К тебе, спустя две тысячи лет.

      Площадь перед зданием штаба была залита солнечным светом, припекая спину сквозь куртку. Сегодня они представят главнокомандующему новую тактику на ознакомление. Командующий оставил их на скамейке у входа, велев дожидаться приглашения. По улицам прогуливались богато одетые дамы и расфранчённые господа, неспешно трусили экипажи, запряжённые холёными лошадьми, а в сквере, у фонтана бегали и резвились дети. Эрвин смотрел, как молодая женщина отчитывала мальчика, замочившего рукава пиджака в фонтане и хмурился. Идеальная картина мира, что не был идеальным. Рядом, на скамейке, сидела Мина, разглядывающая господ и дам с отрешённым видом. — Ты могла бы жить такой жизнью, — негромко заметил Эрвин. — Могла бы. Но не буду. — А дети? Ты когда-нибудь задумывалась о детях? Она обернулась к нему, приподняв брови в удивлении. — Мне всегда казалось, что простое человеческое счастье, которое кроется в семье и детях, принадлежит кому-то другому. Отец никогда не позволил бы мне выбирать спутника жизни, а значит мои дети были бы обречены стать несчастными. Но я была за стенами, Эрвин и знаю, как хрупок мир. Я видела, как ничтожна человеческая жизнь, когда УПМ заклинило и на меня шёл титан. Видела, как разлетаются внутренности, когда человека перекусывают надвое. Видела и представила, а что, если стены не вечны? Что, если однажды настанет день, когда выдуманный мир рухнет и сгорит в пламени? — Как ты думаешь, что случится тогда? Заставит ли это людей объединиться? Девушка коротко покачала головой, отчего её короткие волосы пришли в движение. — Нет. Не заставит. Те, кто живут в столице и те, кто привык возделывать пашни за стеной Мария — никогда не поймут друг друга. Пока у каждого есть свой уголок все счастливы, но что если земли станет меньше, а людей больше? Говорят в прошлом, до того как человечество скрылось за стенами, люди бесконечно воевали друг с другом. И даже сейчас, Эрвин, перекос и неравенство в обществе так велики, что хватит и искры, чтобы разгорелось пламя. Эрвин улыбнулся и потрепал девушку по волосам. — Я тоже так думаю. Если стены падут, то никакие идеалы и устремления не удержат людей от войны. Те, кому хватает еды едва ли будут готовы поделиться с теми, кому её не достаёт. Такова человеческая природа. — Идеалы и моральные устои легко ломаются там, где закончатся возвышенные речи и начнутся интересы личные. Как думаешь, кинется ли полицейский, защищающий короля спасать монарха, если где-то, в родной деревне, у него мать с отцом? Или жена с детьми? Какие идеалы будут вести этого человека? Моральные или личные? Ответить Эрвин не успел, к ним приближался адъютант главнокомандующего. — Капитан Смит? Вас ожидают. — Мы вернёмся к этому разговору. Обязательно. Идём. Дариус Закклай сидел за столом, с любопытством рассматривая Эрвина. — Я ознакомился с новой тактикой веления разведки и должен признать, что я впечатлён. Скажи, Эрвин, это твоя идея? — Да. С самых первых экспедиций, основной причиной неудач было столкновение с титанами. Мы теряли людей на ровном месте. Кому-то не хватало сноровки, кого-то сковывал страх, а где-то причиной смерти становился окружающий ландшафт, не дающий возможности использовать УПМ. Моя тактика — не панацея, но всё же, это позволит нам минимизировать ущерб от столкновений с титанами и позволит избежать таких чудовищных потерь. — Не буду скрывать, правительство настроено весьма категорично в отношении разведчиков. Откровенно говоря, вас считают кучкой идиотов, которые неразумно расходуют средства казны на то, чтобы набить брюхо титанам. К тому же, в подземном городе обнаружилась банда, орудующая на украденных у армии УПМ. Сейчас на этом деле сосредоточена вся полиция. Едва ли твой гениальный план примут. — Но ведь это то, чего добивались эти старые толстосумы все эти годы! Мы придумали как меньше умирать. Как меньше жрать мы придумали несколькими годами ранее, — возмутился Шадис. — Командующий Шадис. Нет, Кит, — Закклай потёр переносицу и встал из-за стола, — формально вам ещё не отказано, но несмотря на мои ходатайства, общество и парламент настроены решительно против разведки. Особенно