5:49 в Стерджен-Бей

КАКУЗУ

Какузу сидел на кухне и тупил в чашку с чёрным кофе. Ночное помутнение сошло, и он остался наедине с каким-то озлобленным равнодушием. «Трахнемся утром» не состоялось. Хидан подорвался в восемь от телефонного звонка — его вызывали на работу взамен некстати заболевшего сотрудника. Чёрт бы побрал того недоумка, которому приспичило помирать именно сегодня. Хидан тоже был не в восторге. Он матерился, торговался и угрожал, но в итоге с самым скорбным видом впопыхах покинул жилище Какузу, которое без него сразу как-то осиротело. Заснуть повторно Какузу уже не смог, поэтому поплёлся в душ. Пока струи воды лились ему на голову и стекали по спине и груди, он думал о том, что эмоциональным зависимостям не место в его жизни. Он не был склонен к этому раньше, не стоило и начинать. Трезвость разума Какузу ценил превыше всего, он ненавидел ощущение, будто его болтает и кружит, как мусор в водостоке. Он долгие годы осознанно выстраивал простую и цельную жизнь — и не хотел, чтобы она разваливалась на куски из-за неконтролируемых вспышек гормонов. Тем не менее, напряжение в теле не давало покоя. Оно выло тоской и требовало прокручивать смутные картинки странной близости с Хиданом снова и снова. Какузу сжал член в руке и под сладостную ретроспективу прошедшей ночи, сдобренную фантазиями о том, чего так и не случилось, кончил задорнее, чем в шестнадцать. В этот момент он понял, что забыл взять у Хидана номер. Что ж, это было и к лучшему. Выкурив сигарету и допив свой кислый кофе, не принёсший ему ни капли бодрости, Какузу улёгся на диван. Включил первый попавшийся фильм из подборки — что-то про длинноволосого Киану Ривза — не сумел проникнуться перипетиями его жизни и уснул.

***

Сентябрь выдался тёплым, но, словно тумблером, врубили дождь. Какузу твёрдо вознамерился сбежать из города на несколько дней, однако вожделенный отпуск пришлось отложить из-за непогоды. Ему совсем не улыбалось сидеть под крышей и созерцать бесконечные потоки воды в окошко. Чикаго превратился в лес зонтов и блестящих дождевиков; и без того загруженные улицы встали в пробках. Всё, что можно было заказать с доставкой, Какузу заказывал с доставкой. Правда, к мышцам это не относилось, так что он таскался до спортзала пешком, и потом, в тех же насквозь мокрых ботинках, обратно. Стоять в пробке в три раза дольше было против его персональной логики. В такие моменты он особенно ярко чувствовал прелесть ночной работы: в клуб и из него он в любую погоду добирался по пустым дорогам. Отследив положительную динамику в прогнозах, Какузу всё-таки забронировал домик на берегу. Было странно из города у озера ехать в другой штат, чтобы побыть у этого же озера, но Какузу, привыкший жить работой, просто не умел расслабляться, оставаясь поблизости. А в свете последних событий вообще хотелось убраться как можно дальше и проветрить мозги до состояния блаженной пустоты. Время от времени он брал в руки телефон, чтобы позвонить Стэну или кому-то ещё из парней и позвать с собой, но всякий раз передумывал. Он не хотел никого видеть, ни с кем разговаривать и никого слушать. Никого из тех, к кому он привык. Мыслям о Хидане Какузу сопротивлялся с выдержкой, достойной истинного рейнджера.

