Новогоднее чудо

Глава 13. — Вы заметили какие все нервные и напряжённые сегодня? Мне это не нравится, — в женский туалет, судя по голосам вбежала Маша с девочками из женсовета. — Да, атмосфера какая странная, прямо дежавю, — задумчиво согласилась Амура, щёлкая зажигалкой. — Помните, было уже такое пару лет назад? Все нервничали, суетились. Потом оказалось, что проблемы в компании большие, — вздохнула Шура. — Амур, не начинай курить. Машка же беременна. — Прости, Маш, дурацкая привычка. — Да ладно, Амура. Лучше погадай, а? Так волнительно. — Нет, девчонки, не сейчас. Давайте за обедом, а лучше после работы. Начальства сейчас много собралось, — Амура всё так же раскидывает карты. У меня ощущение, как будто я попала в прошлое. Вот только сейчас мы по разные стороны баррикад. — Ну, Амура, ты тоже у нас начальство. — Нет, я наемный работник, а они все акционеры и родственники. — Это да. Интересно, теперь тоже кадровые изменения будут? Тогда Жданова и Малиновского подвинули, помните? Андрей Павлович даже на производственный этаж временно переехал. Наверное, его Катя сослала, — похоже у Маши ко мне личная неприязнь, и её очень беспокоит, что я куда-то всех посылаю. Я и правда настолько гадко, непоследовательно и странно себя веду? — Маша, это было временно и недолго, он просто больше времени решил уделить производству. И Катя здесь ни при чём, — Ольга Вячеславовна тоже с ними. Спокойный голос разума во всей этой суете. — Да нет, просто они с Катей на дух выносить друг друга не могли. Помните их скандалы, — Света тоже не на моей стороне. — Да, это было зрелищнее, чем когда Кира Юрьевна его выслеживала, — с ностальгией добавляет Маша. — А зачем Кира Юрьевна выслеживала Андрея Павловича? — голос Анны, новенькой помощницы Урядова по кадрам, которая вместо Татьяны. — Ой, да ты же не знаешь ничего! Раньше они были жених и невеста, должны были пожениться. Но Андрей Павлович всё время с моделями время проводил, изменял Кире. — Да, Катя его всегда прикрывала, как могла. Но однажды, Кира Юрьевна застукала его прям в рабочем кабинете, за столом президента компании. — За столом Екатерины Валерьевны? Не может быть! — Может, тогда ещё Андрей Павлович президентом компании был, а Катя его помощницей, так что это был его стол. Такой скандал звенел на всю компанию. Ужас. Мы всю неделю боялись нос высунуть, — Шура очень воодушевлена. Похоже девчонкам не хватает сплетен и шума. — Неужели Андрей Павлович прямо на рабочем месте? С моделью? — мне тоже не верится, я же всегда в каморке находилась. Хотя, если после работы. — Ну, Изотова была топ моделью, и лицом «Zimaletto» в то время. Так что его понять можно. Да и вешалась она на него сама, подлавливала везде. Такая настырная, — о ком же они говорят? И Коля упоминал Изотову. Интересно. — Да все они настырные, Амура. Вспомните Ларину, да и Анжелу, которая уже после Изотовой была, — а вот Ларину я хорошо помню: в первые недели работы в «Zimaletto» я такой стресс испытывала, что все события остались запечатлены в моей памяти. — Нет, девчонки, вы разве забыли, они как расстались с Кирой, Андрей Павлович перестал светиться в офисе с моделями. После работы — да, постоянно в журналах появлялся то с одной, то с другой. В клубах был много раз замечен. Но вот в компании ни разу, — вспоминает Светлана. — Ага, как будто азарт потерял, — судя по её возбужденному голосу, Маша сама готова закурить. — Да ему просто не до этого было, буквально через несколько месяцев проблемы начались в «Zimaletto», и его сняли с должности, — вздыхает Шура. — Надо же, как всё запутано здесь. И каким Андрей Павлович оказался, — Аня вздохнула. — Нет, он, конечно, мужчина видный, красивый, харизматичный, но я бы на него не подумала, что он бабник. Он такой серьёзный, задумчивый. — Вообще есть что-то в твоих словах, он в последнее время изменился как-то. Если бы не мелькание в жёлтой прессе с разными