В любви и на войне все средства хороши

      По возвращении в поместье, Аято застал прекрасную, по его мнению, картину: Люмин и Аяка хихикали, что-то обсуждая, уже переодевшись в домашние юкаты. Тома же осторожными движениями разминал плечи Аяки, которая иногда отвлекалась от разговора с подругой, чтобы насладиться массажем. Люмин иногда кормила Паймон, специально для которой тоже сшили мини-версию юкаты, сладостями с чаем. Фурута, наблюдая в стороне, лишь улыбалась этой картине: такого на ее памяти не было уже довольно давно. Аято тихо подошел к женщине, стараясь не нарушить идиллии.       — Ваша аудиенция с Её Превосходительством прошла хорошо, господин? — у Аято никогда не получалось подобраться к ней незамеченным, несмотря на возраст — эта женщина в молодости была одной из лучших куноити Сюмацубан, и кое-какие навыки у нее все еще остались. — Что-то случилось?       — Кажется, тянуть с женитьбой у меня больше не выйдет… — он лишь печально вздохнул, вспоминая, какую глупость сегодня сморозил. Архонт ведь наверняка вызовет к себе подругу, чтобы поздравить, но Люмин будет не в курсе и обман вскроется… — Её Превосходительство рассказала о назревающем заговоре из-за отсутствия у меня наследников. Я надеялся взяться за него позже, но теперь придется заняться этим как можно скорее.       — О-хо-хо, я рада что вы наконец расскажете госпоже Люмин о своих чувствах, — старушка прикрыла рот ладонью, а Аято слегка покраснел, но ничего не сказал, ведь эта женщина практически вырастила его, и скрыть от нее что-либо было довольно проблематично.       — Давно ты знаешь?       — О-хо-хо, господин, ваши чувства к госпоже не заметит разве что слепой. Мне, старухе, приятно, что этот дом после стольких лет наконец обретет хозяйку.       — Я еще ничего не говорил Люмин… Просто… Если она окончательно скажет «да», а потом передумает, я вряд ли смогу отпустить ее. Не настолько я благороден и великодушен, каким был отец, — вдруг он нахмурился и повернулся к экономке. — Давно ли ты называешь ее госпожой, Фурута?       — Госпожа Люмин уже так часто здесь бывает, что все слуги так ее называют, и уже давно. Разумеется, не в лицо, ведь никто не желает преждевременно смутить её, — женщина улыбнулась, глядя на комиссара. — И всё же, расскажите ей о своих чувствах. Даже если она откажет, вы хотя бы снимете этот груз с души. Иногда, лучше знать правду сразу, чем жалеть всю свою жизнь.       Вдруг Люмин, наконец заметившая его присутствие, приветственно махнула ему рукой и поманила в их компанию. Мужчина улыбнулся и, вновь сняв обувь, присоединился к ним и сел рядом с Люмин, сказав, что хочет послушать об их путешествиях, так сказать «из первых рук». Так он и провел остаток вечера, слушая рассказ о ее битве с гиганстской машиной, посторенной мудрецами Академии, о том, как они смогли, с помощью новых друзей, вызволить Дендро Архонта (тут Аяка добавила, что Малый Властитель Кусанали была очень милой, и они даже подружились), и как однажды встретили в Сумеру странного молодого человека в инадзумских одеждах, и они с Люмин исчезли куда-то на полдня, а потом он вернулся уже с Глазом Бога и, лишь небрежно попрощавшись, исчез.       Аято лишь бросил беспокойный взгляд на Путешественницу, но девушка отмахнулась, проглотив еще один дайфуку с клубникой, однако от внимания мужчины не ускользнула повязка, обернувшая правое плечо. Он снял перчатки и, осторожно, чтобы не повредить рану еще больше, провел по бинтам, отмечая, насколько аккуратно те были наложены. Он слышал, что Аяка издала смущенное «Ах!», прикрыв рот руками. Тома лишь тихонько потянул ее из-за столика, взяв на руки заснувшую Паймон, и девушка со слугой ушли, пожелав спокойной ночи,       — Больно было? — нарушил тишину Аято, осторожно беря ее ладонь в свою. — Кто это сделал?       — Это сделал не человек, если ты задумал ему мстить, — Люмин нервно усмехнулась, и потянулась к повязке, разворачивая ее. На коже белел тонкий шрам от лезвия, Аято осторожно провёл по нему пальцем, недовольно нахмурившись. — Я всего-то была неосторожна в пустынных руинах, потому не стоит беспокоиться, это была только моя ошибка. И не нужно злиться на Тому или Саю, кстати, я знаю, что это ты ее послал, и не отнекивайся, они оба ни о чем не знали — я ушла в пустыню в одиночку, — на этих словах уши комиссара слегка покраснели и он лишь тихонько пробурчал.       — Я не мог оставить тебя без присмотра.       — Я сильная, — она улыбнулась с гордостью, — мне присмотр не нужен. Но, спасибо, мне приятно, что обо мне заботятся, — девушка накрыла его ладонь своей, такой маленькой в сравнении, и Аято, прежде чем успел подумать, выпалил:       — Сегодня я сказал Её Превосходительству, что мы, вроде как, встречаемся, — он склонил голову, готовясь к вердикту. Однако, последовавшая за этим тишина длилась настолько долго, что ему пришлось посмотреть на неё.       Девушка смотрела на него расфокусированным взглядом, явно стараясь уложить в голове эту информацию, и никак не реагировала. Аято был готов к чему угодно — крикам, проклятиям, ненависти и полному разрыву их каких-либо отношений, но не к полному молчанию. Он уже думал было сказать «Забудь, я все улажу» и поднялся на ноги, однако был остановлен девичьими пальцами, вцепившимися ему в рукав до побелевших костяшек.       — Аято… повтори… пожалуйста… — девушка низко опустила голову, но по покрасневшим ушам он мог понять, что она находится в крайней степени смущения. На мгновение мужчина почувствовал себя виноватым, но сегодня, особенно после окончательного признания собственных к Люмин чувств, он решился идти до конца.       — Люмин, я сказал Её Превосходительству, что мы встречаемся, — девушка, пискнула, отпустила рукав и закрыла алое лицо руками, но мужчина опустился на колени и осторожно отнял ее ладони от лица, и аккуратно приподнял ее голову за подбородок, заставив смотреть в глаза. — Но ты можешь не подтверждать это, если тебе некомфортно.       — Зачем ты соврал вообще?! О, Семеро, как мне теперь смотреть Эи в глаза?!       — Потому что я тебя люблю… — с этими словами он прижал ее ладонь к своим губам, и лицо Путешественницы вспыхнуло так, что от него едва ли не пар пошел.       Первым порывом Люмин было желание вырвать руку из его хватки, протаранить стены насквозь и лететь аж до самого Сейрая, чтобы в очередной раз сразиться с духом Капацири, дабы очистить голову, но ее остановил немигающий взгляд Аято, на лице которого читалась нервозность, смущение, вина, готовность, будто у приговоренного к смертной казни. Но, совсем чуть-чуть, в глубине его взгляда горел маленький огонек надежды. Едва-едва теплящийся, и девушка просто не могла раздавить его, хоть и была не такой мягкой, как Итер. Она села лицом к мужчине, поджав под себя ноги, и спросила со всей серьезностью.:       — Аято, ты же понимаешь, что я не испытываю таких же чувств? — мужчина лишь кивнул, но руку не выпустил, мягко удерживая ее к щеке и прижимаясь губами к центру ладони, словно старался этим жестом выразить всё, что к ней испытывал. Люмин казалось, что смущаться уже было больше некуда и она, прокашлявшись, продолжила. — Даже если бы испытывала, то не могла бы ответить на них… Мой брат… сейчас Итер не в лучшем положении, и пока я не остановлю его, то не могу сама остановиться. К тому же, до сих пор я и не подозревала о твоих чувствах, извини. Ты слишком хорошо скрываешь их, — она надеялась, что это прозвучало как комплимент, но мужчина перед ней поник, словно из него мигом высосали всю волю к жизни.       — Я… я понимаю… Прости, что втянул тебя в это… — кажется ему все же придется, обзавестись семьей. Не сказать, что Аято не был готов к такому исходу, но вместо облегчения, о котором говорила Фурута, в груди будто образовалась дыра. Но вдруг девушка мягко высвободила руку из его ладони и осторожно взяла его лицо в ладони, поворачивая к себе:       — Однако, как бы Мико не звала тебя «подлецом из Ясиро», я знаю, ты бы никогда не опустился до чего-то, настолько низкого, чтобы заставить кого-то встречаться, только потому, что тебе так хочется, — она улыбнулась самой нежной улыбкой, заставив комиссара сильно удивиться тому, насколько хорошо эта девушка его понимала. Оставалось лишь надеяться, что со временем его чувства будут взаимны. — Расскажи, что случилось, и я постараюсь тебе помочь.       Она явно не ведала, что с ним творила. Одной рукой отбирала надежду, и в следующий миг другой — давала новую. Он не знал, выйдет из этого что-то но, если все получится… Ей было не до отношений сейчас, но он надеялся, что хотя бы до своего отбытия она согласится сыграть роль его невесты. И, может быть, передумает в будущем. Лисицу этим не проведешь, он уже по ее реакции в зале Тэнсюкаку понял — она знала, что всё это фарс, но это бы позволило ему на время успокоить недовольных и выявить потенциальных предателей среди вассальных кланов. Даже такие, как эти псы, вынюхивающие любую его слабость, должны были понимать, что героиня, спасшая Инадзуму от еще более продолжительной и ужасной гражданской войны и вправившая мозги их Архонту, остановив тем самым Охоту за Глазами Бога, была прекрасным кандидатом на роль его жены.       — Тогда, думаю, мы должны продолжить разговор в моём кабинете, — мужчина распрямился и протянул руку, помогая девушке тоже подняться, — ведь даже в этом доме есть чужие глаза и уши. Юки, Цукаса, Асахи. — рука Люмин в его хватке дрогнула, когда в комнате из ниоткуда возникли три коленопреклоненные фигуры, но девушка тут же успокоилась, когда поняла, что им ничего не грозит. — Передайте Томе, чтобы он принес чай и еще немного закусок в мой кабинет, и после этого может идти отдыхать. И еще, проследите, чтобы у нашего с Путешественницей разговора не было свидетелей.       — Да, господин.       Трое синоби исчезли также внезапно, как и появились, а мужчина, стараясь издавать как можно меньше шума, повел девушку вглубь особняка, в сторону своего кабинета. Она явно нервничала, но держалась уверенно, уже за это он хотел сказать ей спасибо, ведь у самого сейчас сердце бешено колотилось так, что ему казалось — рёбра сломаются. Когда они вошли в кабинет комиссара, заваленный документами от пола до потолка, Тома уже заканчивал приготовления, а, увидев их, вышел с тихим поклоном. Аято кивнул ему в ответ и, усадив Люмин на дзабутон, и занял собственное место напротив. Он достал свой набор для каллиграфии, поскольку задумал кое-что, но все зависело исключительно от согласия сидящей перед ним девушки.       Сначала, обычно невероятно красноречивый, Аято не мог подобрать слов, однако вскоре он выдал Люмин всё, как на духу: о споре, в котором была замешана вся Инадзума, о заговоре, зревшем в комиссии, о разговоре с Архонтом, который, хоть и формально не был приказом, но ощущался таковым. На последнее Люмин недовольно нахмурилась и пообещала серьезно поговорить с Эи, на что Аято возразил, ведь считал женщину не такой уж и неправой в этом вопросе. Тем не менее, он заметил, что она была рада, когда он назвал имя и многочисленные прозвища Люмин.       — Потому, если ты не против, я хотел бы попросить тебя подыграть мне, и временно побыть моей невестой, — он обмакнул кисть в тушь, убрал лишнюю влагу и принялся что-то быстро, но аккуратно, писать на инадзумском, не оставив на свитке ни единой кляксы. Люмин восхитилась такой аккуратности, невольно вспомнив свои уроки каллиграфии с Чжун Ли, а так же страшно корявый почерк Син Цю, доставивший юноше немало проблем на фестивале Иродори. — Этот контракт будет гарантом того, что по истечении срока твоего путешествия, когда ты будешь готова покинуть Тейват — эта помолвка будет расторгнута, — сказал Аято, заканчивая запись. Если честно, Люмин не поняла ни слова из того, что было написано, однако подсознательно она знала, что он не станет лгать ей сейчас, когда открыл ей абсолютно все свои чувства. — Если же ты не согласишься сейчас или, если желаешь подумать, позже — я сожгу его и мы сделаем вид, что этого разговора не было, — мужчина подвинул к ней свиток и дал в руки кисть. — Несмотря на свои чувства, я не хочу тебя привязывать. Ты будешь вольна уйти в любой момент. Даже если согласишься изображать мою невесту — ты свободна, пока не окончится твоё путешествие.       — Но не будут ли недовольны главы кланов тем, что твоя невеста болтается где ни попадя? — девушка со скепсисом посмотрела на мужчину, сейчас выглядевшего так, словно он ожидал приговора. Тот лишь нахмурился, процедив:       — Пускай только посмеют.       Люмин вновь посмотрела на свиток и, весьма коряво, но смогла написать своё имя на тейватском. Аято осторожно взял, теперь уже официальный контракт, в руки и отложил в сторону, чтобы тушь высохла как следует. Затем, он открыл небольшой ящичек в своем столе и вытащил оттуда небольшой продолговатый предмет, завернутый в светлую ткань и обвязанный красным шелковым шнуром. Он осторожно развернул сверток, явив миру танто в лакированных ножнах, на которых был изображен герб клана Камисато.       — Этот кинжал наследники клана преподносили будушей госпоже Камисато в качестве подарка на помолвку, как знак, что будучи частью их клана, она всегда будет под защитой. Этой традиции пять сотен лет, и я не могу нарушить ее, даже если наша помолвка — фикция, — Люмин осторожно взяла клинок в руки, аккуратно извлекая его из ножен, и, кажется, боялась даже вздохнуть. — Хотя самому кинжалу уже не столько лет, и множество его частей заменено, но лезвие — перекованная версия того самого первого кинжала. В других кланах свои традиции, но о них я расскажу позже, если захочешь. Несмотря на то, что церемониями официально занимается Аяка, я ведь не зря являюсь комиссаром, верно? — ему нравилось, как осторожно она обращалась с, практически, семейной реликвией. Аято вздохнул, сейчас становясь комиссаром Ясиро, ведь несмотря на фиктивность, для остальных помолвка была самой настоящей, хотя в животе у него скрутился тугой узел страха и неуверенности, ведь все было исключительно с ее на то согласия. — Итак, каково твоё решение, Люмин?       — Думаю, я соглашусь на твоё предложение, Аято, — он облегченно выдохнул, когда она спрятала клинок в ножны, и тот исчез в ее подпространстве, истаивая в золотом свечении. — Но, ты и правда уверен, что всё будет в порядке, если это буду именно я? Думаю в Инадзуме полно достаточно образованных молодых девушек, которые согласились бы на…       — Уверен. Может они так и не думают, но у тебя есть все качества, необходимые жене комиссара. А сейчас, думаю, тебе пора спать… — они встали со своих мест, и мужчина проводил Путешественницу до двери. — Иначе Аяка начнет что-то подозревать, а мне не нужно, чтобы она знала раньше времени. Да и, думаю, тебе тоже, мужчина на мгновение притянул ее к себе, поцеловав в макушку, — Спокойной ночи, мой свет.       Стоило только Люмин выйти в коридор за пределы кабинета Аято, едва сомкнулись двери, она тут же сползла по стеночке, стараясь унять бешено колотящееся сердце. Да это была фиктивная помолвка, но, провались она в Бездну, если это не было одной из самых романтичных вещей, которые она слышала или видела в своей, весьма долгой, жизни. В бесчисленных мирах было множество парней и девушек, мужчин и женщин, которые признавались ей или Итеру в своих чувствах и в этих признаниях не было и половины тех эмоций, которые сейчас ей показал Аято. У этого мужчины были гораздо более скрытые глубины, чем могло показаться на первый взгляд, и уж тем более на второй или третий. Люмин с усилием встала на ноги, тихонько прокрадываясь к дверям комнаты Аяки, которая уже наверняка спала и которой только предстояло узнать завтра столь важные новости. Ей было невдомек, что сейчас, по ту сторону сёдзи, Аято пребывал в точно таком же состоянии, не веря, что наконец признался в своих чувствах, возможно, любви всей своей жизни.