усердствует против вас некий Николас Лобов. Его влияние довольно велико, поскольку его фирма является одним из крупнейших поставщиков для нужд армии. Заседание состоится через пять дней. — Лобов? Это тот самый Лобов? Отвечай, Хесс! Командующий резко обернулся к доселе молча стоящей Мине. Девушка, от неожиданности шарахнулась в сторону, прячась за спину Эрвина. — Обзавёлся молоденькой адъютанткой, Кит? Я-то думал, что только Пиксис любит подобные чудачества, — хмыкнул главнокомандующий, — или это приходит в определённом возрасте? — Скорее уж, Эрвин обзавёлся, — буркнул Шадис, — Знакомьтесь, это Мина Хесс, заноза в моей старой, кхм, филейной части. — Тогда замечу, что в твоей, как ты выразился, филейной части весьма симпатичная заноза, — главнокомандующий усмехнулся, — тебе радоваться бы. — Да я только и делаю, что радуюсь с того дня, как она переступила порог моей казармы. Расскажи главнокомандующему что тебе известно о Лобове. Мина выглянула из-за плеча Эрвина. Не способный повернуться к ней, он легко сжал своей рукой её ладонь в ободряющем жесте. — В разведотряде я служу под именем Мина Хесс, но от рождения я принадлежу семье Бергер. Насколько мне известно, Лобов держит фирму «Ланга», которая занимается снабжением армии. — Не знал, что у Бергера есть внебрачные дети. — От рождения я ношу имя Вильгельмина Бергер. Но когда я сбежала из дома, то сменила имя на имя попроще. Не хотела, чтобы меня вернули домой. — А когда тебя нашли, то ты макнула головой в дерьмо сына этого Лобова, ведь так? — Шадис взирал на неё с высоты своего внушительного роста. — Я думаю, сэр, что со мной, или без меня вам ставили бы палки в колёса. Так уж повелось исторически, что разведчиков недолюбливают все власть имущие. Простые горожане всегда говорят о том, что мы прожираем деньги из казны, им вторят аристократы, но на деле, мне кажется, причина ненависти власть имущих в том, что у нас слишком много свободы. Иными словами, мы кучка чокнутых смутьянов, которыми сложно управлять. То, чего человек боится он всегда стремится уничтожить. Едва ли моё нежелание выходить замуж стало решающим в этом вопросе. — Если мне будет позволено высказать своё мнение, то Мина права. Не так давно, я отправлял в столицу отчёт, в котором указал, что мы не досчитались четырёх комплектов УПМ. Однако, на поданный мной отчёт я получил отмашку, что всё, что было положено, было отправлено в срок. Я знаю как дорого обходится государству обеспечение армии, однако лишать нас экспедиций — лишать человечество щита и меча. Если не будет разведки и стены однажды падут, то спасать мир предстоит тем, кто останется: полиции и гарнизону. И если последние страдают от недостатка финансирования, то кому-то его вдосталь. Создаётся ощущение, что правительство, руками таких людей, как Лобов, стремится прикормить тех, кто в случае падения одной из стен будет подавлять беспорядки, что неизбежно возникнут. — Несколько месяцев назад я получал запрос от командующего гарнизона. Его отряд тоже не получил части довольствия, положенного солдатам. В частности, они не досчитались пушечных ядер, пороха и медикаментов. Однако, согласно отчёту, полученному со склада распределения, груз был собран, укомплектован и отправлен в сопровождении полицейских, как и положено. И если порох и ядра я могу списать на забывчивость и путаницу, то с УПМ дело обстоит серьёзнее. На чёрном рынке за них дают баснословные деньги. — Главнокомандующий. Могу ли я попросить у вас кое о чём? Брови Закклая поднялись в удивлении. — О чём же? — Прошу вас о возможности провести собственное расследование. Без привлечения полиции. — Подозреваешь, что проблема глубже, чем нам кажется? — Почти уверен, что её корни глубоко в сердцах тех, кто клялся посвятить их человечеству. — Даю тебе время до заседания. Если найдёшь что-то стоящее, то пришли отчёт. Шадис сидел скрестив руки на груди, настороженно вглядываясь в лицо своего заместителя. На лице Эрвина играла лёгкая улыбка, словно он задумал что-то. — Что ты задумал, Эрвин? Неужели ты собираешься надавить этому аристократу на яйца? — У меня есть соображения на этот счёт. Хоть сейчас наше положение, как никогда, шатко, сдаваться