Новогоднее чудо

Глава 5. — Ну, что вы, Елена Александровна, — говорит Воропаев, — мы не будем давить на Катерину. Будем постепенно пытаться пробудить воспоминания. Александр снова берёт меня за руку: — Я понимаю, Катя, что сейчас тебе всё кажется необычным и непривычным, но мы, действительно, женаты. У нас была прекрасная свадьба, на медовый месяц мы ездили на Мальдивы. Мы живём в просторной квартире, в современном доме недалеко от твоего и моего офисов.       Хотя он и пытается говорить ласково и спокойно, но его голос вызывает у меня удивление и отчуждение; раньше от него я слышала такое обращение только к Кире Юрьевне. Я вижу его искренность, может и напускную, но всё же воспринимаю как насмешливость.       Его рука тёплая, но я не испытываю никаких эмоций, правда и неприязни его прикосновения у меня тоже не вызывают. Почему-то именно сейчас меня больше всего беспокоит вопрос нашего совместного проживания, а именно выполнение супружеского долга. Или не долга? Если я ещё и готова где-то представить наше существование под одной крышей, обсуждение каких-то дел, не знаю, совместные выходы куда-то, то вот ночное времяпровождение не могу. Поймите меня правильно, я никогда не думала о близости как о чём-то простом, а только как о занятии любовью. Для меня это продолжение чувств, а не наоборот, как сейчас принято.       И вот с этим мужчиной я этого не представляю. Я к нему ничего не испытываю, кроме некоторой боязни. В конце — концов, моё последнее воспоминание об Александре, как вчера после показа он вкрадчивым и слегка язвительным тоном угрожал Андрею Павловичу провалом и потерей кресла при мне. А ещё я прихлопнула его дверью и сбивала с ног пару раз.       Украдкой я пробегаю глазами по его телу. Что ж, я вышла за него замуж, значит полюбила и доверилась. — У тебя что-то на уме? — Александр заметил мой блуждающий взгляд. — Дорогая, если у тебя есть какие-то вопросы, просто спрашивай… — Ничего! — Я краснею. — Извините. — Жаль, — он кивает с явным разочарованием, и мы погружаемся в молчание. К моему большому облегчению раздается стук в дверь, и входит Алёна с блокнотом в руках: — Я прошу прощения, что прерываю, но мне нужно проверить ваше давление. — Да, конечно, всё в порядке, — я пользуюсь моментом как передышкой. — Это Алёна, она ординатор и очень внимательна ко мне.       Александр встаёт и поворачивается к ней: — Я благодарен вам за то, что вы присматриваете за моей женой.       Жена. Мой желудок сжимается при этом слове. Я его жена.       Алёна оборачивает манжету для измерения кровяного давления вокруг моей руки, все затаив дыхание следят за ней. — Катя, ваше давление немного выше нормы, — она что-то пишет в моей карте. Потом оборачивается к моим посетителям: — Я хочу попросить вас не задерживаться слишком долго. Я понимаю, вы хотите провести побольше времени с Катей, но она ещё не до конца пришла в себя. Ей нужно немного успокоиться.       Мама и Коля начинают собирать свои вещи, но Александр остаётся на месте. — Я бы хотел побыть несколько минут вдвоем, — говорит он. — Если ты не против, Катя? — О, — говорю я с нехорошим предчувствием. — Э-э… прекрасно!       Мама и Коля обнимают меня на прощание, Коля успевает прошептать «до завтра». Затем дверь за ними закрывается, и я остаюсь наедине с Александром, в неуютной, напряжённой тишине. — Итак, — наконец говорит Воропаев.       Он стоит и, как мне кажется, нависает надо мной, как будто ждёт от меня каких-то слов. Я не знаю, что сказать, под взглядом его гипнотизирующих глаз я вспоминаю, что он каким-то образом нашёл информацию о том, что Ай-Ти-Коллекшн предлагала мне взятку и рассказал об этом Жданову.       