Новогоднее чудо

Глава 15.

      Как умиротворяет и успокаивает вид из окна президентского кабинета «Zimaletto». Уже второй день идёт снег с небольшими перерывами, все улицы укрыты белым покрывалом, и ажурные пушистые снежинки устали торопиться и плавно кружат в своём танце. Внизу бегут по своим делам прохожие, спешат автомобили по плохо расчищенной дороге, и очень хочется забыть обо всех проблемах, как в детстве просто верить в Новый Год и Деда Мороза. Впрочем, в моей ситуации время торопить не стоит, впереди ещё целый декабрь, да и снег этот ещё преждевременный и наверняка скоро растает. — Катя! — дверь распахивается и в комнату заходит Юлиана. — Дорогая моя, это правда? — Добрый вечер Юлиана, — от неожиданности я вздрагиваю, но, увидев, кто вошёл, улыбаюсь. Она прекрасно выглядит, всё такая же лёгкая, свежая и энергичная. — Добрый, добрый, Катюша, — она проходит и садится в кресло для посетителей. — Я-то думаю, почему от тебя ни одного звонка за последние недели. Нет, меня, конечно, не было в Москве, но это не проблема на сегодняшний день с наличием мобильных телефонов.       Я с сожалением отхожу от окна и сажусь в своё кресло напротив Юлианы. При близком расстоянии что-то и в ней неуловимо изменилось… — Я сначала решила, что ты снова безвылазно работаешь в офисе, но потом сама же и отмела эту причину — ты мне ни разу не позвонила по поводу показа новой коллекции, а вот это уже было странно. В общем, я очень волновалась и практически сразу с самолёта прибежала к тебе, — она всё рассказывает на одном дыхании, и вот теперь я тоже начинаю волноваться за показ новой коллекции, хотя ещё полно времени. — Юлиана, я так рада вас видеть. — Катя, я тоже очень рада, что с тобой всё в порядке. А то встретила сейчас по дороге Жданова, а он мне про аварию и про потерю памяти рассказал. Опять разыграл? — Авария и потеря памяти — это правда, к сожалению. Я действительно ничего не помню за последние три года, — не знаю, насколько мы с ней стали близки и, может быть, я ошибаюсь, но у меня ощущение, что Юлиане можно доверять. — Интересно, — она задумчиво разглядывает меня. — И какие твои последние воспоминания? Ты уже работала в «Zimaletto»? — О, да, работала. Последнее что я помнила, когда очнулась в больнице, была вот та коллекция из дешевых тканей. В тот вечер вы тоже отвечали за организацию показа. Помню, как Андрей Павлович очень нервничал и вы делали ему массаж стопами. — То есть ни замужество своё, ни подъём по карьерной лестнице не помнишь? — сама себе удовлетворительно кивает Юлиана. — Что же, это может и не так уж и плохо. Это же второй шанс, Катя! — Если честно, я не до конца принимаю о чём вы? — Ах, да, ты же не знаешь какой стала. — Да за последние недели узнала. Я стерва, карьеристка, злыдня, задравшая свой нос и презирающая людей и своих подчинённых. Высокомерная особа, чуть ли не идущая по головам. А, забыла, ещё я мужик в юбке, — с горечью перечисляю свои прозвища. — Да ты что?! И кто на тебя всё это вывалил? Сашка что ли в своей манере? — она задумывается на мгновение. — Хотя нет, его то всё устраивало. Ага, женсовет. Так, понятно. Ну с этим мы разберёмся прямо сейчас, чтобы больше не было никаких недоразумений.       Она встаёт, идёт к двери из кабинета, приоткрывает дверь и зовёт Машу. — Машенька, зайдите к нам, будьте любезны.       