несколько вечеринок до конца лета, и в сентябре, пожалуй, почему бы нет. Пейн сто раз твердил ему про отпуск. Собственно, он и сегодня предлагал взять отгул, но Какузу спустя рукава к своим обязанностям не подходил. Не за то ему платили. Оставлять заведение без пригляда во время мероприятия было не в его правилах, хоть ребята и знали свою работу (каждого из них Какузу отобрал лично). Конан тоже этой ночью на месте, если что — конечно, позвонит. Просто в отгуле не было нужды. День рождения только для малолеток повод слинять с работы, а после сорока всё уже воспринимается иначе. Хотя, по правде сказать, он и десять лет назад не придавал большого значения датам. Каждое утро он просыпался, он дышал, был жив и благодарен за такую щедрость — ему не требовался особый день календаря, чтобы вспомнить об этом. Что до формальностей, себя он уже поздравил пару недель назад — новый чёрный Эскалейд сверкал на парковке под светом фонарей. Всё, что было нужно, Какузу давал себе сам. Толпа на входе давно схлынула; Какузу привычно обошёл посты, перекинулся парой слов с парнями у дверей — без происшествий — и закурил, отойдя подальше от крыльца. Много раз за последний год, доставая пачку, лениво думал, что, может, пора бросить, но так и не обосновал себе, зачем. Переходить на современные приблуды казалось циркачеством для студентов; ощущение старой доброй бумажно-живой сигареты в пальцах успокаивало, это было сродни крепкой дружеской связи, когда слова не нужны. Какузу с удовольствием выдохнул дым и сделал новую затяжку. Милой особенностью штата было то, что ты мог схлопотать штраф на пару тысяч за курение вообще где угодно, кроме собственного дома. Но Какузу не собирался сдаваться так просто. Он честно послужил своей стране и не слишком много просил взамен. Забавным вдруг показалось то, что из душного помещения клуба он выходил на улицу только чтобы… покурить. Ну и глотнуть в придачу немного тёплой летней ночи. К этому часу на тротуаре обычно болтались жидкие остатки тех, кого не впустили, но кто ещё не терял надежды. Были и те, кто уже израсходовал ресурсы денег и сил и ждал такси, кто выяснял отношения на повышенных тонах или кто, вцепившись в партнёра, засасывал его как в последний раз. Своя жизнь, такой привычный и каждую ночь немного разный калейдоскоп картинок. Какузу докурил и выбросил бычок. Внутри всё тоже шло своим чередом; Какузу задержался в районе бара, осматривая со стороны танцпол и сцену. Ничего необычного. И вдруг он заметил парня. Впрочем, не то чтобы заметил именно вдруг — Какузу сканировал посетителей на автопилоте, даже не задумываясь. За время работы в клубе на подкорке прописалось умение оценивать: главным образом, для того, чтобы выщёлкивать неплатёжеспособных — слишком молодых, слишком пьяных, недостаточно дорого одетых, обдолбанных и так далее. Какузу смотрел на человека и понимал размер его кошелька. По лицу, одежде и движениям уже знал, что тот будет пить и сколько оставит в баре. Его не интересовала привлекательность гостя сама по себе, хотя милые мордашки у девушек и повышали их шансы оказаться внутри. До личных качеств тоже не было никакого дела. Всё это вместе приучило Какузу механически и сухо подходить к тому, что он видел перед собой. Здесь, в клубе, посетители не были личностями — они либо могли платить, либо разводили других платить за себя, либо болтались бесполезными единицами (а значит, его служба на входе плохо выполнила свою работу). В отдельном случае люди становились источником проблем — и исключить таковые заранее было практически невозможно: алкоголь есть алкоголь. В общем, Какузу так и не понял, почему, осмотрев зал, снова вернулся взглядом к белобрысому сопляку. Он вроде особо не выбивался, просто так место не занимал — как раз в этот момент они с коротко стриженым качком закинули в себя по шоту, сразу же заказывая ещё. В силу специфики заведения мимо Какузу проходили сотни красивых людей в неделю. Расфуфыренных и не очень, постарше и помладше. Заинтересованных в сексе на одну ночь или просто завалившихся в клуб, чтобы нажраться до беспамятства. У него в каком-то смысле выработался иммунитет. И нет, он никогда никого не снимал, хотя вся его работа была одной сплошной возможностью. Это непрофессионально — раз. Какузу не был голоден до приключений — два. Он опять посмотрел на парня. Что-то неумолимо притягивало его взгляд. Какузу сунул руки в карманы и задумался, пытаясь разобраться. Даже разглядеть его толком было проблематично — стоял далековато, и в неверном свете лазеров