Новогоднее чудо

Глава 14.       Мы сидим около дома моих родителей в машине Андрея уже несколько минут, а я всё не тороплюсь идти домой и сквозь стекло рассматриваю свой родной двор. Он почти не изменился, пожалуй, только иномарок больше припарковано. И машина папы, которую мы брали в кредит, стоит на том же месте, где он всегда ставил свою старенькую ласточку.       И не видно местных хулиганов, дружков Витьки — видимо, ещё рано для их посиделок. — Надо идти, спасибо, что подвезли, Андрей Павлович, — я вздыхаю и берусь за ручку дверцы. — Подожди, Катя, — он хватает меня за руку, тянет обратно. Я оборачиваюсь и вспоминаю, как он меня так же подвозил после вечеринки у Краевича, на которой мы закупили дешёвые ткани. Я тогда пообещала ему, что буду рядом с ним, пока ему нужна. — Да? — Хочешь, я с тобой поднимусь? — Зачем? — Ну, в качестве поддержки, — он несколько мгновений смотрит на меня, будто пытается найти повод. — Папку помогу искать, ты же не знаешь, как она выглядит. — Не знаю, я так давно не общалась с папой. Мама ещё звонила, в больницу приходила. А папа нет. Это так странно, — я начала объяснять Жданову мои сомнения и пришла к интересному выводу: мои родители раньше страдали гиперопекой, папа постоянно стремился меня отвезти и забрать с работы, особенно вечером. Они с мамой мне всегда сами звонили, по несколько раз в день. И я им тоже звонила, но, в основном, когда нужно было отчитаться о причинах задержки домой. А теперь тишина. — Знаете, я вот только теперь поняла, что всегда инициатором общения со мной были родители. А теперь они не звонят, а я не знаю почему. Это так странно. — Это нормально, — грустно улыбнулся Андрей. — Ты живёшь отдельно, своей семьёй, меньше стало тем для обсуждения. — Возможно, но нет. Не могу себе представить с позиции моих имеющихся воспоминаний, чтобы после моей свадьбы мои родители перестали бы меня поддерживать, общаться со мной. Что-то случилось между нами. — А Зорькин не рассказывал ничего? — Коля? — я задумалась. Он, действительно, реагировал на вопросы о родителях странно и уводил в сторону. — Нет, Коля ничего не рассказывал. — Я много не знаю, это была для тебя больная тема, — Андрей вздыхает, снимает очки и растирает переносицу. — Вы поссорились с Валерием Сергеевичем довольно давно, подробностей ты не рассказывала. Изначально ты пыталась помириться, вернее, настоять на чём-то своём, а после просто смирилась. Ты вся ушла в работу и в создание новой себя. И с мамой постепенно сократилось общение. — Значит поссорились, — мне очень тоскливо, всё же папа занимал огромную часть моей жизни. — Получается, я просто бросила своих родителей? Неужели я стала такой дрянью? — Нет, конечно, ты о них заботилась и заботишься, — Андрей поправляет очки и глушит машину. — Когда ты пришла в компанию к нам, меня очень удивляла твоя зависимость от родителей, готовность беспрекословно подчиняться отцу. На мой взгляд, это вполне естественно сепарироваться и строить свою жизнь. Твой отец просто не смог смириться с этим.       Скорее всего Андрей прав, это вполне естественный этап взросления вовремя отделиться от родителей, но явно не до такой степени как у нас с папой. — Ты хорошо знаешь моего папу? — я вспоминаю, что никогда их не знакомила. Может они познакомились на моей свадьбе? — О, я очень хорошо знаю Валерия Сергеевича. Мы особенно сблизились поздней осенью, когда нам пришлось чинить его автомобиль. В тот же год, когда ты пришла к нам в «Zimaletto». Он привёз тебе бумаги по «НикаМоде», а потом великодушно вызвался подвезти нас в налоговую.       