ХИДАН

Только вечером, оставив служебную машину на парковке и переодевшись обратно в свою одежду, Хидан осознал два мерзких факта. Первый: с этой грёбаной работой он забыл позвонить хозяйке квартиры насчёт запасного комплекта ключей. Второй: он не взял у Какузу номер телефона. Первое было решаемо, второе проскребло и засело внутри раздражением. Хидан не хотел произвести впечатление человека, который, переночевав, просто смылся и не оставил контактов. Невероятно, но факт: ему было не плевать, как там себя чувствовал Какузу после его ухода. Вдруг он злился, ощущал себя использованным? Или, ещё хуже, был охуенно рад? Но думать об этом не было смысла, только себя изводить. Связываться с хозяйкой на ночь глядя Хидан не стал, временное прибежище нашёл у Дейдары. Сонливость, сопровождавшая его весь день, отступила, и открылось второе дыхание. Они ещё посидели, выпили пива под прохождение GTA, попутно перетирая за жизнь, но о своих личных невзгодах Хидан предпочёл не распространяться. Дей, правда, был из того сорта людей, кто жопой чует, когда неладно. — Так чё там у тебя с тем мужиком? — поинтересовался он, тыкая в кнопки геймпада. — С каким? — Хидан схватился за банку пива, как за спасательный круг. — С Какузу, ну. — А… — протянул он. — Да так. — Как? Охарактеризовать происходящее между ними сколь-нибудь кратко и ёмко у Хидана не получалось. С какой стороны ни посмотри, выходила хуйня. — Вы спите что ли? — не дождавшись ответа, в лоб спросил Дейдара. — Блядь, нет, — раздражённо фыркнул Хидан, выдавая себя сильнее, чем хотел бы. Дей даже поставил на паузу и подозрительно пригляделся. — А что тогда, типа, встречаетесь? — Да отъебись ты, — распалившись, Хидан пнул его ногой. Дейдара удивлённо округлил глаза: — Запал? Хидан нервно дёрнул рукой, плеснув на себя пивом, и, как последний придурок, попытался обмануть непонятно кого, заявив: — Да ты его видел, на что там западать-то? Дейдара кивнул, как бы подытоживая собственные выводы: — Запал. Чел, это нормально, ага. Бывает, — он вернулся к игре и глубокомысленно изрёк, — жизнь без любви — скукотища. Надо гореть. Хидан горел. Он, нахуй, обугливался. Только признаваться в этом было как-то стрёмно. Пробежаться по Роузленду в белом колпаке и то казалось безопаснее. Совсем не хотелось соглашаться с тем, что он добровольно отдавал свою душу на растерзание чувствам. Они делали его слабым, уязвимым, тупым. Хидану казалось, всё, что он вытворял в присутствии Какузу, только подчёркивало разницу между ними, сводя шансы дальнейшего взаимодействия к нулю. Рядом с ним он чувствовал себя пятнадцатилетним дебилом. Чего вообще ему дался этот старый хер? Всё это не имело никакого смысла. Совсем. Ладно, старым Какузу не был. Просто зрелым. Невозмутимым, уверенным. Сексуальным до чертей. Хидан вздохнул и откинул голову на спинку дивана. — У меня едет крыша, — мрачно известил он. — Она едет у всех, ага, — философски заметил Дейдара, не отрываясь от игры. — Так а в чём зерно проблемы? Хидан пожал плечами: — Сам не знаю. Ну, вроде как… мы вообще не стыкуемся. — Он не спит с мужиками? — Спит, — усмехнулся Хидан. — И как оно? — Да охуенно, чё. — Ну и? — Ну хуй знает, — Хидан разозлился. — Мы слишком разные. Дейдара бросил на него такой взгляд, словно большей глупости в своей жизни и не слыхал: — Чел, очнись, все мы слишком разные. Никто никому не подходит. В этом весь прикол, ну. Возможно, он был прав, но это мало что меняло. В этом мире, где никто никому не подходил и все только и делали, что тыкались лбами в зеркала своих иллюзий, Хидан застрял где-то между отрицанием отношений вообще и святой подспудной верой во что-то то-самое. Он не очень понимал, ради чего имело смысл с кем-то связываться. Звонить, вести пространные беседы, погружаться в чужие загоны, выслушивать претензии. Или, совсем абсурд, жить вместе. Чтобы что? Смотреть кино? Куда-то ездить, тусить, есть? Для всего этого у Хидана были друзья, не претендовавшие на его свободу. Более того, он прекрасно справлялся со всем перечисленным и в одиночестве. А что до секса… Благо, в мире достаточно людей, готовых влезть в койку без обязательств. Однако теперь основы его религии слегка пошатнулись. Он уже не был так уверен в том, что создан божественно самодостаточным. В присутствии ебучего Какузу свобода переставала выглядеть ценностью. Это было непривычно, раздражающе, и за это чувство хотелось продаться с потрохами.

