К тебе, спустя две тысячи лет.

      Разведчики возвращались домой. Уставшие, грязные и морально подавленные. Эрвин сжимал в руках поводья так сильно, что побелели костяшки пальцев. После этой экспедиции Лобов добьётся своего. Даже если он будет работать как проклятый, даже если доведёт свой строй дальнего обнаружения до совершенства. Им разрешили выйти за стены, бросив им позволение, как подачку для нищих, зная, что план, который был утверждён полон пробелов и приведёт к напрасным тратам бесценных ресурсов — людей, что обучены воевать с титанами. В этот раз им удалось собрать целую повозку с трупами. Скрип-скрип, бом-бом, везут мертвецов те, кто станут мертвецами потом. Так, кажется, пелось в детской песенке? Горожане освистают оставшихся в живых, а совет, в очередной раз, отстранит их от работы росчерком роскошного пера. Найл будет качать головой при встрече. Удивится тому факту, что Эрвин всё ещё жив его жена. — Ильзе? Кто-нибудь видел Ильзе? — сокрушался рыжеволосый паренёк. — Капитан Смит! Вы не видели Ильзе? — Ильзе? Ледяные глаза Эрвина встретились с карими глазами парня. — Ильзе Лагнар. Такая худенькая, с веснушками на щеках, вечно делает пометки в блокноте. Не видели? Кажется, мы разминулись в лесу. — Нет, к нашей группе она не примыкала. Спроси у Майка. Их группа была замыкающей, когда мы выходили из леса, — Эрвин покачал головой и парень удручённо развернул коня в сторону замыкающей группы. Неразлучное трио, вынужденно сокращённое до пары тоже хранили безмолвие. Ханджи выглядела осунувшейся и уставшей, Моблит обзавёлся бинтом на голове и огромной ссадиной на щеке, но они оба были живы. Они вернутся и продолжат приносить жизнь в их безрадостное существование, затеяв потоп в прачечной и фехтовальный клуб в библиотеке, чтобы проиллюстрировать всем желающим учебник. А рядом с ними неизменно будет третья участница. Эрвин помотал головой. Пожалуй, ему и правда стоит поговорить с девушкой по возвращении. — Капитан! — Ханджи поравнялась с ним и он заметил, как глубоко залегли тени под глазами у девушки. — Что случилось, Ханджи? — Тот парень, из группы Фрагона, он искал Ильзе Лагнар? — Да. Ханджи покачала головой. — Лошадь Ильзе прибилась к группе сопровождения. Испуганная и взмыленная. Думаю, что Ильзе, если она не обнаружится в группе капитана Захариаса, можно объявить пропавшей без вести. — Как вы? Не ранены серьёзно? — Моблит ударился головой, думаю, что у него сотрясение. Я разбила колено, когда неудачно приземлилась. Джонс сломал руку. Про остальных не знаю. Эрвин знал. Но говорить об этом не было смысла. — Хорошо. По возвращении покажитесь медикам. Не пренебрегайте безопасностью. — Есть. Сэр, позволите личный вопрос? — Да. — Почему Мина осталась? Когда я спросила об этом командующего, то он велел завалить хлебальник. Но вы явно в курсе, почему солдат из вашей группы, не будучи раненым, остался не у дел. — Она рассказывала тебе и Моблиту о себе? О своей семье? Ханджи покачала головой. — Она сказала, что однажды расскажет о себе всё, но когда случится это «однажды» не рассказала. Вы знаете что-то о ней? — Скажу тебе только то, что мне известно немногим больше, чем вам. Только и всего. Ворота открылись, являя разведчикам светящиеся своды. — Вернулись, предатели налогов! То-то рожи такие понурые…. — Гляди, вчера их было куда больше…. — И как, открыли вы тайны человечества? Ничтожества! Какая-то впечатлительная девушка из отряда Майка громко всхлипнула. Сам Эрвин ехал с каменным лицом, гадая, что же происходит в голове у командующего, который сидел, словно аршин проглотил. Должно быть, это нелегко, нести ответственность за всех, кто попал в твоё подчинение. — Думаешь, что ваши тайны важнее наших жизней? — какая-то старуха схватила Эрвина за сапог. Ему не понадобилось говорить ничего вслух, его холодные глаза умели говорить красноречивее