Андрей видит моё недоверчивое шокированное выражение лица и смеётся. — Да, представь себе. Сначала мы застряли в пробке, потом машина заглохла. А потом я испугался, что ты взяла его в «НикаМоду» бухгалтером и все всё узнают. Мы с тобой тогда поругались. — С трудом могу себе это всё представить. — Да брось, это ты не помнишь, при каких обстоятельствах мы познакомились с Еленой Александровной, — Андрей смеётся. — Что может быть более странным, чем ремонтировать машину с моим папой? — О, может. Представь себе вашу квартиру, твою комнату и меня в ней с ярким сценическим макияжем на лице, с накладными ресницами и одетого в рваное красное платье. — Что?! — Да, и тут входит твоя мама и протягивает средство для снятия макияжа. Как же мне было стыдно, — Андрей перестаёт смеяться и несколько секунд смотрит на меня. — Я столько причинил тебе хлопот, втягивал тебя в такие нелепые и рискованные ситуации, а ты всегда меня выручала. Я уже говорил, но скажу ещё раз, прости меня, пожалуйста, я тогда просто не понимал, что делаю. — Андрей, не переживайте, я вас уже давно простила. Наверное. Да и не помню я ничего из этого. — Ну, что, пойдём вместе, — утвердительно подытоживает Андрей, и я согласно киваю и выхожу из машины.

***

      Я не сразу узнала входную дверь, поэтому три секунды разглядывала свою лестничную клетку. Дверь была новая, металлическая, современная. На двери был указан номер нашей квартиры, и я нажала на звонок. — Катя? — дверь открывает мама, одетая в привычную домашнюю одежду. — Что-то случилось? — Здравствуй, мам, — я тепло обнимаю её. — Я ужасно соскучилась. — Здравствуйте, Елена Александровна, — вслед за мной в дверь просачивается Жданов. — Андрей Павлович? — ещё больше удивляется мама. — Здравствуйте. Тут она спохватывается и обращается к Андрею: — Что-то с Катей, да? С её памятью? — Ничего нового, к сожалению, — вежливо отвечает Андрей. — Ну, хорошо, проходите, проходите, — приглашает мама. — Лена, кто там? — раздаётся голос папы. — Ой, Валера, — мама растерянно вскидывает руки. — Тут Катя пришла. — Катя?! — Да, она с Андреем Павловичем, — мама идёт в сторону кухни, и я слышу их приглушённые голоса. — Со Ждановым? Странно. Снова пришёл скандалить? Что его не устраивает на этот раз?       Я не слушаю, что отвечает мама, я во все глаза рассматриваю прихожую. Родители сделали ремонт. Полноценный евроремонт. Прихожая так и осталась в светлых тонах, на полу свежий ламинат. Слева от входа стоит шкаф с вешалками для одежды и зеркалом. Справа новый книжный шкаф; и только тумба под телефон осталась из прошлого.       Я беспомощно оглядываюсь на Андрея, он улыбается, помогает снять пальто и указывает на дверь в ванную комнату. Дверь, как и сама ванная комната, новые, на стене красивая бежевая плитка: в верхней части стены светлая с более тёмным переходом вниз. Блестящая белая ванна, раковина и тумба под раковину. Над раковиной огромное зеркало с подсветкой.       Вымыв руки, я с любопытством иду на кухню, с которой доносятся знакомые с детства запахи домашней еды. Несколько мгновений я в замешательстве разглядываю непривычную обстановку. Свежие обои на стенах, плитка на полу. Аккуратный кухонный гарнитур в светлых тонах. Плиту мама оставила прежнюю, закалённую в баталиях по приготовлению пирожков. И шкаф со стеклянными дверцами остался, как и был в углу справа от плиты, с самоваром наверху — уверена, это папа оставил. Стол тоже на месте. Картины и фото на стенах.              