5:49 в Стерджен-Бей

ХИДАН

Самоуважение Хидана оказалось под угрозой. Не любил он зацикливаться, а то, что творилось с ним последние пару недель, подозрительно смахивало на одержимость. Поговаривают, ломка тем сильнее, чем дольше ты пробыл в зависимости, но тут-то все стройные теории рушились к херам. Как бы не так! Его взаимодействие с Какузу продлилось не больше часа, и весь эффект обязан был рассеяться к утру. Но он не рассеялся, он усугублялся. К такой херне Хидан не привык. С объектом вожделения необходимо было познакомиться. Зачем? Да какая, нахрен, разница? Хотя бы для того, чтобы сбросить образ с пьедестала фантастической охуенности. Убедиться: весь из себя крутой мужик — просто человек, и в душе Хидан даже надеялся, что при ближайшем рассмотрении он окажется тем ещё мудилой. По сути ведь так оно и было — молча трахнул и даже слова доброго не сказал. Не то, чтобы Хидан обиделся, просто кинул это в копилку аргументов. Конечно, в определённом смысле их знакомство уже состоялось — трудно игнорировать факт проникновения чужого члена в задницу, но, при всём уважении, это было не то. Из Дейдары ничего полезного вытянуть не удалось; с Какузу они пересекались пару раз за наладкой оборудования, да и только. «Всё время молчит» и «выглядит как бывший зек» — вот все ценные сведения, какие смог предоставить Дей, но это Хидан знал и без него. Ладно, друга винить было не в чем — все свои запасы наблюдательности он наверняка расходовал на Учиху, и эта неразделённая любовь определённо заслуживала сочувствия. «А что у вас с ним за дела, м?» — наконец задал сакральный вопрос Дейдара. Странно, что до него только сейчас дошло поинтересоваться. Хидан глубоко вздохнул. Он попытался сформулировать, для начала самому себе, но что ни ответ — выходило предельно тупо. Когда последний раз он вообще гонялся за кем-то? Может, ещё в младшей школе. После чего усёк: не стоит бегать за теми, кому ты не интересен. Меньше драмы, больше веселья! Нынешняя же ситуация была весёлой только процентов на десять, на другие девяносто она была беспросветно убогой. «Забей», — напечатал Хидан и кинул телефон на кровать подальше от себя, не рассчитал силу, тот проскользнул по простыне и с сочным хрустом ударился об пол. Скривив лицо, Хидан с надеждой свесился с постели. Не повезло — экран дал трещину, совсем как беззаботная Хиданова жизнь. Охуенно. Однако к вечеру упаднические настроения сами собой развеялись. Не умел Хидан страдать подолгу. Он подбодрил себя макаронами в сыре и остатками джина, завалявшимися с прошлой тусы. Побренчал на гитаре. Покурил. Принял душ. Натянул самую дорогую футболку, что имелась в шкафу, и выдвинулся на дело. Ночью субботы, рассудил он, начальник охраны обязан быть на рабочем месте. С одной стороны, можно было бы позвать кого-то за компанию, думал Хидан, покачиваясь в метро под мерный стук колёс, с другой — ну нахер. Его встреча с Какузу была делом сугубо личным, даже если ей не суждено было состояться. Нужно расставить все точки над i и больше не позориться перед самим собой. Всё или ничего. Никакой, нахрен, неопределённости. Боевой дух приподнялся, но, честно говоря, силовой прорыв Хидан не планировал. Даже не держал такой вариант про запас. Он собирался цивилизованно пообщаться с охранниками и уболтать их устроить встречу с боссом. Однако, как и всё судьбоносное, драка нашла его сама. Началось всё где-то справа позади, как раз в тот момент, когда Хидан уже успешно установил контакт с одним из фейсеров. Святая сила искреннего слова (приправленного, самую малость, щепоткой пиздежа) никогда не подводила. Даже в тот раз, когда его хотели отчислить за секс с преподшей, он умудрился не только отмазать себя, но и бедную училку спасти от позорного увольнения. Но сегодня пустить в ход всю свою харизму Хидан попросту не успел: в толпе у него за спиной сначала раздались пьяные выкрики, и вслед за ними со скоростью сухой травы, в которую бросили окурок, разгорелась потасовка. Хидан даже не понял, от кого получил поддых. Перед глазами вспыхнули пятна, боль обдала ожогом изнутри, воздух застрял в середине груди — ни туда, ни сюда. Проморгавшись, Хидан понял, что личным врагом его счёл какой-то обдолбанный бугай. Дальше всё пошло на чистых рефлексах. Хидан защищался, пытаясь одновременно выбраться из замеса, получил в бровь, отвесил кому-то в ответ; количество участников этой альтернативной вечеринки всё увеличивалось, но застать концовку не удалось. Ослепительный хук справа отправил