***

Следующая неделя преподнесла Хидану великий дар — полное отсутствие времени, которое можно было бы пустить на мыследрочку. Он работал «за себя и за того парня», а когда не работал — играл с ребятами в гараже. В отличие от Дейдары, который спал и видел, как бы ему реализовать свой творческий потенциал на мировой арене электронной музыки, Хидан великими амбициями не страдал. Их музыкальные пути разошлись ещё в колледже, когда Дей, подведя глаза и облачившись с головы до ног в чёрное, стал пропадать на витчхаус-вечеринках. Хидан же остался верен старому доброму панк-року. Он не рвался в большой шоу-бизнес, просто любил играть. Однако Карин, их вокалистка, твёрдо нацелилась на великое будущее, и сейчас гоняла группу и в хвост, и в гриву в преддверии участия в местечковом фестивале. Хидан рад был отвлечься. Рад был уставать. Лишь бы выкинуть нахер навязчивые мысли и не мотать сопли на кулак, словно влюблённый придурок. У него почти получилось. Он прямо-таки держался молодцом и вновь зауважал себя… до того момента, как прочёл сообщение с незнакомого номера: «Встретимся?» И последовавшую за ним подпись: «Патрик Бэйтман»

КАКУЗУ

Хатч уехал в отпуск, но Нейт должен был помочь. Не могли же они не записать номер Хидана, когда отпускали? Какузу даже почти перестал казнить себя за неблагоразумное поведение: к воскресенью желание увидеть чёртова пацана раздулось до таких размеров, что мешало соображать. Воля была сломлена, бал правили инстинкты. Он сдался. Всё-таки нужно было хоть разок переспать с ним по-человечески, перед тем, как уезжать из города — иначе спокойствия не видать. За эти дни Какузу успел прокрутить в воображении с десяток вариантов того, как он трахнет Хидана, — один другого краше, и сейчас в душе его шла битва. С одной стороны, он надеялся, что телефон свой в участке Хидан не оставлял, что парень исчез из его жизни насовсем. Что, преодолев ломку, Какузу, наконец, успокоится и вернётся к той реальности, какую он знал и любил. С другой, он готов был по кирпичикам перебрать весь Чикаго, лишь бы снова получить доступ к необъяснимому феномену по имени Хидан. Смотреть на него, слушать, трогать — со всеми вытекающими. И втекающими. Ожидание было мучительным. После вечности тишины Нейт продиктовал номер. Какузу записал. Долго смотрел на цифры, пытаясь пробиться сквозь вакуум в голове и придумать, как начать беседу. Хотел позвонить, но это не оставляло зазора для манёвра. Текст же не передавал интонаций. «Приезжай» звучало заносчиво. «Приезжай ебаться» — озабоченно. «Давай сходим куда-нибудь» — Боже, Какузу, кого ты дуришь? «Во сколько за тобой заехать?» — ещё чего. «Это Какузу» — на случай, если у тебя ворох неподписанных любовников. «Мы не закончили» — интересно, Хидан поймёт, что это не угроза? Всё отправилось в топку под придирчивые комментарии внутреннего критика. Какузу не хотел начинать с вопроса — это словно ставило его в слабую позицию, вынуждая зависеть от ответа. С другой стороны, если его проигнорируют, конвульсий эго всё равно не избежать, а так хотя бы выглядело вежливо. Поэтому он остановился на нейтральном «Встретимся?» и, подумав, подписался именем маньяка, которого на досуге всё-таки загуглил. Какузу не успел даже выпустить телефон из рук, как тот завибрировал ответным сообщением. И ещё одним. И ещё. Кровь прихлынула к лицу. Сердце забилось. Тело жило своей жизнью, не спрашивая, удобно ли это его хозяину и по возрасту ли ему такие проявления. Хидан строчил, как из пулемёта: «Ахахаха Ты запомнил xDDD Бля, мужик Охуеть Думал придётся тебя сталкерить возле подъезда А ты сам объявился Встретимся да Когда?» Какузу беспомощно улыбнулся. Для одной минуты эмоций было через край. Он медленно выдохнул и приготовился было что-то напечатать в ответ, но Хидан разразился новым потоком: «Я сейчас в Кенвуде Освобожусь минут через 40 Только надо домой гитару закинуть Это в Чайнатауне Смыть с себя адский пот и я весь твой» На этом пассаже всё радостно ухнуло куда-то вниз. Какузу смотрел в экран и не мог оторвать взгляда от последних трёх слов. Он был очарован, согрет, но главное — благодарен. За то, что Хидан отвечал, за то, что отвечал именно так. За то, что не пришлось сталкиваться с чувствами, с которыми сталкиваться совсем не хотелось. Какузу всё время пребывал в боевой готовности: вот сейчас иллюзии разлетятся на осколки и вопьются в то открытое и уязвимое, что он имел неосторожность оставить без защиты, сейчас что-то случится, и будет, минимум, неприятно, максимум — больно. Но нет, Хидан, подобно русалке, мягко тащил его на глубину, усыпляя остатки бдительности своим сладким пением. Русалка была дерзкой, жилистой и сквернословила безбожно, но эти мелочи Какузу не волновали, он сдавался чарам как круглый дурак. Выдохнув, он взял себя в руки и написал: «Где в Кенвуде? Могу подобрать тебя» Звучало так, словно они были парой. Какузу колебался, не слишком ли это. Но он ведь не собирался становиться личным водителем Хидана навеки, верно? Это разовая акция, успокоил он паникёра внутри, исключительно по собственной воле. Какузу нажал «Отправить». «Да не парься», — ответил Хидан. «Я недалеко», — соврал Какузу быстрее, чем успел опомниться. Хидан скинул метку.

