Весь мир слеп, и вижу в нём лишь я

      Уэнсдей сидела на больничной скамье, без энтузиазма разглядывая трещины на кипенно-белой стене напротив. Интересно, сколько лет ещё продержится фундамент?       Всего в метре от девушки сидел Ксавьер и, кажется, уже битый час разглагольствовал. Откровенно говоря, Аддамс давно не слушала его, в высшей степени разочаровавшись в идиотских больничных правилах, из-за которых так и не смогла попасть в операционную. А ведь она бы почку продала, хотя, чего уж там, — отдала бы даром, лишь бы увидеть внутренний мир Кинботт.       Уэнсдей уважала хирургов. Законным образом, да ещё и за деньги, копаться в чужих телах, держать чью-то жизнь на кончике скальпеля казалось неплохой альтернативой писательству…       Но нет.       Вместо предела мечтаний девушка получила его. Конечно, Аддамс ощутила некоторый укол совести, когда поняла свою неправоту, но, в самом же деле, ведь не настолько, чтобы составлять ему компанию весь вечер. Её отчаянно раздражало их «свидание» в больничных стенах по столь неудачному стечению обстоятельств. Уэнсдей казалось, что целых три минуты, потраченных на утешение Ксавьера, уже смогли бы искупить даже самый страшный проступок, не говоря уже об обоснованных сомнениях в его невинности. Подобное для неё было подвигом, — девушка никогда не отличалась красноречием, свои мысли ей проще было выражать на бумаге.       Ксавьер прибежал в больницу почти сразу после них, снося всё на своём пути, в прямом смысле этого слова. По крайней мере, за этим было хоть немного интересно наблюдать. Сначала парень едва не выбил своим лбом стеклянную дверь, затем споткнулся о каталку, а после столкнулся с медсестрой, которая несла целую гору бинтов. А потому столкновение вышло особенно фееричным. Аддамс лишь приподняла бровь, наблюдая за высоким неуклюжим юношей, который, как выяснилось позже, до смерти за неё испугался. Поразительно, как быстро в маленьких городках разносятся слухи.       Уэнсдей пришлось просидеть в компании невероятно болтливого парня до тех пор, пока операция не завершилась. Почти всё это время директриса отвечала на телефонные звонки и разговаривала с полицией, однако долго это счастье длиться не могло. Ещё не дойдя до скамьи, Уимс начала свою возмущённую речь. — Юная леди, у тебя большие неприятности! — женщина всего за пару широких шагов достигла учеников. Ксавье, однако, она словно не замечала, устремив свой разъярённый взгляд на Уэнсдей. — Всякий раз, когда ты появляешься в Джерико, случаются разные происшествия! — В этот раз всё иначе, директор Уимс. Я не при делах, — невозмутимо изрекла девушка. — Ты сказала, что тебе необходимо поговорить с Тайлером, но сама сразу побежала к Кинботт, — Лариса продемонстрировала Уэнсдей телефон, на котором та, спрятавшись от Ксавьера за углом дома, прижалась к стене. — Мне было крайне интересно увидеть, как далеко ты зайдёшь. Что ж, я разочарована… Мисс Аддамс, Вы лишаетесь возможности посещать Джерико до конца семестра, — тоном, не терпящим возражений, заключила директор. — Послушайте, — девушка резко поднялась со скамьи, словно пытаясь добавить веса своим словам. Однако даже теперь она казалась миниатюрной на фоне могучей женщины. — Я выяснила, кто на самом деле является монстром, — она потянулась к сумке, но Уимс грубо перехватила её запястье. — Достаточно, — директор устало выдохнула и разжала ладонь. — Этим делом должны заниматься соответствующие органы, компетентные в этом вопросе, а не школьница. — Компетентные органы не видят доказательств у себя прямо под носом, — спокойно возразила Аддамс. — Вы должны узнать, что мне удалось выяснить. — Это совершенно неважно, — ответила Лариса. — В мою сферу интересов входит репутация академии Невермор и безопасность учеников. А в твои интересы должна входить учёба. Или ты забыла, что тебя взяли в качестве исключения? — Это дело касается Навермора. Хайд — это Тайлер, управляемый мисс Торнхилл, — Уэнсдей услышала вздох удивления, вырвавшийся у Ксавьера. И как она про него забыла? — Глупости! — Уимс осуждающе покачала головой. — Не стоит вводить в заблуждение других учеников, — директор многозначительно покосилась в сторону шокированного Ксавьера, который жадно ловил каждое слово. — Твои обвинения несостоятельны. Я видела Тайлера, когда ехала сюда в кафе. А сейчас мы возвращаемся в Невермор, немедленно и без вопросов.       Уимс указала рукой на выход. Ксавьер покорно поднялся и направился к двери, Уэнсдей, бросив на директрису взгляд, полный презрения, пошла следом.