я не намерен. Правительство печётся о своих прибылях и убытках. Сытая, размеренная жизнь. Взгляните вокруг. Даже если у нас есть достаток, законы и высшие идеалы, то всё это обречено рухнуть, если однажды титаны прорвут стены. — Не мне тебя отговаривать, Эрвин. Но ты лезешь в большую политику. А большая политика, это большое зловонное болото. Если ты не веришь мне, то спроси об этом нашу юную любительницу отработок, в конце концов, её отчий дом был построен на сваях посреди этого самого болота, — Шадис перевёл взгляд на Мину, исполняющую роль немного наблюдателя, — кстати, Хесс, отчего ты такая тихая? Тебе ведь тоже не нравится идея Эрвина? Мина посмотрела в глаза командующего и медленно покачала головой. — Нравится мне его идея или нет, я нахожусь в подчинении и не мне учить командира как вести дела. К тому же, с самой первой поездки я запомнила незыблемое правило молчать и не донимать вас праздной болтовнёй. — Ну-ну, а если это означает, что Эрвин рискует жизнью? Не там, за стенами, где мы все рискуем однажды остаться в брюхе какой-нибудь не в меру прыткой твари, а здесь, в стенах, в тишине и нашем смрадном уюте? — Командующий… — начал было Эрвин, но девчонка улыбнулась ему и покачала головой, словно говорила, что настроена завершить диалог без его помощи. Шадис не сильно удивился тому, что Эрвин позволил ей подобную вольность. В конце концов, в этой истории, она могла быть очень полезна. Если к ним и дальше будут приходить такие одарённые новички, то в мире скоро вовсе не останется тайн. — Если капитан собирается погрузиться в болото, именуемое политикой, то отговорить его я не смогу. Но вполне сгожусь на то, чтобы стать его проводником. А что до смерти в уюте…для нас, разведчиков это непозволительная роскошь. Шадис смотрел на девчонку и видел её повзрослевшую, с вьющимися длинными волосами, в которых затесались серебристые пряди, в простом гражданском платье, сидящую под деревом рядом с постаревшим Эрвином. Этот Эрвин выглядел таким же спокойным и степенным, как и тот, что сидел напротив него, но обзавёлся горькими морщинами в уголках губ, а на переносице носил очки с круглыми стёклами, скрывающими ярко-голубые глаза. По полю, усыпанному цветами носился мальчишка и собирал в букетик полевые цветы, чтобы потом вручить их матери. На обозримом пространстве не было никаких стен, только высоко в небе парили хищные птицы, выискивающие лёгкую добычу. — Командующий? С вами всё хорошо? Девчонка, которую он только что видел взрослой, смотрела на него встревоженным взглядом цвета предгрозовой тучи. — Вы словно уснули посреди разговора, сэр. Вам плохо? Он потянулся рукой и потрепал её по голове, нарочито грубо, чтобы никто не распознал в язвительном командующем сентиментального дурака, что погрузился в мир идиотских грёз о будущем, которое они трое, скорее всего, не увидят. — Душно, Хесс. Да и спал я плохо, вот и разморило. Не бери в голову. И марш на своё место, мне адъютанты не нужны, — буркнул он, — Эрвин. Я доверяю тебе, разберись с этим и останься жив. Эрвин кивнул и со всей серьёзностью произнёс: — Я постараюсь. — Никаких постараюсь. Остаться в живых это приказ. Командующий вышел из кареты, оставляя их наедине. Замешательство Эрвина длилось недолго, словно в его светлой голове уже вызрел готовый план. Мина молчала, обдумывая всё сказанное ранее и размышляла, чем она сможет помочь ему в этом деле. Едва они оказались в его кабинете он тотчас задал ей вопрос: — Что ты думаешь об этом, Мина? — голубые глаза встретились с серыми, — как нам лучше поступить? — Николас Лобов владеет фирмой «Ланга», но ему уже под семьдесят, а в этом возрасте уже не так легко управляться с делами. Думаю, что всем заправляет Александр, его бестолковый свиноголовый сын. Пожалуй, что мне придётся пустить в ход актёрское мастерство и моё сомнительное женское очарование, а тебе придётся помириться со своим давним приятелем из полиции. — Я не ругался с Найлом. Просто наши взгляды на жизнь немного разошлись, — на щеках Эрвина неожиданно проступил лёгкий румянец. — Да брось, тебе теперь ведь теперь есть с кем спать, к чему эти глупые распри из-за женщины, которая очевидно