его в нокаут. Сколько он провалялся на асфальте, Хидан не засекал. Окутанный болью и усталостью, он даже на время позабыл, зачем сюда явился. Бок сильно ныл, разбитую скулу драло наждачкой, и подниматься было откровенно лень. Крики и возня понемногу стихли, потом послышались звуки подъезжающих полицейских машин. Опять какие-то недовольные возгласы и ругательства, и вот чьи-то руки стянули Хидану запястья и затолкали на заднее сидение машины рядом с кем-то таким же неудачливым. Хидан усмехнулся; разбитая губа отозвалась резкой болью. В полицейском участке он обнаружил, что потерял ключи. Это было милой вишенкой на торте неудач — утром придётся звонить хозяйке и выслушивать от неё очередную проповедь. Усевшись на скамью изолятора, Хидан прислонил затылок к прохладной стене и закрыл глаза. Ну, пожалуй, заночевать здесь — не худший вариант, домой всё равно было не попасть. Где-то внутри тоненько скрипела досада, что его эпичный план не дал плодов, но вместе с тем весь этот внезапный мордобой каким-то странным образом Хидана отрезвил. Наверное, так оно и работает в жизни: старая добрая оплеуха вышибает из головы всю дурь. Можно было успокоиться и, наконец, забить. Хватит с него этого ебучего психоза. Хидан окинул взглядом своих потрёпанных соседей, устроился на лавке боком, подложив локоть под голову, и провалился в мутный сон. Ему показалось, он только-только сомкнул глаза, даже заснуть толком не успел, как вдруг окрик дежурного выдернул его из забытья: — Эй, ты, да, ты, соня, давай вставай. Свободен. — В смысле? — щуря тяжёлые веки, переспросил Хидан. — В прямом. Выкатывайся, у меня и без тебя дел полно. Хидан встал. Голова всё ещё гудела, лицо и бок ныли от боли. Он побрёл за полицейским к окошку, где ему вернули телефон и айди. Внезапно дарованной свободе Хидан не так уж и радовался — искать, куда бы приткнуться на остаток ночи, было сильно влом. Но вдруг мысль его оборвалась на полуслове. В холле, возле автомата с кофе, подобно зловещей скале, стоял мужик. Какузу. Сунув руки в карманы чёрной куртки, он ждал Хидана и смотрел прямо на него.

КАКУЗУ

При виде вожделенного юнца Какузу вновь ощутил, как разгорается внутреннее пламя. Чёрт бы его побрал! Жар сначала прилил к щекам, потом спустился по горлу в грудь. Но стоять здесь любоваться на то, как парня мутузят, времени не было. Справедливости ради, чувак не сдавался без боя и отвешивал сдачи вполне уверенно. Какузу испытал что-то вроде неуместной гордости, хотя думать сейчас нужно было вообще о другом. Он отдал охране распоряжения по рации, достал телефон, набрал полицию. Дежурили Нейт и Хатчинсон. За годы работы Какузу успел наладить контакт с ребятами из участка. Клуб не создавал проблем им — они не создавали проблем клубу. К сожалению, драки случались периодически, но сегодня, несмотря на количество вовлечённых лиц, Какузу был рад, что действо развернулось на улице, и не придётся потом считать ущерб за разбитые оборудование и мебель. В дверях появилась управляющая. Вслед за ней комнату охраны заполнил тонкий, неуловимый аромат цветов. — Ну, что тут у нас? — Конан устало оглядела мониторы, опустив ладони в карманы шёлкового кимоно с бахромой. Какузу сделал неопределённый пасс рукой, мол, сама видишь. — Вы не справляетесь? Ставь больше парней на вход, — нахмурилась она. Какузу не любил, когда его учили, как ему выполнять свою работу, особенно те, кто ни черта в этом не смыслил. — Я уже говорил Пейну, перекидывать людей из зала нецелесообразно. Инциденты будут всё равно. — Нужно увеличивать штат. — Это клуб, а не военная база. Конан проигнорировала выпад. — Обсуди с ним. Это твоя работа, — она измученно прикрыла глаза и потёрла пальцами виски. — Нам не нужен такой пиар. Завтра все, кому не лень, напишут. — Ну, обыграйте как-нибудь, — ухмыльнулся Какузу и прибавил с нажимом, — это же твоя работа. Конан сузила взгляд, но ничего не ответила. Постояла ещё немного, созерцая мышиную возню на мониторе, и вышла. Зецу, сидевший на видеонаблюдении, протянул себе под нос: — Кто-то давно не трахался… — Следи за языком, — строго оборвал его Какузу. Несмотря на некоторую напряжённость между ними, Конан он уважал. У этой девчонки была стальная хватка. Помимо клуба, она ещё умудрялась вести дела трёх ресторанов, принадлежащих семье Пейна, и везде царила железная дисциплина. Порой Какузу гадал, что за отношения связывают её с самим Пейном, но достоверно он знал лишь то, что они росли и учились вместе. Спохватившись, Какузу