Весь мир слеп, и вижу в нём лишь я

      Уэнсдей распахнула глаза и судорожно вдохнула полной грудью. Её сердце бешено колотилось, отчаянно пытаясь вырваться наружу, но внешне девушка сохраняла незыблемое спокойствие. Она медленно поднялась с пола, пытаясь совладать со всё ещё ослабшим телом, и огляделась по сторонам. Аддамс стояла посреди современной картинной галереи с пестреющими на стенах зарисовками с различными локациями, портретами незнакомых людей и натюрмортами. Она словно попала на очередную немыслимо тоскливую экскурсию, с той лишь разницей, что здесь все изображения приходили в движение, стоило лишь ненадолго задержать на них взгляд. Особенно привлекали внимание картины в сияющих позолоченных рамах.       Девушка подошла к ближайшей из них — чёрно-белой и довольно мрачной, с молодой женщиной, изображённой на постели в больничной робе, с кислородной маской на лице и капельницей в левой руке. В её ногах сидел маленький мальчик с длинными волосами: он тихо плакал, то и дело бросая ошеломлённый, встревоженный взгляд на Уэнсдей. Ребёнок и женщина были похожи как две капли воды, и Аддамс невольно подумала, что на картине были нарисованы маленький Ксавьер и его мама. Девушка ничего не знала о родителях Торпа, но это изображение имело настолько сильную энергетику, что вызывало целое стадо неприятных мурашек по всему телу. Уэнсдей спокойно относилась к больницам, болезням и смерти, но именно в эту минуту и в этом месте ей вдруг стало жутко, словно она попала в чужую реальность, заполненную чужеродными эмоциями. Девушка поспешила отойти, мельком оглядывая схематичные иллюстрации кафе Уэзервейн, кабинета доктора Кинботт и разных уголков академии Невермора.       Следующая значимая картина была уже цветной, хотя по-прежнему преимущественно тёмной. Всё тот же маленький мальчик, только теперь в парадном костюме, стоял с пышным букетом наперевес перед зданием школы и, смущённо улыбаясь, демонстрировал ямочки на бледных щеках. Рядом с ним — высокий мужчина с размытым лицом, черты которого из-за этого было невозможно разглядеть, сдержанно похлопывал его по плечу.       На третьей картине, имеющей такую же точно позолоченную раму, использовались более яркие цвета. В изображённом щуплом школьнике теперь без особого труда угадывался Ксавьер, который лёгким движением руки направил на визжащих человеческих девчонок змею, некогда нарисованную на асфальте мелками. Первые маленькие шалости у изгоев всегда были исключительно забавными.       Наконец, Уэнсдей заметила настоящего Ксавьера. Он замер, разглядывая портрет двух смеющихся женщин — его крёстную, которую девушка помнила из детства, и, вероятно, его мать. — Ты слишком сентиментален, — изрекла Аддамс, подойдя ближе. — Меня сейчас стошнит.       Парень вздрогнул от неожиданности. Он украдкой утёр слезу и указал рукой на противоположную стену. — По-моему, это — произведение искусства.       Богомол на небольшой, но довольно яркой картине с упоением поедал стрекозу, иногда будто бы посмеиваясь при этом. Одним словом — прелесть! Уэнсдей даже не смогла сдержать улыбки, наконец увидев в этой галерее хоть что-то стоящее. — Каждая лягушка хвалит своё болото, — Аддамс не была бы собой, если бы так просто сдалась. — Но любое болото, даже самое вонючее и грязное, приятнее, чем это место.       Ксавьер лишь усмехнулся, не имея особого желания спорить, и направился к дверям в другой зал, внезапно возникшим в стене. По размеру следующая комната была ещё меньше предыдущей, и судя по всему, посвящалась всем мыслям и воспоминаниям о Бьянке. Картины были довольно яркими, но по большей своей части однообразными — сплошные свидания да поцелуи. Уэнсдей успела пожалеть о том, что не могла выдавить себе глаза собственными пальцами, — слишком уж приторно было в том помещении. — Напомни мне сделать лоботомию по возвращении в реальность, — брезгливо буркнула она. — Ты будешь страдать вечность. — Я мечтала об этом с самого рождения.       Ксавьер неожиданно перешёл на бег, стремясь как можно быстрее попасть к одной из картин. Лишь тогда Аддамс заметила полуобнажённую сирену в блевотно-розовом кружевном белье, которая с призывной улыбкой сидела на постели Торпа. Уэнсдей и бровью не повела, наблюдая за тем, с каким отчаянием парень пытается сорвать висящую картину, в конце концов уже даже упираясь одной ногой в стену. В один момент его словно осенило: он быстро скинул свой пиджак и попытался прикрыть им Бьянку. Словно кого-то вообще волновало содержимое этой картины.       