Планы на вечер

      Скотт не верит до последнего, что согласился на это. Даже когда Жанна расставляет свечи в комнате в виде круга и заставляет поджигать их, думает, что просто сошёл с ума — Жанны и никаких свечей в его доме нет.       — Воск капает. Запачкает ковёр.       — Не нуди, — злится Жанна и отбрасывает спичку, которая никак не хотела зажигаться.       Им пришлось отложить ритуал на потом, потому что ведьм вызывают только в полнолуние. У Скотта появилась маленькая надежда, что Жанна забудет о своей затее, но через три дня, в восемь вечера она была уже на пороге коутоновского дома. Несла она с собой не свою сумку, а рюкзак на плече — там лежало всякое барахло для призыва. От неё несло безудержным весельем и ненормальной манией к потустороннему.       — Мне на работу завтра, — ворчит Скотт. — Я не высплюсь. Где ты вообще нашла ритуал? В Интернете?       Жанна замерла с коробком в руках и со смешным озадаченным лицом посмотрела на Скотта. Тот возмущённо фыркнул и поднял бровь от негодования.       — Серьёзно? Тебе что, пятнадцать?       — Ты меня обижаешь, — расстроенно сказала она и продолжила зажигать свечи, уже не с таким энтузиазмом, а неуверенно — так обычно выглядит ребёнок, которого наругали за его творчество, но он всё равно продолжает делать то, что ему нравится. — Вообще-то, мне правда интересно это всё. Ну если ведьмы не рассказывают, как их вызывать, что я ещё сделаю? Конечно в Интернет пришлось лезть.       Поникшая Жанна Скотта расстраивала. Он осёкся и прикусил язык, разозлившись на себя. Грубить было необязательно.       — Я ради тебя стараюсь, — продолжала Жанна. — Вижу же, как этот ведьмак тебе понравился.       — Извини.       Скотт присел рядом и положил руку ей на спину. От Жанны пахло чем-то сладко-травяным.       — Не дуйся. Просто у нас разные взгляды. Мне нужно что-то делать?       Она улыбнулась и пальцами щёлкнула его по носу.       — Открой окна и принеси мне какую-нибудь безделушку. Лучше — с драгоценным камнем.       — Думаешь, у меня есть такие?       — Они у всех есть.       Скотт закатывает глаза, тактично промолчав о том, что то, что Жанна постоянно покупает себе украшения в больших количествах, вовсе не значит, что это делают все, и встаёт на ноги. Но не успевает он покинуть гостиную, как к нему приходит отличная идея — будь он в мультике, над головой загорелась бы лампочка.       — Держи, — он протягивает Жанне браслет, подаренный Винсентом. — Это его.       — Ух ты, — глаза Жанны блестят, когда она осматривает браслет, но потом она фыркает, потому что Скотт смотрит на неё угрожающе. — Да не заберу я. Слушай, это его личная вещь. Наверняка от такой и пользы больше.       — Понятия не имею. Давай быстрее, холодно.       Скотт ёжится и косится на открытые окна. По просьбе Жанны он насыпает в пустую стеклянную банку пепел и наливает туда воды. Потом ставит её в середину круга из свечей, а рядом кладёт браслет.       — Надо произнести заклинание.       — Сама его говори, — тушуется Скотт. — Я чувствую себя крайне неловко.       Подруга показывает ему язык, смотрит в телефон и начинает читать:       — Audaces fortuna juvat. Cave. Contra spem spero — Debellare superbos. Dictum factum. Еrrаrе humanum est. Est quaedam flere voluptas. Ex voto. Faciam ut mei memineris. Fatum. Fecit. Finis coronat opus. Fortes fortuna adjuvat. Gaudeamus igitur, juvenes dum sumus. Audaces fortuna juvat.*       Она напряжённо смотрит на свечи, всматривается в банку, чтобы проверить воду — вдруг начнёт бултыхаться. Ждёт около минуты, а потом растерянно смотрит в телефон.       — Я, конечно, плоха в латыни, но не настолько же. Всё правильно прочитала.       — Жанна, — аккуратно начинает Скотт.       — Я попробую ещё раз.       — Жанна, — он берёт её за плечо и разворачивает лицом к себе. — Я думаю, это не сработает. Это же текст из Интернета, его мог написать кто угодно, — он ободряюще улыбается, смотря в расстроенные глаза напротив, и обнимает подругу. — Ну всё-всё, чего ты как маленькая. Я уберу всё, а ты иди кофе свари.       — Ну хорошо, — она улыбается ему в плечо, вздрагивает от приятных мурашек, когда Скотт проводит пальцами по её позвоночнику, и уходит на кухню.       Скотт закрывает окна, тушит свечи, надевает браслет и чувствует тяжесть в груди. С досадой смотрит на украшение, потуже затягивает его, чтобы оно не скатывалось к локтю, и понимает, как расстроился сам.       Это было такой глупой идеей, и они с Жанной точно походили на наивных подростков сейчас, но он поверил. Возможно, мысль, что люди общаются с потусторонними жителями придавала ему веры — наверняка многие пытались узнать, как на самом деле вызывать духов или другую нечисть. Другой вопрос: стал ли бы кто-нибудь писать правду в Интернет? И стали бы волшебные существа вообще делиться таким секретом?       Скотт не уверен, что в нём была хоть капля надежды на то, что ритуал сработает. Но одно он знает точно: ему ужасно хотелось увидеть Винсента.       — Какой следующий праздник?       — М-м-м, — задумчиво мычит Жанна, приложив ложку к подбородку. — День Святого Валентина. Думаешь, вы встретитесь?       — Мы оба сразу поняли, что встречались только в праздники. Может, в этом есть логика.       — Если его появление — его затея, то думаю, он появится раньше.       Поставив чашки с кофе на стол, а себе достав шоколадные конфеты, Жанна села на стул и загадочно улыбнулась, хитро прищурив глаза.       — Чего?       Вместо ответа Жанна равнодушно уставилась в окно, поправляя пальцами выбившую прядь волос, вечно падающую на лицо.       Ярко светила полная луна. Падал крупный снег, а улицы заволок негустой туман. Его прорезал свет от фонарей, часто мигающий. Удивительно, что администрации города хватает бюджета на каждый праздник пёстро украшать кварталы, но до сломанных фонарей им нет дела.       — Да просто, — наконец, начала Жанна, но зевнула. — Так поздно уже. Я останусь. В общем, мне кажется, он не просто так появился у тебя, — она игриво улыбнулась и поводила кончиком пальца по краям чашки.       Скотт усмехнулся.       — И с чего ты взяла?       — Не притворяйся дураком. Допустим, он правда случайно перепутал заклинания. Ну да, с кем не бывает. Но оказаться именно у тебя? Именно в этом городе, в конце концов? Я не знаю, как это можно сделать, ведь я не ведьма, но, Скотт, он точно сделал это специально. Или, например, ведьмы появляются у тех людей, которые им нравятся. Теорий много.       Скотт, слушая её, сонно моргал. Кофе пить не хотелось, поэтому он остался нетронутым, а от сладкого уже тошнило — уплетала конфеты только Жанна. Он подвинул ей свою чашку и встал из-за стола.       — В ванную схожу. Полотенце тебе оставлю на стиралке.       Он уставился в своё отражение. Подсветка, встроенная в зеркало, подчёркивала бледность Скотта и тёмные синяки под глазами, которые были единственным не чёрно-белым пятном в коутоновоском образе. Скотт ещё ни раз пожалеет, что заказал эту подсветку — беспонтово, ещё и внешний вид делает уродливее.       Он устало сел прямо под струю, ударившись лопатками о бортик, но не обратив на это внимание. Вода приятно ошпаривала кожу. Загруженный мозг не переставал размышлять обо всём подряд, и от этого голова шла кругом. Захотелось даже покурить, но Скотт бросил всего-то год назад — если выкурит одну сигарету, то уже не сможет остановиться.       Обычного душа стало недостаточно. Скотт заткнул слив пробкой со смешной резиновой лягушкой, прикреплённой к пробке тонкой цепочкой, и добавил пену в воду. Медленно погрузился в неё почти с головой и прикрыл глаза. Жанна за дверью громко топала, и Скотт даже представить не мог, чем она могла заниматься.       