Я зря переживала, никакие обои не заменят ощущение, что я нахожусь в родительском доме. Здесь так уютно и привычно, что я забываю, что это уже не мой дом. — Папочка, как же я соскучилась! — я подбегаю к папе и обнимаю его. Он сидит на своём любимом месте и смотрит телевизор. — Катя, с тобой всё в порядке? — папа удивлён. Он чуть постарел, у него появилось больше морщин, но выглядит он хорошо. — Да, почти в порядке, — вздыхаю я. — Если бы не память. — Какая память? — спрашивает папа и смотрит на маму вопросительно. — Ой, Валера, ну что ты, нашу дочку не знаешь. Всё в порядке. На, вот тебе, картошечка с котлетками, — мама суетится у плиты. — И вы проходите, Андрей Павлович, садитесь, поужинайте с нами. — О, Андрей Павлович, добрый вечер, — папа переключается на него. — Какими судьбами к нам? — Да вот, подвёз Катерину, она кое-какие бумаги позабыла дома. — Как дела в компании? Неожиданно вас видеть у нас дома без претензий. — В компании всё в порядке, — Андрей садится за стол. — Я же уже извинялся за тот случай, Валерий Сергеевич. Перенервничал я немного. — Перенервничал, — беззлобно передразнил папа. — Ну, ладно, ладно тебе, Валера, дело молодое, горячее, — мама заметно волнуется. — Давайте поужинаем, в кои то веки все вместе собрались. Садись, Катя. — С удовольствием, я так соскучилась по твоим котлетам, — я накладываю себе две котлеты и салат и начинаю с аппетитом есть. Эта невозможная Воропаевская диета меня очень утомила. — Очень вкусно. Мама и папа молчат и смотрят на меня удивлённо. Андрей невозмутимо улыбается. — Что-то не так? — мне неловко от такого пристального внимания, я тянусь за салфеткой и вытираю рот. — Да нет, удивительно, что это вы простую рабочую пищу с таким аппетитом стали есть, Екатерина Валерьевна? — ехидно спросил папа, явно прикрывая за таким тоном обиду. — Я всегда любила мамины котлеты, ты чего пап? — Да? А последние пару лет ты очень умело это скрывала. — Ну, ладно, ладно Валера, — мама погладила его по плечу. — Ой, Катя, а папа же только пару дней назад вернулся из санатория.       Так вот почему он не приходил ко мне в больницу! А я-то уже себе напридумала… Подождите, а зачем санаторий? — Пап, ты себя хорошо чувствуешь? Что случилось? — Да прекрасно я себя чувствую, я ещё в прошлый раз говорил, что не нужны мне ваши санатории, а вы с матерью заладили. — Мам? Что с папой? — Да всё то же самое, колено, да и не молодеем мы, — отмахнулась мама. — Нет, вы Елена Александровна расскажите Кате, — вклинивается в беседу Жданов, строго смотря на маму.       Почему он так себя ведёт? — Да о чём же рассказывать? — спрашивает папа. — Когда этой эпопее больше двух лет. — О, я вижу, — Андрей кивает и отодвигает тарелку. — Я вижу, Елена Александровна, что вам нужно и Валерию Сергеевичу многое объяснить.       Он скрещивает руки и усаживается поудобнее с невозмутимым видом человека, который не сдвинется с места, пока не добьётся своего. — Андрей Павлович, всё нормально, я помню, что у моего папы больное колено, последствие застарелой травмы. И нервничать ему лишний раз не нужно, — примирительно улыбаюсь и обвожу всех взглядом. — Нет, Катя, ничего ты не помнишь. А это может быть важно для твоего выздоровления. Да, Елена Александровна? Вам же важно здоровье дочери? Или вас устраивает её потерянность и дезориентация? — Андрей Павлович, вы ведёте себя неприлично. Вы в нашем доме, а пытаетесь как-то оскорбить мою жену. Да и чем же больна Катя? Вон