***

— Тайлер и мисс Торнхилл?! — потрясено воскликнула Энид, перебив подругу на полуслове. Она выронила лак для ногтей, который как раз закрывала, и, недовольно зашипев, принялась вытирать алую, словно кровь, лужу у своей кровати. — Блин, какой красивый был цвет! — волчица израсходовала немало салфеток, пока возилась с пролившимся содержимым флакончика. Наконец девушка всё вытерла и, закрутив крышку, с разочарованием кинула почти опустошенный флакон в косметичку. Она вернула свой взгляд на соседку, которая с отстранённым выражением лица смотрела в окно. — Уэнсдей, эта парочка звучит ещё более фантастически, чем Ксавьер и Кинботт! Понятно, почему Уимс тебе не верит. — Я видела его перевоплощение своими глазами, — Аддамс обернулась, из последних сил сохраняя самообладание. Умственная ограниченность окружающих её изгоев неприятно поражала. — И Кинботт видела тоже. Если бы не я, то мы бы уже стояли на её погребении. Кажется, я лишила себя праздника — торжества смерти. И ради чего? — Даже если ты не перепутала его с кем-то… — волчица непрестанно махала руками, чтобы свежий маникюр побыстрее высох. — Пока Кинботт не придёт в сознание, никто не поверит тебе. — Ты тоже не веришь мне, — заключила Уэнсдей и, отойдя к своему столу, принялась разбирать сумку.       Волчица задумчиво дула на свои ноготки, пытаясь осознать всё то, что услышала от подруги. Однако полноценная картинка никак не хотела складываться в голове, словно чего-то не хватало. Всё произошедшее казалось слишком нереалистичным. — Нуу… Да, ты права, — извиняющимся тоном произнесла Синклер. — Я слабо верю в это. Тайлер совсем не похож на монстра, как и мисс Торнхилл. Они оба просто душки! — Энид поднялась с кровати и выжидающе уставилась на прямую спину, облачённую в чёрный. — Кажется, ты упомянула про то, что Уимс видела его, когда ехала за тобой. Не хочешь как-нибудь поговорить с Тайлером? Если это и он, ты уверена, что он вообще осознаёт происходящее? — так и не дождавшись ответа, волчица направилась к выходу.       Когда дверь закрылась, возвещая об уходе Синклер, Вещь, перебирая пальцами, заполз на стол к хозяйке. — Вещь, мы должны вернуться в Джерико, — сказала Аддамс, приглашающим жестом распахнув для него свою сумку.       Её помощник проворно зашевелил пальцами, пытаясь предупредить девушку об опасности. Ему отчаянно не нравилась идея возвращения в охваченный неумолимым сумраком город. Однако Уэнсдей видела в этом лишь очередную возможность. — Это не глупость, а необходимость, — девушка взяла Вещь в свои руки и покинула комнату через окно, плотно закрыв его за собой.       Уэнсдей находилась довольно высоко над землёй, однако никакого страха не испытывала. Девушка с детства привыкла играть со смертью, постоянно находя себе по-настоящему опасные занятия. Вот и сейчас благодаря своей смекалке и ловкости Аддамс изящно скользила по черепице старинного особняка школы, словно фигуристка по льду. Сегодня к ней приехал дядя Фестер. Из-за зверствующей директрисы они не смогли толком поговорить, девушка лишь видела его силуэт в тени деревьев. К счастью, для связи у них был Вещь, поэтому насчёт автотранспортного средства договориться они смогли. После запрета директрисы в этом она однозначно нуждалась. Наконец заприметив спрятанный в кустах скутер, девушка спустилась на землю и начала рыскать в траве и корнях ближайших деревьев. — Как предсказуемо, — Уэнсдей улыбнулась уголком губ, наткнувшись в колючих кустах на что-то металлическое. Девушка исцарапала себе руки в кровь, но ключ всё-таки достала. Их семью подобное не остановит.       Аддамс вытерла свежие раны о свою чёрную блузку и набросила поверх плеч кофту. Кровь на одежде её мало заботила, но лишний раз привлекать к себе внимания не хотелось. Вещь принялся жестами задавать вопрос за вопросом касательно их плана и не только. Уэнсдей закатила глаза и прервала сообщника. — Противно, но терпимо, — исчерпывающе ответила она, садясь на скутер. Девушка подождала, пока Вещь заберётся в её сумку, и надела заботливо оставленный дядей шлем. — Держись крепче.       