Весь мир слеп, и вижу в нём лишь я

      Огонь обступил Ксавьера и Уэнсдей со всех сторон. Торп как никогда ощущал приближающийся жар, смертельным кольцом сдавливающий горло. Однако все его мысли были заняты совсем другим, удивительным образом заглушая даже инстинкт самосохранения.       Та, кого он любил, истекала кровью у него на руках, и он ничем не мог ей помочь. Девушка обмякла, словно тряпичная кукла, вероятно, в эту самую минуту отправляясь в лучший из миров, которого, по мнению Ксавьера, она была достойна. Горе, овладевшее им, словно хищный зверь, когтями раздирало его сердце изнутри на части. В порыве эмоций, он рукавом вытер слёзы, ручьём стекавшие по его впалым, заалевшим от жара щекам, оставляя на них грязные разводы. Боль и горечь утраты сменились на гнев, ненависть и жажду мести. Ксавьер до боли прикусил костяшку своего указательного пальца, из последних сил сдерживая крик бессилия и злобы. В этот миг он ненавидел богов, допустивших подобное, ненавидел убийцу и, в особенности, ненавидел себя — того, кто мог бы предотвратить катастрофу, если бы только прислушивался к собственным ощущениям. Всё это время его интуиция вопила о том, что нельзя отпускать девушку даже на метр. Его и раньше не подводило шестое чувство, но после совместного астрального путешествия их словно связала невидимая нить, из-за которой он буквально переживал все сильные эмоции Уэнсдей. И пусть это было едва уловимо, но что стоило ему обратить на это должное внимание? Ксавьер чувствовал себя столь же жалким и ничтожным, как и в день смерти матери, когда не смог сделать ровным счётом ничего, даже облегчить её страдания, лишь усугубляя ситуацию своими рыданиями. А ведь тогда он был всего лишь ребёнком, а теперь… Что он мог теперь? Вероятно, всё так же — ничего стоящего. Он сидел рядом с бездыханным телом любимой девушки, трясясь от беззвучных рыданий, ощущая, как грудная клетка рассыпается на части от жгучей боли потери. Боли, которую он давно забыл и надеялся не испытать больше в этой жизни. Теперь же он словно взбирался на Эверест босиком, собирая себя по кусочкам, чтобы сделать то, чего бы больше всего на свете хотела Уэнсдей… Чтобы отомстить.       Аккуратно опустив девушку на землю, Ксавьер поцеловал её в лоб в последний раз. Поднявшись, он взял первый попавшийся под руку камень и набросился на парившего в пространстве спиной к нему Крэкстоуна. Однако, словно прыгающий через горящее кольцо лев, парень лишь проскользнул сквозь него, падая лицом о землю и разбивая в кровь нос и губу. Крэкстоуна позабавило, как юноша, полный отчаяния, хотел убить его жалким булыжником, не представляющим для духа никакой опасности. — Глупый мальчишка! — изрёк Джозеф и раскатисто, словно гром, рассмеялся. — Все вы, изгои, столь самонадеянны, что забываете о таких простых, совершенно банальных вещах! — Ты поплатишься за то, что сотворил с ней! — Ксавьер был вне себя от ярости. Превозмогая боль, сковавшую его тело, он поднялся на ноги и взял в руки меч, который лежал у фонтана. Ему показалось, что это было то самое оружие, заинтересовавшее Уэнсдей в городке пилигримов. Он направил его острое лезвие, сияющее в свете луны, на мужчину. Тот, завидя клинок, немного удивился и, казалось, занервничал, но затем вновь показательно рассмеялся. — Прими телесную оболочку и сразись, если веришь, что непобедим! — Мне незачем делать это, — Крэкстоун при помощи телекинеза притянул к себе Ксавьера, обездвижил и оставил его повисшим в воздухе. Он приблизился, и Ксавьер до боли стиснул зубы от бессильной злобы. — Знаешь, будет гораздо интереснее, если ты умрёшь