любых слов. Остановится ли он, если под ногами будет гора трупов, на вершине которой останется он один? Нет. Принесёт ли человечеству пользу открытие всех тайн королевства в стенах? Он не знал. Настанет ли однажды день, в котором Эрвин Смит задаст себе вопрос, на который он не найдёт ответ? Что он будет делать, если раскроет все тайны? Ему нужен был сон. Он устал. Наконец, шумные горожане остались позади. Его не сильно удивили бы рапорты и прошения о переводе в гарнизон, после такой вылазки. Люди боятся смерти. Это естественно. Неестественно желать знаний в мире, ограниченном стенами. Если отца убили за одно только предположение, то какие тайны хранит их маленький мир?       У ворот в штаб сидела Мина. Под глазами у неё залегли тёмные тени, выдающие бессонную ночь. Словно она была вместе с ними за стенами. Эрвин видел как она бегло подсчитывала количество вернувшихся, как задержались её глаза на его залитом чужой кровью плаще, на оторванном куске рукава. Ему хотелось успокоить её, соврать, что всё хорошо. Это было бы ложью. Ничего не было хорошо. Экспедиция провалилась, они понесли большие потери. В этом не было ничего хорошего. Он видел, как девушка обняла спешившуюся Ханджи и помогла слезть с лошади раненому Моблиту. Видел, как ребята наперебой рассказывали ей о том, что они пережили. Видел и хотел, чтобы она подошла к нему и убедилась в том, что он не ранен и жив. Хотел и сам не знал почему ему было так важно, чтобы она ждала его. — Хесс? Мина ещё раз обняла друзей и подошла к нему, идеально чеканя шаг. — Нужна помощь, капитан? Что я могу сделать для вас? — Помогите своим товарищам и приходите в мой кабинет. Нам предстоит много бумажной работы. Не могу пообещать, что вы выспитесь следующие несколько дней. Их взгляды встретились всего на миг. Миг, которого хватило, чтобы понять: именно он был причиной бессонницы этой девушки. Но если он был для неё чем-то непонятным, то двое её друзей — были для неё семьёй. — На вас кровь. Вы ранены? — Это не моя. Помог раненому Фрагону. Она недоверчиво вглядывалась в его лицо, силясь понять, есть ли в его словах обман, но всё же кивнула, отдавая торопливый салют и направилась к повозке, чтобы помочь медикам с раненными. Сам же он поплёлся в сторону душа. Жатва, которую собирала смерть была чудовищной. Ни одна вода не смоет с них, с выживших, тот груз, который им остаётся всякий раз по возвращении. Когда одновременно счастлив тому, что жив, но вместе с тем, ощущаешь звенящую пустоту внутри. Командующий прав. Они были душегубами. Люди в городе были правы. Их жизни стоили куда больше, чем идеи Эрвина. И всё же. Только такие, как он, отбросившие в сторону человечность, похоронившие себя под горечью сожалений, действительно, могли добиться хоть чего-то. Изменить этот неправильный мир было не под силу простым людям. Вода стекала по волосам, смывая копоть, грязь и кровь. Мыло пахло точно также, как и всегда. Вот только что-то всегда менялось, с каждой смертью, с каждой экспедицией этот груз рос вместе с ответственностью. Внутри было пусто и горько, словно он мертвецки напился, а в качестве закуски предпочёл полынь. Привкус чужих страданий оставался во рту, как он не силился его выполоскать. Имел ли он право взять на себя ответственность за ещё одну жизнь? Таким, как он, не стоило даже и пытаться. То, что было им поставлено на кон, стоило непосильно дорого. Вода стекала ледяными струями, сжимала горло до спазма и ему хотелось закричать. Дать выход эмоциям, что копились и множились за фасадом лживого спокойствия. Вместо этого он сел на пол, поджав под себя ноги. Может хоть так ему станет легче? Его путь был выстелен мертвецами, доверившими ему свою жизнь. Начиная с тех, с кем начинал свой путь талантливый капитан. — И долго ты собираешься мёрзнуть, Эрвин? — голос выдернул его из задумчивости, заставляя поднять