Новогоднее чудо

Глава 8.       Я сбежала…       Да, я трусливо ушла с совещания!       Почему?       Потому что я поняла, что от меня там мало толку — это раз; Малиновский мне слащаво и недвусмысленно улыбался, делал комплименты и смущал — это два; Жданова там просто не оказалось — это три; мне нужно было осмыслить всю новую информацию — это четыре. Но, самое главное, у меня очень сильно разболелась голова.       И вот сейчас уже утро следующего дня, я лежу в кровати, слышу шум воды в душе и думаю о том, что вчера увидела, узнала и не поняла.       На собрании было не так много людей: всех, кроме Эдуарда, я знала. (Теперь и его тоже знаю). На самом деле было видно, что работа в компании отлажена хорошо, и каждый отвечал за свои функции.       Милко, как всегда, возмущался, что его отвлекли от работы, что ему мешают твОрить, его совершенно нИкто не понимает, что все эти цифры как камЕнь на шею и прочее, и прочее. Хорошо, что на совещание от скуки заглянула Кристина и отвлекла его от мрачных дум и увольнения.       Урядов тоже присутствовал; как и прежде я так и не смогла понять его роль на такого рода собраниях. Финансы — мимо, маркетинг — тоже, дизайн и продажи — тоже не про него. Единственное, что я не преминула заметить, так это то, что он очень даже высказывал своё одобрение любым словам Эдуарда. Так сказать, группа поддержки (может потому его и позвали?).       Амура быстро озвучила объёмы продаж, а Эдуард стал расспрашивать её предложения о клиентах за рубежом. Видно было, что в этом вопросе она плавала, но Малиновский быстро пришёл на выручку, напомнив, что прерогатива Эдуарда вести и развивать зарубежное направление, что и отражено в его названии должности. Вот здесь все глаза и устремились на меня, оказывается именно я была в курсе зарубежных партнёров. Впрочем, через некоторое время выяснилось, что Эдуард тоже всё прекрасно знает.       Плохо, очень плохо, что на совещание заглянула Кристина! Она не преминула всем сообщить о моей амнезии. Конечно, она хотела меня защитить и помочь справиться с вопросами, которые мне стали задавать, а особенно старался мой родственник. Но…       В общем, я мило улыбалась, произнесла всем мотивирующую фразу что-то вроде «Вы все молодцы, продолжайте в том же духе», попросила Эдуарда завершить совещание, извинилась, что не очень хорошо себя чувствую (что было абсолютной правдой) и ушла.       Я забежала в кабинет, взяла свою сумочку и жёлтую папку, пальто и вышла, прикрыв поплотнее дверь. От головной боли меня стало подташнивать: я выпила таблетку и пошла умыться. Не успела я открыть дверь в туалетную комнату, как услышала женские голоса — женсовет! Вот почему Маши не оказалось в приёмной. Но я не успела зайти, как меня остановил их разговор. — Я не понимаю, как Катя могла стать настолько бессердечной, — всхлипывала Маша. — Сама, сама отправила Федю в этот злополучный Омск, когда мы только переехали, мы даже ещё коробки не распаковали. — Ну, Маш, ну может она забыла? — уточнила Шура. — Как же, забыла, может она забыла и о том, что мы ждём пополнения? Так ведь как бы не так, я даже ничего и не успела сказать, так она сразу: «Принеси мне штатное расписание». Наверное, меня тоже куда-то отправит. — Да, она может, — с горечью подтвердила Светлана. — Не успела выйти из больницы, так сразу к Эдуарду пошла, проверять. — А мне кажется, что его и нужно проверять, он какой-то странный последнее время, — проворчала Шура. — Всё ходит по всем отделам, смотрит отчёты, выспрашивает тонкости работы. — Девочки, вот сейчас вы все не правы. Катя попала в серьёзную аварию, была без сознания несколько дней, насколько я поняла, у неё начались проблемы с памятью, — раздался спокойный голос Ольги Вячеславовны. — И зачем вы