Я в растерянности смотрю на неё и ничего не понимаю. Мы с ней дружим? Она что-то про меня знает? Она на моей стороне? — Да, Юлиана, — улыбается Маша, входя в кабинет. — Присаживайтесь, пожалуйста, — Юлиана усаживает её на стул напротив меня. — Расскажите, пожалуйста, Машенька, когда вы стали занимать должность помощника Екатерины Валерьевны? — Давно уже, — растерялась Маша. — Почти сразу как Катю повысили. — Раньше вы работали на ресепшен, да? — Ну да. — А зарплата у вас выросла? — Да, конечно. И премии нам платят. — То есть, за последние три года у вас был хороший рост в профессии? Верно? — Ну да. — А как дела у Федора? — Ой, ну как, мотается по разным городам, бедный. — Ну да, ну да. Маша, а вы с родителями живёте? Да? У вас и сын же есть, ему сколько? — Да, ему 9 уже. А живём мы уже не с родителями. Мы же накопили на первый взнос и взяли небольшую квартиру в ипотеку. Вот и пополнение теперь ждём. — И всё это благодаря чему? Родители помогли? — Ну что вы! Какие родители. Мои мне только с сыном помогали и помогают, а сами то уже не молодые, работают, конечно, но зарплаты небольшие. А Федя же не из Москвы. Кто же нам поможет. Мы сами. — То есть, благодаря тому что у вас с мужем произошло повышение в должности, и зарплата стала выше, вы смогли жить отдельно. Верно? — Да, конечно, — Маша совсем теряется и ничего не понимает. — Тогда скажите, пожалуйста, Машенька, чем вы не довольны? Тем, что больше работать приходится? Или более строгую одежду носить? — Да я довольна. — Ну как же. Вы недовольны отношением к вам вашей начальницы Екатерины Валерьевны. — Да нет, ну что вы, — щёки у Маши краснеют и она не знает, что сказать. — Ну, идите тогда и подумайте над этим. Ах, да, только давайте ещё вспомним Амуру. Она, если не ошибаюсь, сейчас начальник отдела продаж? И Шурочка тоже сейчас уже не секретарь, а помощник Малиновского и, по совместительству, Жданова. У Светланы тоже жизнь наладилась. Верно? — Юлиана Филипповна… — Идите, Маша, идите, там всё и обсудите с подружками как следует. Сами.       Она бесцеремонно выпроваживает Машу за дверь и оборачивается ко мне. — Услышала? Прекрасно, одной проблемой меньше. А сейчас хватит киснуть, бери свою сумочку, и пойдём всё обсудим в более комфортной обстановке, — безапелляционно говорит Юлиана и подаёт мне моё пальто.       Мне неловко выходить из кабинета после обличительной речи Юлианы, но Маши нет в приёмной, видимо, она побежала к девочкам. Жаль, что так получилось, мы только начали заново выстраивать отношения, теперь новые обиды будут. Хочется пойти к ним на место сбора в женский туалет, но я послушно иду за Юлианой. От неё веет такой уверенностью и спокойствием, а мне сейчас так необходима поддержка.       

***

— Сейчас мы с тобой закажем полноценный ранний ужин. Зная тебя, уверена, что на обед был йогурт, — Юлиана открывает меню и пробегает его глазами. — И десерт, обязательно, десерт. Знаю я эту вашу Воропаевскую диету.       Надо же, как хорошо она осведомлена о моей жизни. Не думаю, что я всем подряд «хвасталась» своей диетой. — Юлиана, закажите, пожалуйста, что-то на своё усмотрение. Если честно, я совсем не хочу есть, — я откладываю меню и оглядываюсь по сторонам.       Мы сидим в небольшом, но очень уютном ресторанчике в уголке около окошка. В зале приглушенный свет и звучит тихая ненавязчивая мелодия, на столе нам зажгли небольшой светильник, и всё это создаёт умиротворяющий эффект. Я прикрываю глаза и стараюсь ни о чём не думать. Но даже закрыв глаза в голову лезут мысли о компании. Скоро показ и совет директоров, на котором, в чём я наверняка уверена, будут обсуждать вопрос смены руководителя, то есть меня. Есть надежда, что поставят Андрея, но внутреннее чувство мне говорит об обратном. Доверять моему мнению Павел Олегович сейчас не будет, до аварии да, я бы его убедила, да и обоснования у меня теперь имеются. Но вот в