женщинами, то можно было бы подумать, что он остепенился, и у него появилась постоянная пассия. — Да куда там, Амура, он просто переключился на других женщин. Модели его больше не интересуют, они слишком глупы. Да и по работе много в командировках бывает. Вот может там, в другом городе, у него кто-то есть. Загоняла его Катя, — вздыхает Светлана с недоверием. Её можно понять, после предательства мужа ей сложно поверить мужчинам. А я так и не знаю, чем всё у них в семье закончилось. Она тогда так переживала. — А я вот ещё что думаю, вам не кажется странным, что Катя, пока Жданов был президентом, сначала его всё время перед Кирой выгораживала. Вон как тогда от Лариной спасала, её даже уволить Кира пыталась. А тут вдруг хоп — и с Изотовой не помогла. Эх, жаль Клочковой нет в «Zimaletto», так бы у неё спросить. Она тогда первым свидетелем была. — Маш, ты что же думаешь, Катя это специально сделала? Подставила Жданова? Да зачем ей это было нужно! Она была у него на хорошем счету, ни шагу без неё ступить не мог. — Не скажи, у них тогда как раз отношения стали портиться, — поддержала Машу Светлана. — Девочки, прекратите, это дела давно минувших дней. Да и Катя тогда уже в кабинет финансового директора переехала, уж ты-то, Света, должна помнить. Не могла она никак прикрыть Андрея перед Кирой. — Ольга Вячеславовна, почему вы её всё время защищаете? — Да потому, что вы болтушки, должны быть ей благодарны. Компания развивается стабильно, вы все получили повышение в «Zimaletto». А вы, вечно недовольны и ей все кости перемываете. — Мы довольны, но дело не в этом. Она нас штрафовала, переняла опыт у Воропаева. С нами общаться практически перестала, на обед ходить. На свадьбу нас не пригласила. Мы для неё люди второго сорта, — Маша на меня обижена, сильно обижена. — Да кто вам это сказал? Она работает без сна и отдыха. — Странная она. Пару дней назад расспрашивала у меня о нас с Федей, где живём. Зачем? — И у меня выспрашивала про мои дела, про наше взаимодействие с Малиновским и Ждановым, — ну вот и Шурочка начала выискивать в моих словах подвох. — Да, девочки, у меня тоже не только продажами теперь интересуется, но и пытается про моего мужа расспросить, — и Амура к ним присоединяется. — И у меня про детей уточняла, а про цифры даже и забыть спросила, — Светлана. — Ой, девочки! Я поняла. Нас всех хотят уволить. — Да ну тебе, Маша. Вот с чего ты говоришь такую ерунду? Катя просто пытается быть вежливой. К тому же не забывайте, что она потеряла частично память. — И вы в это верите? В помещении раздаётся телефонный звонок. — Да, Эдуард Игоревич, всё готово. Сейчас распечатаю документ, — испуганно отвечает Светлана. Раздался звук убегающих шагов, по-видимому, все торопятся вернуться на рабочие места. Наступила тишина.       Выждав несколько минут, я осторожно приоткрываю дверь и выхожу из кабинки туалета. Мою руки и смотрю в зеркало на своё красивое лицо с потерянным взглядом.       Очнувшись после аварии я получила больше, чем могла представить в своих мечтах — красоту, богатство, мужа и хорошую должность. Статус. Но, я потеряла самое главное — себя. Я стала той, кого всегда презирала — заносчивой стервой. Не зря ко мне так относится женсовет, да и остальные сотрудники со мной предельно, я бы сказала, натянуто вежливы. Даже модели.       Ладно, с этим разберёмся позже. Сейчас самое главное не потерять «Zimaletto». Стоп. Почему у меня появилась такая мысль? Ведь эта компания не моя. Наверное, я боюсь потерять должность. А это вполне может произойти, вернее, это точно скоро произойдёт. И меня это не пугает — если честно, я решила, что мне даже проще будет уйти. Насколько я поняла со слов Коли, недостатка в рабочих предложениях у меня нет. А вот трудиться на новом месте станет легче, не нужно будет ничего вспоминать, всё придётся начинать с нуля.       Однако, изнутри, меня гнетёт смутное беспокойство о самой компании.

