Новогоднее чудо

      Глава 12.       Я сижу за празднично накрытым столом слева от Александра, слушаю гул беседы собравшихся Ждановых и Воропаевых и задаюсь вопросом: «Что я делаю в окружении всех этих чужих для меня людей? Каким странным и нелепым образом я вписалась в их круг и компанию? Зачем мне это было всё нужно и, главное, кто я среди них?»       После первого шока и обрушившегося на меня шквала вопросов, я решила быть немногословной и позволить Александру комментировать всё, что касается моей амнезии и последствий для нашей с ним семьи. Как выяснилось, для него особой проблемы и не существует. С его слов у нас просто первый семейный кризис, незначительный и недолговременный. Я бы предположила, что он таким образом держит лицо, но, проанализировав его поведение, пришла к выводу, что он искренне так считает.       Я решила во всём соглашаться с мужем и мило улыбаться, благо без брекетов с этим проблем не возникало, поэтому интерес ко мне был быстро утерян и все вернулись к своим междусобойным разговорам, которые прервало наше появление. Немного восстановив дыхание, я принялась наблюдать и заново знакомиться уже в такой непривычной домашней обстановке с моими родственниками. Ах, да, домашней я назвала обстановку не просто так. Александр привёз нас в красивый современный загородный дом. Я была уверена, что мы соберёмся в каком-нибудь пафосном ресторане — меньше им не положено по статусу, — но я ошиблась. Оказывается, Эдуард присмотрел коттедж за городом для своей семьи, пока только внёс аванс, но было решено именно там провести семейную встречу.       Эдуард… этот человек открылся для меня совершенно с другой стороны. Обходительный, учтивый, заботливый и предусмотрительный: всем центром его существования весь вечер являлись Кира и их сын. Его влюблённость в Киру прослеживалась в каждом слове, взгляде и ухаживании. Он предугадывал её желание что-то взять со стола, оканчивал её фразы, с видимой гордостью перехватывал сына из её рук. Впрочем, их сынишка не имел недостатка нянек — даже Павел Олегович проявлял участие как заправский дедушка. Малыш очень походил на Киру, со светлыми, слегка вьющимися волосиками и аккуратным носиком, лишь только глаза были папины. Улыбчивый, любопытный и доверчивый он легко перебирался с рук на руки, лопоча что-то на только ему понятном языке. — Катя, может вам с Сашей тоже пора подумать о пополнении семьи? — заметив мой взгляд, направленный на ребёнка, спрашивает Маргарита Рудольфовна. Я растеряно смотрю на мужа, но Александр заинтересовано ждёт моего ответа. — Мне кажется, сейчас не самое подходящее время, — улыбаюсь я. — Катя, поверь мне, для этого никогда нет подходящего времени, всегда что-то происходит, то в «Zimaletto», то с родными, — поддерживает Жданову Кира. — Я тоже так думала, а потом решилась. И теперь я очень счастлива. — Да, Катя, я чувствую, это наполнит тебя необходимой энергией, расширит твоё сознание. Представляю, какие хорошенькие будут у вас с Сашенькой дети, вот когда Саша был маленький…— Кристина с воодушевлением вспоминает как они проказничали в детстве и каким серьёзным всегда был Воропаев.       Я сижу с улыбкой на лице, киваю, пытаясь скрыть разрастающийся холод и ужас в моей душе.       Дети!       Общие дети с Воропаевым!       Это уже очень серьёзно. Разумеется, замужество серьёзный поступок, но дети…       Я пытаюсь представить себя с младенцем на руках, сыном, так похожим на Александра, с серьёзными глазами и рыжеватыми волосами, но у меня ничего не выходит.       В памяти всплывает странная фраза: «по настоящему счастливых детей рожают только от любимых». Она была услышана мною в детстве и очень запомнилась. Правда к себе я её особо не применяла, так как всегда испытывала недостаток внимания со стороны мужчин.       