состоянии потери памяти к моим словам он прислушиваться не будет. — Катюша, о чём задумалась? О личном или о «Zimaletto»? — Если честно, то о компании, — я открываю глаза и смотрю на смеющуюся Юлиану. — О Боже! Ты прямо как Жданов — «Zimaletto», «Zimaletto» и ничего, кроме «Zimaletto»! Компания стала для тебя основой существования. Впрочем, я давно замечала, что «Zimaletto» занимает особое место у тебя в сердце, такое ощущение, что ты ради неё готова на всё. Прямо как Андрей. — Насколько на всё? — я цепляюсь за её слова. — Так же как и Андрей даже замуж готова выйти ради блага компании? — Вспомнила их взаимоотношения с Кирой? — понимающе улыбнулась Юлиана. — Так это было давно. Кира молодец, вовремя прекратила эти мучительные для неё отношения. Их разрыв и ей, и Андрею пошёл на пользу. Да и с «Zimaletto» ничего плохого не произошло. Ты же вышла замуж вовсе не из-за компании. Ты просто вышла замуж. Потому что хотела замуж. — Просто вышла замуж… Ах, Юлиана, всё совсем не просто. Я всегда очень серьёзно относилась к браку, хотела как мои родители выйти раз и на всю жизнь, по любви. А в итоге… — Катюша, ты просто перфекционист, отличница, но личная жизнь это не учёба и не цифры, в ней не всегда всё складывается с первого раза. Да и Александр неплохой вариант. — Вот только нет у меня к нему никакой любви. Да я даже симпатии не чувствую! Вот совсем ничего! — устав от секретов и недомолвок, я решаю быть с Юлианой откровенной.       Наш разговор прерывает официант, он аккуратно расставляет напитки и уточняет заказ. Юлиана очень вежлива с ним в общении, полная противополность Воропаеву — нет высокомерия и пренебрежительности, а ведь мы с ней тоже в довольно престижном месте, пусть и более камерном. Я всё же не очень уверенно себя чувствую в таких местах и не очень понимаю, как нужно соответствовать. Судя по поведению Юлианы нужно просто оставаться воспитанным и вежливым человеком. — А как вы с ним вместе живёте сейчас? Зная Сашу, уверена, что он тебя поддерживает по-своему, — Юлиана возвращает меня к мыслям о Воропаеве. — Так и есть. Его совсем не отпугнула моя потеря памяти. Вернее, его стало немного раздражать, что я себя веду по-другому, не так как он привык. Но я не помню, какой была. Да и странно это всё. Я же общаюсь как и всегда общалась, как я себя помню. Неужели я с ним была ненастоящей? Жаль, но я всегда считала, что именно дома с мужем можно быть собой, снять все маски. Я ещё понимаю, что на работе была стервой, но дома. — Тут ты права, Катюш, ты всё это время не была собой, — на удивление Юлиана подтверждает мои догадки. — Скажем так, ты надела маску в определённый момент и ходила в ней круглосуточно, даже рядом с родными и близкими людьми. Иногда срывалась и открывалась рядом со мной, например, или с Андреем. — Со Ждановым? — неужели между нами с ним действительно было что-то большее, чем работа? — Ну а с кем ещё? Вы же с ним круглые сутки в «Zimaletto». Только если со мной ты была та растерянная девушка из кладовки, могла пожаловаться на жизнь, поплакать, то с Андреем ты была язвительна, остра на язык, ничего ему не спускала, у вас иногда такие словесные баталии были, такой наэлектризованный воздух становился, что ой-ёй-ёй. — Юлиана, скажите мне честно, раз вы столько обо мне знаете, почему я вышла замуж за Воропаева? — я чувствую, что от её слов про наэлектризованный воздух у меня горит лицо, и возвращаю разговор в более безопасное русло. — Потому что он показался тебе потенциально идеальным мужем, надёжным и сильным. Да он таким с тобой и был. Вы выстраивали свои отношения как по методичке: правильные свидания, правильное питание, общие нужные знакомства, общие поездки на отдых, никакой постели до свадьбы, идеальная свадьба, идеальный медовый месяц. Такая образцово-показательная семья. Без химии и эмоций. Идеальная.       