***

Уже стемнело. Какузу докурил. Он не волновался, вовсе нет. Было чувство, словно он не впервые заезжает за Хиданом, как будто это вообще в порядке вещей, что тот сейчас откроет дверь, улыбнётся, залезет в машину и заведёт свою болтовню. Какузу чувствовал какую-то странную, не свойственную себе мягкость. Он просто позволил себе побыть в этом… пока. Хидан стукнул костяшкой пальца в стекло, и Какузу разблокировал двери. — Приветик, — вместе с уличным воздухом в салон ворвались голос, запах и улыбка Хидана. Блядь, да как же это вышло-то, спросил себя Какузу, что кажется, будто он в жизни своей не видел ничего прекраснее? Хидан не был ни милым, ни изящным, ни, напротив, роскошным. Но если бы Какузу отвечал под присягой, он бы признал его абсолютное блядское совершенство. Хидан уложил чехол с гитарой сзади, а сам уселся на пассажирское. — Спасибо, что заехал, — он легко, на автомате облизнул губы, но вышло дико соблазнительно. Как будто можно было быть ещё более соблазнительным. — Правда был рядом или напиздел, чтобы повод найти? Какузу усмехнулся и тронулся с места. — Как едем? — Ты ориентируешься? А, не важно, — Хидан махнул рукой. — Давай на светофоре направо и потом по Сорок седьмой до шоссе. Тут близко, минут десять, — он устроился вполоборота, чтобы смотреть на Какузу. — В Чайнатауне хрен припаркуешься на твоём танке, но ты со мной, а я знаю одно охуительное местечко, о котором никто больше не знает. Ну, как никто, почти никто. — Ты водишь? — уточнил Какузу. — По работе, — Хидан кивнул и скорчил кислую физиономию. — Но, блядь, как же доёбывает парковка. Пробки ещё ладно, слушаешь музло — не так уныло. А вообще я из Милуоки, — перепрыгнув с темы, сообщил он, — а ты? — Из Атланты. — О, — Хидан округлил глаза, — а сюда как занесло? — Работа, — без подробностей ответил Какузу. — В Атланте нет клубов? — Позвали, согласился, почему нет. — Здесь ёбаная холодрыга! — раскинул руки Хидан. — Ну, не прям сейчас. Но зима отстой. Неужто не бесит? Какузу пожал плечами: — Привык. — Давно ты тут? Какузу задумался, подсчитывая. — Одиннадцать лет. — Вау… — впечатлился Хидан. — Получается, я ещё в школу ходил, — он хихикнул. — У тебя нет воды? Подыхаю, пить хочу. Какузу молча вынул бутылку из отсека двери и протянул Хидану. — Ты снова меня спасаешь! — провозгласил тот и припал губами к горлышку. Хотелось запечатлеть в памяти каждую секунду этого простого и завораживающего зрелища — того, как двигалась челюсть Хидана, как приподнимался и опускался кадык, когда он глотал, но отвлекаться от дороги не следовало. Напившись, Хидан вытер губы и закрутил крышку. Какое-то время смотрел попеременно то на дорогу, то на Какузу, о чём-то думая. — Так откуда у тебя мой номер? — наконец, прищурившись, спросил он. Какузу хмыкнул: — Из полиции. — Точняк! — хлопнул себя по колену Хидан. — Совсем забыл. Прикольно, — он улыбнулся. Каждая его улыбка подпиливала и без того шаткий мостик, на котором Какузу держался над пропастью помешательства. Остаток пути они проделали под рассказ Хидана о том, как однажды, возвращаясь с репетиции, он нарвался на разборки банд в Энглвуде и едва не поймал пулю, но та прошла по касательной (он продемонстрировал белёсую полоску на голени, задрав штанину). Это увлекательное повествование заставляло волосы на голове Какузу медленно шевелиться, но Хидан как будто вообще не отдавал себе отчёта в том, что могло с ним произойти. Он пересказывал историю, как если бы это было весёлое кино. Создавалось впечатление, что парень считает себя бессмертным, не меньше. Какузу едва держался, чтобы не начать читать ему нотации, и только молча сглатывал. Вскоре они оставили машину в том самом «охуительном местечке» и, обогнув лапшичную, поднялись в квартиру на третьем этаже. Какузу не подавал виду, но на самом деле был заинтригован. Он давно не ходил ни к кому в гости. А к парню в два раза его