Тут бы себя вспомнить, ну о каких детях может идти речь?! Неужели они этого не понимают? — Так, о каком пополнении идёт речь? — жизнерадостный голос Андрея выводит меня из раздумий. — Здравствуй, мама, — он приобнимает и целует Маргариту Рудольфовну. — Прекрасно выглядишь. — Андрюша пришёл, ну наконец-то, а мы тебя заждались, — улыбается Жданова, потрепав сына по голове. — Как твои дела? — Цвету и пахну, — отшучивается Андрей. — Здравствуй, Кира, давно не виделись. Ты тоже как всегда прекрасна. — Спасибо, Андрей, Рада тебя видеть, — Кира улыбается и подставляет щёку для поцелуя. — Где главный виновник событий? — Андрей оглядывается по сторонам и видит ребёнка. — Вот и он! Привет, парень.       Мальчик, находящийся на руках у Кристины, начинает кукситься, по-видимому, он уже устал и хочет спать. — Ну вот, ты тоже не очень рад меня видеть, — отшучивается Андрей и садится на единственное свободное место около мамы, прямо напротив меня. — Он просто проголодался, Андрей, — Кира берёт его к себе на ручки. — Мы сейчас покушаем и будем спать. — Не сразу вас нашёл. Почему мы собрались здесь? — Андрей лёгок и непосредственен. — Этот дом покупают Кира с Эдуардом, — отвечает Маргарита Рудольфовна. — Да вы что?! И Кира на это согласилась, жить в глуши от цивилизации? Никогда бы не подумал. А как же светская жизнь? — Ребёнку нужно расти за городом, в своём доме, на свежем воздухе, — отвечает Эдуард. — Так никто и не спорит, — кивает Андрей и переключается на Воропаева: — Сашка, как дела? Разобрались с неприятностями? — Да, всё в порядке, заплатим небольшую административку, рабочих выгоним без выходного пособия, ничего серьёзного.       Воропаев спокоен и не ёрничает, они, действительно, общаются со Ждановым довольно миролюбиво. Так непривычно. — А разобрались в чём причина? — я цепляюсь за этот вопрос, чтобы переключить внимание от мыслей о детях. — Да, Эльдар напортачил с технической документацией. В общем-то ерунда, произвели неверные расчёты, заказали неподходящие материалы. Не бери в голову, — Воропаев непринуждённо улыбается. — То есть дело не в рабочих? — А причем здесь рабочие? — Ты хочешь уволить рабочих, вот я и предположила, что они некачественно установили конструкцию, — я чувствую себя некомфортно под любопытными взглядами всех остальных за столом. — А кого же мне ещё увольнять?! Да и покрыть издержки нужно — штраф, новая установка и прочее, — возмущенно изумляется Александр. — Ты же сам сказал, что ошибку сделал Эльдар, значит он и должен всё исправлять. А ты увольняешь людей невиновных, да ещё и без оплаты. — Катя, почему я тебе должен объяснять как маленькой? Эльдар — это мой партнёр, а рабочие — посторонние люди. — Но это же несправедливо по отношению к ним! — Я растерянно смотрю на окружающих меня людей. Почему все молчат? Неужели только я нахожу эту ситуацию неестественной? — Катя, ты как маленькая. Да и тебя это особо не касается, не нужно лезть в мои дела, — Александр злится, у него потемнели глаза, и я сразу узнаю в нём прошлого Воропаева. — Ещё недавно ты благодарил меня за помощь и участие в твоём проекте, — упрямо настаиваю я на своём. — Твоё участие — это цифры, а кадровые вопросы решаю я, — Александр ободряюще гладит меня по руке. — Всё, Катерина, прости, забываю, что ты не в себе. — Да, Катя, если ты стала настолько сердобольной, то тебе может понадобиться содействие в управлении «Zimaletto», — усмехается Эдуард. — Кате нужно сделать передышку, она переутомилась. А рождение ребёнка — отличный повод, — Маргарита Рудольфовна с улыбкой обращается ко мне.       Как?       Вот как разговор вернулся в это русло?!       Ну, хорошо, остальным ситуация с увольнением рабочих показалась нормальной, но как же Павел Олегович, он же всегда беспокоился о сотрудниках «Zimaletto», почему он ничего не говорит? — Предлагаю переместиться поближе к камину, — в комнату возвращается Кира, уложившая сына.       