черты менялись. Знакомый что ли? Вроде нет, у Какузу была хорошая память на лица. Просто красивый. Просто молодой. Просто двигался как-то завораживающе свободно и забавно жмурился, когда смеялся. Таких тут полно. Вот только смотреть почему-то хотелось на этого. Ладно, подумал Какузу, нет никакого вреда в том, чтобы немного полюбоваться симпатичным человеком, так? Это не преступление и не повод себя отчитывать. Меж тем, здоровяк с короткой стрижкой отделился от барной стойки и, пошатываясь, направился в лаунж; парень остался один, заказал, выпил, и стал крутить головой по сторонам в праздном любопытстве. Тут-то их взгляды и пересеклись. Какузу чуть было рефлекторно не отвёл глаза, внезапно почувствовав себя… глупо. Поддавшись минутной слабости, он пялился на симпатичного малолетку, и тот его запалил. Ну, класс. Он хотел уж развернуться и пойти дальше по своим делам, но не смог сдвинуться с места, потому что в этот самый момент парень вдруг взял и улыбнулся — настолько открыто и лучисто, что Какузу едва не ослеп. Ему улыбались в жизни и раньше. Но те улыбки на фоне этой были как прилепленные к потолку флуоресцентные звёзды по сравнению с сиянием настоящего августовского неба. Какузу ощутил прошелестевшую по телу позёмку взволнованности. Руки пошли гусиной кожей. В придачу Какузу разозлился — он не любил, когда организм выдавал непредсказуемые реакции. Он не был легковозбудимым подростком. Знал о себе всё. Что ещё важнее: он не цеплял смазливых пацанов на работе. Не цеплял смазливых девчонок. Хорошо понимал свои задачи. И сейчас он зачем-то шёл по направлению к бару. Ничего такого. Просто взглянуть на улыбчивого красавчика поближе. Удивительно, Какузу. Просто удивительно. Подойдя, он снова уставился в бесстыжее лицо в надежде узреть там проблеск здравого смысла. Тщетно — парень смотрел в ответ заинтригованно, даже дерзко, и хоть видно было, что наконец-то разглядел шрамы Какузу, никакого разочарования не выказал. Какузу положил локти на стойку. Что он делал? Зачем ни с того ни с сего нарушал свои же собственные заповеди? Вразумительного ответа не подобралось. За отмазку могло сойти разве что одно: у Какузу давно не было секса. Оправдание было никудышнее, но он вдруг подумал: а почему, в конце концов, не сделать себе небольшой подарок? Почему просто слегка не расслабиться? Что он теряет, чем жертвует? Да ничем. Исключения, как известно, только подтверждают правило. И Какузу взял две текилы. Парень безо всякого кокетства выпил предложенное. Сомнений не осталось: он был не против общества Какузу, который, правда, сам до конца не понимал своих намерений. Конечно, чисто по-человечески, трахнуться хотелось. Парень был дико красив, но в каком-то другом, непривычном смысле. Пожалуй, одет был простовато, и на классическую модельную внешность не тянул. Волосы зачем-то по-дурацки зализывал назад. Но Какузу умел отделять второстепенное от главного. Чувак выглядел так, будто в случае внезапного зомби-апокалипсиса первым рванёт на баррикады с разводным ключом в руке, Какузу эту отчаянность чуял на клеточном уровне. Она подкупала, будоражила и затягивала в воронку. Искусно выставленный флирт в клубе разворачивался перед ним каждую ночь, игры эти наскучили Какузу до тошноты; этот же ничего подобного провернуть не пытался. Смотрел с интересом, бесхитростно, прямо и слегка пьяно. За те минуты, что Какузу успел понаблюдать за ним, парень сменил столько выражений лица, сколько у него самого не набралось бы и за месяц. И весь он был какой-то… живой. Хотелось потрогать. Какузу легко представил, как приближается к нему вплотную, и тело радостно отозвалось во всех соответствующих местах. Боковым зрением он заметил, что его разглядывают; он повернулся и посмотрел парню в глаза. Если и существовали на свете силы, способные вывести Какузу из равновесия, то это оказались они. Вдруг выяснилось: он всё ещё человек, он умеет смущаться, волноваться и возбуждаться от одного блядского взгляда. Совсем не те открытия, какие он хотел сделать в свой сорок второй день рождения. Он бы славно обошёлся без открытий вообще. Но… Как-то быстро все протесты ума откатились на десятый план, туда, где уже валялись за ненадобностью вопросы морали и личных принципов. Какузу даже не подозревал, насколько примитивен — сейчас это стало очевидно, хотя и вызвало лишь лёгкую внутреннюю усмешку. Подумаешь, проблема. Что действительно занимало его мозги: как бы поскорее оказаться с этим чудом природы наедине. Людей вокруг было удушающе много. Поэтому он кивнул в