Он пристально смотрит на меня, нахмурив брови и уточняет: — Что говорят врачи? Воспоминания вернутся? — Да, они предполагают, вернее, почти уверены, что память вернётся. Но они не знают, когда.       Александр подходит к окну и отвлечённо разглядывает что-то на улице. — Значит, это игра в ожидание, — говорит он, погружённый в свои мысли. Я молчу, не зная, что сказать. Через некоторое время он быстрым шагом возвращается ко мне и садится на стул. — Могу ли я что-нибудь сделать, чтобы ускорить этот процесс? — Я не знаю, — отвечаю, беспомощно пожав плечами. — Может быть, вы могли бы рассказать мне ещё что-нибудь о нас и наших отношениях? — Хорошо, только не вы, а ты, — его взгляд падает на прикроватный столик, и он замечает лежащие там украшения. — Это твоё обручальное кольцо, не так ли? Он озадаченно поднимает глаза. — Почему оно здесь? — Украшения сняли для МРТ, — объясняю я. — Могу я? — он поднимает кольцо и берёт меня за правую руку.       Я понимаю, что он хочет сделать и чувствую приступ паники. Прежде чем я успеваю остановить себя, я отдергиваю руку, и Александр вздрагивает. — Простите, прости, — говорю я после неловкой паузы, пряча глаза. — Мне действительно жаль. Я просто… Вы… Ты для меня сейчас Александр Юрьевич Воропаев, акционер «Zimaletto», претендент на должность президента компании. — Да, да, и соперник твоего дорого начальника, — язвительно и так знакомо бурчит Воропаев.       Я поднимаю голову и вижу, что он расстроен, даже можно сказать обижен. Как непривычно и странно. — Мне действительно жаль, Александр, я очень хочу узнать, что было и что есть сейчас. Узнать, нет, вспомнить, как мы поженились. Что происходит с «Zimaletto»… — «Zimaletto», «Zimaletto»! — он не даёт мне договорить. — Такое ощущение, что это ты акционер, тебя всё время только эта компания и волнует!       Воропаев рассерженно кладёт кольцо обратно на столик. — А знаешь, всё это уже было. Только я не имею практически никакого отношения к «Zimaletto», кроме дивидендов. Ты не помнишь, но у меня другой успешный бизнес, в сфере инвестиционного строительства. Ты мне помогала… — Александр, я… — Не надо, всё понятно, — он сжал и разжал несколько раз кулаки, успокаиваясь. — Ты сейчас не в себе. Врачи меня предупреждали, но, признаю, не думал, что это так экстремально.       На мгновение он выглядит почти подавленным, затем его плечи расправляются. — В любом случае, мы снова исправим тебя. Я знаю, что мы это сделаем, — он опять берет меня за руку. Что же это за стремление к постоянному тактильному контакту?! — Катерина, я хочу, чтобы ты знала, я люблю тебя. — Правда? — эти слова неожиданно слышать от человека, который ещё вчера на меня смотрел с презрением, как на муху. На его лице отражается смена эмоций от обиды до надежды и решимости. — Я уверена, что тоже люблю тебя, где-то в глубине души, — говорю я наконец, сжимая его руку. — Тебе нужно отдохнуть, отоспаться, набраться сил, — Александр гладит меня по руке и улыбается. — Может быть, я проснусь завтра и всё вспомню, — говорю с надеждой, когда он поднимается на ноги. — Будем надеяться, — мгновение или два он изучает моё лицо. — Но даже если ты этого не сделаешь, моя дорогая, мы с этим разберёмся. Я не хочу терять всё, что у нас было, чего мы достигли. Договорились? — Договорились, — киваю я. — Увидимся позже.       Он быстро выходит. Мгновение я неподвижно сижу в тишине. Моя голова снова начинает пульсировать, и я немного ошеломлена. Всё это слишком для меня. Я наполовину ожидаю, что засну и проснусь в 2005 году на своём любимом диванчике в родительской квартире, и обнаружу, что всё это сон.

