Планы на вечер

      Скотт кидает мимолётный взгляд на окно: за ним плотным одеялом блестящий снег покрыл асфальт, а тёмное, почти чёрное небо было идеально чистым — только редкие маленькие звёзды рассыпались, как песчинки. Дул ветер — и вертелись нечастые, белые вихри. В этом году метель — очень редкое явление. Чаще всего город одолевали жуткие морозы, и на улицу люди не выходили. В канун Нового года синоптики, однако, обещают пургу. Скотт расстроен: Майк и Жанна из-за неё не смогут приехать, и отмечать придётся одному. Но они пообещали приехать сразу, как погода успокоится.       Он любовно украшает старую, но не потерявшую своей красоты, ёлку. В этом году Скотт решил сделать всё в бело-золотых тонах. Единственной красной игрушкой на ёлке была маленькая обезьянка — её Скотту дарила Долл, когда он только устроился работать, и он не мог не повесить её. Неярко горела жёлтая гирлянда, радуя глаз, шуршали искусственные мягкие иголки от прикосновений и случайных покачиваний, а на улице уже кто-то пускал фейерверки — это были единственные цветные краски на улице.       Когда на ветку цепляется последний шарик, Скотт осматривает проделанную работу и улыбается. Тяжёлый, тёплый плед грел его ноги, приглушённо болтали люди в телевизоре, поздравляя зрителей (или слушателей, коим являлся Коутон) с праздником, в доме приятно пахло корицей — Скотт ни разу не пожалел, что купил ароматизаторы именно с таким вкусом.       Новый год настанет чуть меньше, чем через два часа.       И вся эта идиллия нарушается пронзительным грохотом позади. Скотт вздрагивает и резко разворачивается, уже готовясь защищаться, но только удивлённо хлопает глазами.       — Попал, — озадаченно делает вердикт нежданный гость, пугливо осматриваясь.       — Это ты!       — Оу.       — Это ты варил мне зелье на Хэллоуин!       И почему-то это первое, что говорит Скотт ведьмаку в новогодней шапке со смешным помпоном.       Впрочем, это не странно. После Хэллоуина они больше не виделись. Ни одного тонкого намёка на потустороннее Скотт не замечал, а ведьмак не давал о себе знать. И Скотт ловил себя на том, что расстроен из-за этого. Это было странно: он не особо любил потусторонних жителей и молился, чтобы они не пошли за ним в портал, что сейчас поменялось?       К тому же, ведьмак не обещал, что они встретятся снова.       Так что, да. Первое, о чём вспоминает Скотт — это зелье. Эффект от него был незабываемым.       — Да, я помню, — не врёт ведьмак.       Трудно забыть такого красивого человека.       — Меня рвало несколько дней, я от унитаза отойти не мог, — возмущается Скотт.       Ведьмак громко смеётся. Скотт готов поклясться, что никогда не слышал такого красивого смеха. Хотя, нет, слышал, вообще-то. В хижине осенью.       — Ну, за услуги надо платить — вот ты и заплатил, — ухмыляется ведьмак.       — Денег было недостаточно?       — Нет, конечно, — качает головой фиолетовый. — Напомни, что там у тебя за зелье было?       — Для успеха в работе.       — М-м-м, — протягивает пацан и кивком показывает за плечо Скотта — на ёлку. — Поздновато за ёлку взялся, не думаешь?       Скотт оборачивается, оглядывает ёлку, будто не зная, что она там стоит, и хмыкает.       — Если я наряжаю дом заранее, то вся эта заваруха начинает надоедать и новогоднее настроение постепенно растворяется. А так — очень даже весело выходит. Всегда достаю игрушки в день праздника.       — Сколько хлопот, — устало вздыхает ведьмак, усаживаясь на ковре с длинным ворсом поудобнее. — Как хорошо, что я этой чепухой не занимаюсь.       — Боишься, что от дождика весь вайб твоей хижины пропадёт? — ухмыляется Скотт и протягивает половину пледа гостю — в доме было прохладно.       — Если бы. В Новый год я постоянно пропадаю на тусовках. Мне незачем украшать хижину — меня не будет в ней, — пацан водит плечами. — Я с эльфами отмечаю обычно. Они такие красивые, ты бы видел! — он мечтательно смотрит вверх и по-кошачьи улыбается.       — А они маленького роста? Давай без твоего сарказма, мне правда интересно.       — Да, они правда маленькие. Ниже твоей ёлки.       — Погоди, тусовки? — Скотт прыскает. — Ты поэтому так вырядился?       Ведьмак молча прожигает Коутона взглядом и надменно поправляет шапочку.       — Ладно, — Скотт потирает ладони и убирает плед с ног, готовясь встать. — Ты сильно торопишься? Может, чай выпьешь? Вряд ли у вас будет чай.       — Конечно, кто пьёт чай на вечеринках? — ведьмак улыбается. — Надеюсь, ты не отравишь меня в отместку?       — Я... Я подумаю.       Они усмехаются друг другу, и потом Скотт уходит на кухню. Ведьмак вытягивает длинные ноги, разминая их, потом снова садится по-турецки, кутается в плед и осматривается.       Ему уже приходилось бывать в человеческих домах. Он допустил ошибку в произношении заклинания и почти попал под колёса машины — появился прямо на дороге. Разочарованный собой, — как можно было неправильно произнести две строчки? — он поплёлся по улице в надежде пристроиться где-нибудь до тех пор, пока не найдёт способ вернуться домой.       И ему здесь понравилось. Он часто возвращался, таскал к себе самые разные вещи из этого мира и следовал людским традициям.       Потом он перестал это делать по кое-каким причинам.       Ведьмак резко мотает головой, скривив уголок губ, чтобы не предаваться не самым приятным воспоминаниям, и осматривает дом. Он выглядел обычно, даже немного скучно: интерьер ничего не украшало, кроме симпатичной вазы на тумбе (и то без цветов) и пары старых картин на стенах. Непримечательный дом одинокого человека. Но пацану почему-то здесь сразу понравилось.       Скотт, вернувшись, застаёт ведьмака, играющегося с гирляндой сзади него. Он слегка раскачивал её, ждал, пока она перестанет качаться, и снова раскачивал. Посчитав это забавным и даже милым, но никак не прокомментировав, Скотт сел рядом.       — Ого, — удивляется ведьмак, когда видит перед собой кучу бумажных пакетиков. — Ты любитель чая?       — Не сказал бы, — улыбается Скотт. — Я больше по кофе. А это мне дарят постоянно. Но я не жалуюсь, обычно весь чай оказывается вкусным.       Пробежавшись взглядом по пакетикам, он берёт один и зачитывает:       — «Зимний сон» звучит, как самое подходящее на сегодня.       — Наверное.       — Это зелёный чай. Тут есть кусочки яблок, гвоздика, корица, мальва, кусочки апельсина и... ароматизаторы. Последнее мне не нравится.       — Любишь всё натуральное?       — Да, химоза — зло.       Ведьмак с интересом смотрит на пакетик — и Скотт протягивает его. Запах был таким насыщенным, что упаковку даже не пришлось открывать — она вся пропахла чаем. Вдыхая, фиолетовый неуверенно улыбается.       — Пахнет вкусно. Но это немного не моё.       Скотт же с явным разочарованием убирает пакет. Снова осматривает чай и начинает смеяться, показывая полностью травяной чай гостю, говоря, что это явно для него.       — «Монастырский»? — закатывает глаза фиолетовый. — Нет уж.       — Будь у меня чай с червяками, тебе бы точно понравилось, — шутит Скотт, и ведьмак, наконец, смеётся над его шутками.       Они останавливаются на зелёном чае с имбирём, потому что ведьмака очень привлекает состав: не слишком много всего, но вполне насыщенно. Впереди остаётся ещё три пакетика, но парень ни в какую не хочет смотреть дальше — хочет поскорее попробовать тот зелёный.       — Ладно-ладно, — улыбается Скотт, отодвигая оставшиеся пакеты в сторону, но не уносит назад на кухню, думая, что позже обязательно уговорит посмотреть и эти чаи. — Посиди ещё немного, пока я заварю.       — Конечно.       Пацан помогает Скотту поставить поднос с чайным сервизом, чтобы ничего не пролилось, и рассматривает набор: самый обычный, прозрачный, без узоров даже.       — Чай, конечно, красиво выглядит за прозрачными стенками, но напомни подарить тебе что-то более экстравагантное.       Скотт хихикает.       — Нет, можно просто красивое. Экстравагантное не надо.       Он протягивает чашку гостю, предупреждая, что чай ещё очень горячий и лучше немного подождать, пока он остынет.       — У тебя красивый дом, — зачем-то говорит ведьмак и кусает себя за щёку с внутренней стороны.       Но Скотт его жеста, означающего резкую смену настроения, кажется, не замечает — удивляется только словам.       — Да? По-моему, обычный.       Фиолетовый это никак не комментирует, тушуется будто. Проводя пальцами по краям чашки, бегает глазами по ёлочным игрушкам, просит у Скотта подать ему парочку, чтобы рассмотреть поближе. Больше всех ему приглядывается белоснежный шарик, покрытый блёстками — они сыплются прямо на чёрную мантию ведьмака, но тот это игнорирует. Скотт разрешает взять шарик себе.       — Ты вообще никогда не украшал хижину?       — Нет, — отвечает парень и отпивает чай. — Блин, вкусный какой... Я бы хотел, наверное, но мне потом лень убирать все эти новогодние штуковины назад в коробки, коробки — на чердак, а через год снова всё доставать. Я займусь этим только если кто-то за меня будет убираться.       — Ты либо очень ленивый, либо бытовой инвалид, — осуждающе качает головой Скотт и тоже пробует чай, тут же обжигая губу.       — Эй, у меня самая чистая хижина среди всех ведьм, вообще-то. Но, да, я ленивый.       Скотт тактично умалчивает о валяющейся траве на половице хижины и о том, как ведьмак кинул змею в угол. Что-то Скотту подсказывало, что змея так и осталась там лежать.       — Забавно, что сначала я у тебя оказался, а теперь — ты у меня.       — Ага. Не припомню, чтобы такое случалось.       — Я тоже. Видимо, высшие силы пытаются нас свести.       Пацан громко фыркает.       — Только не говори, что веришь в высшие силы.       — Ты в таро веришь, тебе ли смеяться? — хмыкает Скотт.       — Кстати о таро, — гость торопливо ставит чашку на блюдце и лезет в чёрный рюкзак — Скотт и не заметил, что ведьмак притащил его. — Я взял с собой, давай погадаю.       — Ты опять мне ничего не расскажешь.       — Не вредничай, а, — просит фиолетовый, сам при этом вредничая. — Держи карты.       — Зачем?       — Часы на руке сбились, настроить хочу.       — Какие часы? У тебя же нет...       — Просто держи карты.       Скотт поднимает брови не то от удивления, не то от возмущения, и берёт карты. Ему казалось, что ведьмак его больше не удивит. Но пацан с каждой минутой повышает планку причудливости, либо делая что-то несуразное, либо говоря несвязные вещи. Например, когда Скотт читал состав какого-то чая и упомянул мелиссу, его гость резко выпрямил спину, переспросил:       — Как ты сказал? Мелисса?       — Да, мелисса, — читает Скотт во второй раз.       — Была у меня знакомая эльфийка Мелисса, — разочарованно говорит ведьмак. — Невыносимая.       — Как это связано с лекарственной травой?       — При чём тут трава? Я про эльфов.       