вернулся вниманием к происходящему на мониторах и понял, что потерял из виду интересовавший его объект. Всматриваясь в толпу, он, наконец, обнаружил, что тот валяется на асфальте, обняв себя за живот. Чёрт. Искренне не хотелось, чтобы он пострадал. Какузу молча кивнул Зецу и вышел. Лезть в замес лично он не собирался, но надо попросить Донована вытащить парня, пока тому не надавали ногами по почкам. Что с ним делать дальше, Какузу наперёд не думал. Однако за то время, что он спускался и пересекал помещения, уже успели подъехать копы. Выйдя на крыльцо и шаря взглядом между людьми, Какузу заметил, как героя его эротических фантазий запихивают в патрульную машину. Какузу вздохнул и очень захотел курить. Да, он иногда представлял себе их новую встречу, но совершенно не в таком контексте. Вообще не в таком. Выждав, когда пыль перед клубом уляжется, он предупредил Конан, что едет в участок. Нужно было подписать бумажки, чтобы не тратить на это время завтра днём. Какузу сел в машину, захлопнул дверь, закурил, опустив стекло. Первая вспышка волнения угасла, внутренняя суета отступила. Какузу стянул резинку с волос и прошёлся пальцами по уставшему затылку. Ночь была ещё по-летнему тёплая, но в воздухе уже чувствовалось приближение осени. Какузу усмехнулся про себя: можно сказать, закрытие сезона состоялось, хотя и не совсем так, как рассчитывала Конан. Он вернулся мыслями к предстоящему визиту в полицию. Внутренний голос окреп и, прокашлявшись, поинтересовался, не собирается ли Какузу совершить глупостей. Например, вытащить малолетку на волю и каким-либо образом продолжить с ним знакомство. Какузу не собирался. Он докурил, выбросил окурок в окно и выехал с парковки. Хатчинсон выглядел уставшим. Его седые усы повисли, взгляд выражал только одно — желание поскорее выйти на пенсию. — Какузу, — он приветственно поднял руку, другой придвигая к нему наполовину заполненные бланки. — Что там у вас стряслось? — Ничего нового, — Какузу пожал плечами, взял со стойки ручку и начал вносить данные заявителя. — Думал, тебя на ночные дежурства не ставят уже. — Сам напросился. Хочу отпуск подольше. — Когда? — С понедельника. Какузу одобрительно кивнул. — Дома? — Если бы! — Хатчинсон усмехнулся в усы. — Минни тащит на побережье и слушать ничего не хочет. Говорит, на годовщину свадьбы заслужила — тридцать лет меня терпит как-никак. Какузу приподнял брови, демонстрируя, что впечатлён. Его родители тоже прожили в браке долго, пока не умер отец, и всё равно каждый раз было странно представлять, что люди добровольно соглашаются мозолить друг другу глаза на протяжении стольких лет. Некоторое время Какузу молча заполнял бумажки. — Задержанных уже оформляли? — вдруг спросил он. — Не всех ещё. А что? У внутреннего голоса не было ни единого шанса успеть с возражениями. — Там одного из наших за компанию замели. Белобрысого, в красной футболке. — Какузу, — сразу насупился коп. — Ты же знаешь, я порядок люблю. — Знаю, Хатч, — кивнул Какузу. — Но ведь и ты меня знаешь. Я по пустякам вас не дёргаю. — Это правда, — полицейский вздохнул, преодолевая внутреннее сопротивление. — А вот вопросы начнутся? — Ну, если что, приведу назад, — Какузу усмехнулся. — Ручаюсь, никуда не денется. Хатч помолчал. — Как, говоришь, зовут? Какузу замялся. Имя было бы сейчас как нельзя кстати. — Его не спутаешь, — ответил он максимально уверенным тоном. Хатчинсон постучал пальцами по стойке, в раздумье поджав губы. Собрал заполненные бланки. — Ладно, пойду гляну. Если Нейт ещё не начинал оформлять… Обожди здесь. Какузу посмотрел на часы: стрелка подползала к трём. Он прошёлся по холлу, остановился возле кофейного автомата. Поймал себя на волнении. Рассердился. Ему не нравилось то, что с ним происходило. Не нравилось ощущать, что он не контролирует внутренние процессы — это отдавало беспомощностью. Тем меньше Какузу понимал, зачем добровольно лезет всё глубже в кроличью нору. Не хотел признавать, что секс настолько снёс ему крышу. Он ведь взрослый человек, умеет трезво оценивать ситуацию. Умел, во всяком случае. Раньше. Из коридора парня вывел Нейт. Приближаться не стал, только махнул Какузу, мол, забирай и валите; Какузу благодарственно кивнул и уставился на свой подбитый трофей. Рассечённая бровь уже подсохла, веко под ней было пурпурным и распухшим. Разбитая губа выглядела не лучше, и на подбородке остался след от крови, которую пытались вытереть ладонью. Щека его гордо демонстрировала ссадину после встречи с асфальтовой дорожкой, но