Мне кажется, что если Юлиана ещё раз скажет слово правильный или идеальный, то меня затошнит. Видимо она это понимает, так как сидит с лёгкой улыбкой, а возможно, мы это уже обсуждали. — Ну хорошо, — я киваю, — мы строили такую замечательную семью, но зачем мне это было нужно? Без любви. — А ты сломалась, Катюш, — Юлиана больше не улыбается. — Однажды твой руководитель запер тебя в вашем кабинете и ушёл домой. Забыл о тебе, понимаешь. Ты спала на столе в своём чулане, ни в туалет не сходить, ни поужинать. Утром, конечно, извинялся, домой отпустил. Ты тогда вышла из «Zimaletto» и села в ближайшем сквере — голова закружилась. У меня была запланирована встреча неподалёку, я вышла пораньше, чтобы проверить документы. Увидела тебя и не смогла пройти мимо. Бледная ты была, что и понятно. Я уговорила со мной позавтракать, мы разговорились. Ты же скрытная очень, уверена, что если бы не переутомление, то ты бы ничего не рассказала. Ты и в тот раз мне на Жданова не жаловалась, побоялась, что я действительно в газете про него напишу, боялась за судьбу «Zimaletto». Но некое недовольство собой и своим внешним видом вырвалось у тебя. В общем, я отвезла тебя домой, оставила мой телефон, на тот случай, когда ты будешь готова поменять что-то в своей жизни. Но ты позвонила не сразу. Привычки и образ жизни сложно поменять, а научиться себя ценить и уважать ещё сложнее. К тому же рядом был Николай и родители, они тебя всегда поддерживали, и ты оказывалась в привычной домашней тёплой обстановке, в этаком уютном болотце. Прости, — от её слов, попадающих точно в цель и верно характеризующих тот мой образ жизни, я непроизвольно морщусь. Юлиана замечает — она очень наблюдательна. — Ты позвонила через несколько недель и попросила о помощи. На встрече была сама на себя не похожа — собранная в тугой узел, бледная, со следами недосыпа на глазах, но с принятым решением изменить свою жизнь. Того, что случилось в «Zimaletto» ты мне не рассказывала, знаю, что были большие трудности, что не удивительно после выпуска коллекции из дешёвых тканей. Я так думаю, что ты была в полушаге от увольнения. Нет, нет, не тебя хотели уволить, ты сама, — предвидя мой вопрос не дала мне себя перебить Юлиана. — Но случилась неприятная ситуация у тебя дома — твой папа повредил колено, упал неудачно, и ему нужна была дорогостоящая операция, да и как потом выяснилось не одна, плюс реабилитация. Деньги ты от меня брать отказалась, сказала, что со всеми проблемами разберёшься сама. Ты и разобралась. Мы с тобой определили какой ты себя хочешь увидеть и разработали план. Покупка новой одежды, смена очков и новая причёска— это ерунда, а вот работа над собой у тебя заняла больше времени. Тебе было трудно, ты сталкивалась с непониманием близких, у тебя не было поддержки со стороны коллег. Тогда ты отбросила всё лишнее, все условности и стала жёсткой, сухой в общении, как будто выключила эмоции. Ни радости, ни смеха, ни слёз, ни сопереживания — сухой остаток. Ты хотела, чтобы перестали смеяться над твоей внешностью, чтобы тебя уважали, не унижали. Не сразу, но изменить отношение к себе у тебя получилось. Потом был совет директоров, после которого ты стала руководить «Zimaletto». Что там было я не знаю, но ты стала ещё больше работать и ещё меньше проявлять эмоции. Однажды я тебя вытащила на одно мероприятие, и там ты столкнулась с Воропаевым вне рабочей обстановки. Он проявил инициативу и начал за тобой ухаживать. С одной стороны ты была очень осторожна, но с другой тебя Саша устраивал по всем параметрам, и ты решила, что вы друг другу подходите. Ты же на самом деле в душе оставалась той же самой Катей, нежной девушкой, которой нужны были забота и поддержка, защита и опора. Кто-то стабильный в твоей жизни. И Саша тебе это тогда дал.       