моложе, которого подцепил в клубе — и вовсе никогда. Хидан отпер дверь, поприветствовал умную колонку в одному ему свойственной манере, та включила свет и возобновила проигрывание музыки. Грянуло вступление, так громко, что Какузу вздрогнул, и старина Грег Граффин немелодично затянул: «There's a place where everyone can be happy…» — Тише! — заорал Хидан, перекрикивая барабаны и рифы. Но было поздно: Какузу уже успело схватить невидимой рукой памяти и швырнуть на двадцать пять лет назад, когда они с Санчесом рассекали на подержанном Форде его брата по Чосвуд-Парк и горланили «Big Bang». Славные деньки. Это, правда, было ещё до того, как Какузу надел форму, научился держать винтовку и стрелять людям в голову. Музыка стихла. — Слушаешь такое старьё? — он был искренне удивлён. — Эй, охренел? — оскорбился Хидан. — Это отцы. Не заставляй меня думать о тебе плохо! Какузу не стал распространяться, что эта милая деталь только что прибавила Хидану ещё добрую сотню очков к неотразимости. Незачем ему было знать лишнего. Хидан поставил гитару к стене и развёл ладони в стороны: — Ну, типа, добро пожаловать, будь как дома, можешь сидеть и лежать где захочешь, брать и трогать что угодно. Какузу не хотел брать и трогать ничего, кроме Хидана, поэтому молча шагнул к нему и стиснул за бока. Тот с голодной улыбкой вцепился ему руками в шею и накинулся с поцелуем. Возможно, Какузу никогда ещё не чувствовал себя настолько желанным — он не помнил наверняка, потому что весь предыдущий опыт близости как-то померк. Точно он мог сказать одно: ему не доводилось бывать ни с кем, кто в минуту страсти издавал бы столько звуков сразу — Хидан шипел, подвывал, смеялся, матерился, звонко ахал и мычал, когда Какузу облизывал его шею. Это сводило с ума в самом прекрасном из смыслов. Спотыкаясь, Хидан за локоть дотащил Какузу до кровати, повалил, залез сверху, снова принялся целовать. Наконец, задыхаясь, оторвался: — Слушай, мне всё-таки надо в душ. Я быстро, ага? — Да, может, бог с ним? — с надеждой спросил Какузу. — Не, ну… Давай, я щас. Мы же не спешим? — Не спешим. Хидан опять вдохновенно его засосал и, выпутываясь на ходу из одежды, скрылся в ванной. Какузу сел на кровати, переводя дух, от нечего делать принялся осматриваться. Квартира Хидана была типичной холостяцкой конурой. Надо отдать ему должное, крысы и тараканы здесь не бегали, и всё равно невольно хотелось запустить сюда миссис Муньос. На диване горой валялись вещи, поверх них — пульт, геймпад, пустая коробка из-под лапши. Прислонённая к подлокотнику, стояла ещё одна гитара — акустическая, в отличие от той, что Хидан привёз с собой. Посреди комнаты громоздился усилитель, заставленный картонными стаканчиками; по полу тянулись провода. Какузу перевёл взгляд на большой стеллаж, отделявший кровать от основной части комнаты. Тот был щедро захламлён всем подряд: наушниками, подзарядками, сигаретными пачками, документами, упаковками от какой-то еды, конвертами со струнами, блистерами таблеток, фигурками R2-D2, пластиковыми картами, начатыми бутылками с водой и чёрт знает чем ещё. Какузу разглядел там и презервативы, и мрачная тень скользнула по его настроению: было неприятно представлять, что Хидан спит здесь с кем-то другим. А чего он, собственно, хотел? Какузу только сейчас в полной мере осознал, что он был для Хидана таким же случайным любовником, каким и тот для него. Жизнь Хидана шла своим чередом, Какузу был в ней лишь эпизодом. Слишком наивно думать как-то иначе. Ощущение собственной уникальности схлынуло. Просто Хидан был таким — страстным. Он наверняка и со всеми остальными точно так же ебался — словно это его последняя надежда на спасение. Какузу разозлился на себя за то, что поддался слабости. Не стоило так вовлекаться. Он вдохнул и выдохнул, чтобы сбалансировать эмоции. В этот момент из ванной донёсся грохот, крик и затем — поток отборной брани.