последним, когда все твои друзья погибнут прямо на твоих глазах! — Ты не посмеешь, — оскалившись, процедил парень. Огрызаться — жалкий максимум, на какой он был сейчас способен. Юноша старался освободиться изо всех сил, однако даже пальцем пошевелить не мог, настолько все его попытки были ничтожны. Он плюнул в сторону духа, сгорая от ненависти и отвращения. Дым неприятно застилал глаза, а пот стекал градом, заставляя одежду неприятно липнуть к коже. Огонь вокруг не на шутку разыгрался, перекрывая большую часть обзора. — Молчать! — прикрикнул призрак и отлетел в сторону, с невероятной скоростью скрываясь из вида.       В то же самое мгновение, неожиданно возникнув из воздуха, к Уэнсдей приблизился знакомый женский силуэт. Ксавьер был готов поклясться, что от отчаяния и горя начинает попросту сходить с ума, что его разум играет с ним в грязные игры, посылая видения с участием девочки, похожей на Аддамс, словно сестра-близнец. С той лишь разницей, что девушка была блондинкой без чёлки, чьи светлые волосы, собранные в две косички, отличались своей неопрятностью, а серо-голубое платье, которое Уэнсдей не надела бы даже под пытками, выглядело весьма винтажным. А вот взгляд… Взгляд был пугающе знаком. Её пронзительные, одновременно стеклянные и глубокие, глаза были прикованы к бездыханному телу Аддамс, по-прежнему покоившемуся на досках, словно на столе для жертвоприношений. Несправедливо и жестоко. И ей бы это понравилось, — Ксавьер признал это нехотя, через боль.       Тем временем светловолосая девушка, будь она духом или видением, приблизилась к Уэнсдей и приложила руку к месту ранения, на мгновение прикрыв свои глаза. В следующее мгновение она растворилась, на глазах рассыпаясь, превращаясь в пыль, осыпавшуюся на рану брюнетки, словно целебный порошок, за какие-то мгновения излечивая и не оставляя от нее ни следа. Ксавьер инстинктивно подался вперёд, желая рассмотреть ближе странную галлюцинацию, но скованное тело не поддалось. Он зажмурился и вновь открыл глаза. Лучи света окутали девушку, и в следующее мгновение Уэнсдей очнулась, делая глубокий рваный вдох.       Ксавьер на какое-то время потерял дар речи, словно рыба, задыхающаяся на суше, вновь и вновь открывая и закрывая рот. — Уэнсдей?… — сначала неуверенно и робко произнёс парень, не веря собственным глазам. — Уэнсдей! — его голос, преисполненный сомнений и радости одновременно, сорвался на крик. — Какого?.. Господи Боже, как же я тебе рад!       Брюнетка осторожно поднялась, ещё пока плохо представляя, на что способно её некогда смертельно раненное тело. К тому моменту пламя подступило к ней максимально близко, и пролежи она там ещё хотя бы пару минут, то уже была бы готова к естественной кремации. Девушка подбежала к Торпу, не без удовольствия отмечая, что чувствует себя живой. — Невероятно, но я разделяю твои чувства, — на лице Уэнсдей возникла едва уловимая улыбка. — Где Крэкстоун? — поинтересовалась Аддамс, пытаясь силой стянуть парня на землю, однако, совершенно безрезультатно. — Вероятно, где-то неподалёку, — наслаждается царящим хаосом, — Ксавьер разочарованно наблюдал за тем, как Уэнсдей тщетно продолжает дёргать его за руки: — Чёрт его побери! — Жди здесь и никуда не уходи, — девушка оставила попытки освободить Ксавьера. Она подошла к мечу, брошенному парнем здесь же, подняла его и отправилась на поиски Крэкстоуна. — Смешно, Уэнсдей, — тихо отозвался Ксавьер, провожая девушку долгим взглядом. Теперь он был готов простить ей любые подколы и шутки, лишь бы только слышать её голос и видеть неизменно завораживающие, наполненные жизнью обсидиановые глаза.