Воспользовавшись возникшей суетой, я набрасываю пальто в прихожей и выхожу на веранду подышать свежим воздухом. От несправедливости и непонимания окружающих у меня кружится голова, и я пытаюсь подыскать объяснение поступку Александра. — Это правда? — за спиной раздаётся голос Андрея. — Что правда? — уточняю не оборачиваясь. Пока мы были в помещении пошёл снег, широкие лапы сосен побелели и засверкали в свете фонарей. Загородная жизнь прекрасна своей природой и умиротворением. — Ты ждёшь ребёнка? — Что?! — я резко оборачиваюсь к Андрею. Он серьёзен и смотрит на меня исподлобья почерневшим взглядом. — С чего вы взяли? — Ты, Катя, мы давно на ты, — устало поправляет Андрей и успокаивается. — Прости, я услышал мамины слова и подумал… — То есть вас больше ничего не удивило? — О чём ты? — Александр очень странно ведёт свои дела. Он увольняет не виновных, а крайних. Это просто возмутительно. Но, в принципе, по отношению к тому Воропаеву, которого я знала, это вполне применимо. Но, почему никто из вас ему ничего не сказал? — Потому, что Александру не пять лет, это его бизнес и влезать туда мне или его сёстрам не с руки. А отцу сейчас не до этого, он озабочен ситуацией в компании, все мысли об этом. Да и потом, это только вызвало бы раздражение у Сашки, и семейный тихий ужин превратился бы в скандал.       Андрей подходит поближе, перегибается через край веранды и зачерпывает рукой немного мокрого снега.       Да, Андрей прав, влезать в дела взрослого, сформировавшегося человека бессмысленно. Отчего же меня так сильно задела эта ситуация?       Так грызёт поведение Воропаева.       Моего мужа… — Не замёрзла? — Андрей бросает мокрый неровный снежок вдаль и, улыбаясь, поворачивается ко мне?       Он такой забавный, взъерошенный с порозовевшим лицом и в тонком свитере. Как ребёнок. — Немного, — улыбаюсь в ответ. — Тогда пойдём в дом греться. — Да, пойдём, — соглашаюсь и разворачиваюсь к двери. Только мне так хочется сбежать из общества этих манерных людей. — Так давай сбежим, — воодушевляется Андрей. — Поедем в какое-нибудь уютное кафе или ресторан, или я отвезу тебя домой. Я, что, сказала это вслух?! — Нет, спасибо, — вздыхаю и открываю дверь в дом. — Это будет неправильно и неприлично. Боюсь, что меня не поймут. Да и не могу я бросить мужа.       В доме тепло, и все разбились по темам общения.       В углу на кресле сидит Павел Олегович, которому что-то убедительно рассказывает Эдуард. Я уверена, что их разговор строится вокруг «Zimaletto», мне становится очень неуютно и я понимаю, что должна подойти к ним и что-то сказать.       Я делаю несколько шагов, когда меня замечает Эдуард: — Вот и Катя, а давайте спросим её мнение. — О чём разговор? — я вопросительно смотрю на Жданова-старшего. — Катя, мы обсуждаем ситуацию с продажами новой коллекции. В целом всё очень неплохо. Вот только с зарубежным направлением какие-то неполадки. — Павел Олегович, Катя не помнит ничего из последних договорённостей, — довольно улыбается Эдуард. — Давайте завтра соберёмся в офисе,и я вам всё расскажу. — Нет, почему же, я в курсе происходящего в компании. Мы с Андреем Павловичем, с Андреем, всё просмотрели. По документам нет никаких проблем, — я тревожно оглядываюсь на Андрея в поисках поддержки. — Да, верно, ты же знаешь, пап, Катя быстро всё схватывает. — Ну-ну, Андрей, тебя не было в компании более двух недель, да и до этого ты бывал урывками, информацией всей не владеешь, — Эдуард деланно вздыхает. — Зато я смотрю ты каким-то образом стал хорошо знать компанию изнутри, да и ВЭД - это твоя обязанность. Так что к тебе и вопросы. Причем здесь Катя? — Да, договариваюсь с зарубежными партнерами я, но там возникли проблемы с качеством. — Этого не может быть, — возражаю я автоматически, но мне совсем нечем подкрепить свои заявления. В голову лезут воспоминания о некачественной коллекции, выпущенной ещё давно, в мою бытность помощницы Андрея. Но Эдуард пользуется моей растерянностью: — Вот, Катя