Весь мир слеп, и вижу в нём лишь я

      Как странно. С момента появления Уэнсдей в академии Невермор это были уже не первые похороны. Кровожадно убитый Кент, который при жизни был не таким уж и паинькой, но и отнюдь не моральным уродом, был из клана сирен. Все близкие, что присутствовали на похоронах, сходили с ума от горя. Бьянке похороны дались особенно тяжело. Ни для кого не было секретом, что брат ей был ближе всех, даже родной матери. По загорелой коже девушки без остановки текли слёзы, и она с такой силой сжимала руку Ксавьера, что, вероятно, на его ладонях остались следы от её острых ногтей, но он и виду не подал, безмолвно поддерживая свою бывшую возлюбленную.       Когда пришло время прощаться, Бьянка на дрожащих ногах подошла к гробу и трясущейся рукой возложила на него разбитый кулон. Прежде парень никогда его не снимал, блокируя песнь сирены. Следом девушка положила большой кремовый цветок лотоса и, негромко всхлипнув, поцеловала свою ладонь и приложила к гробу.       Затем, один за другим, все, кто был с ним знаком, прощались с парнем, выкладывая на крышку гроба кувшинки разных размеров и цветов. Очередь в скором времени дошла и до Уэнсдей, которая, не изменяя себе, возложила чёрный, отливающий сливовым цветок лотоса.       Когда прощание завершилось, и гроб стали медленно опускать под землю, к Аддамс подошёл Ксавьер. — Уэнсдей, послушай... — сказал он, прокрутив зонт. — Я была неправа, — перебив его, но не отрывая взгляд от процесса, ответила девушка. — Я допустила оплошность. Извини. — Воу... Это... необычно... Мне трудно злиться на тебя, — парень переложил зонт в другую руку. — Я хотел сказать, что стал вчера свидетелем твоего диалога с Уимс, и... я верю тебе.       Уэнсдей перевела удивлённый взгляд на парня. Тот казался предельно серьёзным. — Так значит, я не кажусь тебе сумасшедшей? — уточнила она. — Меньше, чем раньше, — ответил Ксавьер с грустной улыбкой. — Падение моего авторитета было неизбежно, равно как и падение биткоина на бирже после избрания Джозефа Байдена президентом США, — саркастично подметила она. — Так... Каков твой план действий? — поинтересовался Торп. — Готов помочь при необходимости, — парень оглянулся по сторонам и понизил голос до шёпота. — У тебя ведь есть план? — Разумеется, — Уэнсдей вновь отвела взгляд. — Но ты узнаешь его сегодня вечером. В восемь. У меня в комнате. — Это свидание? — Недоумок, — девушка закатила глаза. — Я Вас понял, мисс, — парень кивнул и отошёл обратно к Бьянке, которая глубоко дышала, пытаясь успокоиться, и вытирала лицо платком.       Вещь вскарабкался к Аддамс на плечо и начал активно перебирать пальцами. — План будет, мне пришлось солгать, — Уэнсдей на мгновение закусила губу. — Скажи я правду, и он бы разуверился в моём интеллекте.       Девушка, избегая душещипательных бесед, вернулась в свою комнату. Сев за стол, она открыла коробку с пурпурным хрустальным шаром и набрала родителей. Ответ не заставил себя долго ждать, и через мгновение лицо Мортиши мило улыбалось дочери. — Моя грозовая тучка, здравствуй, — голос у женщины был бархатный и нежный. — Не ожидала услышать звонок от тебя в такой день. Думала, ты будешь веселиться на погребении. — Так и было бы, мама, — Уэнсдей сохраняла холодность. — Как ни прискорбно, я за советом.       Мортиша трогательно улыбнулась, расцветая на глазах. — Я не тешила себя надеждой услышать от тебя подобное, моя ядовитая змейка, — в её голосе звенело ликование. — Слушаю тебя. — Мне необходимо связать мои видения с видениями Ксавьера, но даже моих знаний и множества прочитанных некрономиконов и книг недостаточно, — девушке тяжело далось признание в собственной неосведомлённости.       С минуту подумав, Мортиша ответила. — Возможно, ответ столь очевиден, что я не могу его найти, — старшая Аддамс слегка поджала губы. — Тебе следует задать этот же вопрос Гуди. Спиритический сеанс тебе под силу. — Это, действительно, очевидно, — ответила девушка. — Я была очень рада повидаться с тобой и помочь тебе, мой скорпиончик. Повеселись там, — Мортиша послала ей воздушный поцелуй, после чего прервала разговор. — Спиритический сеанс? — заинтересованно спросила Энид, минутой ранее вошедшая в комнату. — Это же так классно! Я тоже хочу! — Нет, — отрезала Уэнсдей, вернувшись к написанию романа. — Это тайный приватный сеанс. — Вот блин! — волчица со скрипом приземлилась на свою кровать и надула губки, сверля взглядом спину Аддамс. — Ну, мы же подруги!       Девушка как ни в чём не бывало продолжала печатать, не желая ни на что отвлекаться. — Ну пожалуйста, Уэнсдей, — Энид вскочила и подбежала к соседке. — Я вам не помешаю! Честное-пречестное! Клянусь! — Нет, — спокойно отозвалась девушка и щёлкнула печатной машинкой, переходя на следующую строчку. — Ты вредная, — упрекнула её волчица и обиженно покинула комнату.