Красный как лепестки мака Ксавьер, заикаясь, попросил Уэнсдей покинуть зал, и та, закатив глаза, покорно выполнила его просьбу.       Новый зал оказался просторнее и радовал глаз своими чёрно-белыми картинами. Повсюду на Уэнсдей смотрела она же, — то перед тем, как демонстративно выстрелить из лука, то стоя в кафетерии, то сидя за соседней партой в классе. Аддамс даже не подозревала, что в голове у парня хранилось так много воспоминаний о ней. Особенно её удивило изображение её танца. Было странно смотреть на себя со стороны, Уэнсдей и зеркала-то принципиально избегала, а ожившие картины казались ещё более странными. Ксавьер, вошедший следом, тихо выругался и быстро закрыл ей глаза рукой. У девушки сердце едва не остановилось от ужаса: её лица коснулись без её на то позволения! — Я вырву тебе руки с корнем. — с трудом сохраняя хладнокровие, воскликнула девушка. — И как же я тогда буду рисовать? — едва слышно спросил Ксавьер.       Уэнсдей резко шагнула назад, с силой наступая на ногу парня. Сил терпеть подобного нарушения границ у неё больше не осталось. Торп отпрянул, громко охнув, и наконец выпустил девушку.       Уэнсдей, не оборачиваясь, прошла к следующим дверям. В новом зале висело множество картин с изображением хайда. На каких-то он мчался по лесу, а где-то разрывал чью-то плоть; был и его портрет, на котором виднелось лишь лицо с огромными пронзительными глазами. Торп вошёл следом и оглянулся. — Почему больше нет дверей? — парень искренне удивился. — Так сделай что-нибудь, — равнодушно отозвалась Уэнсдей. — Подумай о дверях.       Ксавьер с сомнением покосился на девушку, но всё же закрыл глаза и сосредоточился. Чуда, разумеется, не произошло. — Ты думаешь? — уточнила Аддамс, подойдя к парню почти в упор.       Торп открыл глаза и вздрогнул от неожиданности, встретившись взглядом с девушкой. Он нервно сглотнул и утвердительно кивнул. Уэнсдей с непроницаемым лицом прошла мимо к ближайшей картине и принялась шарить по ней рукой. Хайд на ней злобно рычал, разбрызгивая слюни, но девушка полностью игнорировала нарисованного монстра. — Что ты делаешь? — Ксавьер сложил руки на груди. — Я уже пытался снять картину, и это бесполезно. — В отличие от тебя, я пытаюсь найти выход. Ты ведь рассчитывал меня впечатлить? — девушка обернулась, скользнув по смущённому юноше оценивающим взглядом. — Так вперёд! — Хорошо! — Торп раздражённо развёл руками, понятия не имея, что ему дальше делать. Он пробежался взглядом по всем картинам, пытаясь выцепить хоть что-то полезное.       Одна из них, хоть и была такая же мрачная, но всё же имела одно невероятно важное отличие — на ней отсутствовал хайд. Торп решительно подошёл к пейзажу и на несколько мгновений застыл. Он никогда не делал этого прежде, однако границы своей силы ему до сих пор не удалось прощупать, да ведь и речь шла о его голове. А что, если?..       Ксавьер протянул руку и, сконцентрировавшись, коснулся картины. Его пальцы медленно вошли внутрь холста, на секунду став частью изображения. Парень испуганно отдёрнул руку и принялся внимательно разглядывать каждый свой палец. Однако видимых изменений больше не было — рука как рука. Торп подозвал Аддамс и, дождавшись, когда она подойдёт, ещё раз продемонстрировал свой фокус. Уэнсдей удовлетворённо кивнула и, отодвинув парня в сторону, без колебаний вошла внутрь картины. Ксавьер, на мгновение опешив, нырнул следом. Вокруг всё было словно настоящее, и обернувшись, они увидели позади себя лишь темноту, а вот впереди их ждал обрыв. Через него был перекинут старый, дряхлый мост, канаты которого были зацеплены за золотые поручни с их стороны и намного более красивые, по мнению девушки, коряги с другой. Недолго думая, Аддамс смело ступила на деревянную перекладину моста и осторожно начала продвигаться вперёд. Торп последовал примеру брюнетки, пойдя вслед за ней. Мост качался из стороны в сторону, словно люлька младенца, которого укачивала родная мать. Внезапно Ксавьер запнулся, и одна из дощечек отвалилась, упав в неизвестность. Его нога провалилась в образовавшееся отверстие, и парень зашипел от боли, с силой приложившись бедром о мост и стесав о доски руку. Ему пришлось потрудиться, чтобы выбраться обратно. Где бы они ни находились, впасть в кому, застряв в собственной или чьей-то ещё голове, он не планировал. — Чёртов мост, — выругался Торп, вставая на ноги и продолжая путь. — Долго нам ещё идти? — Если не желаешь оказаться сброшенным в пропасть подсознания, советую тебе помолчать, — девушка шагала, не оглядываясь на парня, обеими руками держась за боковые канаты.       