Зажав педаль газа, Уэнсдей рванула по дороге. Вождение для неё не было чем-то диковинным, но в силу своего статуса девушка отдавала предпочтение частному водителю.       Аддамс старалась выжать из скутера максимальную скорость, наслаждаясь потоком холодного ветра, буквально сдувающего её с железного коня, — дядя Фестер определённо прокачал своего верного друга. Она не объезжала лужи, собирая всю грязь по дороге, потому промокшие брюки и даже кофта почти сразу облепили тело, и ей это нравилось.       До городишка Уэнсдей добиралась не так долго, но продрогнуть уже успела. Девушка полностью игнорировала дрожь в своём теле, — она привыкла терпеть боль и неудобства. Привыкла настолько, что для неё это уже казалось нормой, а порой даже необходимостью. В кафетерии не горел свет, — вероятно, заведение уже закрылось. Аддамс остановилась перед запертой дверью всего на несколько секунд, собираясь с мыслями. Девушка, не привыкшая уживаться с эмоциями, едва ли не впервые в жизни испытывала такой огромный их спектр сразу. Жалость и отвращение, страх и презрение, ненависть и интерес разом затопили её, не оставив инструкции, как с этим справляться. Она планировала поговорить с Тайлером, даже если всю ночь придётся искать его по окрестностям. Уэнсдей желала понять его. Она никогда не была святошей, но все её поступки всегда имели под собой какое-то основание, будь то кровная месть, самозащита или желание кого-то проучить. И если бы в один день Аддамс пошла на убийство, причина для этого должна была быть более чем существенной. Слова Эстер о том, что парень мог попросту себя не контролировать и даже не помнить о том, что совершал, не выходила у неё из головы.       Девушка и сама не заметила, как доехала до дома Тайлера, — место, где жил шериф, не знал только ленивый. Свет не горел, да и машины отца на месте не было, но, во избежание неприятностей, Уэнсдей оставила свой скутер в тени раскидистого дуба, растущего у соседей. Она прокралась на слабо освещённый, уже пожухлый от осенних холодов газончик, и отправила Вещь на разведку. Тем временем Аддамс решила пробраться прямиком на второй этаж, где, предположительно, находилась спальня Тайлера. Если уж в доме никого не было, она хотя бы могла побывать в логове врага и, возможно, порывшись в личных вещах, обнаружить какие-то улики. Забраться по фасаду дома, с её-то опытом, большого труда не составило. Девушка сразу наткнулась на открытое окно и невольно подумала, что с этим ей поразительно везло. Уэнсдей быстро проскочила внутрь, благодаря генетику за свои минимальные габариты, и, включив заранее приготовленный фонарик, принялась шарить по комнате. По дизайну было несложно догадаться, что попала она прямиком в цель. О конспирации речи не шло, — Аддамс наследила по-крупному. Вода текла с неё ручьём, а ботинки, облепленные грязью, оставляли жуткие следы на пушистом ковре.       Она успела опустошить добрую половину комода, когда внезапно щёлкнул выключатель, и комнату залило светом. Уэнсдей замерла за кроватью, сложившись пополам, и кажется, даже дышать перестала. Ковёр смягчал шаги, но по комнате определённо кто-то ходил, и девушка даже не знала, чего боялась больше, — что её здесь застукает шериф или его сын, способный от любого стресса перевоплощаться в двухметровое чудище, раздирающее людей в клочья. — Какого?.. Ты что здесь делаешь?       Аддамс медленно развернулась, скидывая капюшон чёрной кофты, который, впрочем, в хорошо освещённой комнате мало чем мог ей помочь. Перед ней стоял Тайлер собственной персоной. Уэнсдей окинула парня взглядом, оценивая ситуацию: словно по классике жанра она нашла для себя сразу две новости — хорошую и плохую. К хорошей относилось то, что он, несомненно, в данный момент был человеком. К плохой — почти раздетым человеком. Тайлер, с влажными волосами и банным полотенцем на бёдрах, смотрел на неё с примесью удивления, раздражения, страха и чего-то ещё, плескавшегося на дне зелёных глаз, не сулящего ничего хорошего. Остро ощутив всю шаткость своей позиции, Уэнсдей резко поднялась и, вздёрнув подбородок, с вызовом посмотрела в пытливые глаза напротив. Помирать, так с музыкой! — решительно подумала девушка, прекрасно понимая, что отступать уже было некуда…