голову. — Зачем ты здесь? Я велел явиться в мой кабинет, а не сюда. Здесь нет ни стола, ни пергамента с перьями. — Горячей воды, видимо, тоже нет. Девушка шагнула под ледяные струи и села с ним рядом. Рубашка и штаны тотчас напитались водой и прилипли к её коже, короткие волосы прибило к голове, а по тонкому носу потекли струйки воды. — Я не одет. — Я заметила. Можешь отчитать меня, как только полегчает. К нарядам вне очереди, мне тоже не привыкать, — она пожала плечами. — Зачем ты здесь? Губы Мины тронула лёгкая усмешка и Эрвин заметил, как они дрожат, но вместо того, чтобы уйти и оставить его одного, она продолжила сидеть рядом. — Офицерская душевая — не место для светской дамы, понимаю. А ты? Думаешь, что так легче? Проще пережить их смерть? Или ты ищешь ответы на свои вопросы, капитан? — Я спросил тебя первым. В конце концов, это ты вторглась сюда. В одежде. Совсем из ума выжила? Или так веришь в свою исключительность? Думаешь, что я не выставлю тебя вон на потеху остальным? — Выстави, — глаза в глаза, не отрываясь, — накричи, дай пощёчину зазнавшейся знати в моём лице. Только перестань делать вид, что виноват во всех грехах этого несовершенного мира, Эрвин. Ты не можешь пройти свой путь не запачкав руки. Никто не может. Она встала и собралась уйти, но он схватил её за руку. — Постой. — Ты уж определись, уйти мне, или остаться. — Не уходи. Эрвин закрыл воду, останавливая поток и коснулся её плеча. — Ответь. Почему ты здесь? — Мне показалось, что тебе не стоит быть одному. Только и всего. — И тебе не страшно, что я могу сделать с тобой? Что могу счесть твой неожиданный визит сюда, как приглашение? — Можешь считать так, как тебе угодно. Я пришла сюда потому что хотела этого, — она неожиданно обернулась и упрямо посмотрела ему в глаза, — если для тебя это равносильно приглашению к чему-то, то я…. Эрвин приложил палец к её губам. — Не продолжай. Здесь и сейчас — не то время, не то место, не те обстоятельства. Ты права, мне не стоило винить себя во всём. Но есть то, что я хочу тебе рассказать. Возьми в шкафчике чистую одежду и переоденься. Не стоит ходить в мокрой одежде. Кажется, до неё дошло, что они стоят посреди душевой. Она в мокрой рубашке, что открывала взору больше, чем скрывала, а он абсолютно обнаженный. На миг её взгляд скользнул по его телу и по бледным щекам растёкся яркий румянец. Эрвин против своей воли улыбнулся. — Переодевайся. Я не буду подглядывать. Эрвин растёрся полотенцем и надел чистую рубашку. Когда он уже застёгивал пуговицы, то услышал: — Шрам у тебя на плече…. Откуда он? — Напоминание о моей беспечности. И о том, как хрупка человеческая жизнь. Получил в первый год службы, — он обернулся и увидел, что Мина стоит босая и голая по пояс, с взъерошенными волосами и смотрит на него. На мгновение он позабыл как дышать. От пухлой девочки в шелках осталась худощавая девушка со следами ремней УПМ. — Было очень больно? — Было. Но уже прошло. Поверь, физическая боль далеко на самое страшное. А ты? Откуда у тебя на ребре шрам? Кадетство? Мина покраснела ещё сильнее и поспешно натянула на себя рубашку. — Нет….это другое. Я получила его в детстве. — Расскажешь мне? — А это важно? Или он портит впечатление? — Брось. Ты уже не та девочка с которой я говорил на балконе. Мы взрослые люди, которые рискуют умереть каждый раз, когда выходим за стены. Поверь, в человеческом теле, как снаружи, так и внутри нет великой тайны. Поэтому я никогда не придавал большого внимания красоте. — Не здесь. Я замёрзла и хочу выпить чаю. Ты, кажется, говорил, что у нас много работы? Тогда идём. Эрвин вздохнул и покачал головой. — Идём. Кабинет встретил их тишиной. Пока Эрвин возился со светильником, Мина прошла в комнату и поставила чайник. — Извини, но в этот раз чай заварю я. То, что ты умудряешься сделать с заваркой абсолютно непостижимо уму. Он