Вскоре её нога ступила на твёрдую поверхность. Ксавьер, сошедший следом за ней, готов был целовать землю под своими ногами от щенячьего восторга, но сдерживался, предпочитая сохранять при девушке последнюю каплю брутальности. Теперь их окружала неизвестная тёмная материя, которая, словно океаническая вода, приятно обволакивала учеников Невермора с ног до головы. Их окутывал чёрный дым, который то приближался к ним, то отдалялся, будто заигрывая. До жути красиво. Они продолжили дорогу наугад сквозь дым, который через какое-то время всё-таки рассеялся, открывая им обзор на знакомый склеп, вытесанный из камня, напоминающего базальт. Невероятное монументальное сооружение в два раза превышало рост брюнетки, что кружило ей голову. — Что ж, это место знаем мы оба, — подметил Ксавьер. — Войдём?       Аддамс без лишних комментариев отворила одну из каменных дверей и вошла внутрь склепа. Внутреннее убранство значительно отличалось от ожидаемого. Там стояло множество стеллажей, снизу доверху забитых различными коробками. Каждый шкаф был заботливо украшен жёлтыми гирляндами, свет которых приятно ложился на стены, но ослеплял Уэнсдей, всего минуту назад наслаждавшуюся холодом и мраком. В самом центре стоял кинопроектор родом из прошлого столетия, а на противоположной от него стене висела белая простыня, служащая импровизированным экраном. — Вот так устроена его голова? — Торп приблизился к шкафу и взял одну из коробок, на которой была его собственная фотография. В ней находилось несколько кассет. Он взял одну из них и вставил в кинопроектор. Глазами Тайлера ребята увидели столкновение с Ксавьером на Вороньем балу, когда оба парня были облиты красной краской. — Жуть какая-то, — подытожил парень. — Значит, воспоминания о мисс Торнхилл тоже должны быть здесь, — Уэнсдей стала спешно обходить стеллажи с разных сторон, стараясь отыскать нужную коробку с фотографией женщины. Раз за разом она терпела поражение, пока наконец её взгляд не упал на столик, стоявший в углу склепа. На нём стояла довольно крупная коробка, так и манящая к себе.       Подбежав к ней, Уэнсдей увидела долгожданное фото травницы и тут же подхватила увесистую коробку на руки. Девушка вернулась к проектору и принялась доставать кассету за кассетой. Она пробовала вставлять их одну за другой, но быстро разочаровывалась в первые же секунды просмотра. Болтовня в кафе или машине, — ничего важного. Сплошное разочарование. — Давай я помогу, — отвлёк её Ксавьер. — Лучшая помощь — это не мешать, — отрезала Аддамс, отодвигая коробку подальше от юноши и продолжив самолично искать нужную кассету. — Понял, — Торп покорно поднял обе руки и отошёл в сторону.       Спустя долгое время и множество просмотренных кассет, девушка наконец нашла то, что искала. На экране появилась Торнхилл с жуткой улыбкой на лице и большим шприцем наготове, заполненным неясным содержимым. Кадр быстро сменился на перепуганного, раздетого догола Тайлера, прикованного к стене железными цепями, с кандалами на израненных кистях. Женщина подошла к юноше и без предисловий сделала инъекцию, вырывая из его груди громогласный, наполненный отчаянием и болью вопль. — То, что надо, — изрекла девушка, вынимая кассету и крепко сжимая в руке. — Всё, теперь можно возвращаться домой. — Но каким образом? — спросил Ксавьер и вдруг закашлялся. — Что-то не то… — с трудом выдавил он.       Казалось, кто-то разом выкачал весь кислород из склепа, оставив их двоих задыхаться среди старых коробок, заполненных кассетами. Наученный горьким опытом прошлого парень больше не сопротивлялся, а сразу же лёг на спину и закрыл глаза. В этот раз боль не была такой явной, хотя страх от происходящего все равно никуда не делся. Уэнсдей лишь сильнее прижала находку к груди, надеясь, что у неё выйдет так же, как с запиской. Тьма окутала друзей, в следующую секунду вырывая их в реальность…