***

      Нога Йоко застряла между валунами, тисками сдавливающими ее хрупкую икру. Сбегая, девушка неудачно поскользнулась на одном из них и угодила в ловушку. Теперь же истерично пыталась вырваться, словно дикий зверь из капкана, панически дёргая конечностью, подгоняемая огнём и страхом. Однако это действие, что неудивительно, причиняло ей настолько адскую боль, стерпеть которую даже будучи вампиром было невозможно. Её сдавленные крики терялись в суматохе, тонули в гуле других голосов, и все пробегали мимо, спасая собственные шкуры. Тем временем девушке было страшно. Невероятно страшно. Она совсем не хотела умирать так рано, такой нелепой, даже позорной, смертью. И как несправедливо, что супер-силой и скоростью вампиры обладали лишь в глупых книжонках нормисов, её же помимо жажды крови наградили лишь светочувствительностью и невероятным слухом, который теперь казался наказанием. Она изо всех сил кричала, но это было безрезультатно. С каждой секундой девушка теряла надежду на спасение, а желание жить бурлило в ней, не затихая даже на мгновение. Всё её нутро отчаянно сопротивлялось смерти, медленно сводя с ума, а голос охрип, становясь всё тише, — более жалким.       Когда слёзы градом полились из глаз обезумевшей вампирши, неожиданно ангелом-хранителем для неё стала её подруга Энид. Синклер, услышав протяжные вопли о помощи, прибежала к ней на подмогу. Применив свои силы оборотня, она не без труда отодвинула камень, высвобождая ногу Йоко из заточения. Девушка, задыхаясь от пережитого волнения, порывисто обняла волчицу. Та с силой прижала её к себе, стараясь хоть как-то выразить ей поддержку. Вокруг бушевала жестокая стихия, и времени на долгие успокоения у них попросту не было. Энид со вздохом отстранилась, заглядывая в заплаканные глаза напротив. — Скорее, нужно бежать отсюда, — Синклер заприметила приближающийся к ним огонь, который со внутреннего дворика уже начал перебираться на лес, и, схватив подругу за руку, бросилась вперёд. — Энид, я не могу ускориться, — Йоко прихрамывала. Нога, с глубокими порезами в нескольких местах, щипала и болезненно пульсировала, каждым дюймом неприятно напоминая о себе. — Я помогу, — без лишних слов Синклер подхватила подругу на руки. Та тут же обвила её шею руками. На мгновение их взгляды неловко пересеклись, однако волчица сразу же отвела глаза в сторону и, нахмурившись, выбежала из внутреннего двора с подругой на руках.       Энид спустилась на полянку, где не так давно вместе со своей командой готовила каноэ к заплыву в честь Эдгара Аллана По. В то самое место, где беззаботно проводила будние дни в Неверморе в компании подруг, в числе которых была и Уэнсдей. Девушка сильно беспокоилась за свою мрачную, но по-своему притягательную подругу, потому как не видела её с момента окончания занятий. Её голову вновь заполонили вопросы о том, где же могла пропадать её соседка, и не нашла ли она очередные приключения на свою пятую точку. Отчего-то Энид сомневалась в том, что Аддамс в это самое время трусливо сбегала в толпе с другими учениками. Синклер готова была поклясться, что найти подругу ей бы удалось именно в опасной близости от Крэкстоуна. В самом эпицентре событий, — разумеется. Мысли волчицы опережали одна другую, путались так же, как и её ноги, пока она бежала с Йоко на руках, перепрыгивая коряги и камни, попадающиеся на пути. Но Синклер не сдавалась. Пусть она никогда не была такой отважной, как Уэнсдей, но её желание стать кем-то большим было настолько сильным, что могло свернуть горы.       