И было это так невозмутимо сказано, будто среди них двоих — это Скотт абсолютный дурак, который говорит что-то не по теме. И это Скотта веселит. Он бы начал раздражаться, если бы не мысли, не перестающие кружиться в голове: если бы не ведьмак, Скотт бы провёл этот час в одиночестве, скорее всего расстроился окончательно и лёг спать, не дожидаясь Нового года. Да, ведьмак оказался тут случайно, но что если это действительно судьба? В таком случае, Скотту не стоит злить её своим раздражением.       — Где ты взял эти карты? — рассматривая знакомую колоду, спрашивает Скотт.       — В Интернете заказал.       — В Интернете? У вас тоже есть Интернет?       — Умоляю, — закатывает глаза ведьмак. — Двадцать первый век на дворе, конечно у нас есть Интернет.       Он показывает свой совершенно современный телефон — экран побитый и чехла нет, но кто такой Скотт, чтобы осуждать за потрёпанный смартфон? Хотя не сказать о том, как он заботится о своём айфоне, он не смог.       Потом гость просит замолчать Скотта и подержать карты ещё немного, чтобы его внутренняя энергия передалась колоде. Он смотрит на него и понимает, что Скотт — это красавчик, на которых он обычно западает, но не влюбляется — их во всех мирах полно, а он не влюбчивый. И всё-таки в Скотте есть что-то ещё, но пацан не понимает, что. Понимает только, что нельзя быть таким: с такими ужасно голубыми глазами, чёрными, слегка пушистыми волосами и такими безумно красивыми руками. У Скотта длинные пальцы, а его домашний свитер закатывается и оголяет тонкие запястья.       Что-то странное зарождается в груди у ведьмака. Оно жжётся, ощущается, как что-то знакомое, но давно позабытое. Он боится этого, но оно ему так интересно, что в момент, когда он отпивает чай и чувствует яркий вкус мёда, решает не подавлять в себе это жжение, а открыться ему.       — Весь твой следующий год буден полон успеха. Но это только в том случае, если ты будешь держать всё в своих руках, быть увереннее, не бояться раскрывать себя и верить тому, что подкидывает тебе судьба, — показывая карту, рассказывает ведьмак. — Видишь, скелет на картинке держит букет цветов? Вот и ты так же держи всё в своих руках.       — То есть, верить тебе? — улыбается Скотт и будто игнорирует последние слова.       — И мне тоже, — усмехается в ответ ведьмак и складывает карты назад. — Сколько там времени? Мне пора.       — Что?       Скотт резко ставит чашку на блюдце с громким стуком — чай выплёскивается, но, к счастью, на ковёр не попадает. Он наблюдает, как ведьмак надевает рюкзак (причём только на одно плечо), поправляет надоедливо сползающую шапку и встаёт с пола.       — Но ты побыл здесь совсем немного, — растерянно говорит Скотт.       — Да ладно тебе, — улыбается фиолетовый.       И Скотт не выдерживает.       — Извини-извини, просто, — он сразу опускает чужую руку и отводит взгляд, неловко трёт шею. — Просто я один отмечаю на этот раз. И я подумал... Было бы классно, если бы ты остался. Но это эгоистично — у тебя ведь свои планы.       Ведьмак кидает взгляд на настенные часы — они вот-вот пробьют полночь. Он вспоминает о красивых эльфах, с которыми у него точно что-то перепадёт. Думает о самой лучшей выпивке, которую сотворили маги. Предвкушает, как все будут рады его приходу, потому что он считается королём вечеринок.       Пульс учащается в два раза, когда он смотрит на Скотта и на его ёлку.       Потому что Скотт куда красивее эльфов, людской чай вкуснее, чем приторное спиртное, искрящее из-за фокусов магов, и домашняя обстановка не подарит эмоциональное выгорание — здесь необязательно всех веселить, как шут.       — Ты знаешь, — задумчиво отвечает ведьмак. — Я никогда не отмечал с людьми.       Он швыряет рюкзак обратно на диван и задорно улыбается.       — Поведай мне о ваших странных новогодних традициях. Я слышал, что в Германии под бой курантов прыгают со стульев на пол, а в России до смерти объедаются мандаринами.       Скотт счастливо улыбается.       — А в Англии дома украшают венками из омелы, и влюблённые целуются под ним во время звона новогоднего колокола.       — Жаль у нас нет такого венка.       Ведьмак спешит унести чайный сервиз на кухню, а вернувшись, садится около телевизора, потому что его привлекают новогодние песни и пожелания от ведущих. Пока он разбирается, зачем в пульте столько кнопок, Скотт пытается включить в работу все свои головные шестерёнки.       В прошлый раз он пропускал двусмысленные фразы мимо ушей или оправдывал их характером фиолетового, думая, что он постоянно так себя ведёт. Но шутка про венок совсем сбивает с толку, вводит в заблуждение и, в конце концов, смущает. И смутившийся Скотт решает не спрашивать, что ведьмак имеет в виду.       Пусть это останется шуткой.       — Слушай, — он садится рядом, помогает настроить звук и возвращает пульт. — Как тебя зовут? Мы видимся второй раз, собираемся отмечать праздник вместе, но имён не знаем, будто незнакомы вовсе.       На секунду в серых глазах напротив искрят напряжение и недоверие, но это быстро скрывается под пеленой игривости, а на губах мелькает улыбка.       — Меня зовут Винсент.       «Винсент», — мысленно повторяет Скотт и очень хочет произнести это имя, потому что оно ужасно красивое и нежное и так сильно подходит новому другу, что никого другого не хочется называть этим именем — потому что оно только его.       Винсент...       В таком имени хочется раствориться.       — А тебя? — склоняет голову в бок и интересуется Винсент.       — Скотт.       — Шотландия?*       — Вот шутник, а.       Винсент смеётся и заглядывает в голубые глаза, утопая в них.       — Будем знакомы, Скотт.       Новогодние песни прерываются речью президента, и Скотт спешит открыть бутылку, взятую из холодильника. Пробка чудом не попадает в лицо Винсента — зато прилетает в ёлку и почти сбивает её, — половина шампанского пеной проливается и таки пачкает ковёр, но на два бокала всё-таки хватает.       — Будешь загадывать желание?       — Брось, — ухмыляется Винсент. — Мне не о чем желать. А если у тебя есть какие-то желания, то попроси меня их исполнить. Я ведьма** как-никак.       — Тогда моим первым желанием будет очистка ковра. Ты ведь сможешь наколдовать крутой пятновыводитель?       Винсент хохочет, говорит, что с удовольствием очистит такой прелестный ковёр, и они со Скоттом чокаются бокалами — до дна не пьют. За окном по новой шумят десятки фейерверков и привлекают Винсента. Разноцветные огни отражаются в его серых глазах — и Скотт удивляется, как вообще смог рассмотреть это.       — Это молочный улун, — раскрывая пакет с ярко-голубой толстой полоской, читает Скотт.       До Винсента сразу долетает приятный запах молока и чего-то ещё. Он с трепетом берёт пакет, вдыхает ещё сильнее, почти зарываясь носом внутрь, и забавно удивляется.       — Пахнет очень приятно, — говорит он и заглядывает в пакет. — Стоило его заварить.       — А вот надо было смотреть остальные пакеты, — ухмыляется Скотт.       — Надо было сказать, что у тебя есть такой крутой чай!       Они болтают и пьют чай всю ночь, больше не притрагиваясь к шампанскому. Винсент действительно оттирает ковёр чем-то странным — и пятна не остаётся, — знакомится с Эльзой, играется с ней, а Скотт узнаёт от него, что семьдесят пять процентов жителей Мира ведьм живут в многоэтажных домах, как люди. Выглядят эти дома, конечно, не так современно, как у людей, но волшебные создания очень стараются приблизиться к идеалу.       