Нам приносят еду, и мы некоторое время молчим. Юлиана приступила к ужину, а я пытаюсь осмыслить услышанное. Звучит всё очень логично, но отчего то становится только тяжелее. По крайней мере меня не должно мучить чувство вины, что я забыла свою любовь к Воропаеву, ведь никаких чувств никогда и не было. — Катя, я понимаю, что объём информации большой, но это не повод ничего не есть. Тебе необходимо поужинать. — Да, вы правы, — я вяло выковыриваю помидорки из салата. — Просто всё так запуталось. — Наоборот, Катюш, сейчас, когда ты снова стала собой, к тебе вернулись эмоции, переживания, у тебя есть прекрасная возможность подкорректировать свою жизнь. А если ты не знаешь, чего хочешь, то возьми паузу. У тебя потеря памяти, так что никто не осудит и все всё поймут.       Я начинаю есть, и постепенно ко мне приходит аппетит. От слов Юлианы, что у меня есть выбор, мне становится легче, и я осознаю, что была ужасно голодна. — Вот и правильно, — улыбается Юлиана. — Со многими вещами я была согласна в твоей жизни, но вот с этим чрезмерно правильным питанием без углеводов и сладкого я не могла согласиться. Во всём нужен баланс.       Мы просто ужинаем, Юлиана увлекательно и с юмором рассказывает о новом заказчике и проекте, который ведёт, и мне очень легко и спокойно. Как хорошо, что нас окружают маленькие радости в виде вкусного торта и уютной обстановки, тепла в помещении, когда за окном вьюга. Передышка… всем бывает необходимо поставить жизнь на небольшую паузу и просто услышать свой внутренний голос и свои настоящие желания. — Юлиана, я больше не хочу жить с Александром. Я не помню мотивов, побудивших меня с ним быть, у меня нет к нему никаких чувств, так что это просто бессмысленно, — вырывается у меня то ли вопрос, то ли утверждение. — Тогда тебе просто нужно от него уйти, а разведут вас быстро, ведь у вас нет детей.       Я тут же вспоминаю как мы с ним ходили в субботу в центр планирования семьи, все эти серьёзные и понимающие лица врачей, список направлений на анализы, и вздрагиваю. — Да, вы правы, я прямо сегодня решу этот вопрос, пока не произошло что-то, что заставит меня передумать. — Я очень рада, что ты приняла такое решение. Скажу тебе честно, ты уже довольно давно начала сомневаться в вашем браке. Но тебя держали твои убеждения, что выходят замуж раз в жизни и навсегда.       Видя, что я на моём лице вновь отразилось сомнение, она добавляет: — Катя, ты всё равно ничего не помнишь, считай, что ничего и не было. У тебя прекрасная возможность начать с чистого листа. Воспользуйся этой возможностью. И я сейчас не только о Воропаеве, но и о работе. Возможно, и в ней пришло время изменить что-то. Да, я уже предлагала, но ты всё равно не помнишь, но если решишь уйти из «Zimaletto», то я буду рада такому партнёру.