даже в этом виде парень оставался необъяснимо притягательным. В нём не было ничего от жертвы — он словно прямо сейчас готов был навалять любому, кто его тронет. Увидев Какузу, он остановился, огляделся, снова посмотрел на него и вопросительно поднял брови. Какузу молча ждал, пока тот сложит два и два, втайне слабовольно наслаждаясь его мимикой. Наконец, разукрашенный красавчик усмехнулся самому себе, недоверчиво покачав головой, и подошёл. Они смотрели друг на друга, словно соревнуясь, кто первый отведёт взгляд. С Какузу такие вещи не прокатывали, но и чувак оказался не пальцем деланный. — Что ты там устроил, на входе? — в конце концов проронил Какузу, всё так же не сводя с него глаз. — Я, блядь, устроил?! — как спичка, вспыхнул парень. — Ты меня для этого вытащил, говном полить? Ну пиздец! Эй, офицер! — он развернулся в ту сторону, куда удалился Нейт. — Я хочу обратно! Эй! — Да тише ты, — разозлился Какузу, едва сдержавшись, чтобы не схватить его за локоть. — Пойдём. Он думал, отморозок будет протестовать, но, на удивление, тот бодро зашагал за ним к выходу. На улице Какузу уже трижды пожалел о том, что сделал. Вместо маломальской благодарности он получил поток ругани и чувство идиотской неловкости. Хотя, признаться, голос этого пиздюка, такой богатый на интонации, просто завораживал. Они отошли от участка и остановились на тротуаре. — Значит, ты меня видел? Ну, там, — улыбнулся парень. — Тебе надо поработать над уклонением, — хмыкнул Какузу, — а то так и будешь каждую драку заканчивать на земле. Как тебя зовут? — Я Хидан, — развёл руками парень, будто говоря: «Это же очевидно». — Хидан? — переспросил Какузу. Он впервые слышал такое имя. — Да, блядь, Хи-дан. Понятно? Какузу и раньше встречал тех, для кого тема имени была болезненной. Такое случалось, если родители назвали в честь собаки или какого-нибудь дурацкого кумира молодости. Он знавал несчастного по имени Мохито — именно, во славу Мохито, под действием которого и был зачат. Так что Какузу не стал задавать лишних вопросов, просто ответил: — Понятно. Моё имя Какузу. — Знаю, — буркнул Хидан. — Знаешь? — А нахуй я, по-твоему, притащился в ваш чёртов клуб? — Да, нахуй? — в тон ему вернул вопрос Какузу. Хидан уставился на него, как на тупого. Потом, вдруг, помрачнел, словно что-то вспомнив. — Слушай, я в этой хуеверти ключи выронил. Может, наберёшь кому-нибудь из своих, вдруг находили? Меня, блядь, старуха с потрохами схавает, и так каждый месяц доёбывает, что повысит аренду, а если узнает, что я опять просрал ключи… — Хидан страдальчески закатил глаза. Какузу недоверчиво выслушал тираду. Россказни про потерянные ключи выглядели безыскусной банальщиной. Дальше должно было последовать предложение поехать к нему домой. Тем не менее, он вынул из кармана телефон, позвонил и спросил. Получив отрицательный ответ, нажал отбой. — Жопа… — хмуро протянул Хидан, машинально пытаясь потереть лицо, но задел раненую бровь и зашипел от боли. Какузу наблюдал за ним, как завороженный; из-под маски нечитаемого лица это можно было делать как из укрытия, не боясь быть застуканным. Даже когда парень ничего не предпринимал, в нём бурно происходила жизнь: лоб его хмурился, потом разглаживался, язык машинально трогал разбитую губу, руки он то и дело совал в карманы джинсов, но те сами оттуда выскакивали, помогая жестами и без того выразительной речи. Какузу мучительно хотел близости с ним, даже если она выражалась только в том, чтобы стоять и слушать его голос. Отчаянно требовалось закурить, но пачка осталась в машине. — Ну, — Хидан, взбодрившись, хлопнул себя по бёдрам. — Я, честно, приехал в надежде с тобой трахнуться, но сейчас мне просто очень везде больно, так что, может, оставишь свой номер? Ты же, я надеюсь, не просто так меня вытащил. Пересечёмся в другой день? То, как просто и открыто Хидан говорил о своих намерениях, ломало у Какузу внутри все шаблоны. Парень не смущался ни в чём признаваться, не тратил сил на боязливый подбор формулировок. Словно ему было всё равно, какой эффект произведут его слова. Это было так… в диковинку. Освежало. — Тебе есть, к кому поехать? — зачем-то спросил Какузу. — Ну, кто не пошлёт, к тому и поеду, — беззаботно усмехнулся Хидан, доставая телефон и набирая чей-то номер. Мысли Какузу засуетились. Он не собирался тащить едва знакомого чувака к себе. Он ничего о нём не знал, и, в общем-то, узнавать не планировал; он не предоставлял ночлег случайным партнёрам по сексу и не устраивал из своей