***

      Но это не сон.       Я просыпаюсь на следующее утро, а на дворе всё ещё 2008 год. У меня всё так же отсутствуют брекеты, прекрасное зрение и блестящие ярко-каштановые волосы. И у меня всё ещё огромный провал в памяти.       Я как раз доедаю омлет, когда открывается дверь и появляется Снежана, катящая тележку, нагруженную цветами. Я смотрю на неё, привлечённая разнообразием и количеством букетов: их, должно быть, около десяти. — Это всё вам, — поясняет Снежана, поймав мой удивлённый взгляд. — Все букеты мне? — удивляюсь я, чуть не расплёскивая свой чай. — По-видимому, у вас много поклонников, — она протягивает мне открытки. — Это тоже вам.       Осторожно я беру в руки стопку и начинаю просматривать их. «Катя, дорогая моя, Александр нам всё рассказал. Береги себя, выздоравливай, увидимся очень скоро. Лариса.» Лариса? Я не знаю никого по имени Лариса.       Ошеломлённая, я откладываю это на потом и читаю следующую. «С наилучшими пожеланиями и скорейшего выздоровления. Кира и Эдуард.» Так, ну, Киру я знаю, но мы что с ней в таких отношениях, что она мне желает выздоровления? Хотя, если я замужем за её братом… «Катюша, скорее поправляйся! Скоро ты вернёшься к кардиотренировкам и максимальным повторам! Выжми из себя максимум. От всех твоих друзей в спортзале.» Кардио? Фитнес? Я? По крайней мере, это объясняет мои подкаченные ноги.       Я тянусь за следующей открыткой — и, наконец, она от людей, которых я действительно знаю. «Поправляйся скорее, Катя. С наилучшими пожеланиями от Маши, Амуры и всего женсовета.»       Когда я вижу знакомые имена, я чувствую, как тепло разливается у меня внутри. Как хорошо, что есть мои подруги, они как ещё одни ниточки, связывающие прошлое и настоящее.       Я просматриваю остальные открытки, в основном от незнакомых людей, но меня прерывает появление Коли. — Привет, в сознании? Он бесцеремонно берёт мои открытки и начинает читать. — Коля! Наконец-то! Рассказывай! — я радуюсь его приходу как маленький ребёнок, который вот-вот получит ответы на все тайны. — О чём? Мы же договорились о «Zimaletto» и делах в офисе поговорить. — Какие дела, какое «Zimaletto»?! Как моим мужем оказался Воропаев?! Как я могла выйти за него замуж?! — А что тебя удивляет? Ты себя снова недооцениваешь, почему бы и нет. Ты красивая, умная, целеустремлённая с железной волей, выдержкой — неудивительно, что на тебя обращают внимание такие мужчины, — Коля недоумённо смотрит на меня, и я понимаю, что он искренне так считает. — Да при чём здесь это?! Как я могла влюбиться в него?! — Ах, ты об этом. Ну, да, вы были какое-то время врагами. Вернее, они со Ждановым были врагами, но потом, как только Воропаев потерял интерес к «Zimaletto» и вражда как-то сошла на нет. По крайней меря, явно он больше не вредил компании и тебе. Ты мне подробности не особо рассказывала, мы больше работали и бизнес строили. Но со стороны это было так: вы общались, потом стали встречаться, у вас было много общих интересов. Ну, и потом, естественно, что поженились. — Общие интересы? У меня с Воропаевым? — Катя, ты не оглядывайся назад. Смотри какая ты сейчас стала и есть. Мы с тобой очень многого добились, всё о чём мечтали у нас есть — имя, деньги, признание, внешность. Александр — это логичное завершение. Вы успешны, вы прекрасная пара. На вас все равняются. Вы, практически, пара года!       Я и Воропаев пара года? Деньги? Признание? — Коля, скажи, я люблю его? — Да как такого не любить? Он красивый, властный, надёжный защитник. Да и ты сама акула бизнеса. Говорю тебе, вы подходите друг другу, — Коля вздыхает и добавляет: — Жаль я себе пока невесту подходящую не нашёл.       Я хочу продолжить расспросы, но в комнату входит мама. Она довольная, но всё так же одна, без папы. — Катенька, здравствуй, ну как ты? Выглядишь лучше, щёчки вон порозовели. Я забегала к врачу.       Она достаёт из сумки какую-то книгу и протягивает мне: — Смотри, что я принесла, это твои фотографии.       