её защищаете? Вон она как возгордилась, нос кверху и ходит, и молчит, два слова не вытянешь, — в голосе Шуры явственно звучала обида. — Да, как заняла руководящую позицию, так и показала свой настоящий характер. Буркнет утром: «Доброе утро, принеси мне, кофе» и все дела, — уже спокойнее пробурчала Тропинкина. — А помните, как когда её повысили, она на следующий день собрала нас в кабинете президента и сказала безапелляционно, что не потерпит опозданий? Жёстко так, что придётся систему штрафов ввести, — голос Светланы. — Да, а потом ещё и дресс-код ввела: «Секретари — это лицо компании», — снова Маша. — Конечно, с кем поведёшься, от того и наберёшься. Ума на приложу, как она могла сойтись с Воропаевым, — любопытство в голосе Шуры. — А эти их ссоры со Ждановым… Больше не в состоянии их слушать, я рывком открыла дверь и вошла внутрь. — Здравствуйте, девочки, вы все здесь? — я попыталась придать лицу удивлённое выражение. — На обед собираетесь? — Ой, Екатерина Валерьевна, мы на минутку, мы случайно здесь встретились, — первой подскочила Маша, — мы уже идём. — Да, вы не сердитесь на Машу, и переводить её никуда не нужно, хорошо? — встала на её защиту Шура. — А я и не собиралась, Маша занимает своё место и прекрасно со всем справляется, — улыбнулась я. — У меня голова разболелась, я решила уйти пораньше, смотрю, а сейчас обеденное время. Вот и решила зайти и предложить вместе пойти на обед. — А собрание уже закончилось? — Нет, но… — Ну вот, мы должны ждать возвращение начальства, а потом уже и обедать пойдём, — Шура подтолкнула Машу к двери. — Да и не по карману нам ваши рестораны, а в «Ромашке» вам не место, — Светлана оглядела меня с головы до ног и вышла за девочками. — Мы пойдём, извините, Екатерина Валерьевна, — тихо и смущённо сказала девушка с ресепшн (Алёна? Анастасия? Что ж, всё же её приняли в женсовет). — Катя, ты прости этих болтушек, ладно? Не со зла они, — ободряюще пожала мне руку Ольга Вячеславовна, и я осталась одна; лишь моё грустное и потерянное отражение молча и сочувственно смотрело на меня из зеркал. — Катерина, ты себя хорошо чувствуешь? — надо мной склонился Александр. Его волосы блестят после душа, от него доносится резковатый запах геля, он уже в брюках, но с голым торсом. — Что? — встрепенулась я. — Ну, наконец-то, очнулась. Повторяю третий раз свой вопрос — как вчера сходила в «Zimaletto»? Немного освоилась? — Да-да, очень информативно, — я откинула одеяло и села, свесив ноги. — Скажи мне, пожалуйста, Александр, я стала стервой и снобкой, да? — С чего ты взяла? — Ну, просто мне показалось, что сотрудники меня немного побаиваются, обращаются ко мне на «вы», разбегаются в стороны. — Катя, не сотрудники, а подчинённые. Вот скажи, Милко тоже от тебя убегал? Или Эдуард? Малиновский? — Нет, но… — Вот видишь, ты сумела себя зарекомендовать как настоящий, целеустремлённый руководитель. Ты — лидер! Ты легко проводишь самые сложные переговоры, выторговывая самые выгодные условия для «Zimaletto». Ты последовательна и умело ведёшь свою команду к цели. Да, ты немного напориста, но это прекрасное качество. Обожаю ходить с тобой на встречи и наблюдать, как ты расправляешься с конкурентами, — Александр подходит ближе, наклоняется ко мне и добавляет хрипловатым шёпотом: — Это очень заводит, знаешь?       Я краснею и испуганно отклоняюсь назад от полуголого мужчины. Он смеётся: — Забыл уже, что ты бываешь такой наивной, — он берёт меня за руки и добавляет: — Ты — сильная женщина, холодная леди. Моя королева.       Я не знаю, как относиться к его словам. Это похвала или оскорбление?       