Время перевалило за полночь. Расстраивало, что нет возможности выспаться — Скотта беспокоит мигрень, когда он мало спит. С другой стороны, он очень благодарен Жанне за то, что она не оставляет его одного. В последнее время Скотта навещают неприятные воспоминания.       Скотт чувствует себя подростком, когда Фиона в его образах приносит ему боль. Так по-детски глупо переживать из-за такого, но Скотта будто терзают мысли, что у Фионы всё сложилось хорошо — даже отлично — после их отношений. А вот Скотту пришлось посещать психолога и лечить голову.       Скотт на Фиону злится и думает, что это ей бы стоило голову полечить, прежде чем вступать в отношения. Кстати, идея, чтобы все люди, прежде чем заводить себе партнёра, сдавали тесты на психологические травмы, хороша. Тогда всем сразу стало бы легче. У тебя низкая самооценка? Стоит это проработать, чтобы потом не заваливать партнёра вопросами о его любви к тебе и не выпрашивать комплименты. Нашёл в себе повадки абьюзера? Устрани их, чтобы не терроризировать любимого человека.       Скотт смешно фыркнул, когда пена попала ему в нос. Он привстал, недовольно вытер лицо и приоткрыл глаза. Провёл пальцами вдоль своих шрамов и подумал, какой он придурок.       Скотт, в общем-то, стал достаточно меланхоличным человеком после Фионы. Ему стало нравиться одиночество, а люди его утомляли, что не очень хорошо для менеджера — в работе-то постоянно общаться нужно. Но в последнее время оставаться одному было очень трудно. Скотт бездумно ходил по дому, расставлял предметы по разным местам, забывал кормить Эльзу и готовить себе.       Ему очень хотелось стать прежним — мозг кричал о недостатке радости и общении. А вот истерзанное обидами и предательством сердце наоборот мечтало остаться в подвешенном состоянии. И Скотт будто привык вечерами лежать в кровати и игнорировать чужие звонки.       Так что, да. Он был крайне благодарен Жанне за то, что она приходит.       Он раздражённо мотает головой и мысленно ругает себя. Затем уже вслух произносит:       — Какая это всё ерунда, — он пялится на плавающую лягушку и улыбается, находя её забавной. Купил он её, разумеется, не сам — это Майк подарил.       Свет в ванной внезапно выключился. Скотт зажмурился, почувствовал лёгкое покалывание в глазах, потом с прищуром уставился на дверь.       — Жанна! Хватит баловаться! — крикнул он, а в ответ получил абсолютную тишину. Даже топота ног не было слышно.       Он с раздражением вылез из ванны, отряхиваясь от пены, наощупь нашёл полотенце и обмотал его вокруг бёдер.       — Твой инфантилизм меня... — начал он, открывая дверь, и замолчал.       Во всём доме не горел свет, а телевизор, шумевший до этого, не работал.       Скотт медленно пошёл вглубь дома, оставляя за собой мокрые следы. Темнота резала глаза и совсем ничего не было видно — даже лунный свет через окна не проникал. Скотт постоянно спотыкался, громко шипя, и врезался в косяки из-за неуклюжести.       — Ты, когда ничего не видишь, ходишь, как пингвин.       Жанна посветила ему фонариком в лицо.       — Не ехидничай. Пробки выбило, наверное.       — Ага.       Щиток был установлен в прихожей. Скотт щёлкнул один рычажок — и по всему дому разлился яркий свет, а в гостиной заверещал телевизор.       — Ты что, все выключатели нажала? — он с укором посмотрел на Жанну, возвращая ей телефон, которым светил на щиток.       — Ну да. Я проверяла свет, — она невинно надула губы.       — Будто одного выключателя было недостаточно. Ладно, — он вздохнул. — Я иду спать. Не шуми.       