она цветёт и пахнет. Если только зазнайством и чванством заболела. — Когда это я зазнавалась, пап? — Когда? Когда вот такой стала, холодной, высокомерной, жёсткой, слово доброго простым людям не скажешь. Командуешь, к советам старших не прислушиваешься. Ещё и за нас всё решаешь. Мужик в юбке. — Пап, ты что? — мне обидно, и к глазам подступают слёзы. — А что, скажешь не так? Разговаривал я недавно с дядей Толей, моим сослуживцем, так его младший сын пошёл после армии учиться на вечернее, а подрабатывает на стройке. Вот он работал в бригаде на твоего муженька, так он им ни копейки не заплатил, ещё и штраф пытался на них повесить. — Александр в этом неправ, но я его и не защищаю. Мне тоже не нравится его подход к управлению компанией. — Не нравится; знаешь, Катерина, муж и жена — одна сатана. Я тоже работал какое-то время у тебя в «Zimaletto», я видел и слышал, как ты жёстко с людьми управлялась. — Пап, ну как я могу на мужа то повлиять? — А прежде, чем замуж выскакивать, надо было у родителей поинтересоваться, у отца. Как и положено в порядочных семьях. А ты… — Прекратите, пожалуйста, — Андрей чуть повышает голос. — Раз Елена Александровна молчит, то я сам скажу. Валерий Сергеевич, дело в том, что Катя недавно попала в аварию на машине, ударилась сильно головой и частично потеряла память. Поэтому она не помнит ни как замуж выходила, ни как вам пришлось дорогую операцию на колено делать, ни почему вы считаете её такой. — Какая авария? — папа растерян, папа ничего не знал. — Лена, ты в курсе была? Мама кивает и закрывает лицо ладонями. — Так, что ещё от меня скрывают?! Опять какие-то тайны! — папа подскакивает и начинает ходить по кухне. — Мало мне было той ситуации с подставной компанией, так теперь опять сплошные недоговорённости! — Пап, ты только не нервничай, — я встаю и подхожу к нему. — Я себя уже хорошо чувствую, просто не помню события последних двух-трёх лет. А мама тебя всего лишь не хотела расстраивать, да, мама? — Да, я не хотела тебя расстраивать, Валера, ты так всё время переживаешь за Катю. С ней почти не общаешься, — мама тяжело вздыхает. — Катюша, у папы болело сильно колено, ну ты это помнишь. А потом он неудачно подвернул ногу и почти совсем не мог ходить. Ему нужна была пусть и не срочная, но дорогая операция. Денег у нас не было, ты тогда ещё помощницей у Андрея Павловича была.       Мама делает паузу, собираясь с мыслями, и я растерянно сажусь обратно за стол. — Ты нашла деньги. Да и в целом стала хорошо зарабатывать. Папе сделали операцию. Нагрузка на сердце возросла. Потом ему нужно было проходить процедуры для восстановления. На всё нужны были деньги, но с этим уже не было проблем. Деньги у нас появились, благодаря тебе. — Вот только дочь мы потеряли, — глухо добавляет папа, смотря в окно.       Все молчат и каждый думает о своём. Я начинаю подозревать, что именно из-за большой ответственности за родителей, потребности в финансах я стала такой, какой меня все знают последние года. Как там Коля сказал? Надоело терпеть насмешки, считать копейки, сомневаться в завтрашнем дне! Да ещё и проблемы в «Zimaletto» по моей вине, а значит и моя ответственность.       Похоже, какое-то происшествие было последней каплей, и я стала готова на любые риски в управлении компанией, лишь бы изменить ситуацию. Логично, логично. Дебет с кредитом сходится.       