Я смотрю в его глаза и вижу там гордость! Он искренен! Он действительно считает меня королевой?! — Я, я не знаю… спасибо. — Ничего, Катя, я подожду, пока ты всё вспомнишь, не буду тебя мучить, — он подходит к креслу и снимает заготовленную рубашку со спинки. — Ты пойдёшь сегодня в «Zimaletto» или останешься дома? — Не знаю, мне нужно немного подумать. Я вчера очень устала. — Не торопись, судя по отчётам, дела в компании идут прекрасно. Ты же показываешь нам настоящие отчёты, да? — Я не знаю, — испуганно смотрю на него, но он смеётся. — Ты же не будешь обманывать мужа? — Нет, ну что-ты! Я же вышла за тебя замуж, значит мы с тобой одна семья, одно целое, — говорю я утвердительно, но получается полувопросительно. Впрочем, Воропаев этого не замечает и продолжает одеваться.       Я смотрю, как он застёгивает рубашку и поправляет рукава. Надевает галстук. — Знаешь, я решила, что пойду в компанию! — киваю я в поддержку своим словам. — Вот, узнаю свою Катерину! — он подходит и целует меня в макушку. — Позавтракать сегодня не успеваю, сама понимаешь, скоро открытие проекта. Но в компанию к тебе забегу. — Хорошо, — я встаю и иду за ним в прихожую — должна же я как порядочная жена проводить своего мужа на работу. — Всё, пока, красавица! — я обнимаю его в ответ и закрываю за ним дверь.

***

      Я сижу и ковыряю в тарелке омлет, смотрю в окно и пытаюсь упорядочить разбегающиеся мысли.       Поход в компанию принёс ещё больше вопросов и огорчений. Похоже Лариса была права, когда говорила, что я не общаюсь и никуда не хожу с девочками с работы.       Этот Гиммер… Откуда он свалился на мою голову?       И как так получилось, что новыми родственниками должен был обрасти Жданов, а обросла я?!       И почему его не было вчера на собрании? Загулял, поди, с очередной моделькой.       И почему я снова думаю о нём? У меня прекрасный муж, благополучная жизнь, о которой только можно мечтать.       Ой! Маша же вчера упоминала о пополнении. Неужели она ждёт ребёнка? Да ещё и от Феди! Как здорово. Надо купить ей подарок. А что подарить? Я совершенно не разбираюсь в этих вопросах. Как жаль, но можно спросить у мамы…       Интересно, а мы с Воропаевым уже задумывались о детях?       Передо мной возникает его лицо после душа и смуглая подкачанная грудь. Нет! Я сейчас не готова думать об этой стороне семейной жизни. Мне бы вспомнить…       Поток моего бессвязного сознания прерывает телефонный звонок. — Алло? — Катька, привет! Что не звонишь? Пропала куда-то. Договорились же в офисе встретиться и обо всём поговорить. — Коля! Коля, как я тебя рада слышать, — я облегчённо вздыхаю. — Так, у тебя странный голос, что случилось? — Коля, я вчера ходила в «Zimaletto». Коля, я стерва, да? Железная леди? — Катя, ты о чём? Ты прекрасный руководитель. Ты вытянула эту компанию из болота, куда её, между прочим, втянул ещё Жданов-старший. — Павел Олегович? — Да, твой многоуважаемый Павел Олегович. — Не может этого быть! Я видела отчёты и хорошо помню, что компанию Андрею Павловичу он передавал в полном порядке. — Это на первый взгляд все цифры сходились. Но, если ты помнишь, то коллекция не принесла планируемой прибыли. Именно после её провала ты начала подделывать цифры. — Да, всё верно. Но если бы мы с тобой не составили липовый бизнес-план, то ничего плохого бы не было. Андрей не стал бы начинать модернизацию производства. — Ага, и тогда через совсем небольшое время компания бы сама опустилась на дно. Некоторые станки были уже на исходе своей долгой жизни. — Ничего не понимаю, но как же тогда он ставил под сомнение первый план сына? Почему не поддержал его идеи? — Мы можем только предполагать. Но суть не в этом, а в том, что ты очень много сделала для компании. Ты заслужила своё назначение на эту должность. И все твои управленческие решения были правильно. Тебе было непросто, против тебя была Кира, Милко, они и подшучивали и