Выключив везде свет, Скотт, проходя мимо гостиной, резко остановился и прислушался. Он с непониманием обернулся по сторонам, пригляделся в коридор. Потом посмотрел в сторону Жанны, лежащей на диване.       — Ты слышала?       — А? — она задрала голову.       Но Скотт сразу махнул рукой.       — Забудь. Спать хочу, вот и мерещится всякое.       — А что мерещилось?       — Не знаю. Звон, похожий на... — он задумался на секунду. — Знаешь, когда браслетов на руке много, и они от соприкосновений звенят. Вот на это похоже. Бред какой-то, в общем.       Он смотрел на Жанну, будто ожидая от неё определённого ответа. Что-то типа: «Да, я тоже слышала». А потом он мотает головой, прогоняя глупые мысли, и идёт в спальню, так и не заметив, что Жанна сделала громкость на телевизоре намного тише.       Электронные часы показывали 3:27. Времени на сон осталось катастрофически мало — меньше трёх часов. Скотт вымученно застонал, осознавая это, перевернулся на бок, схватил большого, плюшевого кота и зажал его ногами — коленки неприятно соприкасались, пока он лежал.       За окном громко шумел ветер, поднимая пургу.

***

      Рутина Скотта иногда прерывалась странными вещами. Пробки выбивало всё чаще, отчего лампочки могли лопнуть, — а как назло, именно такие лампочки продавались только в другом конце города, приходилось тратить около четырёх часов на покупку. Отопление стало работать хуже и в доме стоял дубак. Но самое ужасное — Эльза стала совсем вялой. Она мало ест и почти не ползает по рукам Скотта, хотя раньше очень любила так делать. Скотт всерьёз переживает за неё, но с другой стороны — ему так надоело печься обо всём, об Эльзе тоже.       — Женщина, ну что вы ругаетесь? — Скотт лучезарно улыбнулся. — Вон у Вас какое платье красивое, а Вы злитесь.       Посетительница, покрасневшая то ли от злости, то ли от нехватки воздуха — потому что страдала от заболевания лёгких, — удивлённо вытянула лицо, а потом ухмыльнулась, растаяв от комплимента.       — Н-да?       — Конечно.       — Какой ты хитрюга, — она игриво улыбнулась, отчего у Скотта на лице заиграли желваки, но она, кажется, этого не заметила.       После того, как с врединой удалось договориться, Скотт развернулся лицом к Долл и зло прошипел:       — Ещё немного — и я бы ударил её блокнотом, — он демонстративно помахал перед ней блокнотом, который носил с собой, чтобы всё записывать — проблемы с памятью его мучали.       — Не завидую я тебе.       Скотт плюхнулся на стул, предоставленный лично Виктором после жалоб Коутона на боль в спине и ногах от невозможности присесть хотя бы на минуту во время смены, и устало потёр переносицу, борясь с желанием уснуть прямо здесь. Он проклинал свой организм: ночью он не может спать, а днём его в буквальном смысле рубит. И он уже пытался работать ночью, чтобы устать — не вышло. Зато дом тогда блестел от чистоты.       Если он не уйдёт домой раньше восьми, он будет считать это своей маленькой победой и упорно ждать награду «Самый терпеливый». Или терпила.       Долл меланхолично оглядела его.       — Ты нервный какой-то. Что с тобой? Взял бы больничный.       — Мне некогда болеть, в отличие от тебя.       — Ты на что намекаешь?       — Говорю очень даже прямо. Ты постоянно берёшь больничный, а мне приходится работать в два раза больше.       Долл хотела что-то сказать, но холодный взгляд Скотта, впившийся в неё, заставил её закрыть рот. Она с опаской смотрела на коллегу, стушевавшись, и нервно стучала длинными ногтями — они с чёрного переливались в синий и зелёный.       — Но насчёт больничного я правду говорю, — тихо и неуверенно продолжила она. — Тебе бы отдохнуть.       Больше Долл ничего не говорила, боясь попасть под горячую руку. А вот Скотт задумался. Его в таком подавленном состоянии поймал Виктор — пришлось рассказывать, как он страдает от своих загонов, головной боли и разбитых лампочек.       — Прям чёрная полоса какая-то, — мрачно сказал Виктор. — Без менеджера мне будет туго.       Скотт устало вздохнул и махнул рукой.       — Я понял, можешь не продолжать.       — Нет же, — засуетился начальник. — Ещё хуже мне будет с уставшим менеджером. От тебя толку будет мало, если ты перегоришь.       Скотт фыркнул и упрямо встал со стула, демонстрируя желание работать.       — Давай мы не будем никого обманывать, — с укором произнёс он и посмотрел в глаза Виктору — его синева прям резала. — Ты мне не только больничный не оплатишь — ты зарплату урежешь.       Виктор закатил глаза.       — Недели тебе хватит на отдых? Больше не дам.       Скотт неверяще уставился на него.       — Серьёзно?       — Абсолютно. Всё, не задерживай меня, у меня работы полно, — недовольно сказал Виктор, но Скотт сразу понял — это было напускное недовольство, — и улыбнулся. — Давай, иди отдыхать. Через неделю жду тебя в полном здравии и без этого боевого раскраса, — он обвёл пальцами себе под глазами, намекая на мешки под глазами Скотта.

***

      Домой Скотт зашёл в приподнятом настроении впервые за несколько месяцев. В пустоту возвращаться было трудно, но теперь он, замотивированный отдыхом, поставил себе цель: встать на ноги и привести свою жизнь в порядок.       Он включил чайник, поставил тарелку с пастой греться в микроволновку и быстро пошёл в спальню, по пути расстёгивая пуговицы.       — А, блин, — Скотт резко останавливается у маленького террариума. — Опять бы сейчас забыл про тебя.       Он улыбается, смотря на Эльзу, но его что-то настораживает. Он аккуратно стучит пальцем по прозрачной стенке — змея не пошевелилась. Уголки губ дрогнули, улыбка медленно сползла с лица.       — Да нет, — сразу начал отрицать Скотт. — Мне не может так вести, а ты не можешь...       Он спешит достать Эльзу, не забывая про осторожность.       И в следующую секунду кладёт её назад дрожащими руками.       Внешне Скотт спокоен — наверное, потому что не верит в случившееся. Тупо смотрит на неживого питомца, хмурится. Кожа Эльзы поменяла свой тёмно-зелёный цвет на мертвенно-синий, больше напоминающий чёрный. И Скотт действительно не понимает, как это произошло: разве она не была в порядке пару дней назад?       Потом он понимает, что в последний раз заглядывал в террариум около трёх недель назад.       Он брезгливо укладывает змею в маленькую коробку и закапывает на заднем дворе. Потому что змея была его детской мечтой, которую удалось исполнить только год назад — поэтому он так по-детски прощается с ней, а не выбрасывает, как бы сделал это другой взрослый человек. Контейнер он вообще не трогает — только выкидывает оттуда весь мусор.       Паста идёт не с таким аппетитом, с которым Скотт накладывал её в тарелку, а кофе он вообще не пьёт — зря только чайник грел. Всё хорошее настроение куда-то пропадает, мотивация переключиться на хороший лад начала хромать. Нормально так, на обе ноги сразу.       Скотт бездумно моет посуду, складывает её на место. Кидает в стиральную машинку одежду, перестилает постельное бельё. Будто ничего не произошло сейчас. А лёжа в постели, вообще решает залезть в галерею в своём телефоне. И только когда натыкается на фотографию Эльзы — она там обвила его пальцы, а её кожа красиво переливалась на солнце, — понимает, что на его щеках застыли слёзы. Он раздражённо утирает их, начинает листать фотографии агрессивнее и в конце концов ёжится в ком, одолеваемый плачем. Плачет беззвучно, сжимается, как от спазма.       В тёмной спальне, в аромате лаванды, исходящем от чистого постельного белья, под лунным светом было так одиноко. Никогда ещё Скотту не было так одиноко, как сегодня. Одиночество так ему и запомнится: оно тёмное, как мрак, и пахнет лавандой.