облокотился на косяк и наблюдал за её движениями. Банка с заваркой была другой. — Не припомню, чтобы у меня был чай а такой банке. — Его и не было. Купила в столице, когда навещала могилу дедушки. — Расскажешь о нём? Видимо, он единственный, кого ты любила. Ложка упала на пол с громким звоном. — Я никогда не рассказывала тебе о нём. С чего ты взял? Может быть я навещаю могилу только потому, что он умер и не загонит меня замуж за ублюдка вроде Лобова? — Потому что ты звала его во сне. Тех, кого ненавидят, во сне не зовут. Мина поражённо замерла на несколько секунд, затем её лицо расслабилось и она легко улыбнулась. — Дедушка был единственным, кто поощрял мою тягу к неизведанному. Он разрешал мне быть такой, как я хочу, читал мне книги, учил фехтованию. Поэтому отец и мать не одобряли наше общение. Считали, что он дурно влияет на меня. — Теперь понятно, откуда у тебя такой бунтарский дух. А шрам? — Эрвин улыбнулся. Щёки девушки снова стали красными. — Никакого героизма, Эрвин. Сплошной идиотизм. Помнишь, я говорила тебе, что ненавижу кружева и каблуки? Не без причины. — То платье было довольно милым. Ну, до того, как ты облила его вином. — Мне было десять. У отца был юбилей, на который съехались все важные шишки с жёнами. С виду кажется, что богачи чопорные и степенные, но когда они нажираются, то ведут себя также похабно, как и простые пьянчуги из таверн. Можешь ли ты себе представить, как я ненавидела такие празднества? Она посмотрела куда-то вдаль, словно воспоминание оживало прямо перед её глазами. Эрвин хмыкнул и разлил заварившийся чай по кружкам. — Догадываюсь. — Мама нарядила меня в совершенно чудовищное розовое платье. К этому платью прилагалась дурацкая конструкция с кольцами, делающая платье пышным. Ужасно неудобная дрянь. Я не хотела надевать это платье. Больше всего на свете я хотела уехать к дедушке, но тот был в отъезде и мне пришлось, — она отпила свой чай и прикрыла глаза, вспоминая детали. К своему стыду, Эрвин осознал, что наука заварки чая девушке удавалась куда лучше, чем ему. — Я спускалась по лестнице, старательно изображая из себя чопорную хозяйку дома. На деле же, просто гримасничала и копировала мамино выражение лица. В этом мире есть что-то, чему подчиняются абсолютно все. Если что-то может пойти не так, то обязательно пойдёт. Я не сразу заметила, что зацепила каблуком подол платья, а когда заметила, то уже летела по ступенькам вниз, отбивая коленями барабанную дробь. Когда ты живёшь в богатом доме, то там много всякой вычурной дряни. Лепнины на потолках, статуи, бутафорские шпаги на стенах и прочий хлам. Дом моего отца — не исключение. Когда я поняла, что потеряла равновесие, то первым моим порывом, было схватиться за что-то и я сшибла небольшую статую с постамента. Собственно, на её отколовшийся кусок, в итоге я и напоролась. На праздник я, разумеется, не попала. Доктор, который меня осматривал, сказал, что мне повезло, что на мне был корсет: осколок вошёл неглубоко и серьёзных травм удалось избежать. Повисла долгая пауза. Эрвин отставил кружку в сторону и как-то странно кашлянул. Затем кашель повторился. Странное першение жгло горло и растягивало губы и он не сразу понял, что с ним происходит. Что-то забытое, ему несвойственное, поднималось со дна души, куда он сам старался не заглядывать, чтобы никто его не заподозрил в наличии в нём таких качеств, и сейчас рвалось наружу. Девушка смотрела на него подняв брови в немом удивлении и он, наконец, рассмеялся. — Поэтому я обычно говорю, что получила шрам на тренировке в кадетском корпусе. От смеха у него с непривычки свело лицевые мышцы. Эрвин задался вопросом, а когда он вообще последний раз смеялся? И не нашёл на него ответ. В его мире было так мало поводов улыбаться, что он уже забыл, как это здорово. — Извини. Я не должен был смеяться, но спасибо тебе, что рассказала