Я с волнением беру в руки увесистый альбом и заглядываю внутрь. Уже с первых страниц на меня смотрит Катя-красавица. По-видимому, я на каком-то банкете или схожем мероприятии. На мне красивое зелёное платье ниже колен, с укороченными рукавами и приличным вырезом, украшенное в области лифа стразами. На шее колье под золото (а вдруг золото?) с зелёными камнями, в ушах серьги — в комплект к колье. На голове лёгкими длинными локонами уложена причёска. Я счастливо улыбаюсь в камеру. На соседней странице около меня стоит Воропаев и мы, действительно, выглядим как счастливая пара. — В этот день Александр сделал тебе официальное предложение руки и сердца, — со слезами в глазах поясняет мама. — Жаль, что без нас. Это было какое-то очень важное празднование успехов в бизнесе, было много важных людей.       На следующих фото я в горнолыжном костюме на фоне гор, я на лыжах (на лыжах!), я в лёгком платье на фоне море, мы с Александром в каком-то ресторане на веранде, и много похожих фотографий — на всех я отчаянно улыбаюсь и излучаю счастье. Среди этих однотипно счастливых фотографий попадаются с Колей и папой, и мамой, но их немного. — О, это мы с тобой на открытии новых ювелирных салонов, а это на банкете по окончанию строительства нового бизнес-центра в Москве, а это был банкет по открытию крупного автосалона автомобилей класса люкс, это на дегустации вин, это…       Я мимоходом слушаю Колю, не понимая, как могла оказаться в таких местах — инвестиции, автомобили, вино… Я люблю музеи и культурные мероприятия, в театр с удовольствием схожу, но вот это вот всё не моё, это не я и не для меня. — Ну как? Что-то припоминаешь? — с надеждой спрашивает мама. — Нет, для меня это просто красивые картинки, — отрицаю я, откладываю альбом. — А вот ваши свадебные фотографии, посмотри, — мама протягивает мне небольшой свадебный альбом, на обложке которого красивая картинка с голубями и кольцами, и датой.

Александр и Екатерина

15 ноября 2006

Москва

      Свадебный альбом. Семейные фото. Моя свадьба и моя семья. Эта мысль чужда мне. Я даже не могу представить себя в роли невесты.       Я открываю его, и мой желудок сжимается от страха. Я смотрю на невесту на первой фотографии и отдалённо нахожу в ней себя. На мне длинное белое строгое платье-футляр, мои волосы собраны в гладкий узел, а в руках я держу минималистичный букет белых роз. Рядом со мной стоит Александр, одетый в чёрный костюм с широким галстуком. На следующей странице мы держим бокалы с шампанским и улыбаемся друг другу. Мы выглядим такими яркими и сияющими, в тоже время такими элегантными и строгими. Как знаменитости или фотомодели в журнале.       Я пролистываю фото с нашим поцелуем! Впрочем, довольно целомудренным. Фото с друзьями и родными, на котором кроме родителей, Коли и сестёр Воропаева я никого не могу узнать. Где мои подружки из «Zimaletto»? Хотя на фотографии есть Юлиана Виноградова, но, подозреваю, что она была организатором. — У вас дома есть ещё диск с записью церемонии в ЗАГСе, ты можешь потом посмотреть, — прерывает напряжённую тишину моя мама.       Я снова перелистываю страницы, пытаясь найти на них ответы на вопросы, но нет ни одного проблеска воспоминаний. А ведь это день моей свадьбы, так называемый самый счастливый день в моей жизни, и я ничего об этом не помню. — Что, если я никогда не вспомню? — я беспомощно оглядываю комнату. — Что, если все эти воспоминания потеряны навсегда, и я никогда не смогу их вернуть?       Когда я смотрю на обеспокоенные лица мамы и Коли, я чувствую себя беспомощной и уязвимой. Это как в тот раз, когда мой компьютер был неизвестным способом заблокирован (хотя очень даже известным, имя ему Клочкова), и мы с Андреем Павловичем почти потеряли всю секретную документацию и реальные финансовые документы, только в миллион раз хуже. Хорошо, что тогда были вовремя предприняты все необходимые меры и документы были заранее сохранены и продублированы, а утечка информации предотвращена.       Но могла ли я создать резервную копию своего мозга? И сохранить его под обидным для Коли, но абсолютно надёжным паролем?