Остальные существа предпочли следовать традициям. Винсент был таким: он жил в хижине, почти не пользовался техникой и не хотел ходить по магазинам.       — При этом ты заказываешь таро в Интернете.       — А ты пьёшь непонятные зелья.       Винсент показывает Скотту язык, получает по лбу и ехидно смеётся.       У второго бабочки перебираются в голову и громко бьют крыльями, пока порхают. Скотт не ощущал такого с осени. Он смотрит на Винсента, не отрываясь, и внимательно слушает его, потому что ему действительно интересно узнать, как живут в другом мире, но он не слышит слов.       — Я слушаю, слушаю. Просто устал немного, — объясняет он, когда кладёт голову на чужое плечо. — Ты ведь не против?       Винсент с удовольствием запускает пальцы в его волосы.       — Нет, конечно. Так вот...       Голос Винсента звучит сверху и успокаивает, а сам он вкусно пахнет — не понятно, чем именно, но запах сводит с ума.       Соберись, Скотт! Он же может что-то спросить.       Однако растроганное сердце слушаться не хочет — только стучит сильнее и гонит кровь по ярким синим венам быстрее. Скотт не маленький, он понимает, что люди чувствуют такую лихорадку, когда им кто-то нравится. Но...       Таких «но» очень много. Винсент не человек даже. Пугает то, что Скотта это и не смущает особо — он просто понимает, какой это абсурд, и не хочет ничего делать с этим.       — У тебя так волосы вкусно пахнут, — озвучивает свои мысли Винсент в отличие от Скотта.       Скотт громко сглатывает. У него даже голова кружится и он пугается: как бы ведьмак заклятие на него не наложил.       — Да ты спишь уже, — громко говорит Винсент, когда резко отстраняется от Скотта. — Давай-ка ты ляжешь. Время уже... Три часа ночи.       — Только маленькие девочки ложатся в новогоднюю ночь спать в такое время, — возмущается Скотт и трёт глаза.       — Зато утром они чувствуют себя хорошо. Давай, проводишь меня и ляжешь, — мягко, полушёпотом уговаривает Винсент, поглаживая Скотта по голове.       Он решает уйти через дверь. Боится, что из-за заклинания разнесёт дом — лучше уж наводить хаос на улице. Скотт возвращается в прихожую к Винсенту, осматривающего новую территорию, с пакетом молочного улуна в руках.       — Я запаковал его, чтобы чай не просыпался, — он протягивает упаковку.       Винсент смотрит странным взглядом, будто не верит, что ему действительно что-то отдают. Скотт его щенячьему взгляду умиляется.       — Новый год же, — поясняет он. — Надо что-то дарить. А он тебе, вроде, очень понравился.       Приняв пакет, Винсент погружает его в рюкзак, но не спешит уходить. Он задумывается на мгновение, а потом снимает со своей руки один из браслетов — чёрный, с подвеской в виде черепушки, — и отдаёт Скотту.       — Мне просто нечего тебе дарить, — смущается он ещё сильнее, но немного расслабляется, потому что Скотт улыбается и сразу надевает украшение. — Что ж... До встречи?       — Это я у тебя должен спросить. Я-то не знаю, как к вам добраться, а ты, видимо, спец в перемещении по мирам.       — И то верно. Ну, как получится, — снова не обещает Винсент, но надежда какая-то всё равно появляется.       Скотт с теплотой смотрит на него — отпускать не хочет. Ему кажется, что и Винсент не особо спешит, и очень хочет предложить остаться. Наверняка для него найдутся футболка и штаны, чтобы переодеться. Но ощущение, что отнял у него кучу времени и без этого, Скотта не покидает.       Они обнимаются на прощание. Винсент игриво подмигивает и закрывает за собой дверь.       Когда Скотт засыпает, небо прорезает фиолетовый фейерверк.