квартиры проходной двор. Доступ в его дом, как доверие, сперва нужно было заслужить. Предложение пересечься в другой день выглядело рациональным, несмотря на то, что поступило от такого, с виду, раздолбая, как Хидан. Но какая-то часть Какузу по-детски упрямо не хотела с ним расставаться вот здесь, на тротуаре. Она топала ногами и грозила забастовкой. Она верещала: «Если он сейчас кому-то дозвонится, ты, как последний лузер, окажешься в пролёте, и больше на меня не рассчитывай!». Этих десяти минут, проведённых рядом с ним, было чертовски мало. Однако Какузу не желал идти на сделки с внутренним террористом. Ещё чего. Он никому не позволял помыкать собой и не шёл на поводу у эмоций. Поэтому, взяв управление судьбой в собственные руки, Какузу произнёс, стараясь звучать как можно более невозмутимым: — Можешь остаться у меня, если хочешь. — А? — Хидан отнял телефон от уха. — Мужик, без обид, я не в состоянии… Какузу ненавидел себя за каждое сказанное слово. — Просто перекантуешься до утра. Хидан сбросил звонок. — Эм… Ладно? В смысле. Ты правда не против? — Раз я сам предложил. Очевидно, нет. — Лады! — Хидан воссиял. — Типа, спасибо. — Типа, пожалуйста, — хмыкнул Какузу и направился к месту парковки. Хидан двинулся за ним. Увидев, что Какузу разблокировал Эскалейд, он широко ухмыльнулся: — М-да, я бы пошутил про комплексы, если бы сам не видел твой здоровенный член, — Какузу только фыркнул в ответ, хотя, признаться, похвала ему польстила. Они оказались в тишине и замкнутом пространстве машины. Какузу уже перестал удивляться тому, как быстро он прогибался в своих привычках под новые обстоятельства. Обычно он не возил чужих в своей машине — но вот непонятный перец сидел на пассажирском месте, как ни в чём не бывало, и это почему-то нравилось. Его запах здесь, внутри, стал осязаемым. То, как тело Хидана соприкасалось с креслом, делало его ещё более реальным, хотелось положить на него ладонь, чтобы подтвердить себе, что он плотный и тёплый. Какузу скользнул взглядом по его колену, по руке, лежащей на бедре, заметил, что локоть тоже содран. Хидан перехватил его взгляд и хихикнул: — Весь покоцанный, да? — он вывернул руку, осматривая второй локоть. — Вообще ты не думай, что я всё время вот так развлекаюсь, — почему-то принялся объясняться Хидан, — последний раз дрался уже не помню когда, реально, наверное… ммм… да, точно, у Тэйлора на мальчишнике, а чтоб ты знал, это было… бля, когда? — Он сморщил лоб, подсчитывая в уме. — Три года назад? Ебать! Слушая экскурс в боевые приключения Хидана, Какузу собрал волосы резинкой и завёл машину. Открыл окно, взял пачку сигарет, но та оказалась пуста. — Пиздец всё болит, — проныл Хидан, — у тебя есть обезбол? Может, завернём в аптеку? Какузу молча перегнулся в его сторону, открыл бардачок, достал новые сигареты. Закурил сам и протянул Хидану: — Найдётся что-нибудь.

ХИДАН

Судьба, как обычно, не баловала Хидана чистой эссенцией чего-то одного, она наваливала всего и сразу: боли, радости, желания, неловкости и адской потребности поспать. Он ещё не до конца осмыслил происходящее, ему всё казалось, что он так и не проснулся от своей дремоты в камере: Какузу стоял перед ним, говорил с ним, его густой голос вызывал осязаемую вибрацию в пространстве, как дрель на низких оборотах, и у Хидана от его веских, сдержанных реплик всё шло зыбью внутри, мешая думать. Он возбуждался, с тоской сознавая, что на секс сейчас просто не способен. Чистая подстава! Всё саднило и ломило, при вдохе в правом боку отдавало глухой, тянущей болью. Хидан ненавидел себя за это, но всё, о чём сейчас молило его тело — это завалиться на что-то мягкое и заснуть. Он вспомнил про ключи. Про хозяйку. Про необходимость напрашиваться к кому-то до утра. Хотя вот здесь, на тротуаре, просто стоять под фонарём тоже было неплохо. Если не шевелиться, вполне терпимо. Мужик смотрел на него своими потусторонними глазами, спросил его имя, назвал своё. Наверное, хотел повторить перепихон двухнедельной давности, иначе зачем бы он припёрся за ним в участок посреди ночи? Хидана кольнуло мерзкое чувство, которое он не мог даже толком уловить. Как будто он не оправдал чужих ожиданий, и теперь его выкинут за ненадобностью. О том, чтобы попроситься поехать с Какузу, даже думать было тупо — слишком это казалось навязчивым, и абсолютно нечего было предложить взамен. Смирившись с ситуацией, Хидан честно озвучил положение дел своему несостоявшемуся любовнику и набрал номер Кисаме. Тот жил ближе всех