***

      Во второй половине дня я встречаюсь с Марком Ильичом — так странно, заведующий отделением, а принимает меня. Хотя о чём это я, если Воропаев прикупил оборудования для больницы.       Я выполнила огромное количество нейропсихологических тестов, и не сделала ни одной ошибки. Я отвечала на вопросы, рисовала и считала, находила закономерности и различия. — Так, ну что я могу сказать, Катерина, — говорит врач в конце всех тестов. — Ваши когнитивные способности налицо, ваша кратковременная память функционирует прекрасно, никаких серьёзных когнитивных проблем у вас нет. То есть, если бы не ретроградная амнезия, причём довольно тяжёлой формы, то я бы сказал, что вы полностью здоровы. В общем, ваше состояние довольно необычно. — Значит обычно те, кто ударяются головой, имеют больше проблем? — И да, и нет, всё по-разному, но чаще есть когнитивные проблемы, — он достал снимок и приложил его на окно. — Вот тут, видите, небольшое уплотнение, отёк от удара о корпус автомобиля, по всему вы ударились о выпирающую часть над стеклом двери. Так вот, говоря простым языком, хранилище воспоминаний оказалось прикрыто, какая-то часть недоступна. Или поражена способность извлекать воспоминания. Но отёк сойдёт, и память должна вернуться. — Может можно что-то сделать для возвращения памяти? Шокотерапия? Удар током? — Ну что вы, Катя, какие-то средневековые методы. Только время и позитивное настроение.       С этими словами Марк Ильич встаёт и провожает меня в палату.       В палате немного натянутая атмосфера: за время моего отсутствия появился Александр, и он сейчас говорит по телефону, Зорькин что-то печатает в своём телефоне, а мама пересматривает фотографии.       Как только мы вошли Александр прерывает разговор и спрашивает: — Здравствуй, дорогая. Как у вас всё прошло? — Ты что-то вспомнила, Катенька? — с надеждой уточняет мама. — Нет, к сожалению, — признаю я, кивнув и улыбнувшись Воропаеву в качестве приветствия. — Как только Катерина вернётся в привычную обстановку, она, вероятно, обнаружит, что её память возвращается совершенно естественным образом, — успокаивающе говорит Марк Ильич. — Хотя это может занять время. — Хорошо, — кивает Александр, — Какие наши дальнейшие действия? — Ну что же, Катерина в хорошей физической форме. Сегодня мы уже не успеем решить все формальности, но завтра можно выписываться, — Марк Ильич ещё раз пробегает глазами мою карту. — Через месяц нужно будет прийти и показаться. Я вам напишу даты приёма. А пока, лучшее место для вас — это домашняя обстановка. — Я могу ехать домой, — говорю я растерянно, — да, конечно. Отлично.       Произнося эти слова, я понимаю, что не знаю, где сейчас мой дом, и о каком именно месте я думаю, как о доме. — Какой у вас адрес? — он достает ручку. — Я запишу себе, чтобы при острой необходимости приехать. — Я… не уверена. — Давайте, я запишу, — услужливо говорит Александр и берет ручку.       Это безумие. Я не знаю, где я живу. Я как какая-то сбитая с толку престарелая женщина. — Что ж, удачи, Катерина, — Марк Ильич смотрит на Александра, маму и Колю. — Вы можете помочь, предоставив Кате как можно больше информации о её жизни. Записывайте всё. Отведите её обратно в те места, где она была. Если возникнут проблемы или вопросы, вы всегда можете позвонить мне.       Дверь за врачом закрывается, и наступает тишина. Мама и Александр обмениваются странными взглядами. Если бы я была сторонником теории заговора, я бы сказала, что они вынашивают план. — Что? — Катя, мы с твоей матерью говорили пока тебя не было о том, как бы мы… — он колеблется, — занялись твоим вызволением.       