Правда, как сюда вписался Воропаев? Ладно, это потом. Сейчас нужно восстанавливать отношения с родителями. — Вы меня простите за всё, пожалуйста, — я пытаюсь подобрать правильные слова. — К сожалению, я не знаю, вернее, не помню, как мы с вами поссорились и отдалились. И мне очень жаль. Я причинила вам столько хлопот, втянула себя и вас в нелепые и рисковые ситуации…       Я ловлю себя на том, что повторяю слова Жданова, сказанные мне полчаса назад, и замолкаю. — Не вини себя, Катя, у тебя были хорошие и правильные цели, ты очень много взяла на себя моральных обязательств, — вздыхает Андрей и обращается к моим родителям. — Вы видели только одну сторону медали, отдалившуюся дочь, но вы не знали, как она всё это время переживала. Как она ставила себе высокую планку и стремилась к ней. Катя порой спала по 5-6 часов в сутки, работала по 12-14 часов, без выходных. Она стремилась вытащить компанию, обеспечить вам благополучное существование, она всегда и за всех переживала и беспокоилась. И ей просто не хватало сил и энергии на то, чтобы остановиться и поговорить тепло с простыми людьми. И с подчинёнными она была сухая, говорила мало и по делу — у неё просто не было времени на лишние разговоры. Её целью было сохранить им рабочие места и средства к существованию. А уж коллектив у нас непростой, настоящий серпентарий. — А замуж за Воропаева она зачем вышла, а? Тоже за нас переживала? — папа уже не так сердит, он отворачивается от окна и садится к нам за стол. — Валера, ну что ты прицепился к Александру, — возмущается мама, видимо ей Воропаев нравится. — Он любит нашу дочь, заботится о ней. — Любит, заботится, — передразнивает папа. — Да себя он только любит, а заботится он в первую очередь за свой статус в обществе. Конечно, его наша Катюшка устраивает как жена, она ему подходит, понимаешь, она красивая, умная. Она ему нужна как хорошая квартира и шикарная машина, вот он и вертится ужом. Но всё это так, с опорой на общественное мнение. Лицом в грязь главное для него не упасть. Что же это за люди такие, а? Лицемеры. Всё на красивую картинку, а с людьми как подло поступают. Из-за таких вот и нашу сильную армию потеряли. Да что там говорить!       Папа явно оттаял и разговаривает уже почти обыденно, рассуждая на свои излюбленные темы. В пору бы вздохнуть облегчённо и улыбнуться, да вот только попал он в яблочко со своей характеристикой Воропаева. — Ну вот, всё уже остыло, — мама огорчённо смотрит на наши тарелки, на которых почти не тронутый ужин. — А давайте я сейчас чаю сделаю, попьём чай. Я и пирожков сегодня напекла, как знала, что гости будут. Мне такой сон приснился, я сразу поняла, будут гости. Ещё и вилки рассыпала. — Конечно, мам, я обожаю твои пирожки, — я улыбаюсь тому, что лишнее напряжение ушло. — Мы пока пойдём в мою комнату с Андреем Павловичем. — Это что вы там делать собираетесь вдвоем? А, Катерина? Ты замужняя девушка, смотри мне, — папа быстро становится самим собой, и я счастлива. Я снова понимаю, что этот дом — мой дом. — Пап, я документы ищу, вдруг здесь оставила. Вы с мамой не видели папку сиреневую? — На глаза не попадалась, а пыль я регулярно у тебя в комнате протираю. Ты сходи, сходи и посмотри. Ты к нам как раз заходила, путевку в санаторий для папы приносила, перед его отъездом — Спасибо, мам.       Мы идём со Ждановым в мою комнату, и я слышу, как папа говорит маме: — А ты Ленка мне зубы то своими пирожками не заговаривай, давай рассказывай, что там у Катюхи с памятью и почему молчала?       Я уже не слышу, что отвечает мама, я открываю дверь в свою комнату и возвращаюсь в свою прошлую жизнь смешной и нелепой Кати Пушкарёвой.