***

      Так легко было принять и озвучить своё решение рядом с Юлианой и так сложно его реализовать. Никаких сложностей со сбором чемодана не возникло, ведь не так много вещей, в которых мне комфортно и которые я ощущаю своими. Пара костюмов, джинсы, блузки, джемпера и платья, удобная обувь и бельё, немного косметики и документы — всё уместилось в красивый чемодан с фотопринтом эйфелевой башни на фоне Парижа и в спортивную сумку.       Пока я собиралась и была в движении мне было спокойно, но вот я жду Александра чтобы объясниться, и мне становится страшно. У меня в голове переплетаются мысли о том, что я предаю мужа, с воспоминаниями о его пренебрежительном отношении к сотрудникам и многим другим людям, его высокомерии и, одновременно, забота и обходительность в общении с сёстрами. К ним примешиваются страхи за компанию, вернее, что подумает Павел Олегович и как это повлияет на его решение насчёт моей должности.       В том, что обо мне за спиной будут болтать в «Zimaletto», а они всё быстро узнают, я уверена.       Что скажут мои родители, когда я появлюсь у них на пороге с вещами.       Надо позвонить Коле и попросить, чтобы он меня отвёз домой. — Катя, ты почему сидишь в темноте? — в гостиной зажёгся свет, и входит Александр, спотыкаясь о чемодан. — Сколько раз я тебя просил не раскидывать вещи.       Он снимает пиджак и галстук и аккуратно вешает всё на вешалку. — Я сегодня ужинал с Эдуардом, у нас был серьёзный разговор.       Александр достаёт бутылку вина и откупоривает её — что это за пристрастие каждый вечер пить вино? — Мы с ним всё обговорили, компанию он знает хорошо, сам является членом нашей семьи, практически акционер, человек он серьёзный, в общем он возьмёт управление на себя. Павел Олегович уже в возрасте, сил для руководства у него уже нет, да и он благосклонен к Эдуарду. Так что давай, коллекцию новую выпускай, передавай дела и занимайся нашей семьёй. Теперь у тебя будут другие приятные заботы о себе и нашем будущем ребёнке. Анализы, посещение врачей, аквааэробика для беременных, йога там и всё что нужно, чтобы родился здоровый и спокойный малыш. — Саша, подожди, Эдуард не может управлять компанией! Почему он, а не Андрей?! — Это пусть решает Пал Олегович или собрание акционеров, тебе больше не нужно об этом думать. Ты, в первую очередь, моя жена. Всё, поигралась в бизнесвумен и хватит. Будешь мне помогать в случае необходимости.       Я на несколько мгновений теряю дар речи, но его слова как ушат холодной воды действуют отрезвляюще, и я больше не испытываю угрызений совести. — Ты практически всё решил за меня, Александр, — говорю спокойно и с улыбкой. — Я понимаю твоё желание иметь детей, но я сейчас к этому не готова, ты прав, мне нужно время отдохнуть и восстановить своё здоровье, вернуть память. Прости, но я думаю, что нам лучше будет разойтись. — Не понял? Что значит разойтись? — его взгляд падает на чемодан. — То есть ты заранее уже всё продумала?! — Я тебе честно скажу, Саша, я сомневалась, — я пытаюсь смягчить слова видя в его глазах обиду за предательство. — Но сейчас после твоих слов я понимаю, что приняла верное решение. Нам обоим так будет лучше. Не способна я сейчас быть матерью для твоих детей. Нет у меня ни сил, ни желания. А обманывать и давать ложную надежду я не буду, это неправильно.       Видя, что он возмущён и никак не реагирует, я беру чемодан и сумку, иду в прихожую и надеваю пальто. — Прости меня, пожалуйста, как ты будешь готов, мы поговорим, — я берусь за ручку двери. — Куда ты пойдёшь? — Саша зашёл в прихожую. — Домой, к родителям, мне нужно время, — я испытываю жуткое чувство вины, в приглушённом свете лампы с бокалом в руках он выглядит очень потерянно. Я стою и хаотично пытаюсь подобрать слова, чтобы смягчить ситуацию. — В этот клоповник? К папочке! Я-то подумал, что из тебя вот это всё уже выветрилось. Но, увы, видимо можно вывезти девушку из деревни, но вот деревню из девушки никак. — Я тогда пойду, хорошо? Там меня печка ждёт, лапти и каша в горшочке.