***

      Я стою в своём кабинете у окна и смотрю вниз на маленькие фигуры людей, спешащих по своим делам. Уже стемнело, выпавший вчера снег стаял, и на улице сыро, мокро и тоскливо.       Пора и мне собираться домой, вот только могу ли я назвать нашу квартиру с Воропаевым домом?       Сегодняшнее совещание с Павлом Олеговичем было очень тяжёлым. Самое главное, я никак не могу понять, действительно ли в «Zimaletto» проблемы либо это Эдуард так умело изложил всё Жданову.       Ни поддержка Андрея, ни Малиновского ничем мне не помогли. Более того, они уверены, что компания развивается по плану и всё идёт вполне благополучно. В глазах Павла Олеговича мы выглядели этакой троицей заговорщиков, впрочем, именно такими я нас и помню.       Но вот только иностранные партнёры недовольны качеством полученной продукции и выставляют претензии и возвраты. Павел Олегович очень расстроен и переживает: многие партнеры — это его заслуга.       Да и несостыковка в итоговом отчёте осталась, что явилось неожиданностью для всех, а вот объяснить все нюансы я не смогла. Не помню я ничего.       На этой печальной ноте совещание и закончилось. На сегодня. Что будет на следующей неделе пока непонятно. — Катя, ты здесь? — в кабинет врывается Андрей. Подбегает к тумбе около окна, заглядывает в неё и, покопавшись там, достаёт бутылку виски. — Осталось с прошлых времён, — отвечает на мой немой вопрос и наливает немного в стакан для воды. Смотрит на меня тяжёлым взглядом и делает небольшой глоток. — Отец хочет провести аудит, но пока не решил окончательно. Всё же в секрете это не сделаешь, а придавать огласке такие события в компании не стоит. Я его убедил пока не принимать поспешных решений, подождать ещё немного, посмотреть на выпуск новой предновогодней коллекции.       Я киваю и отхожу к столу, мне нечего на это сказать. — С другой стороны, нам скрывать особо нечего, пусть проверяет. Действительно странно, что такие несостыковки с цифрами.       Я поднимаю на него глаза и вижу неподдельное волнение или недоверие? — Не вини себя, — Андрей считывает по моему выражению лица мои внутренние сомнения, похоже он действительно хорошо меня знает. — Отец просто нам не доверяет. Сама понимаешь, после всего, что мы наворотили.       Я вздыхаю и роняю голову на сложенные на столе руки. Мне хочется выть от бессилия. — Ты же не помнишь, — голос Андрея растерян.       Не помню, чёрт возьми! И уже очень сомневаюсь в себе и своих поступках. Вдруг это я натворила нехороших дел, поэтому так всё и скрывала, что и концов найти нельзя?! Нигде нет никакой подробной информации.       Странно всё это. — Катя, Катюш, я рядом, слышишь? — Андрей отставляет бокал и подлетает ко мне. Садится на корточки и разворачивает меня к себе. — Я знаю о чём ты думаешь, знаю! Так вот, я тебе доверяю, слышишь?       Я смотрю в его встревоженное лицо: мне кажется или у него на висках появилась небольшая седина? — Катя, я уверен, нет, я точно знаю, что ты ничего плохого «Zimaletto» не сделала. Ты всю себя ей отдавала, с самого первого дня, как появилась здесь, в этом кабинете. Первые дни ты была как взъерошенный воробушек, у тебя постоянно что-то приключалось, какая-то сплошная суета, — Андрей улыбается очень тепло и заразительно, и я тоже начинаю непроизвольно улыбаться. — Да, тебе сначала было очень непросто со всеми нами, акционерами, но ты справилась со всеми трудностями. Ты очень сильная, умная, последовательная и упорная, а своими неординарными решениями ты не раз находила выход из сложных ситуаций. — Андрей, я не могу найти выход из того, чего не знаю, я не помню ничего, — перестаю улыбаться, встаю и снова иду к окну. Мимоходом замечаю, что стакан Андрея почти полный, а ведь Андрей, которого я знала, опустошил бы его мгновенно и налил бы себе ещё. — Я отвезу тебя домой, — безапелляционно говорит Андрей. — Пойду соберусь и поедем.       