***

— Катя, ты почему так поздно? Где ты пропадала? Я оборвал твой телефон, — я открываю дверь квартиры и сталкиваюсь лицом к лицу с Воропаевым. — Я была у родителей, Александр, — вздыхаю и достаю мобильный телефон. Так и есть, он выключен. — Прости, пожалуйста, в телефоне села батарейка. — Всё как обычно в твоём духе. Хотя раньше ты была очень ответственна и пунктуальна. Такое ощущение, что последствия аварии не только твоя потеря памяти. Может ты ещё что-то повредила? — Воропаев ехиден и зол. — Я не специально, просто соскучилась по родителям, — прохожу в гостиную вслед за мужем. — Я вчера не поинтересовалась, как вы пообщались с сёстрами? — На удивление очень хорошо, — он смягчается и берёт со стола наполненный бокал с вином. — И знаешь, что, я считаю, что мы готовы с тобой. — К чему? — я кивком головы отказываюсь от его предложения выпить. — К увеличению нашей семьи, Катя. Кира меня убедила. Да и с Павлом я поговорил. Ты сейчас пока не в состоянии управлять компанией. Ты стала очень рассеяна. Да и подзабыла многие нюансы. Эдуард говорит, что и проблемы какие-то снова с поставщиками или с отгрузками. Убытки сплошные. Кредиторы начинают наседать. — Кредиторы? — я пытаюсь осмыслить эту информацию. — А откуда Эдуард так хорошо осведомлён о ситуации с банками и финансами? Он же, если не ошибаюсь, только зарубежными продажами заведует. — В подробности я не вдавался, мне достаточно того, что я знаю. В общем, сейчас самое лучшее время тебе заняться нашей семьей. Мне нужен наследник, Катя, — он подходит ко мне, приобнимает одной рукой и целует. — А если родится девочка? — мне просто любопытно. Мама рассказывала, что мой папа тоже хотел сына, но был безумно счастлив, когда родилась я. — Ну тогда будем ещё пытаться, — он пожал плечами. — А вообще нужно сходить к специалистам в центр планирования семьи. Сейчас такой прогресс в медицине, возможно уже научились планировать пол на генетическом уровне. А если нужно, то и в Германию можно поехать или в Израиль. Сама понимаешь, я не против, чтобы были и дочери. У меня две сестры и это здорово, но, с другой стороны смотри какая Кристина взбалмошная у нас, не от мира сего. Кира, конечно, посерьезней, но тоже столько лет с этим Ждановым носилась. — Понятно, — я мягко отстраняюсь. — А насчёт «Zimaletto» тогда что, всё-таки? — Ну какое «Zimaletto», Катя! Пусть уже Павел Олегович всё сам решает. Да и Эдуард ему поможет. Тем более, что ты ещё сможешь какое-то время поработать. Пока мы пройдём все обследования, — он садится на диван и закидывает ногу на ногу. Невзирая ни на что, я не могу не признать, что он хорош собой и выглядит как аристократ с картинки. Мечта многих женщин. — Саша, а моё мнение тебя интересует? — не удерживаюсь от вопроса, хотя он скорее риторический. — Катя, ну какая женщина не хочет иметь детей?! Мы женаты уже два года, у нас всё благополучно, мы успешны. Ну, хочешь, поедем присмотрим какой-нибудь коттедж? Если тебе так будет спокойнее. Да и вообще, хватит перечить своему супругу. Мне вчера было стыдно, когда ты при всех начала меня отчитывать по моему бизнесу. — Знаешь, Саша, у нас с тобой разное понятие чувства стыда, за что и когда. Мне вот стыдно за тебя и твоё отношение к людям, — как же его задели мои слова, что и на следующий день не отпускают. Я всё же беру бокал с вином и делаю глоток, чтобы как-то унять чувство нервозности. — О, нашлась моралистка, — он зло смеётся. — А, я понял, ты помирилась со свои папочкой, да? — Причём здесь мой папа? — Ну так он же против нашего брака был. Всё пытался мне лекции о нравственности и