сторону лестницы наверх, и, когда парень ответил улыбкой, внутри снова заплескались тёплые волны. Какузу совершенно себя не узнавал. Он чувствовал, как разгоняется сердце. Ему хотелось взять этого сахарного кренделя, скрыться с ним от глаз человеческих и всю ночь наслаждаться тем, что тайное сокровище принадлежит ему одному. Изучить его со всех сторон, запечатлеть в памяти каждую мелочь, получить секс в каком-либо виде и распрощаться. Это было бы красиво, как в кино. Грело бы его душу в моменты непрошеной хандры. Ничто не могло бы испортить эти сладкие воспоминания. Наверное. Какузу не искал знакомств, и парень, как видно, тоже. Никто не ищет партнёра для отношений в ночных клубах, условия игры понятны с самого начала и устраивают всех. Прекрасно. Оставшись с ним вдвоём за закрытой дверью, Какузу слегка подвис. Ему нравилось смотреть на чувака, но он не хотел показаться излишне странным. Хотелось услышать его голос, однако беседа здесь была решительно ни к чему. Сразу накидываться на тело означало бы отобрать у себя удовольствие предвкушения. Он не хотел торопиться, раз уж выдался такой случай. Сел на диван, просто наблюдая за тем, что будет происходить, и, когда парень нетерпеливо поинтересовался, чего Какузу от него хочет, только неопределённо дёрнул плечом. Он не мог сказать наверняка. Отсос? Подрочить? Трахнуть в задницу? Всё и сразу? Да, всё и сразу было бы неплохо. Парень сел рядом, прижавшись к нему всем боком, и Какузу ощутил новую волну жара. Какое-то время он просто кайфовал от этого ощущения, чувствуя, как наливается стояк, потом парень понюхал его шею, и Какузу уже не смог дальше сдерживаться — положил ему руку на бедро, провёл. Тот будто этого и ждал — сразу же запрыгнул сверху, и Какузу провалился под лёд, где было нечем дышать. Вынырнул ненадолго, когда парень без футболки лежал под ним. Каким он был красивым, Какузу даже про себя выразить не мог. От него пахло дешёвым дезодорантом из масс-маркета, алкоголем, потом, какой-то невыразимой сладостью. Какузу закрыл глаза, давая запаху врезаться в память, затем стал целовать ключицы, грудь. Ему нравилось облизывать его соски. Нравилось, как твёрдая серединка прокатывалась по языку, в ответ на что парень возбуждённо вздыхал и покрывался мурашками, приподнимаясь навстречу, будто хотел впечататься в рот Какузу ещё сильнее. Это заводило — то, как щедр он был на отклик. Не вот эти все порнушные стоны и закусывания губ, а что-то естественное, неловкое даже, отчего легко было поверить — ему и правда приятно. Какузу преисполнился благодарности к своему случайному партнёру и его открытости. Прихватил ртом шею, прошёлся языком, жарко дыша, ещё и ещё — тот застонал и вцепился в Какузу точно утопающий. Крышу снесло совсем. В следующий раз Какузу очнулся, когда развратное божество уже вовсю насаживалось на его член. Почему-то внутренняя система безопасности ни капли не противилась тому, чтобы отдать контроль другому. Пусть так. Всё равно привычные программы действий уже похерены к чертям. Критическое мышление отключено. Условности отброшены. Но ради такого было не жалко — слишком хорошо. Какузу давно не было настолько охуенно — он признавал это безо всякой примеси стыда и жалости к себе, просто как факт. Он закрыл глаза и откинул голову на спинку дивана, уходя в другое измерение. Туда, где не было ничего, кроме нарастающего удовольствия. Туда, где он даже как будто вышел за пределы тела. Из сладостной тьмы его выдернуло то, что парень прижался ртом к его щеке. Обычно те, с кем у Какузу бывала близость, избегали притрагиваться к шрамам — может, из неприязни, может, опасаясь его реакции, но всегда в этом была какая-то молчаливая, напряжённая неловкость. Парень же, без сомнений, касался именно шрама. Водил губами, дышал горячо. Как будто почти целовал. У Какузу кольнуло в груди: было в этом что-то неуместно нежное, несуразно-проникновенное, чему вообще не полагается возникать на арене разовой ебли. Он посмотрел в глаза напротив, снова почувствовал, что идёт ко дну. И изо всех сил схватился за соломинку, точнее, за то единственное, за что мог схватиться — восхитительную задницу своего любовника. Тот издал мучительный стон и запричитал что-то про ёбаный пиздец. Очевидно, в положительном смысле. Какузу не был способен так же богато вербализировать свои переживания, как минимум, потому что дыхание его конкретно подводило, так что он просто сжал пальцы крепче. И ещё. Его собственный член внутри чужого тела стиснулся до одури плотно, было слишком хорошо, чтобы выдержать