Домой?       Я не хочу ехать домой.       Боже! Как же душно и тоскливо! Ещё и Андрей с этими воспоминаниями. Какими же нелепыми кажутся проблемы той Кати. Как же было всё понятно и просто, пока я сидела в своей каморке и с обожанием выполняла каждую просьбу своего начальника.       Я подхожу к столу и ещё раз заглядываю в жёлтую папку, будто там появятся ответы. Отшвыриваю её в сторону, иду к каморке и открываю дверь.              Меня ещё с самого моего возвращения после аварии в этот кабинет удивило, что всё в каморке осталось по-прежнему. Те же стол, стул и лампа. Даже компьютер на месте. Я сначала решила, что в нём сокрыта так необходимая информация, но увы. В нём нет ничего нужного. Старая информация. Из рассказа Кольки я знаю, что за ним когда-то сидел он сам, когда приходил разбираться с «НикаМодой» и помогал мне. Надо уточнить, как он согласился променять комнату в моей квартире и пирожки моей мамы на такой пыльный псевдокабинет. Никак причина в Клочковой.       Стеллаж используется: он забит папками с накопившимися отчетами за несколько лет. Да, ещё большого размера странная картина в виде окна. Ничего так вид за окном, лето, море, жизнерадостно. Явно не во вкусе Александра, видимо поэтому я её и прятала здесь.       Я сажусь за свой старый, покрытый пылью стол и погружаюсь в воспоминания. Ящики полупустые, в нижнем ящике лежит оранжевая автомобильная салфетка. Помню, как расплакалась в машине Андрея, когда он меня сделал личным помощником, он так растерялся и нашёл в бардачке это вместо платка. Какое же было чудесное время. Время надежд, лёгкой влюблённости, когда я была такая невзрачная и неуклюжая, но была окрылена первыми успехами.       Я смахиваю пыль со стола салфеткой и включаю свет настольной лампы. Закрываю глаза и мне чудится, что я всё ещё всего лишь помощник и сейчас меня позовёт Андрей Павлович или забежит с претензиями Кира Юрьевна. А может Клочкова снова перепутает звонки или придёт выяснять отношения. Тогда тоже была поздняя осень, когда я потеряла память…       Я настолько погрузилась в воспоминания, что слышу стук каблуков Клочковой. — Екатерина Валерьевна? — увы, это Маша и так официально. Я ещё больше зажмуриваюсь и мечтаю открыть глаза там, в 2005-м. — Ой, Катя? Почему ты здесь? — от неожиданности она забывает об официальном обращении. — Отдыхаю, — вздохнув открываю глаза. — Иногда хочется скрыться от людей, даже исчезнуть и не быть обязанной. Тебе никогда не хотелось стереть ластиком часть своей жизни? Маша смотрит на меня растерянно. — И не нужно, можно не те события удалить, — я встаю, выключаю лампу, обхожу Машу и выхожу из каморки. Сажусь за президентский стол, за президентское кресло и обращаю внимание на Машу. — Катя, что-то случилось в компании, да? — С чего ты взяла? Всё хорошо, Амура может подтвердить, продажи на высоте. Да и Света расскажет, что у нас почти нет кредитов, — да, официально, да, я немного огорчена, что являюсь центром сплетен. — Нет, ну так просто, — Маша молчит и явно собирается с мыслями.       