Догнав остальных учеников, столпотворившихся в отдалении от зачарованного пламени, охватившего школу и близлежащие деревья, она наконец смогла выдохнуть, спустив Йоко на ноги. К ним с выражением беспокойства на лице тотчас поспешила Бьянка, огибая других ребят. — Ты в порядке? — на ходу бросила девушка, от волнения теребя в руке свой амулет сирен. — Да, если не считать сломанного ногтя, — Синклер нервно улыбнулась, продемонстрировав подругам средний палец правой руки, маникюр на котором был значительно подпорчен. Йоко издала истеричный смешок, а Бьянка устало улыбнулась одним лишь уголком губ.       Неожиданно для всех позади Энид вырос Аякс. Взволнованный парень поправил свою шапочку, неизменно покоившуюся на его голове, порывисто обнял волчицу со спины, побуждая её испуганно дёрнуться и обернуться, хлестнув своими розовыми прядками его по лицу. — Энид, это я, — голос Петрополиса слегка дрожал и отдавал хрипотцой. Это мгновенно вызвало у Синклер умиление. — Я волновался! — Аякс, — девушка развернулась всем корпусом, так и не вырвавшись из цепких рук, и звонко чмокнула растерявшегося парня в губы. Юноша расплылся в смущённой улыбке. Словно этого было мало, Энид вдруг запрыгнула на него сверху, в прямом и переносном смысле сбивая его этим с ног. Аякс никак не ожидал подобного напора и упал вместе с девушкой на землю, не выпуская её из кольца своих рук даже в момент падения. — Я тоже волновалась за тебя!       Петрополис ударился о холодную землю, мгновенно выбивая из лёгких весь воздух, и на долю секунды зажмурился от боли. Однако стоило ему открыть глаза обратно и встретиться взглядом с любимой, боль в спине и затылке притупилась, отходя на задний план. В такие мгновения парень неизменно тонул. Эти огромные глаза цвета морской волны были словно бездонный водоём, глядя в который, нетрудно было потеряться во времени и пространстве. Поглотивший академию хаос, перепуганные подростки, толпящиеся вокруг, даже змеи, засуетившиеся под шапкой от удара, — сейчас всё это не имело никакого значения.       Он словно оказался в кино. В том самом моменте, когда вокруг главных героев царил самый настоящий ад — горящая школа, пострадавшие от обвала и жгучего пламени школьники, а они… Они, как и полагалось главным героям, были живыми и невредимыми, и так близки друг к другу, что их разгорячённые от бега тела были наэлектризованы до предела и словно метали опасные искры, грозясь воспламениться, как и всё вокруг. Окончательно теряя власть над собственным телом, он резко подался вперед, в порыве страсти требовательно крадя у девушки ещё один влажный поцелуй. На сей раз томительный, более долгий, сотканный из такой прекрасной, истинной и взаимной первой подростковой любви.       Крики и гул толпы вскоре заставили Энид разорвать поцелуй и оглянуться по сторонам. Их окутала загадочная пелена, будто облако, спустившееся с небес и заключившее в свои объятия. Тут и там, где рассеивался дым, из него возникали невиданные чудища: уродливые, сгнившие наполовину или частично, покрытые грязью и мхом, болотной тиной, высохшей кровью. У многих из них не было глаз, а если и были, то они медленно вытекали из глазниц, словно сырой белок от яйца, стекая по живым мертвецам. Вокруг них вились мухи, которые, чувствуя гниль, слетелись целыми роями. Одна из таких тварей словно в замедленной съёмке приблизилась к шокированной парочке. Девушка брезгливо поморщилась, когда её обдало зловонием, она резко подскочила с парня и, в один прыжок настигнув монстра, расправила свои острые коготки и одним движением отсекла его голову. Брызнула зелёная слизь, а отрезанная часть тела пролетела в считанных сантиметрах от лица по-прежнему лежащего на земле Аякса, остолбеневшего от ужаса. От неожиданности и мерзости, захлестнувшей его, парня едва не вырвало. Он подавил рвотный рефлекс и откатился в противоположную от головы сторону и наконец поднялся на ноги. Армия нежити неспешно наступала со всех сторон, вяло перебирая ногами и издавая гул возмущённых завываний. Поняв, что грядёт неизбежная битва, Энид закричала: — Изгои! Это наша школа! Мы должны отстоять её во что бы то ни стало!       