это долго. Ощущение ирреальности достигло пика. В меняющихся цветах подсветки парень казался попеременно то демоном из преисподней, то чистым ангелом с небес, и эти две ипостаси не конфликтовали между собой. Какузу чувствовал себя распоследним наркоманом, обдолбанным сексоголиком, потому что не было в происходящем ничего здорового — он не контролировал себя совершенно, он послал подальше все ориентиры и не мог опереться ни на что, кроме того животного, что пёрло изнутри со страшной силой, застилая глаза похотью. Хотелось, чтобы это длилось вечно; хотелось кончить немедленно. Хотелось поглотить его и одновременно раствориться в нём, Какузу не определился — да в выборе и не было нужды. В этом трипе, казалось, всё могло существовать в совокупности, не противореча одно другому. Оргазм представал одновременно и спасением, и неизбежным крахом; Какузу не был готов, он ещё не устал, ему ещё не надоело. Он ещё не пресытился этим сюрреалистичным путешествием и хотел его продлить. Но у тела были другие взгляды на сей счёт, Какузу просто не смог ничего поделать, когда бёдра сами начали толкаться навстречу движению. Хватило какой-то пары-тройки раз, и его накрыло нестерпимым, выжигающим всё на своём пути удовольствием. Какузу услышал стон, не узнавая собственный голос. Мышцы рефлекторно сокращались, голову залило пустотой. Он взял парня за бока, погладил, сжал, ещё раз подался тазом вперёд, проникая насколько мог глубоко. Пока ещё был в силах, хотел отблагодарить. Хотел, чтобы обмен был равноценным. Какузу обхватил его член, наслаждался этим ощущением в руке, ловил чужие вздохи, следил за лицом, за приоткрытым ртом, за мученически сведёнными бровями. Партнёр его весь замер, напрягся, стискивая Какузу плечо. Он был так открыт и доверчив в своём ожидании, что у Какузу снова что-то опрокинулось внутри, затапливая горьким. Это было лишнее, ненужное. Какузу сосредоточился на движении своей руки и скоро добился чего хотел. Теперь комплект воспоминаний был полным. Парень тяжело дышал. Он весь стал мягким, податливым. Таким, что в самый раз было бы притянуть к себе, устроиться поудобнее и заснуть. Но Какузу знал законы одноразового секса и прекрасно понимал, какой геморрой можно получить за их нарушение. Не стоило портить чудесный вечер. В таких вещах самое главное — вовремя их отпустить, не пытаться законсервировать, иначе они теряют своё очарование и становятся пыльным чучелом. Вся прелесть произошедшего — в его мимолётности. Краем футболки Какузу стёр с живота чужую сперму, застегнул ширинку, надел куртку и стал наблюдать за тем, как собирается его партнёр. Тот уже напялил одежду и теперь вступил в безмолвные переговоры со шнурками. Выглядел он каким-то… подавленным. Но с чего бы? Какузу начал перебирать в уме, что могло пойти не так, и только сейчас мелькнула мысль, что, может, чувак хотел денег. Да нет. Нет. На шлюх у Какузу глаз был намётан, и он с самого начала отбросил этот вариант, но теперь вот подумал, может, и зря. Ведь всё остальное прошло более чем неплохо? И парень явно демонстрировал удовольствие в процессе, а сейчас на нём лица не было, и это сбивало с толку. Какузу захотелось что-нибудь ему сказать, чтобы избавиться от зародившегося раздражения, которое грозило всё испоганить. Может, здесь было бы достаточно простого «спасибо»? «Спасибо за вечер». «Спасибо за внимание». «Ты не представляешь, как я на самом деле тебе благодарен». Всё это прозвучало бы по-идиотски и не смогло бы передать даже часть того, что на самом деле испытывал Какузу. Ох, не стоило усложнять, ей-богу не стоило. Жизнь вообще штука простая, если специально не накручивать. Только почему-то лёгкости как не бывало, напротив, Какузу ещё больше придавило, когда он подумал, что никогда больше не увидит этих живых глаз и подвижного рта. Да наплевать, возразил он себе. Небось, при свете дня и на трезвую голову не так уж он и хорош. Или всё-таки стоило взять его номер? «Чтобы что?» — моментально встрял внутренний голос. — «Чтобы потом не знать, как от него отделаться?». Какузу утомила эта не пойми откуда взявшаяся борьба намерений, но тут парень, как раз вовремя, поднялся и ободряюще стукнул его кулаком в плечо, мол, давай, не кисни. И улыбнулся. Как улыбаются, вбивая крест в могилку. Какузу хотел было тронуть его за руку, но не успел: тайное сокровище обогнуло стол и покинуло его выверенную жизнь, оставив свой запах на коже и пятно на футболке. Какузу продолжил сидеть как сидел. С каждым новым вздохом он возвращался к себе, такому, как он привык.