Пожав плечами, я прибираю документы на столе, собираю свои вещи — пора домой. — Кать, скажи, а ты на самом деле ничего не помнишь? — Маша больше не грубит, и её тон очень дружеский. — Ну не то, чтобы совсем, — я вздыхаю. — Но последние два года забыла. — А свадьбу? — И свадьбу забыла, — улыбаюсь я. Кто о чём, а Машу больше всего интересует любовная история. — Да ты что?! — она всплёскивает руками. — Ну если ты даже свадьбу забыла. Знаешь, что, Кать, прости меня. — За что? — Ну за то, что не поверила тебе. Прости всех нас, мы тебе грубили и не общались. Да и вообще. — Я не обижаюсь, Маша. Просто последним, что я помню, было как мы ходили на дискотеку, тогда, когда Света ещё встретила своего мужа с бурёнкой. Я была помощницей всего лишь. А что было после — всё исчезло. — Какой кошмар! — Маша садится на стул и пододвигается ко мне. — А как же ты компанией управляешь? — Вот так и управляю. — Поэтому Эдуард и ведёт себя как павлин, вот в чём дело! Метит на место президента. — Не уверена, — улыбаюсь я. — Хотя и создаёт некоторые проблемы. — Кать, а как же вы с Воропаевым? — Узнаём друг друга заново, — я вздохнула. — Представляю, как ты была удивлена, когда обнаружила, что замужем за ним, — она хихикнула. — Да, так и было, — мы улыбаемся, и мне становится очень тепло на душе. Может не всё потеряно, и мы сможем снова быть по одну сторону баррикад. — А как у тебя дела? Как вы с Федей сошлись? Он к тебе всегда неровно дышал, но ты как-то сопротивлялась. — Ой, да ты же ничего не помнишь! Сейчас тебе всё расскажу. Это такая история… Но в это время в кабинет входит Жданов, и Маша прерывает свой рассказ. — Ты собралась? — он видит Машу и насупливается. — Маша? Ты почему ещё не ушла домой? — Так ведь совещание было. Я уже бегу, Андрей Павлович. До свидания Екатерина Валерьевна.       У меня внутри всё сжимается от мысли, что тонкая нить примирения оборвалась с приходом Андрея, но Маша останавливается в дверях, за спиной Жданова, улыбается мне и показывает жестами, что позвонит после. — Пока, Маша, — я облегчённо улыбаюсь. — Ну вот, я вижу ты немного приободрилась, — Андрей принимает мою улыбку на свой счёт, и я не хочу разубеждать.       Домой так домой.

***

      Мы едем в машине какое-то время молча, и я снова погружаюсь в воспоминания. Я даже скорее цепляюсь за своё прошлое. Хотя машина у Жданова другая, но, наверное, запах его туалетной воды, знакомые руки на руле — всё навевает осень 2005 и надежды на светлое будущее.       Я почти забыла о проблемах в «Zimaletto», когда Андрей вырывает меня из тумана обманных видений. — Катя, я поговорил с Малиновским, он наблюдательней меня. Мы сопоставили разные ситуации и решили, что в компании, действительно, были несостыковки. Да и я вспомнил, что последний месяц-полтора ты была немного напряжена. На все мои вопросы ты отвечала, что занимаешься разработкой нового проекта и не хочешь раньше времени об этом говорить. — Несостыковки? — я вспоминаю про странную отгрузку, инициированную Эдуардом. Как же я об этом позабыла? — Да, так по мелочи. Пересортица на складах, хотя ранее не было проблем с этим. Несколько партий отправлялись к заказчикам с ошибками, но потом всё исправляли быстро. Малиновский пообещал за выходные подумать и набросать все странности. — Да, было бы хорошо, — я киваю. — Странно, что я ничего не рассказывала никому, ну о новом проекте. И нигде нет информации. — Как? О проекте тоже нет нигде и ничего? — Андрей резко притормаживает и ругается на проезжающего мимо водителя. — Прости, Кать, я должен тебя аккуратнее везти.       