ХИДАН

Ещё утром Хидан и представить себе не мог, что под вечер сорвёт джекпот. Но сейчас это было очевиднее некуда: Какузу сдавливал его, так что пальцы впечатывались под рёбра, толкался языком ему в рот, опустил руку на задницу и сжал изо всех сил. Хотя вряд ли изо всех — сил у него наверняка было гораздо больше. Хидану интересно было узнать пределы. Попробовать… всякое. Усталость и голод как рукой сняло, всё тело изнывало от другого. Мысль о том, что нужно оторваться ради такой банальщины, как душ, была мучительна, но Хидан хотел, чтобы всё было по-человечески. К этому мужику он испытывал какое-то подспудное, трепетное уважение, какого не удостаивался никто до него. Если бы знал заранее, наверное, перестелил бы постель. Когда Какузу снова впился ему в шею, Хидан закатил глаза и подумал: хорошо бы трахаться с ним почаще, чем раз в три недели. Надо будет предложить. Безо всяких там. Просто секс. Уж на это он, наверное, пойдёт? В ванной Хидан намывался на автопилоте, предаваясь фантазиям. Это и стало роковой ошибкой. Он расслабился и потерял бдительность. Забыл кинуть полотенце на пол, не уследил, что вода мимо шторки натекла на самую дешёвую и скользкую в мире плитку. Мечтал о жарких утехах, не глядя под ноги, когда вылезал. То, что судьба сыграла с ним злую шутку, Хидан понял только когда мир опрокинулся и полетел в тартарары. В прострации он попытался схватиться за бортик ванной, но не тут-то было: рука подозрительно хрустнула и взорвалась адской болью. Перед глазами пронеслась вовсе не жизнь, а восхитительная несостоявшаяся ебля, и наконец бесконечное падение завершилось сокрушительным ударом об пол. В глазах вспыхнули и погасли языки малинового пламени, голова гулко зазвенела. — Ёбаный в рот! — заорал Хидан, распластавшись на полу в мокром круге и обращаясь ко всем богам сразу. — Сука, блядь, да за что?! Это было просто несправедливо! Чем он заслужил такую подставу, когда успел испортить карму? Может, в другой жизни много грешил? Не соблюдал заповеди? Обижал детишек? Вдобавок к боли физической на него обрушилась вся тяжесть боли душевной. Во-первых, он снова похерил им с Какузу секс, во-вторых, Карин четвертует его за то, что он посмел сломать руку накануне феста. В-третьих, работа отвалится теперь недели на три, и хуй там страховка это покроет. Хидан снова в отчаянии взвыл: — Сука! Он с трудом поднялся, превозмогая боль и осыпая ругательствами всё подряд: воду, плитку, хрупкую кость, сраную домовладелицу. Он бы добрался до президента и рептилоидов, но в дверь постучали. — Эй, ты как? — Какузу просунулся в щель. — Хуёво! — Жив? — он приоткрыл дверь пошире и осмотрел голого Хидана, оценивая урон. — Не особо, — Хидан