мне об этом. Это прекрасная история. Нелепая, глупая, но живая, настоящая, понимаешь? — он протянул руку и накрыл её ладонь своей. — Честно, я не думала, что ты умеешь смеяться. — Я и сам не думал, что могу. Кажется, что ты дурно на меня влияешь. — В моём присутствии ты становишься человеком? Ужасно. Эрвин не сразу понял, что она шутит. На её губах играла лёгкая улыбка. — А ещё ты завариваешь вкусный чай. Не знаю, как тебе это удаётся, но вкус совершенно другой. — Тебе, кажется, тоже есть о чём рассказать мне? Эрвин посерьёзнел. Уложил подбородок на пальцы, сомкнутые в замок и посмотрел ей прямо в лицо. — Да. Есть кое-что. Ты не могла не заметить, что между нами возникло странное притяжение. Откровенно говоря, ты первый новобранец, с которым я провожу так много времени. Ты знаешь, зачем я в разведке? — Чтобы посвятить своё сердце человечеству? — Таким был бы правильный ответ. Но я хочу быть с тобой честным, чтобы не множить иллюзии, коими наш мир и так полон. Ты уже знаешь, что я вырос в семье школьного учителя. Мама умерла, едва мне исполнилось пять лет. В стенах свирепствовала какая-то эпидемия и не все пережили её. Лекарство разработал какой-то доктор из Сигансины. С отцом мы жили дружно, так что назвать своё детство безрадостным не могу. Однажды, на уроке истории, я задал своему отцу вопрос, который определил мою дальнейшую жизнь. Я спросил, как мы установили, что нигде за стенами больше нет людей. В классе отец не ответил мне, но дома рассказал, что школьные учебники и книги по истории полны несоответствий. Он сказал, что думает, будто бы человечеству стёрли память об этих событиях. В силу своей юности и глупости, мне не хватило ума молчать об этом. Я радостно делился с окружающими его теорией, но однажды на улице, ко мне подошёл полицейский и поинтересовался, кто рассказал мне об этом. В тот же день, мой отец не вернулся домой. Он сжал переносицу пальцами и глубоко вздохнул. — Его нашли только спустя неделю. У него были вырваны ногти, а тело объели дикие собаки. Моя беспечность и глупость убили его. Я вышел за стены для того, чтобы доказать, что его теория — правда. Что король и его приближённые изменили память человечеству, украли наши воспоминания и историю. Ради этой мечты я пожертвую всем. Но раз за разом, гора из трупов, положенная на алтарь моей мечты растёт, а я возвращаюсь ни с чем. — Эрвин. Что с тобой будет, когда ты откроешь все секреты мира? Умрёшь от тоски? Эти люди, которых ты зовёшь горой трупов, присмотрись к ним. У каждого есть мечта. Каждый из нас существует ради того, что ведёт нас вперёд, вот только, кроме этого тоже есть немало интересного. Если однажды окажется, что мир огромен и людей в нём бесчисленное множество, разве ты не хотел бы увидеть мир, узнать обычаи других людей? Знаешь, в Сигансине я встретила мальчишку, которого колотили другие. У него была при себе чертовски любопытная книжка. О внешнем мире. И мне очень хочется дожить до того дня, когда я смогу увидеть всё это своими глазами. Открыть другие секреты, совсем другого мира. Уехать от этих стен, богачей с их тайнами и прожить интересную жизнь. Глаза Эрвина полыхнули. — Скажи, если я предложу тебе свою компанию, ты возьмёшь меня с собой? — Если только ты этого хочешь. Многие умрут до этого момента. Многие не увидят даже следующую весну. Мы трупы, Эрвин. Смерть держит нас за край плаща уже при рождении. Невесомо, незримо, но всегда. Но именно в этом и смысл жизни. Живые всегда наделяют смыслом жизнь мёртвых. Твой отец умер, но ты наделил его жизнь смыслом. И если завтра придёт мой черёд, я хочу, чтобы кто-то продолжил его. Открыл те тайны, которые не покорились мне. Эрвин встал из-за стола и подошёл к ней вплотную. — Ты меня удивила, — он осторожно коснулся пальцами её лица, легко, невесомо, словно она могла истаять, исчезнуть, оставив его в липком