***

      К обряду всё было готово. Свет был погашен, вместо него Уэнсдей зажгла около нескольких десятков свечей, окружив себя и обставив ими всю комнату. Они были абсолютно разные: конусообразные, ромбовидные, стандартные и изогнутые, даже несуразной формы, и занимали собой всё свободное пространство. Из-за них ступать по полу в комнате стало невероятно трудно. В центре спальни лежала чёрная ткань с тремя чашами поверх неё, две из которых были пусты, а в третью налили воду и положили кинжал.       В дверь постучали: это был Ксавьер. Парень вошёл в комнату и подошёл к Уэнсдей. — Так значит, всё-таки свидание и было твоим планом, — Ксавьер широко улыбнулся, демонстрируя обворожительные ямочки, которые были слабостью многих девчонок. — А ты весьма романтична. — Это спиритический сеанс, — равнодушно отозвалась Уэнсдей и села на пол. — Я хочу воззвать к своему предку за помощью в объединении наших видений. — Ну-ну, — парень с усмешкой сел рядом с девушкой. — Для начала, нам нужно принести жертву, — Аддамс улыбнулась уголком губ, заметив растерянность в зеленовато-карих глазах. — Мы пожертвуем нашу кровь, — с этими словами она взяла кинжал и порезала свою ладонь, из которой полилась кровь. Девушка сжала кулак над сосудом, и её кровь стекла туда тонкой струйкой. — Смотри-ка, какая досада, — произнёс Ксавьер. — Твоя кровь совсем не чёрная. — Ещё хоть одно слово, и я отрежу тебе язык, — Уэнсдей передала ему другой рукой кинжал. — Теперь ты.       Ксавьер молча взял оружие из руки девушки и провёл острием по ладони. Он тихонько зашипел, не понимая, как Аддамс даже не поморщилась. Кровь потекла более охотно, чем у Уэнсдей, поэтому он сразу же поднёс руку ко второму сосуду. Когда оба наполнили по половине своих чаш, они взялись за руки. Раны жгло, но боль была терпима. — Главное — что бы ни происходило, мы не должны разрывать руки, — холодным тоном сказала она. — Я понял, — в подтверждение своих слов Торп кивнул.       После этого Уэнсдей стала читать заклинание на латыни: — "In potestate data mihi a nativitate, confirmata in seculis, immersis in tenebris, vocant spiritum Goody; appare in igne, oboedie voluntati meae; Amen."       Ксавьер подметил для себя, что Уэнсдей имела превосходное произношение. Латынь была одним из тех языков, что она изучала. Язык был мёртвым, и одно только это привлекло её внимание, когда она была ещё маленькой девочкой.       Прочитав заклинание повторно, Уэнсдей начала трястись. Вещи вокруг стали слегка подрагивать, словно они находились в эпицентре маленького землетрясения. После третьего прочтения все свечи погасли, а глаза девушки закатились, демонстрируя лишь белки. Но уже в следующую секунду всё вновь вернулось на свои места — от пламени свечей до глаз брюнетки. Уэнсдей пошатнулась, слабея на глазах. Сознание ускользало от неё, и Ксавьер сжал её руку ещё крепче.       Уэнсдей очнулась в неизвестном ей тёмном лесу. Деревья, окружавшие её, полностью оголились перед зимой, а их тёмные скрюченные ветви покачивались на ветру. Небеса были затянуты серой пеленой. Травы почти не было, а та редкая растительность, что была у неё под ногами, уже пожухла, потемнела. Девушка словно переместилась на далёкий Туманный Альбион.       