Tempora mutantur

Ожидая приятного забвения в гнетущей бездне тьмы после окончания жизни таким нетривиальным способом, как быть раздавленной многовековым искусством и уйти в мир Аида в столь юном возрасте, как и её кумиры, ведьма совсем не ожидала, открыв глаза, увидеть перед собой всё тот же лазарет и всё те же лица недовольных медсестёр. Разочарованно вздохнув, Уэнсдей закрыла глаза обратно. Она, конечно, в аду, но совсем не в том, о котором так мечтала. — Привет, — послышалось откуда-то сверху насупившейся девушке. Стало ясно, что трупом прикинуться тоже не выйдет, а ведь у ведьмы так хорошо это получалось. Однажды её даже почти закопали, но эта директриса Винсби всё испортила. Придётся вновь разговаривать с людьми; к сожалению, её годовой лимит на социальную коммуникацию почти исчерпан. Вновь открыв глаза и повернув голову в сторону раздражителя, ведьма увидела мило улыбающегося Ксавье Торпа. Вот только девушка не разделяла его энтузиазма, и повода для радости в этой ситуации тоже не видела. «Воскреснув», она одним слитным движением поднялась из положения лёжа в положение сидя, но вот неприятный звон, что раздался тут же в травмированной мягчайшей каменной плиткой голове, заставил девушку выйти из образа бессмертного создания ночи и всё же найти опору получше в виде откинутых по бокам ладоней, что она тут же уперла в одеяло. — Так, спокойно… вроде сотрясения у тебя нет, но ты поаккуратнее, пожалуйста. — Испугавшись, что Уэнсдей может как-нибудь себе навредить резкими движениями, парень, по привычке вытянув вперёд руки, попытался замедлить её движения. Ведь это всегда работало на Тайлера, в какой бы форме он ни был. Но Аддамс лишь ещё больше напряглась и приняла оборонительную позицию. Поняв, что так делает всё только хуже, Ксавье, примирительно сделав медленный шаг назад, капитулировал на свой стул, откуда и наблюдал за Уэнсдей, пока она была без сознания. Во сне она была такой милой и хорошенькой, что парень не смог совладать с желанием сделать парочку набросков. — Но, думаю, синяк будет нехилый. — Не зная, куда деть взгляд, проговорил брюнет. Хоть он и не был виноват в случившемся, по доброте своей Ксавье всё же винил себя, что так неаккуратно приземлился с девушкой на брусчатку. — Последнее, что я помню, — это как я шла по двору и чувствовала ярость, жалость и отвращение к себе. Такое у меня впервые, — внезапно поделилась откровенностью Уэнсдей, хотя, скорее, просто признала это вслух и окончательно приняла поражение перед Бьянкой. — Да, все себя так ощущают, проигрывая Бьянке. — Но юмора девушка не уловила. — Но тут я увидела, что на меня летит горгулья, и подумала, что хоть умру оригинально… — Вновь вспоминая это прекрасное ощущение, шепотом перебила его Уэнсдей, но затем вновь подняла свой недовольный взгляд на парня, который совершенно не понимал, как вести себя с девушкой, которая так давно ему нравилась. — А потом ты меня спас. Это звучало больше как обвинение в том, что парень оскорбил её нежную натуру почти почившего гения, или как если бы Ксавье вымазал все её ногти перламутровой фуксией, пока девушка спала. Было ясно, что Аддамс недовольна своим спасением. — Зачем? — Всё так же недовольно спросила Уэнсдей. Ксавье же виновато опустил голову, будто он не спас, а сам толкнул эту каменюку на хрупкую девушку, что так наслаждалась прогулкой под ледяным проливным дождём. — Инстинктивно, — парень не врал, объясняя мотивы своего поступка. Когда он увидел, что его сосед по комнате с безумным взглядом направил свою руку на крылатого каменного исполина над девушкой, он ни секунды не раздумывая бросился в её сторону. — Значит, обычное рыцарство — инструмент патриархата? — с неким пренебрежением к мужскому полу произнесла ведьма, при этом смотря прямо в растерянные изумрудно-горчичные глаза художника. — Хочешь, чтобы я была тебе должна? Вспомнив, что где-то он это уже слышал практически при схожих обстоятельствах, закусив нижнюю губу, чтобы не улыбнуться в