и сама ни в чём не уверена. Не помнишь, что мы обещали в контрактах с Италией? А в Лондон мы должны были что отправить? — Так, предлагаю прекратить данный разговор. Здесь ему не место, — вмешивается Павел Олегович. — Эдуард прав, нужно собираться в офисе и делать полную проверку. Аудит, возможно. — Пап, ты же сам был на производстве, там всё в порядке. Ты видел ткани, станки, общался с Милко. В компании всё хорошо. — Ну и прекрасно, вот и посмотрим на всё, — завершающим тоном останавливает Андрея Павел Олегович. — Ты, Катя, не расстраивайся и не переживай, тебе это совершенно не нужно. Мы все признаем твои заслуги. Но твоё здоровье сейчас должно быть на первом месте. — Всё в порядке, Павел Олегович, давайте в офисе изучим все отчёты, проведём проверку. — Вот и договорились. Ты как себя чувствуешь, что-то бледновато выглядишь? — Если честно, то немного устала. Да и смена погоды. Никто не расстроится, если я покину всех и поеду домой, как вы думаете? — Конечно, конечно, поезжай. Надо позвать Александра, чтобы он тебя отвёз. — Нет, нет, пусть он побудет в кругу семьи, пообщается с сёстрами. Не часто у него есть такая возможность.       Действительно, Александр, Кира и Маргарита Анатольевна слушают как Кристина вспоминает случаи из их детства, они все смеются и счастливы. — Я вызову такси, не волнуйтесь. — Я могу отвезти Катю, уже собирался уходить, - предлагает Андрей. - Тем более, что мы с тобой всё обсудили. Может вам с мамой тоже поехать домой, вы с дороги, устали. — Мы ещё побудем немного, за нами заедет водитель через 30 минут.       Пока Андрей прощается с мамой, я предупреждаю Воропаева о своём уходе: надо отдать ему должное, он готов уехать со мной, но я и сёстры уговариваем его остаться. Со стороны они выглядят такими счастливыми. Сейчас это просто обычные брат и сёстры, им интересны маленькие радости и детские воспоминания. У них горят глаза и им в этот момент не нужны признание, статус, доминирование. На короткий момент я вижу себя настоящей женой Воропаева, матерью его детей, возможно, тоже троих. Нужно всего ничего — просто сделать маленький шажок к Воропаеву и от «Zimaletto». Просто быть тем, кем я являюсь по паспорту — женой. Не пытаться вспомнить, а наполнить свою память новыми совместными воспоминаниями. — Пойдём, Катя, — Андрей вырывает меня из задумчивости, и короткий морок меня покидает.       Я молча киваю и безвозвратно выхожу из тёплого дома.

***

— Катя, Катюш? — надо мной склонилось озабоченное лицо Андрея. Видимо я уснула в машине, пока он меня вёз. — Мы приехали? — Да, мы уже минут двадцать стоим около вашего дома. — Почему вы меня не разбудили? — Ты так сладко спала. А потом тебе стал сниться кошмар. Что тебе снилось? — Не помню, я сплю без сновидений сейчас. Это, скорее всего, последствия таблеток. Хотя, знаешь, мне снилось лавандовое поле. И лето. — Ты там была одна? — Где? — В полях. — Не знаю. Но мне так захотелось в лето, хотя я всегда больше зиму любила, потому что у меня зимой день рождения… — … и потому что ты выросла в Забайкалье. Мы с Андреем завершаем фразу одновременно, и я удивлённо смотрю на него. — Тебе зима напоминает детство, в котором ты была счастлива и беззаботна. С родителями рядом, в их заботе и любви. — Верно, но откуда ты знаешь? — Ты мне сама рассказывала. О детстве своём, о сугробах выше тебя ростом. Как прорубали дорожки к качелям зимой. Как у тебя мёрзли щёки и нос, а мама заматывала огромным шарфом, а папа надевал свои варежки тебе по локти. — Да, всё так и было. И никто не смеялся над моими очками и моей неуклюжестью. Мне не нужно было сворачивать горы, чтобы добиться хоть капли внимания, — я смотрю на кружащиеся за окном снежинки и тону в воспоминаниях. — А потом ваша семья переехала в Москву, и твоя жизнь изменилась. Ты стала странной, нелепой Пушкарёвой, над которой смеялись в школе. — Да, но я подружилась с