Он сворачивает в переулок и паркуется. — Подожди, давай ещё раз. У тебя была такая папка сиреневая с ручками. Не такая, как скоросшиватель с отчётом, а большая, для документов. Ты её с собой носила. Ещё говорила, что идеи интересные, но пока это секрет, — Андрей вздыхает. — Хотела сюрприз сделать. — В офисе точно нет, я всё там пересмотрела несколько раз, — рассуждаю вслух. — А вот дома… Нет, дома тоже ничего сиреневого нет. В смысле документов, папок. Я тоже очень внимательно искала. — А Николаю ты не могла отдать? — Мне показалось или имя Коли Андрей произнёс слегка сквозь зубы? У них конфликт? — Нет, у Коли ничего нет. Я и в офис к нему ездила, да и он бы мне сказал. Я же как очнулась, так с ним на связи и была. Он приходил в больницу, мне всё рассказал о моей нынешней жизни, поддерживал. — Всё равно, позвони и спроси, — Андрей настырен и хмурится. А я вспоминаю странности с фабрикой и соглашаюсь позвонить Коле. — Коля, привет. Это я. — Катька, ну объявилась! Что не звонишь? Не рассказываешь, как встреча с Пал Олеговичем прошла? Я тут весь извёлся, информацию собираю, а она молчит. — Коля, я тебе потом расскажу, хорошо. Сегодня вечером позвоню и расскажу, — я прямо ощущаю, как Андрей испепеляет меня взглядом. — Вечером, а сейчас что? Утро? — Коля бурчит интонациями моего отца, и я смеюсь. — Да брось, Коль, не обижайся. — Ну хорошо, а звонишь зачем? — Спросить, я тебе не отдавала на хранение сиреневую папку с документами? Такую плотненькую, с ручками. Ну или какую другую, но с документами. — Катька, да у тебя все папки с документами, — вздыхает Коля. — Коль, ну отдавала, нет? — Нет, не отдавала мне никаких папок. — Ясно, жаль, — я готова разреветься, возможность что-то прояснить снова ускользает сквозь пальцы. — Но папку помню, — добавляет он. — Сиреневая, пухлая. Ты в ней собирала документы по новому проекту. — Да? Правда? Была такая папка?! — в ней, всё в ней. И дневник. И все мои секреты. И все воспоминания. — Правда, но у меня её нет. — Я поняла, буду дальше искать. Спасибо, Коленька, я тебе перезвоню попозже.       Я сбрасываю звонок и смотрю счастливо на Жданова, но он хмурится и совсем не рад. — Андрей, Коля подтвердил, что такая папка была и про проект тоже, — я замолкаю под его почерневшими глазами. — Что-то случилось? — Ты так любезничала со своим Коленькой! — о, знакомый и уже забытый Ждановский рык. — Андрей? — Так папка у него? — он уходит от ответа. — Нет, у него папки нет. Как думаешь, я могла снять ячейку в банке? Положить в сейф? — Не думаю, ты бы побоялась, что Воропаев узнает, у вас был непростой брак. — Он за мной следил? И меня так контролировал. — Не то чтобы, но я почти уверен, в ячейке ты бы не стала хранить.       Куда же я могла положить документы? Ко мне возвращается мысль, которая уже навещала мою беспутную голову. Родители. Я могла оставить папку там. Но отчего же мне так тревожно ехать к ним домой?       Папа. Я так по нему соскучилась, но при этом стойкое ощущение, что родители занимают минимум места в моей нынешней жизни. Например, за эти дни мама ни разу не позвонила. Ещё пока я болела, она беспокоилась, но, как только я вышла на работу, она пропала. И всё же, я больше не знаю ни одного потенциально секретного места. — Андрей, отвези меня, пожалуйста, домой. — Хорошо, Катя, я понимаю, что ты устала и тебе нужен отдых, — он включает передачу и выезжает на дорогу. — Нет, Андрей, ты не понял, отвези меня домой к моим родителям. — К родителям?! — он очень удивлён, что подтверждает мои догадки о наших прохладных с ними взаимоотношениях. — Да, Андрей Павлович, — я уверенно киваю. — Домой к родителям.