открытую, Ксавье даже пару раз кивнул головой, соглашаясь с мыслями в голове. Он искренне захотел помочь, а его ещё и обвиняют в этом. Что в этой, что в той ситуации, он захотел — помог, а они с Тайлером уже пусть сами решают, как к этому относиться. Ксавье это не ради благодарности сделал, но всё же он не ожидал, что Уэнсдей, повзрослев, станет ещё более «непробиваемой» для эмоций и чувств. Кажется, у него весьма специфичные вкусы на девушек, ну а парней… о парнях он даже и не думает… ну почти. — Мне бы хватило и простого спасибо… — по привычке, как если бы это была их очередная шуточная перепалка с Тайлером, улыбнувшись, постарался разрядить обстановку художник. — Я не просила о помощи. Но на девушку это вновь не сработало, и она, приподняв свой подбородок ещё выше, лишь с непониманием посмотрела на сконфуженно улыбающегося парня. Как-то у него не сильно-то выходило с обольщением, как бы она вообще не возненавидела парня за то, что он спас её, даже не спросив разрешения. — Значит, я должен был дать тебе умереть? — наконец-то уняв своё стеснение и волнение, возмутился Ксавье, всё же посмотрев прямо в эти два бездонных озера тьмы, что были всё так же равнодушны к парню и выражали лишь безразличие. Ему внезапно на ум пришла мысль о том, что даже глаза хайда были в сто раз теплее по отношению к художнику, чем Уэнсдей Аддамс после их очередной встречи. — Я бы сама себя спасла, — с полной уверенностью в этих словах сказала Уэнсдей. — А ты всё такая же… если полегчает, то я просто вернул должок, — смирившись с тем, что благодарности от Аддамс он точно не дождётся, сдался парень. Пытаясь вспомнить, где могли пересечься нелюдимая ведьма и дружелюбный, но неуверенный художник, Уэнсдей впала в ступор, но Ксавье, видя её умственные потуги, пришёл девушке на помощь. — Ксавье Торп. Скорее всего, ты меня помнишь вот таким и на двадцать кило больше… — подкрепляя свой рассказ ещё и визуальным сопровождением, художник стал жестами показывать того самого мальчика, который, по его надеждам, возможно, всё же остался в памяти Уэнсдей. Неожиданно даже для себя, Аддамс всё же вспомнила тот случай, когда, услышав крики из закрытого гроба, с восхищением полезла встречать вернувшуюся из мёртвых подругу своей бабушки, но была разочарована, найдя внутри гроба лишь её напуганного внука. Да, такое разочарование не забудешь, а ведь так хорошо всё начиналось. Но Ксавье об этом знать было не обязательно. Уже потом, сидя у себя на чердаке, Уэнсдей уличила Вещь в шпионаже. Она знала, что что-то тут было не так, и чувствовала родное присутствие уже давно. Маленький негодник слишком сильно выдавал себя. Возможно, Вещь сам хотел, чтобы ведьма его нашла, иначе бы он так не прокололся. Побег с приёма у доктора Кинботт тоже прошёл удачно, и ведьма, успешно десантировавшись по сточной трубе на грешную землю Джерико, затерялась на местном небольшом базарчике. Нечаянно задев пожилого мужчину с ящиком спелых яблок, Уэнсдей вновь почувствовала резкий разряд тока по своим венам, а в её голове разом возник цветастый вихрь быстро сменяющих друг друга картинок. Вот мужчина едет на своём пикапе, вот он с кем-то разговаривает, но этот человек скрыт за дверцей старенького пикапа, вот он пробует протянутое ему наливное яблоко, что сильно отличается по размеру и форме от тех, что он продаёт, а вот он не справился с управлением, и на всём ходу врезался в многовековую лиственницу по трассе из Джерико в соседний городок, и сворачивает себе шею, а вокруг её внутреннего взора всё будто залито ярко-алым. Следом, остатком видений, мелькнул огромный холст, где люди были красками. Зелёный, синий, красный… а дальше её выбросило обратно в суровую реальность, и, сделав жадный глоток кислорода, девушка испуганно уставилась на выругавшегося по её поводу старика. Злобно оглядев юную ведьму, он смачно сплюнул рядом с исчадием Невермора и отправился дальше, а растерянная и ещё не привыкшая к своим видениям девушка побрела в поисках такси.