мелко пакостили. Тебя постоянно поначалу контролировал Жданов-старший, ведь стало известно всё о залоге компании и поддельных отчётах. — Погоди, погоди, о каком залоге? — «Zimaletto» пришлось заложить «НикаМоде», чтобы спасти от кредиторов. — Боже мой! Какой ужас! Неужели эта коллекция из дешёвых тканей привела к таким невосполнимым убыткам и краху? — Нет, конечно. Вернее убытки были колоссальны, но ещё можно было поправить положение кредитами «НикаМоды», тем более денег было предостаточно на счетах — я успешно осуществил несколько сделок на бирже. Но Андрей и Малиновский вляпались в контрабанду. По счастливой случайности «Zimaletto» не засветилась в СМИ и это не было никому известно, но вы внесли оплату за ткани наличными, а машины с ними опечатали. — Наличными? Какая же это была сумма, что ввела компанию в состояние залога? — С семью нулями и в долларах. — Не может быть! Где же мы достали такие деньги? Да я бы никогда не согласилась отдать так сумму наличными, ты что?! — Может, Пушкарёва, может. Вы со Ждановым взяли кредит в банке, ты и выбила его. Говорю же, ты монстр бизнеса. А вот дальше. Ты была категорически против этой сделки с узбекскими или таджикскими поставщиками, уже не помню откуда они были. Это привело к огромной ссоре между тобой и Ждановым и Малиновским. Ты уже итак была обижена на него из-за Изотовой, а после контрабанды ужас что было! Я думал, ты уволишься. Ты тогда была на грани. — Ничего не помню, даже не верится, что всё, что ты говоришь — правда было. — Ну, Катька, зачем мне тебя обманывать. Мы с тобой вместе в этом увязли, ты в «Zimaletto», я в «НикаМоде». Ты же тогда на себя кредит огромный взяла, в банке своём Ллойд Моррис. — Вот сейчас ты точно придумываешь, я не могла прийти к Вячеславу Семёновичу с таким скользким вопросом. Да я знаю, что банк мне был должен, но просить о кредите. Могу себе представить сумму. — Придётся мне поверить, а лучше посмотри в финансовых документах, в «Zimaletto» тоже есть вся эта информация. А если не разберёшься, то приходи ко мне в офис, адрес пришлю смской. А сейчас я уже не могу разговаривать, встреча. — Коля, погоди минутку, скажи, а я веду дневник? Не могу его нигде найти. — Ежедневник? — Да нет, ну помнишь, у меня была привычка со школы всё в тетрадь записывать, мысли и переживания. — А, точно, зелёная такая книжка, или сиреневая. Ты её всегда с собой носила, хотя последнее время я ничего подобного не видел. Прятала ты его, скорее всего; ты вообще очень скрытная стала. В офисе смотрела? — Да, но там нет ничего, и дома нигде нет. — Может к родителям завезла и там куда-то убрала? Хотя, нет, не думаю. Ты бы побоялась, что мама будет убираться и случайно найдёт. Но, я уверен, дневник существует. — Спасибо, Коль, побегу снова в «Zimaletto», нужно успеть ознакомиться с делами компании. Эдуард сказал, что собрание акционеров уже в декабре. — В декабре? Погоди, так всегда было в конце января, на новогодние праздники приходится максимальная выручка, уже после ты дивиденды рассчитывала. — Вот и мне показалось странным. — Ой, всё, совсем не могу говорить, давай завтра приходи и договорим. — Пока, — говорю я коротким гудкам и вешаю трубку.       Пока я говорила с Колей, омлет и чай совсем остыли, но, если честно, у меня после таких новостей и весь аппетит пропал.       Это же сколько всего произошло?!       Контрабанда…       Залог компании…       Скандал с Андреем Павловичем…       Почему же я всё-таки осталась?       Просто так я бы не стала вешать на себя такие махинации. Это такой риск ославиться в финансовой профессиональной среде и остаться без работы и карьеры. Я бы могла согласиться из-за любви, но со слов Коли, я чуть ли не презирать стала Жданова, мы рассорились.       Тогда что?