***

      Когда, следующим утром, Люмин вышла к завтраку, всё на первый взгляд выглядело как обычно: Паймон уплетала онигири с лососем, а так же омурайсу, приготовленный специально для нее слугами поместья, запивая все это молоком данго, запасов которого, с легкой руки Аято, обожающего всякое странное, было заказано на год вперед, Аяка аккуратно разделывала палочками слегка подкопченную рыбу, в то время как Тома подливал ей свежий чай, а Аято… А Аято незаметно подмигнул ей, похлопывая по подушке рядом с собой. Очевидно, он планировал сообщить обо всем прямо сейчас, что сразу же заставило Люмин покраснеть. Она было хотела развернуться, сказав, что не голодна, но желудок предательски заурчал, и девушка села рядом с «женихом» скрестив ноги и уставившись в свою, восхитительно, надо сказать, пахнущую порцию креветок темпура, приготовленную, судя по всему руками именно Аято. Помимо этого на столе еще был аккуратно нарезанный яичный рулетик, с соком из свежайших закатников, не ясно, где он умудрился из достать, и полной чашкой свежеприготовленного риса. Люмин пробурчала инадзумское «итадакимас', и отправила в рот одну из креветок. Тут же едва не расплакавшись от их прекрасного, нежного вкуса — тут Аято явно превзошел сам себя.       — Нравится?       — Охей, — пробормотала она с набитым ртом, но тут же запила это соком, проглатывая. — Очень вкусно, Аято. Как ты это сделал?       — Ну, мне пришлось здорово постараться, однако, чего не сделаешь, ради моей прекрасной невесты, — Люмин едва не подавилась, от того, что он выдал это вот так легко, но смогла удержаться.       Казалось, в поместье единомоментно наступила гробовая тишина. Не пискнула даже мышь живущая под полом. Даже Паймон застыла, не донеся еду до рта. В этой тишине звук выпавших из рук Аяки палочек был подобен грому средь ясного неба. Тома, так и замерший с отвисшей челюстью, перелил чай через край глиняного стакана, из-за чего горячий напиток полился ему на ногу и, когда он вскрикнул от боли, все вновь пришло в движение, а размеренная жизнь поместья Камисато превратилась в чистый хаос. Девушка свирепо посмотрела на светящегося от счастья Аято, но вдруг услышала всхлипы напротив и с ужасом обернулась, наблюдая за рыдающей Аякой.       — Б-брат, я т-так р-ра-ада! — сейчас ей было плевать на свой идеальный облик молодой госпожи Камисато, ведь ее дорогой брат, который, как ей казалось, скорее предпочтет умереть в одиночестве, чем жениться без чувств, наконец был помолвлен. И помолвлен не абы с кем, а с ее лучшей подругой. Она вскочила со своего места за столом и кинулась в объятия Аято, притягивая к себе и Люмин. — Н-након-нец это с-случ-чилось!       Путешественница обняла подругу в ответ и невольно улыбнулась. Её ярость на Аято как рукой сняло, ведь она не могла долго злиться, видя насколько Аяка счастлива за них. Тем жальче будет разочаровывать ее потом, но ничего не поделаешь — она должна была отыграть свою роль до конца, но сейчас вынуждена была признаться, что радость подруги ей была приятна. Аято лишь обнял их обеих, и в тепле его объятий девушка решила, что пока будет играть свою роль, а дальше будь что будет.