поставила тебя перед выбором между ней и разведкой. Или ты обижен на то, что твой друг выбрал не идею, а семью? Он был поражён. Никогда при ней он не заводил разговоров о Найле и Марии. Откуда ей было известно? Неужели Майк? — Не стану спрашивать кто тебе рассказал об этом, но ты переходишь черту, Мина. Не стоит думать, что тебе позволено всё, если ты придумала в своей голове чувства, которых я к тебе не питаю, — его голосом можно было морозить воду, настолько холодно он прозвучал. — Я не питаю иллюзий, Эрвин. В моём видении мира любви не существует. А слова — всего лишь слова, сказанные тобой. Что касается моей осведомлённости о твоём бывшем друге, то это просто наблюдение. Помнишь ту поездку в столицу, когда я напросилась с вами? Я не собиралась шпионить за тобой, просто вас за каким-то чёртом принесло туда же, где выпивала я. Вы говорили о его семье, а потом ты рассказал мне о женщине, в которую был влюблён. Если с этим разобрались, то позволь изложить тебе свой план. Эрвин не пил ничего холодного, но чувствовал себя так, словно проглотил кусок льда. Мина казалась совершенно спокойной внешне, но он знал, что обидел её. На миг в её глазах блеснуло что-то живое и настоящее, будто бы он причинил ей физическую боль. — Я… — он осёкся, — пожалуйста, продолжай. Ему стоило извиниться. Но извиниться — значит признать, что он ошибся с выводами. Видели бы его сейчас те, кто возводил его аналитические способности в абсолют. За всем этим Эрвин как-то позабыл, что эта девушка едва ли не единственная, кто считал его обычным человеком. И он только что повёл себя грубо. — Я хочу, чтобы меня фиктивно перевели в полицию. Так я смогу разыграть фарс для Лобова. Извиняюсь перед ним, скажу, что была неправа, пообещаю выйти за него замуж. А ты разберёшься с оборванцами из Подземного города, выяснишь откуда у них УПМ, которые явно недополучили мы. — Это глупо. После твоего представления едва ли Лобов поверит в твоё раскаяние, — Эрвин покачал головой. — Я скажу, что ты меня бросил и я хочу тебе отомстить. Уверена, этот злорадный упырь не упустит возможности подробно рассказать о том, что задумал его папаша. К тому же, мой отец очень богат, так что Лобов согласился бы взять меня в жёны, даже если бы я плюнула ему в лицо. За деньги, Эрвин можно купить многое, а за большие деньги почти всё. Даже пресловутую аристократическую гордость. Не пойми меня неправильно, я не считаю это нормальным или правильным. Просто…просто таким был бы мой мир без разведки. Мир рыночных отношений, где люди это товар и способ налаживать отношения между семьями. И поэтому я последую за тобой куда бы ты ни пошёл. Извини, мне не стоило задевать тему твоего прошлого, это было неправильно. Эрвин встал из-за стола и подошёл к ней, опустился на одно колено и поднёс её руку к своим губам. Когда она говорила о своём мире до армии в её голосе была такая горечь, что даже ему стало тошно. — Если кому-то в этой комнате стоит извиниться, то это мне. Давно пора тебе рассказать о себе, а не прятать в старом пыльном чулане свои воспоминания. Скажи, ты не боишься, что этот Лобов сделает с тобой что-нибудь? Мина всё ещё шокированная его жестом, опустилась на колени, чтобы их лица оказались на одном уровне. — Мне ничего не страшно, пока ты на моей стороне, Эрвин. И если ты не хочешь рассказывать о своём прошлом, то можешь не рассказывать. — Раз уж ты познакомишься с Найлом, то думаю тебе стоит знать историю нашей дружбы, которая началась с неприязни и закончилась вооружённым нейтралитетом между военной полицией и разведкой. Если я приду с такой просьбой к нему, он явно не упустит возможности рассказать всё. Правда, в его истории я буду сплошным злом. Мина издала какой-то странный звук, заставляя его вынырнуть из воспоминаний о юности, и он с удивлением обнаружил, что она смеётся. По-настоящему. Будто бы самая обычная девчонка. Глядя на неё, он и сам против воли улыбнулся. Льдина в груди, кажется дала ещё одну большую трещину. Может быть не так страшно, если он хотя бы с кем-то будет неидеальным? Просто Эрвином, как он сам себя назвал тогда, на скамейке. Не капитаном, не стратегом, не надеждой человечества. Просто Эрвином.