и тусне предпочитал здоровый сон, а значит, наверняка сейчас дрых в своей постели, вздрочнув на светлый образ Итачи. Гудки пошли, и Хидан поймал себя на том, что не хочет, чтобы трубку подняли. Чёрт, внутри он просто бесился от надобности уезжать. Не хотел он никуда ехать, не сейчас. Хотел дальше стоять. Молчать. Или говорить. Да что угодно подошло бы. Проклятые гудки всё тянулись, бесконечно, как в кино. То ли вид у Хидана был до блядского несчастный, то ли думал он слишком громко, и Какузу услышал его мысли, но он вдруг посмотрел на него и произнёс: — Можешь остаться у меня, если хочешь. Хидан сразу понял смысл слов, но как-то сходу не получалось просечь, что лежало в основе этого приглашения. Просто жест доброй воли? Просто Какузу был хорошим человеком? Или он был мудаком, которому нравилось самоутверждаться за счёт неудачников, попавших в неприятную ситуацию? Очень тянуло верить в первое, но такая вера грозила обернуться жестоким обломом. Как бы то ни было, Хидан свёл воедино всё, что имел: ему нужен был ночлег, и он пиздецки не хотел прощаться. Выходило, что поступившее предложение отвечало его потребностям как нельзя более полно. В машине его окутало необычайным умиротворением. Может, от ощущения интимности, может, оттого, что тело, наконец, приняло удобное положение. Или дело было в том, что кто-то другой поведёт, и не придётся следить за дорогой и о чём-либо заботиться. Бразды правления отданы, он под чьей-то опекой. Хидан, привыкший отвечать за себя сам, испытывал такое примерно… никогда. Было темно и тихо, просто безотчётно хорошо. Он заметил, что Какузу разглядывает его повреждения, и сам не уследил, как его вдруг понесло оправдываться. Почему-то не хотелось, чтобы Какузу думал о нём, как о быдле, встревающем в драки на каждом углу. Хидан ведь не был таким. Но, даже если Какузу это и волновало, он совершенно не подавал виду. Напротив, от него пёрло такой фундаментальной непоколебимостью, будто его не выбила бы из равновесия даже новость, что Хидан — сбежавший из психушки маньяк. От этого его спокойствия тело заливало приятным теплом, хотелось глубоко дышать и быть рядом. Всё в этом мужике цепляло его, и Хидан понимал, что это — скользкая дорожка. Он ничего о нём не знал. Он был очарован, а за очарованием всегда следует крах иллюзий, это неизбежно. Снова подступила смутная грусть, словно от понимания того, что боль неминуема. Хидан с тоской взглянул на Какузу. Он не был идиотом и прекрасно видел разницу между ними двумя. Видел, что думает о чём-то заранее невозможном, но ему нравилось падать в эту пропасть. Какузу снял с запястья резинку и собрал волосы в петлю — Хидан поплыл; он потянулся, чтобы открыть бардачок — Хидан пошёл ко дну и тонул добровольно, с чувством какого-то обречённого удовлетворения. Вместе с сердцем разом заныли все ссадины, но отчего-то это было сладостно. Ехать с ним по полупустому ночному городу казалось до странного привычным. Хидан вдруг поймал яркое дежавю, о чём незамедлительно поведал Какузу. — Это подкат? — приподнял бровь тот. — Можешь пропустить эту стадию. — Ты всегда ведёшь себя как дерьма кусок, или только в мою честь? Вышло грубовато, но Какузу и глазом не моргнул. — Говорят, всегда, — хмыкнул он. — А ты из обидчивых? — Нет, я из резких. — Подрастёшь — пройдёт, — поддел Какузу. Хидан расплылся в улыбке и качнул головой: — А ты неплох. — Спасибо, — отозвался Какузу. И добавил, глядя вперёд, — ты тоже. По свободной дороге они доехали быстро. Хидан слегка недоумевал, на кой хер он сдался мужику, который живёт в высотке в Лейквью и водит Кадиллак размером с долбаный автобус, одна только парковка должна была обходиться ему под штуку в месяц. Со своими запросами он мог бы иметь гарем нагламуренных малолеток и трахать их поочерёдно, пока не надоест. А может, именно так Какузу и поступал? И Хидан был закинут в коллекцию для разнообразия? Такой расклад выводил его из себя. Хидан не желал быть ёбаным эскортом. Он решил, что обязательно разъяснит этому напыщенному ублюдку, что к чему, но только не сегодня: сегодня надо поспать. Пока Какузу отпирал дверь, Хидан смотрел на его руки. Он помнил ещё из клуба, что татуировки окольцовывали оба его предплечья, но сейчас их не было видно из-за рукавов ветровки. Пальцы казались сильными, жёсткими, словно без колебаний могли бы свернуть чью-то хрупкую шею. Хидан представил, как они смыкаются на его собственном горле, — пульс участился, и точно не от страха. Они вошли. В квартире у Какузу