Колей, окончила школу, институт, пришла к вам в «Zimaletto» работать. — И сделала головокружительную карьеру! Спасла компанию, меня… — слова Андрея неоднозначны. Его руки сжимают руль, глаза смотрят вдаль. — А я ничего не помню… — Да, ты ничего не помнишь, чёрт возьми! — Андрей стучит кулаком по рулю и смотрит на меня выжидающе. — Я пойду, я устала, — я ищу свою сумочку, стараясь не смотреть ему в глаза. Мне душно, мне странно, мне страшно…. — Прости, Катя, я снова тебя напугал. Просто я никак не могу смириться, что мы не вместе. — Нет, я действительно устала. А завтра ещё и в офисе будет тяжёлый день. — Да, неожиданно, что отец так настаивает на аудите. Но ты не одна, я буду рядом. Да и Малиновского подключим. — А тебе не кажется странным поведение Эдуарда? Он всегда таким был? — решаю задать мучавший меня вопрос. — Мы с ним всегда были несколько в натянутых отношениях, по какой-то причине он ревнует ко мне Киру. Впрочем, повода я не давал. А вот к тебе он всегда относился хорошо, по крайней мере, внешне. Так что ты права, он действительно резковат, — говорит Андрей и задумчиво замолкает. — Мне кажется, он ведёт какую-то двойную игру, — стараюсь говорить осторожно: я не понимаю, кому можно доверять, а кому нельзя. — Вполне возможно, — кивает Андрей. — Меня удивило заявление отца, что в компании какие-то проблемы. Я этого не замечал. Хотя, помнишь, мы с тобой удивлялись несостыковкам с расходами тканей. Потом были проблемы с отгрузками, но быстро всё приходило в норму. — Да? Когда это было? — Прости, Кать, ты же не помнишь, а я толком ничего не знаю. Началось пару месяцев назад. Но сейчас осень, мне пришлось ездить по вопросам обновления договоров по франшизам, конец года, новая коллекция, да и кризис. — Ну не могла же я никуда это не записать. Тем более, если я поделилась с тобой опасениями. В офисе только рабочая информация, дома вообще пусто. Я ничего не помню, не понимаю, — на глазах появляются злые слёзы, и я лезу в сумочку за платком, но ничего не нахожу. — Катюша, не надо, — Андрей наклоняется ко мне и смахивает своими пальцами слёзы с моей щеки. — Обещаю, мы найдём твои записи. Я поднимаю глаза и вижу его близко, очень близко. Мне становится жарко. — Иди ко мне, — он наклоняется и обнимает меня, прижимая к своей груди одной рукой, другой гладит по голове как маленькую девочку. — Всё наладится, вот увидишь, мы что-нибудь придумаем. От его запаха у меня кружится голова, я быстро перестаю думать о проблемах в компании, в мою глупую голову начинают закрадываться невероятные мысли, а моё предательское сердце стучит всё быстрее.

***

— Катя, ты уже спишь? — голос Александра выводит меня из полудрёмы. — Как некрасиво, прямо в одежде и пальто на кровати. Ты меня очень разочаровываешь последнее время. — Прости, мне было нехорошо, — я поднимаюсь, снимаю пальто и отношу его в прихожую. — Как пообщались с сёстрами? — Прекрасно, это был чудесный семейный вечер, — улыбается Воропаев. — Как изменилась Кира, она стала мягче и добрее. Рождение ребёнка пошло ей на пользу. Главное, что она окончательно выбросила все мысли о Жданове из своей головы. Это прекрасно, что она смогла забыть Жданова, а вот как мне выкинуть его из своей головы? — Я в душ пойду, хорошо. Я быстро, — беру комплект одежды и сбегаю в душ.       Мне стыдно, что я замужем, что при живом заботливом муже я думаю о другом. И откуда он так много знает обо мне? Неужели я ему, действительно, всё сама рассказала?       И зачем он такой понимающий, заботливый?       А прикосновение его пальцев к моей щеке. А его объятия.       Стоп! Катя, ты замужем!       Андрей всё это специально, знает мои слабости. Ну, конечно, если я ему всё о себе рассказывала, то он и решил воспользоваться моей амнезией!       