одиночестве. Мина потянулась за незамысловатой лаской и встала. — Эрвин… — Ничего не говори, — он положил палец на её губы, чтобы затем сменить своими губами. Он прижал её к себе, тесно, жарко, ощущая биение своего сердца где-то в ушах. Эрвин хотел её до дрожи в коленях, до потери разума. Хотелось уложить её на кровать и войти в её тело. Почувствовать чужое тепло рядом, наполнить свой серый мир жизнью. Это чувство острой нужды не продлится долго, просто он часто забывал о том, что у здорового тела есть потребности. Но отчего-то ему хотелось, проснувшись утром, ощутить эту же нужду. В этом самом чужом тепле, что появилось в жизни немыслимым чудом, непрошенной радостью. Эрвин Смит не верил в чудеса. Он верил в холодный расчёт и стратегию. И совсем иногда в судьбу. Будь на дворе ночь было бы романтично. На дворе царил день, в который его точно никто не потревожит, потому что даже командующий предпочтёт поспать пару часов. Да и нет нужды вызывать Эрвина, который, как заместитель, писал все отчёты без напоминаний. Будь всё в их мире правильно, он сводил бы её в город, угостил бы ужином. Они выбрали совсем другую жизнь. Сегодня они целовались и жались друг к другу, а завтра их могло не стать. Он расстёгивал пуговицы на рубашке и прокладывал вниз дорожку поцелуев. Она не отставала и снимала одежду с него. Её руки гладили его волосы, шею, плечи, грудь. Она тянулась к нему, им обоим не хватало тепла. Эрвин гладил её соски, маленькие, упругие, послушно твердеющие от его ласк и слушал стоны, которые срывались с губ Мины для него одного. Может ли эта девушка наполнить его жизнь смыслом, заставить забыть о смерти и ужасе, что преследуют его? Может ли он, Эрвин Смит, бессердечный карьерист, женатый на разведке, помолвленный на смерти, позволить себе быть человеком-Эрвином, хоть иногда? Их тела столкнулись и он поражённо замер, затаив дыхание. Девушка, которая так уверенно шагнула к нему, обнажённому в душ и так смело рассуждающая о сексе оказалась невинной. В упрямых серых глазах растекалось непонимание, откуда пришла резкая боль и он склонился к ней, ласково целуя её губы, бережно поглаживая её грудь, расслабляя и убаюкивая тело. Наконец, она расслабилась и двинула бёдрами, призывая его продолжить и он продолжил движение, слушая, как девушка в его руках всё чаще вздыхает от наслаждения, как с её припухших губ срывается хриплое: «Эрвин», и он готов разлететься на части от того, как это прозвучало. В его голове шумит, а сердце судорожно бьёт по ушам, когда её мышцы сомкнулись на его члене ровно за мгновение до апогея и он выходит, изливаясь ей на живот, пачкая их обоих своим семенем. Они лежат, прижавшись друг к другу и слушая, как успокаивается дыхание. — Это было невероятно, — негромко сорвалось с её губ, — никогда не испытывала ничего подобного. — Было бы нелишним сказать, что прежде у тебя не было отношений с мужчинами. Я мог сделать тебе больно, — он погладил её голову, взъерошивая макушку. — Я думала, что это очевидно. Знаю, наша жизнь короткая и многие торопятся попробовать всё. Даже среди кадетов было много таких. Вот только мне это было неинтересно. До того момента, как я встретила тебя. Ещё тогда, на балконе, ты заинтересовал меня. Не подумай, что уже тогда я воспылала страстью, или влюбилась в тебя, нет. Но ты первый, кто, по-настоящему показал мне, что общение с людьми приносит радость. Ты рассуждал о том же, о чём и я. — Поэтому ты сбежала? — Признаться честно, думаю, что рано или поздно, я предприняла бы попытку в любом случае. Но ты окончательно определил ориентир моего побега.А ты? Эрвин, расскажи мне о себе. Ты ведь тоже пришёл сюда осознанно, зная, чего ты хочешь в жизни. Эрвин коротко поцеловал её пальцы. — Давай немного поспим, Мина. Я расскажу тебе о себе, я верю, у нас будет на это время. А сейчас, просто поспи. Ты ведь тоже не спала.