было чисто, просторно, и как-то сразу чувствовалось, что человек, обитающий здесь, не любит лишнего. Это не было жилище, которое с порога выкладывало всю подноготную своего хозяина — кто он, чем живёт и дышит. По стенам не были развешаны трофеи, на полу не валялись инструменты, вещи, гантели, не стояли гордо бутылки бухла в ряд на самом видном месте. Ничего такого. Просто широченный диван. Просто огромный телик. Просто окна в пол с видом на город. Жильё Какузу не хвастало вычурной роскошью, но и скромным его было не назвать. Оно выглядело состоявшимся, взвешенным и спокойным, как его хозяин. Хидан прошёл в гостиную и остановился в растерянности. — Классная хата, — сказал он, молчание его тяготило и наполняло ощущением собственной неуместности. Какузу не ответил. Снял ветровку, положил на кресло. — Классный район, классная тачка, блядь, ты вот так всё время кого-нибудь снимаешь? Или ты сраный Патрик Бэйтман? Я нихуя тебя не понимаю, — Хидан раздражённо вздохнул и упёрся в него взглядом. Какузу был невозмутим, разве что казался чуть уставшим. — Обычно я так не делаю, — наконец, ответил он. — То есть, это исключение для меня? — фыркнул Хидан. — Вроде того. — Да с чего бы? Какузу пожал плечами: — Секс понравился. Хидан оказался как-то внезапно обезоружен, и злость его сразу ушла в песок. — Правда? Какузу усмехнулся и подкатил глаза. Ну, хоть что-то человеческое, подумал Хидан. — Сходи в душ, — его голосу хотелось подчиняться. — Полотенце на полке.

КАКУЗУ

Кто такой Патрик Бэйтман, он не знал, но по тому, как яростно сверкали глаза Хидана, догадался, что сравнение не лестное. Было немного забавно наблюдать, как Хидан сердится — непритворно, наивно даже, хотя причин Какузу не видел. Он не делал никаких оскорбительных предложений, был искренен, насколько это возможно. Оставалось только надеяться, что Хидан не из тех недалёких придурков, которые по умолчанию считают всех состоятельных людей сволочами. Какузу понимал таких озлобленных, но не желал иметь с ними никаких дел. Он не гнался за богатством намеренно. Сначала просто служил, и тратить армейскую зарплату ему было некуда. Вернувшись, попал с рекомендацией к отцу Пейна, строительному магнату с огромной семьёй. Сперва был личным телохранителем, затем продолжил заниматься охраной его объектов и, наконец, организовав безопасность всего бизнеса и семьи, осел в клубе приглядывать за младшим из семи детей по просьбе отца. За одиннадцать лет упорного труда Какузу заработал больше, чем мог мечтать в юности, однако потребность жить на широкую ногу к нему так и не пришла. Он купил дом матери, снял удобное жильё себе, заменил машину. Дальше его фантазии не хватало. Да, он одевался в хорошие вещи, пользовался качественной техникой, ел в ресторанах и пил дорогой алкоголь — было бы странно этого не делать, но жажды, толкающей людей на путь вечной гонки обладания, у Какузу не было. Даже спустя столько времени он всё ещё оставался человеком, который помнил, каково это — спать в руинах под звуки далёких выстрелов и устраивать убежище из подручных средств. Просто теперь он дорожил спокойствием и был благодарен судьбе за комфорт. Ему нравилась свобода, которую давали деньги. Он ценил и уважал это. В общем, Какузу оказался задет тем, что Хидан навыдумывал о нём невесть что. Закономерно, конечно, — их знакомство не предоставляло им никакой информации друг о друге, зато отводило огромный простор для вымысла. Какузу не желал убеждать пиздюка в чистоте своих намерений. Тем более, что в этой самой чистоте он не был уверен. Может, и правда, стоило поиметь его в своё удовольствие и вышвырнуть к чертям, но, глядя в это растерянно-рассерженное лицо, Какузу смягчился. Когда дверь в ванную за Хиданом захлопнулась и зашумела вода, он закрыл глаза и выдохнул в потолок. Очевидно, что идея притащить его к себе, была идиотской, но пока что ничего криминального не происходило, и, если честно, выручить парня в благодарность за тот прекрасный вечер в клубе представлялось вполне правильным. Какузу как будто поуспокоился: да, он поступал правильно, по совести. Он положил на диван подушку и плед; подумав, всё-таки вытащил из шкафа комплект из чистых домашних штанов и футболки. Какузу не хотел, чтобы Хидан разлёживался на его диване в той же одежде, в какой валялся на тротуаре и в камере. А миссис Муньос так вообще бы спустила с него за это три шкуры. На кухонном острове он оставил пачку Адвила и стакан с водой. Постоял немного, бессмысленно глядя в мраморную