подхватил одну руку другой и тут же запричитал тонким голоском, переходящим в отчаянный рык, — ай, пиздец, да как же больно-то! — Перелом? — нахмурился Какузу. — Походу! Какузу вздохнул, огляделся. Сдёрнул с крючка полотенце и накинул на Хидана. Встал ближе, обтёр его от воды. Они вышли в комнату. Хидан проклинал этот миг. На самом деле его мало волновала травма и связанные с ней неудобства, но при мысли о беспощадной подлости ситуации он снова в бешенстве закипал. — Ёбаный пол, всё время одно и то же! — То есть это уже не в первый раз? — приподнял бровь Какузу. Хидан скорчил рожу, красноречиво давая понять, что сарказму тут не рады, и обречённо опустился на край кровати. Какузу сел рядом. — Прости, мужик, — вздохнул Хидан. Какузу задумчиво покивал. — Начинаю подозревать, что это ты специально, — по его тону нельзя было понять, шутит он или всерьёз. — Что? Наебнулся, чтобы вечерок разнообразить? — Хидан грустно усмехнулся, а потом вдруг расхохотался. — Пиздос, — со вздохом протянул он. — Не повезло. — Бывает, — согласился Какузу. — Ну, одевайся, ехать надо. Хидан в меру своих возможностей натянул одежду, Какузу помог там, где сам он не справлялся. Было в этом что-то неуловимо интимное — Хидан поймал себя на том, что внутри у него прорастает странная нежность. Волей обстоятельств этот человек опять заботился о нём. В груди сжалось. Спустя пятнадцать минут Какузу снова вёз его в машине, и, несмотря на боль в руке, Хидан провалился в пограничную безмятежность. Повернул голову и долго смотрел на чёткий, жёсткий профиль в темноте, озаряемый светом фонарей и фар — прямой нос, правильные губы. Стало хорошо и грустно одновременно. — Спасибо, — сказал Хидан. Какузу коротко, но пронзительно посмотрел на него. Он казался Хидану честным. Не играл в дурацкие игры, не переспрашивал кокетливо «За что?», лишь бы услышать дифирамбы в свой адрес. Хидану хотелось верить, что Какузу видит суть и отсекает лишнее. Что он ощущает глубину благодарности, которая скрыта под этим «спасибо». Ожидание своей очереди длилось несусветно долго. Хидан растёкся по креслу в приёмном отделении, имитируя подсыхающую медузу; рука постепенно распухала, его самого лихорадило. Какузу в основном молчал, было невозможно понять, о чём он думает и зачем остаётся здесь. — Поезжай домой, — пробормотал Хидан. Он и так уже получил от него больше, чем мог себе представить, дальше пользоваться его расположением было бы неправильно. — Сейчас подлатают, вызову такси. Спасибо за помощь, правда. Какузу долго глядел на Хидана сверху вниз, что-то прикидывая про себя, потом молча уселся в соседнее кресло. Хидан привалился к его плечу и закрыл глаза. Какузу снова промолчал.