Аддамс почувствовала, как кто-то осторожно докоснулся до неё пальцем. Девушка обернулась и увидела перед собой свою точную копию, разве что без чёлки и со светлыми волосами. — Гуди, я не знаю, сколько у нас времени, — торопливо произнесла Уэнсдей. — Но мне необходима твоя помощь. Ты знаешь способ, как связать моё сознание с сознанием Ксавьера? — Кровь, — девочка ответила, немного отходя назад. В её руке появился бокал, содержимое которого с виду напоминало вино. — Какова она на вкус? — Гуди опустошила бокал до последней капли и смяла его со спокойным выражением лица до небольшого комочка. Накрыв его другой ладонью, она прошептала какие-то слова. Потянувшись к протянутой родственницей руке, брюнетка увидела, что вместо ожидаемой кучки осколков там покоился свиток. — Время — и твой союзник, и твой противник.       Уэнсдей взяла в руки скрученную записку и раскрыла её. Пробежавшись глазами по содержимому, она выдохнула. Девушка хотела было задать вопрос, но когда она подняла взгляд, Гуди уже не было.       Туман сгущался. Аддамс почувствовала сильное головокружение и сквозь полузабытье услышала беспокойный голос Ксавьера: — Уэнсдей, проснись!       Девушка распахнула глаза, в её грудь ворвался рваный вздох, болезненно наполняя лёгкие кислородом, словно какое-то время она не дышала. В левой руке у неё была зажата записка, перепачканная кровью. — Ты в порядке? Узнала, что нам делать? — Ксавьер скользнул по девушке внимательным взглядом и, увидев слабый кивок, опустил глаза на свою ладонь. Через боль он разгладил на порезе отрытый в кармане старый пластырь. Первым его порывом было позаботиться о Уэнсдей, но он знал, что подобная помощь была для неё подобна унижению.       Не теряя времени, девушка подняла кубок со своей кровью и протянула его Ксавьеру. — Выпей это. — Твою кровь? — Торп брезгливо поморщился. — Беру свои слова назад. Это отвратительно, Уэнсдей! — Пей. Мою. Кровь, — ответила девушка, беря кубок с кровью Ксавьера и выпивая залпом. — Твоя недурна на вкус, — Уэнсдей облизнула алые губы. — Попробуй, моя гораздо лучше.       Ксавьер аккуратно понюхал бокал и покрутил его, наблюдая за тем, как алая жидкость бьётся о его стенки. Затем он последовал примеру девушки, опустошив кубок одним глотком. Кровь оказалась терпкой на вкус, отдающей чем-то металлическим. Ксавьер едва сдержал рвотный позыв от нахлынувшего на него отвращения, и брезгливо поставил чашу на место. — Какая гадость, — парень прижал ладонь ко рту, всё ещё не веря, что решился на подобное. Не о таком свидании он мечтал, ох, не о таком. — Никогда я больше на такое не соглашусь! — Дилетант, — Уэнсдей с усмешкой вытерла чёрным платком губы. Затем она взяла свёрток с заклинанием и развернула его. — Пусть кровь, что мы с ним поглотили, нас свяжет вместе во плоти, и в мире разума и мыслей мы сможем к истине прийти.       Полная луна, которая в тот вечер ярко сияла на небосводе, за считанные секунды скрылась за тёмными грозовыми тучами. Лишь только последний её луч исчез, как у обоих изгоев в области лба и висков появилось чувство сдавливания, усиливающееся с каждым мгновением. Ноющая, распирающая боль отчаянно пульсировала, словно пыталась прорваться сквозь черепную коробку. Было невыносимо жарко, и дышать становилось всё труднее. Ксавьер в панике схватился за горло, будто пытаясь скинуть чью-то безжалостную невидимую руку. Он отчаянно пробовал вдохнуть, но лёгкие, сжавшись до двух крохотных комочков, сдались и отказались работать. Глаза прожигало от боли, во рту пересохло, а в ушах звенело. Ксавьер всем своим существом желал позвать на помощь, но смог лишь издать почти беззвучный хрип. Его глаза закатились, и он тяжелым грузом рухнул к ногам Аддамс, которая из последних сил боролась с удушьем. Уэнсдей упала на пол следом, впервые испытывая подобные ощущения. Это было… равносильно смерти.