***

Через несколько дней впечатления притупились. Осталось только смешанное, сладко-горькое послевкусие. Какузу был спокоен и не терзался неразрешимыми вопросами, жизнь шла своим чередом, миссис Муньос пришла мыть пол и гладить в четверг, как обычно. Но, вынимая из сушилки чистое бельё накануне, Какузу встряхнул ту-самую-футболку и вдруг вспомнил момент, когда парень приник губами к его щеке. И снова его обожгло. Почему-то даже непосредственно ебля не отпечаталась в памяти так, как это. Какузу прикрыл глаза, пытаясь воспроизвести ощущение — мягкое, горячее касание. Бережное. Какузу не привык к такому, никто никогда с ним не сюсюкал, или, честнее сказать, он сам не позволял. После армии было уже не до нежностей. Но это… Какузу не отказался бы повторить. Если бы только оно не влекло за собой дополнительных сложностей. Только прикосновение, и всё — ни разговоров, ни встреч, ни ожиданий. В целом, Какузу не был против отношений как таковых. С последней любовницей он расстался в декабре. Он вкладывал в неё деньги и исправно трахал, ничего не требуя взамен, но, похоже, именно это её и злило. С женщинами никак не получалось найти взаимопонимания — они ждали от него тепла и заботы, на которые он способен не был. С мужчинами всё обстояло на порядок проще и честнее, но… Какузу любил жить один и ни под кого не подстраиваться. Ему не нравилось, когда кто-то разгуливал по его квартире, рассыпая крошки от печенья. Не нравилось, когда нужно было делить с кем-то кровать и согласовывать график. Он раздражался от чужой музыки, чужих привычек, чужих волос в сливе душа. Ненавидел, когда кто-то маячит за спиной, если он сидит с ноутбуком. Вдобавок его работа почему-то вызывала у партнёров неизменные приступы ревности, а безобразные сцены со слезами и криками Какузу терпеть был не намерен. Так и вышло, что единственным постоянным лицом в его доме стала миссис Муньос. Они друг друга более чем устраивали. Иногда, правда, она разводила самодеятельность — готовила энчиладу или доверительно рекомендовала Какузу жениться — но на эти огрехи можно было закрыть глаза. Никто не идеален. Какузу не представлял, в какую часть его бытия мог бы вписаться роман с малолеткой. Странным было уже то, что он вообще думал об этом. Да, само по себе весьма льстило, что кто-то столь привлекательный и пылкий его захотел, но для отношений одного пьяного секса явно недостаточно. Он снова одёрнул себя: злило, что всерьёз прикидывал такое, пусть даже и в теории. Наверное, это подкрадывалась старость. Одна случайная связь — и вот ты превращаешься в сентиментальную груду сопливых фантазий. Следующей стадией наверняка шли посиделки с домработницей за жизнь. По пути на работу Какузу думал: а как бы он действовал, если бы вдруг встретил его ещё раз? Сказал бы что-нибудь? Предложил бы повторить? Сделал бы вид, что не узнал? Картинка рассыпалась. Да, видит Бог, было жаль, что этот волшебный экземпляр исчез из жизни Какузу так скоро, но, по здравом размышлении, он понятия не имел, что с ним делать, появись парень вновь. Как бы то ни было, Какузу гордился своей выдержкой не зря. Он умел управлять собственным вниманием и мыслительным процессом, и к концу второй недели практически избавился от неугодных дум и образов. И потому в клубе, в комнате охраны, пришлось дважды проморгаться, глядя в монитор видеонаблюдения и не веря своим глазам. Но сомнений не оставалось: белобрысый герой-любовник был в эпицентре заварушки у входных дверей, и прямо сейчас он смачно получал по щам.