***

      Вот уже несколько часов я сижу в своём кабинете в офисе, изучаю финансовую документацию компании. Мне пришлось запросить все архивы за три года — Маша смотрела на меня как на сумасшедшую. Благо, что необходимые мне документы стояли на стеллажах в каморке, моём бывшем рабочем месте, сейчас превратившемся в архив.       Я попыталась как-то восстановить отношения с девочками, лично зашла со всеми поздороваться, узнать как дела, но никакого отклика не получила. Со мной сразу начинали разговаривать о работе как Амура и Света или просто отвечали короткими фразами, как Шура и Маша. Разочарованно оставив попытки на более удачное время, я погрузилась в магические узоры цифр.       Компания «Zimaletto» на данный момент занимает уверенные позиции на рынке модной одежды и аксессуаров в России. У нас несколько собственных магазинов в регионах и много франшизных. Наша продукция представлена во многих крупных разнобрендовых магазинах в Европе. Похоже, что преобразования Жданова на производстве, его видение будущего компании себя оправдало. Как и риски, на которые мы пошли.       Слова Зорькина о кредите в Ллойде и о залоге оказались достоверными. Хотя смотреть на эти цифры без содрогания мне было тяжело. Облегчало осознание кризиса и авантюр моё знание, что всё в итоге закончилось хорошо и компания достигла стабильности, узнаваемости и все дела пошли в гору.       Жаль, что цифры не могли мне рассказать, что стояло за моими поступками и такими странными, несвойственными мне решениями.       За несколько часов я могла восстановить общую картину всего происходящего в компании, теперь нужно было углубиться в детали, чтобы не наделать ошибок.       Я сижу над документами, вокруг меня на столе, на креслах и даже на полу лежат папки, бумаги, журналы с информацией о компании.       Я пытаюсь ознакомиться с логистикой, когда дверь кабинета распахивается, и передо мной оказывается мой супруг во всей красе. — Катя, дорогая, нам нужно срочно спуститься вниз, на парковку, там тебя ждёт сюрприз. — Сейчас? — я как раз начала изучать всех крупных контрагентов и составлять цепочку поставок. — Да-да, мне нужно ещё заглянуть в министерство. — Хорошо, — я вздыхаю и откладываю бумаги.       Пока мы идём по компании на нас оглядываются и исподтишка посматривают все сотрудники, некоторые начинают перешёптываться и улыбаться.       Мне неловко, что Александр меня держит за руку, но он доволен и спокоен.       Внизу на стоянке меня ждёт машина, новая машина взамен той, пострадавшей в аварии. На мой недоумённый взгляд, Александр отвечает: — По страховке, я договорился, чтобы посчитали за максимальный ущерб и что машина не подлежит восстановлению. В общем, не думай об этом. Наслаждайся и будь аккуратнее.       Он вручает мне ключи, целует в щёку (да, я уже начинаю привыкать к небольшим физическим прикосновениям и обменом формальных поцелуев), садится в свой автомобиль и уезжает. А я остаюсь одна около своего нового автомобиля, совершенно не помня и не зная, как водить.       Я открываю машину и сажусь внутрь, вставляю ключ в замок зажигания и не знаю, что делать дальше.       Кажется нужно настроить зеркала, папа всегда их проверял. Так, что ещё? Ага, нужно включить фары, да?       Где же этот выключатель?       Я случайно нажимаю на середину руля, и раздаётся звонкий гудок. Испуганно я откидываюсь на сиденье и замерев жду реакции людей. Посмотрев внимательно по сторонам, я понимаю, что на парковке кроме меня больше никого нет — всё верно, самый разгар рабочего дня, все уже вернулись с обеда.       Я начинаю изучать разные кнопки, включаю радио, смотрю на коробку переключения передач, пробую ногами педали — странно, их только две. У папы в машине было три.       Вздохнув, я выключаю фары и радио и открываю дверь, чтобы выйти из машины. Вдруг в мою ушибленную голову приходит воспоминание, как тогда с Ларисой мы примеряли одежду и обувь, и моё тело бессознательно подсказало как нужно ходить на каблуках. Моторная память, так, кажется, это называется? Может и с вождением получится?       