***

— Спасибо, что приехал за мной Коля, — я чувствую себя выжатой как лимон. Пока я позвонила Коле, пока он подъехал я себя измучила сомнениями. — Ну как я мог тебя бросить в такой ситуации, — Коля ободряюще сжимает мне руку, включает передачу и выезжает с парковки. — А, кстати, какая ситуация? — Я ушла от Воропаева. — Надолго? — Насовсем, Коля, что ты как маленький. — Ого, то есть всё серьёзно, — он выезжает на дорогу и сосредотачивается на вождении.       Мы несколько минут молчим. — Вы же выглядели такими счастливыми — успешная молодая семья. Не понимаю. Может ты что-то вспомнила? — настырничает Зорькин. — Я не люблю его Коля, и, видимо, никогда не любила. И нет, я так ничего и не вспомнила, но то, что я увидела и каким узнала за эти недели Александра и какими увидела наши взаимоотношения, мне не понравилось, — я устало пытаюсь донести своё мнение, но он меня не понимает. — Люблю, не люблю, разве это важно? — Важно, для меня важно. Ну вот разве тебе не хочется любить и быть любимым? Тебя же тоже не устраивают поверхностные отношения. — Меня в первую очередь не устраивает, что в отношения вступают с моими деньгами, а не со мной. — Ну вот, а раньше ты мечтал, что когда станешь богатым, то у твоих ног будут все девушки мира. Клочкова, например. — Всё, всё, ты права, права. Я тебя услышал, правда думал, что у вас нет меркантильного интереса в отношениях, — он приподнимает руки в успокаивающем жесте. — Меркантильного нет, я и сама пока не вспомнила и не понимаю почему и как мы сошлись, но точно не по любви. И давай больше не будем об этом. — Конечно, тогда скажи мне, как дела с «Zimaletto»? — Пока не всё понятно, но дела не очень, — я мысленно переключаюсь на рабочие проблемы. - Сегодня заходил Павел Олегович, изучал финансовые документы, общался с Эдуардом и с Андреем. Видимо, он пытается найти преемника среди них. — Значит тебя не переизберут. Это может к лучшему? Пойдёшь ко мне, будем развивать дополнительные направления. — Ты знаешь, за сегодняшний день это уже второе предложение о работе. Спасибо тебе, это очень важно для меня, — я улыбаюсь. Так хорошо, что есть настоящая дружба, и я не одна против всех. — Это тебе спасибо, Катя, ты мне тогда помогла приобрести опыт работы, стать сильным и уверенным. Ты была отличным примером для меня, — сейчас он снова тот мой друг Колька, любитель вкусно поесть, неуклюжий и немного рассеянный в личных вопросах. — Коля… — Так всё, никаких нюней. Передашь дела, отдохнёшь и ко мне. — Не всё так просто, Коля, помнишь я искала сиреневую папочку? Так вот, я её нашла дома, у родителей. В ней много важной, но не совсем понятной информации по «Zimaletto». Так как я многое не помню, то не смогла всё разобрать. Одно ясно, в компании проблемы и их нужно как-то решать. Моё увольнение не поможет, — я становлюсь серьёзной и как и три года назад втягиваю Колю в свои трудовые будни. — Так может хватит, а? Уходи и пусть сами всё решают, сколько можно? — он совершенно не хочет втягиваться, у него успешный бизнес, неустроенная личная жизнь и тоска по пирожкам моей мамы. Но давняя дружба, а может и профессиональное любопытство несостоявшегося сыщика берут верх. — Насколько я понимаю, исходя из того, что ты мне рассказывала недавно, в компании завёлся вредитель или вор, ну или скажем по-другому, кто-то ведёт свою игру. — Да в том то и дело, что кто-то разваливает компанию. А я не могу её бросить, понимаешь? Там столько людей работают, что с ними будет? Куда они пойдут в случае чего? Чем будут кормить своих детей. Тем более, что в экономике сейчас кризис. — Ну всё, всё не заводись. «Zimaletto» на таком уровне, что так просто его не развалить. Тем более ни Андрей, ни сам Павел Олегович не позволят разрушить компанию. Впрочем, хочешь вместе посмотрим бумаги? — Хочу, Коль, хочу.       Как будто и не было этого месяца, прожитого с Воропаевым, а по факту трёх лет. Мы разложили с Колей бумаги на диване и на полу в моей комнате. На столе стоит тарелка с мамиными пирожками, куда Зорькин периодически запускает свою руку и довольно вздыхает.       Удивительно, но родители никак не прокомментировали моё возвращение домой. Я боялась, что мама будет ругать меня за то, что бросила мужа, а папа за то, что не сделала это раньше, но они тактично промолчали. За ужином было видно, что они очень довольны и счастливы — за маминой суетой и за папиными шутками и подколами они прятали свою радость. Николай Антонович Зорькин, знаменитый финансовый аналитик и руководитель своей компании вдруг снова стал обычным Колькой и беззлобно переругивался с папой.       Пусть я не могу вернуться в 2005 год, но, как и предложила Юлиана, у меня есть прекрасная возможность начать всё с чистого листа.