***

Когда они вышли из госпиталя, возникла неловкая пауза. Хидан знал, что пора благодарить и прощаться, но это оказалось сложнее, чем он предполагал. Какузу тоже почему-то медлил. Это было паршиво со всех сторон: вообще не хотелось, чтобы он подумал, будто Хидан ждёт от него чего-то ещё. — Всё, нахуй, вали давай, пока, — разозлился Хидан. — Увидимся, да? В смысле, не знаю, когда буду в кондиции, но, блядь, буду же когда-то. Пересечёмся. Если вообще захочешь. Прости, что нихуя опять не вышло, — он усмехнулся. Получилось натянуто. Какузу прикрыл веки и потёр переносицу. Очевидно, хотел послать его к хуям насовсем — так тянут люди перед тем, как сказать что-то неприятное. Подбирают слова, которые могли бы подсластить пилюлю удара поддых. Винить его Хидан, конечно, не мог: даже в собственных глазах он выглядел одной ебучей проблемой, что уж говорить об этом серьёзном мужике, который второй раз выручал его, нихрена не получая взамен. Он и так сделал достаточно. И всё равно предчувствие того, что его вот-вот вежливо попросят на выход, было пиздецки обламывающим. Хидан тоже бросал. И его бросали — не впервой. Но сейчас он оказался к этому совсем не готов, не успел накачать себя ни злостью, ни деланным равнодушием. Подстелить соломки. Не успел — — Хочешь ко мне? — перебил его мысли Какузу. Хидан замер. Сглотнул. Этот мужик в его личном рейтинге стремительно подбирался к отметке «Бог», и Хидан был в одном шаге от того, чтобы встать на путь служения. — Я даже отсосать сейчас не смогу, — прямо предупредил он. — Обойдусь. — Смысл тогда? Какузу пожал плечами: — Хочу быть уверен, что ты не свернёшь себе ещё и шею. А то выйдет, что я зря потратил столько бензина. Хидан усмехнулся из последних сил. Он не мог и не хотел думать о том, что всё это значило. Слишком натерпелся и устал, и слишком велик был соблазн поддаться грёзам, что он нравится Какузу вот так, по-человечески, безо всякого второго дна. Это ведь возможно? «Нет», — говорил внутренний голос. Но кто его слушал? — Ты, типа, просто мне помогаешь? — недоверчиво сморщился Хидан. Какузу скрестил руки на груди и раздражённо фыркнул, словно эта концепция его оскорбляла. — Нет, хочу взять тебя в секс-рабство, — с каменным лицом ответил он. Хидан заулыбался. Значит, всё-таки рабство, а не органы. Когда засыпал, то мельком подумал, до чего кайфовые у Какузу волосы. Такие чёрные. Прижаться к нему он не мог из-за гипса, но нащупал его запястье и положил на него пальцы. Потом убрал, решив, что это совсем по-пидорски.

КАКУЗУ

Хотелось, чтобы Хидан так и держал его за руку — очень уж умиротворяющим и тёплым было его прикосновение, но он отнял пальцы, оставив кожу остывать. Сквозь наплывающий сон Какузу ощутил смутную досаду.