***

      — За вечную молодость, за вечное пьянство.       — Наш предыдущий тост был о том, чтобы мы не стали алкоголиками.       Майк громко рассмеялся и «чокнулся» со Скоттом самодельным шотом. Опустошив рюмки, они друг другу улыбнулись, уже опьяневшие и покрасневшие.       Скотт был благодарен Майку. Это был звонкий, светлый человек, который своей энергией едва ли не на себе временами тащил весь негативизм Скотта. Они нечасто общались, а встречались — ещё реже. Но от этого их дружба не стала менее крепкой — кажется, наоборот, приобретала ещё большую важность.       — И с одной стороны, мне так хреново от того, что она умерла, — томно рассказывал Скотт, задумчиво смотря куда-то в сторону, потому что не мог смотреть на Майка, говоря о таких вещах. — С другой стороны... Мне так она надоела, она была такой сложной. Не понимаю, почему я не завёл кота или хотя бы собаку, если так хотелось ответственности.       Скотт нахмурился, сделал глоток вина.       — Я живодёр?       Майк повёл плечами, совершенно не имея понятия, что на такое отвечать.       — Я сначала оставил её террариум, но уже на следующий день мне захотелось избавиться от всего этого. От её дома, от её мышей дебильных, которых она не съела. Будто и не было ничего. Это странно, потому что я хотел змею с тринадцати лет, а Эльзу я любил. Разве я не должен находиться в депрессии сейчас?       Майк смотрел на друга с сожалением и настороженностью.       — Мне кажется, ты выгорел. У тебя нет ни желания, ни сил, чтобы расстраиваться из-за кого-то. А тут зверёк, который даже говорить не умеет.       — Наверное.       Справляясь с лёгким головокружением, Скотт стал мыть посуду. Майк отговаривал его не делать этого, но Коутон уверял: это помогает ему отвлечься. Когда он повернулся к Майку лицом, то удивлённо уставился вперёд.       — Откуда у тебя кот?       — Кот? — Майк обернулся. — А, это. С улицы подобрал.       Скотт заметил, как Шмидт стушевался при виде зверя. Как будто смутился. Но Скотту, скорее всего, просто показалось — перепил.       Кот тем временем внимательно смотрел на Скотта. Его яркие зелёные глаза были не по-кошачьи умны, взгляд осознанный. Он склонил голову вбок, изучая гостя, а когда тот захотел погладить его, отпрянул назад и привстал на задние лапы, передними приготовившись отбиваться. Скотт ошарашенно уставился на него, потом на Майка.       — Ведьминский какой-то.       — И не говори. Пить будешь ещё?       Скотт устремил взгляд на ещё не открытую бутылку.

***

      Вместо привычных запахов пряностей в воздухе витало спиртное. Слышался звон бокалов и рюмок, заливистых смех. Чувствовался одеколон.       — Фе, — фыркнул Винсент. — Какой ты ерундой занимаешься, Скотт.       Он почувствовал взгляд на себе и обернулся. На него хитро пялился Черкаш.       — Чего ты так смотришь? — возмутился Винсент. — Я не слежу за ним. Он мне не нравится даже.       Он сосредоточенно прикрыл глаза, пытаясь услышать приятный хохот снова, перечёркивая собственные слова.