столешницу, потом достал стакан себе, из морозилки вынул пакет со льдом, отколупал несколько примёрзших кусков, бросил в стакан. Плеснул виски. Отхлебнул. Присутствие кого-то в его доме поздней ночью было непривычным. Присутствие Хидана — откровенно волнующим. Но даже здесь, сейчас, когда он был в его владениях, Какузу словно не знал, с какой стороны к нему подступиться. Чёрт, хотелось влезть к нему в душ и вдавить в стенку. Бесстыдно облапать, засунуть язык в рот. Какузу глянул на часы: было почти четыре. Он допил и поставил стакан в мойку. Услышал, что Хидан вышел из ванной и шлёпает босыми ногами по полу, затем шлепки прекратились — очевидно, он ступил на ковёр. — Это мне одежда? — крикнул Хидан. — Да, — отозвался Какузу. — Спасибо, мужик, ты как мать родная. Какузу усмехнулся, продолжая стоять и рисовать в голове картину — совсем не по-матерински — как голый Хидан с влажными волосами переодевается в его одежду. Внутри опять заворочалось и зарычало желание. «Не сейчас», — мысленно осадил себя Какузу. Тут Хидан возник позади. — У тебя пластырь есть? — он подошёл ближе и заметил бутылку. — Бухаешь в одиночку? Да ладно, не осуждаю, — Хидан хлопнул его по плечу. — Поделишься? — Пластырем или виски? — И тем, и другим, — Хидан улыбнулся. Из-за этой его лёгкой и открытой улыбки создавалось ощущение, будто он несказанно рад видеть Какузу. — Пока мылся, кровь опять пошла. В доказательство он продемонстрировал кровоточащий локоть и ткнул себе пальцем в бровь. Какузу достал из кухонного шкафа контейнер аптечки, покопался, вынул пластырь. — Налепишь? — попросил Хидан с таким видом, что отказать мог бы только камень. Молча и сосредоточенно, будто обезвреживал бомбу, Какузу вскрыл упаковку. Поднёс полоску пластыря к лицу Хидана, наклеил на светлую бровь. Можно было рассмотреть в ней каждый волосок, так Хидан был близко, почувствовать его дыхание на своём запястье, запах, исходящий от него. В домашней одежде Какузу и пахнущий его гелем для душа, он казался обманчиво своим. Это было уже слишком. С локтем пусть справляется сам. Какузу отступил, смял бумажки и выбросил в мусорное ведро. После налил Хидану выпить. — Выключи свет потом, — сказал он и вышел с кухни. Пока умывался и чистил зубы, подумал, что всё-таки это приятное приключение: молодой красивый парень ночевал у него дома, и, даже если сегодня ничего такого не состоялось, это было… увлекательно. На сей воодушевляющей ноте он расправил постель, задёрнул непроницаемые шторы, лёг и вырубился, едва голова коснулась подушки.

***

Что происходило, Какузу понял не сразу — он вздрогнул, но будто продолжал спать, не в силах открыть глаза. Сквозь плотный сон и мрак ему потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы осознать, что его разбудило чьё-то присутствие, и только тут он смутно вспомнил события ночи. Матрас сбоку от него прогнулся, одеяло куда-то поползло, Какузу ощутил чужое тело, устраивающееся рядом. Он плохо соображал, но это не лезло ни в какие ворота. — Что ты — — Не для того я получал пизды, чтоб спать один, — жарко перебил из кромешной тьмы голос Хидана. Руки обвили Какузу, губы нащупали шею, задышали горячо-горячо. Сердце Какузу оборвалось от этих внезапных, сумасшедших ощущений, он чуть не застонал, а может, и застонал-таки, он сам не понял. Хидан вжался в него, протяжно лизнул шею, впотьмах нашёл рот, прилепился поцелуем. Какузу обхватил его затылок — волосы были ещё влажными. Языком он чувствовал отголоски алкоголя и вкус крови на разбитой губе Хидана, и то, как это безответственно — слизывать кровь с ран незнакомцев — Какузу не волновало. Сейчас вкус этот казался таким чистым, сложным, восхитительным, что остальное не имело никакого значения. Всё ощущалось словно под водой или в глубоком опьянении — трудно дышать, трудно двигаться, тело было свинцовым, горячим, будто не ему принадлежащим, и этот бесконечный поцелуй заполнил всё непроглядно-чёрное пространство сознания. — Хочу тебя, — прошипел Хидан, словно вонзая иглу Какузу куда-то по центру груди, словно трогая пальцами оголённые нервы, словно забираясь под кожу. Потёрся о его бедро, запустил руки под футболку, снова поцеловал. — Трахнемся утром? Не сейчас, потом. Блядь, хочу сейчас. Но потом, — он издал стон и опять принялся орудовать у Какузу языком во рту, не давая ему ответить. Кем был бы Какузу, если бы отказался? Он согласен был на всё. Как они заснули, он не помнил, краем восприятия заметил только, что обнимает и отпускать не хочет.