Я сажусь обратно за руль и начинаю повторять таблицу умножения и математические формулы. Неожиданно для меня, моя рука тянется к ключу зажигания, а правая нога ставится на педаль. Через несколько мгновений моя машина оказывается заведена, только слышится мерное урчание мотора. Я смеюсь от полученного результата, ставлю руки на руль и вновь сосредотачиваюсь на математических формулах. Правая рука тянется к рычагу переключения скоростей (или передач), нога слегка отпускает педаль, и машина начинает немного трогаться вперёд с небольшими толчками.       От неожиданности я фокусируюсь на движении и … забываю, как нужно управлять автомобилем. Стена передо мной начинает медленно приближаться, я паникую и дергаю рычаг переключения, но ничего не происходит, машина катится вперёд.       Краем глаза я замечаю чью-то тень - параллельно с машиной двигается мужчина и кричит приглушённо в моё окно: — Тормози, Катя! Что ты делаешь?! — Я не могу! — кричу в ответ заливаясь слезами. — Я не знаю как. Я не умею водить!       Он открывает резко мою дверь, наклоняется через меня и дёргает какой-то рычаг (ручной тормоз, точно!), машина резко останавливается в 20 сантиметрах от стены. — Что с тобой, Катя?! — кричит мужчина знакомым Ждановским голосом.       Я поднимаю глаза, прямо передо мной сердитое лицо Андрея Павловича, и я начинаю лепетать: — Простите, Андрей Павлович, я думала я вспомню как водить машину, но я не умею, я думала, как тогда с Ларисой, когда она меня научила на шпильках ходить, — я вытираю слёзы и бормочу нелепые оправдания. — Я же попала в аварию и потеряла память, у меня амнезия, я ничего не помню.       У него меняется выражение лица на более обеспокоенное и слегка удивлённое. Он помогает мне выйти из машины, садится за руль, паркует её и выходит, захлопнув дверь. — Держи ключи, — резковато отдаёт мне их. — Спасибо, Андрей Павлович, вы меня просто спасли, я не знаю, чтобы я делала, если бы врезалась в стену. Она новая. Что бы я сказала Александру, моему мужу? Вы знаете, я же теперь замужем.       Понимая, что несу бред (ну конечно, он знает обо всём), я замолкаю. На его лице проносится гамма чувств от недоумения, удивления, раздражения до грусти. — Да, я слышал про аварию, — он оглядывается по сторонам, потом протягивает руку и проводит по оставшимся царапинам на моём лице. — Я был в командировке и снова всё пропустил.       Его прикосновения мне неожиданны, и я вздрагиваю как от удара током. — Ты на самом деле ничего не помнишь? — Не помню, что было последние три года, — подтверждаю я кивая, и, для убедительности, добавляю: — Я даже не знала, что замужем, да ещё и за Воропаевым. Это был для меня шок.       Он смотрит на меня изучающе, потом снимает очки и знакомым жестом трёт переносицу. — И что говорят врачи? Когда ты всё вспомнишь? — Не знаю, правда, — мне очень стыдно и неловко, за то, что я огорчаю его. Я понимаю, он рассчитывает на мои знания и умения в управлении компанией, а я тут со своим беспамятством. — Мне нужно идти, я только с самолёта, вот спешил сюда… — он не договаривает, резко отворачивается, идёт к своей машине, садится в неё и уезжает.       У меня нет сил обдумывать его странное поведение, я счастлива, что не произошла авария. Я корю себя за глупость и необдуманность, в мыслях благодарю Жданова за спасение.       По крайней мере понятно, почему не видела его в компании и на совещании — он был в командировке.       У меня урчит живот, я вспоминаю, что сегодня не ходила на обед, а завтрак остался почти нетронутым. Я понимаю, что сегодня работать больше не смогу, по крайней мере в офисе. Я озадаченно смотрю на машину и решаю оставить её здесь, вряд ли с ней что-то случиться. А домой мне лучше на такси поехать.       Я ставлю её на сигнализацию и без сожаления ухожу.