порядочности читать. Не нравился я ему, видишь ли, не доверял он мне. Вроде тогда я сумел его убедить, что не отступлюсь от тебя, и чтобы он свои армейские замашки оставил при себе. Мне казалось, я успокоил твоего отца, перестал он лезть к нам, и вот опять. — Саша, я тебе напомню, что я потеряла память и всего этого не помню и не знаю, а выводы делаю исходя из опыта последних недель, — я говорю устало и разочарованно. — А ты и тогда не знала, зачем тебе? Мы с твоей мамой сами решили все проблемы. Она всегда была на моей стороне и мужа своего хорошо знает, помогла убедить, — он доливает вино в бокал и делает глоток. — Катя, меньше знаешь, крепче спишь. Так что, давай, прекращай ерепениться и становись собой. Завтра запишу нас на консультацию в центр планирования семьи. Начнём с наших специалистов.       Он успокаивается и улыбается: — Иди, отдыхай. Впереди у нас с тобой выходные, сходим куда-нибудь. К Кире заедем, понянчишься с племянником. Будем пробуждать материнский инстинкт. — Хорошо, Саша, я пойду тогда в душ и спать, — я отставляю недопитый бокал и, не дожидаясь его ответа, иду в спальню.       Мне нужно многое обдумать. Пожалуй, сегодняшний день оказался очень информативным, и вся моя сказочная жизнь успешной и красивой женщины дала трещину.       В любом случае, сиреневая папка нашлась. Я побоялась её брать с собой, оставила там же, у родителей. Судя по информации в ней, я не зря её прятала.       Я улыбаюсь, вспоминая, как открыла дверь в свою комнату и очутилась в прошлом, почувствовала себя впервые за много времени собой. Да, пол, стены, дверь - всё было новым и красивым, но мебель осталась моя! Хотя не совсем - диван был новый, но похожей модели. А стол остался на месте, с потайным местечком, куда я прятала свой дневник ещё со школы. (Нет, там моего дневника не оказалось, к сожалению. Я первым делом проверила.) Шкаф платяной всё тот же, внутри немного одежды, более привычной для Кати 2005. И даже плакат с изображением Эйнштейна виднелся на своём привычном месте!       Как необычно в квартире сочетались свежий ремонт, новая и старая мебель и техника. Как же мне было уютно и не хотелось уезжать оттуда.       Папку я нашла в чёрной коробке на шкафу, зарытой в кипу других документов. Я просмотрела её бегло, обрадовала Андрея, что появилась информация и её нужно обдумать и обсудить. Но доверять я пока не была готова никому, даже ему. Слишком всё стало запутано в моей жизни. Сначала мне нужно изучить всё самой, сопоставить все факты и известные события, людей. Ведь не просто же так папку я спрятала у родителей, а не у Андрея или Коли.       Скорее всего это паранойя, ведь Андрей искренне пытается мне помочь, поддержать. Я начинаю ему верить.       Не знаю, куда там собрался Александр в эти выходные, но я завтра утром снова поеду к родителям и буду изучать содержимое папки. А дальше посмотрим.       Не знаю, что там думает себе Воропаев, но «Zimaletto» я просто так не брошу на произвол судьбы. Не верится мне в искренность Эдуарда. И какой бы я ни стала, кто бы что обо мне ни думал, а мне дорога судьба всех сотрудников компании и моих подруг, пусть и бывших.       Всё, ни о чём не думать и спать! Завтра новый день, нужно встретить его во всеоружии, с ясной головой и лёгким настроением.       А всё же, как хорошо, что мы с родителями снова вместе. Не знаю, что рассказала мама папе, но, когда мы пили чай, он снова был моим любимым и любящим папой. Они говорили с Андреем о футболе и ещё какой-то ерунде, а я наслаждалась вкусной выпечкой.       Семья должна быть такой, уютной и тёплой…