Моим вызволением? Александр говорит так, будто я опасный, психически больной заключенный. — Мы здесь в несколько странной ситуации, — продолжает он. — Разумеется, я был бы рад, если бы ты захотела вернуться домой и снова начать свою жизнь, нашу жизнь. — Но она все еще не знает ничего о тебе, как ты стал для неё мужем, что между вами было, — вставляет Коля. — Ты для неё просто какой-то высокомерный мужчина, акционер «Zimaletto».       Я испуганно наблюдаю за реакцией Александра на его слова, но похоже, что он привык к тому, что Коля постоянно глупо подшучивает. — Катенька, ты можешь поехать к нам домой, папа будет очень рад, — осторожно косясь в сторону Воропаева предлагает мама. — Мы всё организуем, перевезём твои вещи. Не обращая никакого внимания на маму и Колю, Александр продолжает: — Но, я понимаю, что это может показаться неудобным. В конце концов, ты, действительно, меня почти не знаешь. — Не знаю, — я мирно соглашаюсь. — Последнее, что я хочу сделать, — добавляет он, — это помешать твоему выздоровлению. Я приму любое твоё решение. — Я понимаю, — я смотрю на моих близких и пытаюсь выиграть время. — Мне нужно немного подумать об этом.       Я беру стакан воды, делаю несколько глотков и подытоживаю варианты в своей немного поехавшей голове.       Итак, я могу поехать к родителям, в свою привычную маленькую комнатку, на свой старенький диванчик. Хотя, если я там давно не живу, то наверняка мои родители сделали ремонт и перекроили всю квартиру. Вполне вероятно, что и диванчика там уже нет. Да и что я там могу вспомнить? Только то, что было до зимних событий в «Zimaletto», а это я и так прекрасно помню. Всё, что я позабыла происходило явно за пределами родительской квартиры. Значит остаётся компания, в которую я пока не могу явиться в абсолютном беспамятстве, и наша совместная с Воропаевым квартира. Квартира, в которой есть моя комната, мой уголок с моими привычными вещами, за которыми прячется Катя 2005. Дневник… Точно, я же веду дневник, я просто уверена, что продолжаю вести дневник. Поэтому у меня остаётся только один правильный вариант. — Знаешь, что, Александр? — я говорю осторожно, отмеряя слова. — Я думаю, мне следует поехать и жить с тобой. — Ты серьезно? — Его лицо загорается, но я могу сказать, что он озадачен. — Ты мой муж, — поясняю я. — Я должна быть с тобой. Ведь лучший шанс вспомнить свою жизнь, который у меня есть, — это прожить её. Ты можешь рассказать мне о нас и нашем браке… Я могу узнать всё это снова! И врач сказал, что знакомые обстоятельства помогут. Они активируют мою поисковую систему или что-то в этом роде.       Я смотрю на Воропаева и маму с Колей, ожидая их реакции. — Было бы замечательно, если бы ты вернулась, — Александр улыбается, от чего я всё ещё внутренне сжимаюсь, раньше его улыбка мне не предвещала ничего хорошего. — Я очень скучаю. — Я тоже думаю, что это очень хорошая идея, — вставляет мама, тепло улыбаясь. — А я что, я всегда за движение вперёд, — кивает Коля, — мне же проще, меньше сюда, в больницу, таскаться, да и живём мы рядом. Жаль снова вдали от пирожков тёти Лены. — Тогда решено, — резюмирую я. — Давай сделаем это как следует, хорошо? — Александр вопросительно смотрит на моё обручальное кольцо, всё ещё лежащее на шкафчике. — Да, конечно, — я киваю, проследив за его взглядом и ощущая внезапное волнение.       Он берет оба кольца, и я смущенно протягиваю ему правую руку. Я завороженно смотрю, как Александр надевает кольца мне на палец. Сначала обручальное кольцо, потом с бриллиантом. В комнате повисает тишина, когда я смотрю вниз на свою руку с кольцом.       Чёрт, это кольцо огромное и неудобное, оно очень бросается в глаза. Я не могу его носить… Но, Катя 2008 может. — Всё в порядке, Катя? — спрашивает он. — Да, да, конечно.       Ну вот и всё, я еду домой…