Но казалось бы воодушевляющая, пусть и столь краткая, речь волчицы вызвала совершенно обратный эффект. Многие студенты испугались ещё больше, готовясь сбежать, а кто-то даже откровенно зарыдал. Лишь только Аякс, Йоко и Бьянка сохраняли решимость. Сирена встала рядом с волчицей и воскликнула: — Эй, вы, трусы! — она моментально привлекла внимание большей части подростков. — В этой битве не будет ничьей! Просто пересидеть и переждать не выйдет. И — либо они нас, либо мы их. Если кто-то готов быть съеденным и просрать всю эту жизнь, то прошу уйти. Но я не собираюсь кончать свои дни в рядах зомби! Кто со мной? — она посмотрела на Энид, которая благодарно улыбалась ей, и, крепко взяв её за кисть, демонстративно подняла её руку вверх. — Кто с нами?       Толпа ободрилась, часть ребят ещё были напуганы, пятились назад и неуверенно качали головами, однако со всех сторон слышались нарастающие возгласы: — «Долой мертвецов!». Энид была невероятно благодарна подруге за помощь. Бьянка всегда была лидером, и даже амулет сирен не был ей помехой. — Спасибо, — шепнула волчица, немного покраснев, но тут же её наполнила решимость и готовность к битве. — А теперь… В бой!       Подростки понеслись вперёд, следуя за волчицей, и вскоре вокруг началась настоящая бойня. Противоборствующие стороны, словно собаки и кошки, вгрызались друг в друга, сражались, — каждый, без исключения, до последнего, до победного. Вокруг все бились не просто за идею. Они сражались за жизнь. А вот мертвецы… Им терять было нечего. И в этом были как плюсы, так и минусы. Им не мешали мысли, их не гложили сомнения и страх, они просто боролись, шагая напролом. Изгоям оставалось лишь яростно отбиваться от армии нежити в надежде на победу. Бьянка сорвала с себя кулон и воем сирены оглушала тех, кто сохранил слух, однако против его лишённых она была бессильна. Аякс заставлял каменеть каждого, на кого обращал взор, однако его силы лишь на время сдерживали чудищ. Энид своими длинными когтями раздирала врагам их трухлявые смердящие тела, срубая, срезая головы и конечности всем, кто нападал на неё и других изгоев. Она спешила на помощь каждому, к кому успевала, стремясь сделать всё возможное, что от неё зависело… И невозможное тоже.       Внезапно на поле боя со стороны леса возник тот изгой, которого все другие боялись и совсем не ждали… Хайд. Он наводил ужас на каждого, ведь мало кто мог похвастаться тем, что сможет его одолеть. Энид, как и многие другие, заметила его не сразу, полностью отдавшись ближнему бою. Стоило ей столкнуться взглядом с чудищем, разочарование, испуг и гнев накрыли её волной. Эмоции в ней и так били через край, но теперь… Теперь их было больше, намного больше, чем то количество, что она смогла бы принять и прожить. В тот же момент девушка неожиданно осознала, что наконец начала обращаться. Её аккуратненький нос вытянулся, превратившись в волчью морду. За мгновения она выросла раза в два, а её тело покрылось серой шерстью. Конечности стали короче и мощнее, превращаясь в мохнатые лапы, а уши вытянулись, став значительно острее. Энид окончательно преобразилась, явившись перед всеми полноценным оборотнем. Она, встав на дыбы, взвыла на луну, сиявшую на ночном небосклоне. Теперь в этой битве было на одного особенно сильного игрока больше…