Я намыливаю голову и вспоминаю его бархатистые слова: — Поехали ко мне, Кать, ну что тебе делать одной в этой холодной квартире? Сашку ждать? Я тяжело вздыхаю, тая в его объятиях — такого тепла я давно не испытывала. Никогда. — Закажем на ужин что захочешь, посмотрим фильм какой-нибудь. А потом я тебя отвезу обратно. Я плотнее закрываю глаза и зарываюсь носом поглубже в ворот его рубашки. Я почти на всё согласна. — Кать, — он поднимает мою голову и прижимается лбом к моему лбу, щекоча своими чёрными волосами. — Я так по тебе соскучился. Я собираю остатки разума в кулак и мягко отстраняюсь. — Я не могу, я замужем. — Кать… — Отпустите меня, пожалуйста, я не могу. Понимаете. Я не такая! Я не могу предать мужа! — я отталкиваю Жданова и наклоняюсь за сумочкой. — Катя, подожди, — он берет меня за руку. — Ответь не мне, а себе. Ведь ты ничего не испытываешь к Сашке. Я же вижу, я знаю. И тебя тянет ко мне. — Нет, нет, мне надо идти, — я почти выбегаю из салона. И мне вслед доносятся его слова: — Ты даже физически не можешь быть с ним…       Могу!       Я яростно намыливаю мочалку и растираю своё тело.       Вот сейчас выйду из душа и докажу! Жданову докажу! Нет, сама себе докажу!       В спальне пыл у меня немного поубавился, но я настроена серьёзно. Я же Пушкарёва!       Когда Александр ложится в кровать, я решаю проявить инициативу, подвигаюсь к нему поближе и обнимаю его за спину. Он всё понимает правильно и разворачивается ко мне. — Катя? Я молчу, у меня в ушах только гулкий стук моего сердца. В знак согласия я обнимаю его за шею и прижимаюсь поближе.       Его поцелуй не вызывает во мне никакого отклика, но я почему-то сразу успокаиваюсь. Его руки гуляют по моей спине, груди, животу, а мне становится зябко и щекотно, и хочется накрыться одеялом. — Кто-то был сегодня плохой девочкой, — хрипло выдыхает Александр и слегка шлёпает меня по попе. Это всё так комично, что я не сдерживаю себя и смеюсь. — Катя? — он отстраняется и смотрит на меня выжидательно. — Как можно смеяться в такой момент?! — Прости. Просто твои слова, я не знаю, что на меня нашло, — пытаюсь успокоиться, но губы расплываются в улыбке. — А как ты считаешь, это было нормально, что ты стала мне делать замечания по ведению дел в компании? Да ещё и при всех? — Ты о чём? — я теряюсь, и мне уже не хочется смеяться. — О твоём заявлении по поводу увольнения моих подчинённых. Повторюсь, моих. Ты не имела права ничего высказывать. Я мужчина, я глава компании. Ты таким образом унижаешь моё достоинство. — Ты так это видишь? — я отодвигаюсь и включаю ночник. — А как ещё? Ты моя жена, должна меня во всём поддерживать. Я, конечно, понимаю, амнезия, но это уже чересчур. — Но что, если ты, действительно, неправ? Ты как начальник должен думать о людях в первую очередь. Вот как Павел Олегович, он всегда беспокоился о благополучии своих сотрудников… — Катя! Как начальник я должен в первую очередь думать о перспективах компании, о её прибыли. А Пал Олегович был неправ, попустительство сплошное у него было. — Нет, я с тобой не согласна! Как твоя жена, я могу указывать на ошибки. — Всё хватит, — он перегибается через меня, выключает ночник и прижимает меня к кровати. — Обожаю, когда ты так злишься, меня это очень заводит. Он довольно грубо меня целует, но у меня больше нет никакого желания экспериментировать. — Ой! — вскрикиваю я. — Вспомнила! Воропаев отстраняется и снова включает ночник. — Что, Катя? — Я, кажется, вспомнила нашу свадьбу, Саша. И у меня от этого закружилась голова, — я вру, но я не знаю никакого другого способа прекратить замораживающую нежеланную близость. — Ну наконец-то, Катерина! Я пойду принесу тебе воды и успокоительное. Как доктор рекомендовал, — Александр вскакивает и выбегает на кухню.       Это всё ужасно, но Андрей был прав. Я просто не могу иметь физическую близость с мужем. Но не это главное. Я просто не могу жить с таким жестоким и беспринципным человеком, каковым является Воропаев по отношению к посторонним людям, не входящим в круг его семьи.