***

Вся эта ситуация не выходила у Тайлера из головы. Кто мог украсть рисунки у Ксавье? Он, конечно, знает, что выкрасть их у любого не составит труда, тем более, что художник и правда стал намного растерянней, чем обычно, с переводом этой новенькой, но кому понадобилось подставлять ни в чём не повинного подростка? Он же мухи не обидит. Рисует себе там цветочки, паучков… ну хорошо, хайда. Очень много его портретов в виде хайда, но ведь оно даже и лучше. Пусть рисует Тайлера, да хоть голышом, главное, чтобы не девушек. Почему-то от этой мысли Тайлеру очень хочется всегда погрызть что-нибудь железное, а лучше сломать и выпустить пар. Но он же хороший мальчик и обещал ничего не крушить… ну, почти хороший мальчик. Главное — не злить зверя внутри него. Но всё, что происходит сейчас, будто специально пытается нарушить его и так хрупкое моральное равновесие. В своих раздумьях Тайлер не заметил, как, случайно не рассчитав силушки, оторвал предохранитель от кофемашины, и она, сильно возмутившись своему новому составу, от всей своей механической души пыхнула ему паром в лицо, но благодаря инстинктам шатен быстро отстранился и не обжёгся. — Ну зашибись… Пытаясь понять, как исправить ситуацию, он вновь заглянул внутрь неисправного чуда техники, но тут из клубов густого пара на него вынырнуло мертвенно-бледное приведение с чернющими волосами и бездонными тёмными омутами. — Да твою же налево! — отпрянув опять назад, вскинул руки сын шерифа. Хорошо хоть, не матерился при клиентах, а то не видать ему чаевых. — У тебя что, привычка пугать людей до смерти?! — на минуту не сдержав своего истинного характера из-за паршивого настроения, выкрикнул в её сторону парень, но потом вспомнил, что он на работе, и всё же смягчил голос. Вот он, вроде, сломал не телевизор, да и сорочки на ней нету, а вот сходство между ними есть. Возможно, если распустить эти косички, то будет прям точная копия. — Это скорее хобби, — не поняв иронии, честно ответила Аддамс. — Ты из Невермора? — Увидев знакомый значок и вспомнив форму, что иногда мелькала в его фантазиях… кхм, чисто дружеских, поправил он себя мысленно, Тайлер окончательно взял себя в руки и вновь натянул свою обворожительную маску деревенского простачка. — Не знал, что они сменили форму. В синем варианте она смотрелась куда соблазнительнее. — Четверной эспрессо. И побыстрее, — командным тоном произнесла чудачка. Ооо, этот тип клиентов нравился Тайлеру больше всего. Ему всегда хотелось посмотреть, окажись они в других условиях, они бы так же бестактно и неуважительно вели себя по отношению к таким, как шатен, обычным трудягам. Ох, и чесались же у него клыки. — Это четыре порции эспрессо, — по слогам, как для недалёкого произнесла Уэнсдей. Вздохнув поглубже и призывая всевышнего дать ему сил дотерпеть до сегодняшнего вечера и не устроить в Джерико кровавую жатву, Тайлер натянул одну из самых своих обворожительных улыбок. — Да, я знаю, что это такое… — сделав голос мягким и доброжелательным, как маленькому ребёнку сказал он брюнетке, а потом чуть громче произнёс. — Но у кофемашины припадок. Так что в наличии только дрип. — Дрип для тех, кто ненавидит себя и не видит смысла в этой жизни. Не зная, как реагировать на такую эксцентричную личность, Тайлер приоткрыл от удивления рот. Он, конечно, многое видел в этой жизни, но такое «чудо» ему попалось впервые. Сбоку от них послышался звук соприкосновения железного чайника со столешницей барной стойки, а Тайлеру искренне стало жалко мужика, который, заваривая себе кружечку обычного растворимого кофе, стал невольным слушателем их разговора и явно без желания на то получил глубокий психоанализ своей жизни, так и не попив бодрящего напитка. Ну вот, ещё у одного человека сегодняшний день не задался. — Что не так с кофемашиной? — Эта штука живёт своей жизнью, и мало того, у неё ещё и инструкция на французском, — с досадой на собственную беспомощность констатировал Тайлер, уже, наверное, в десятый раз пытаясь разглядеть хоть что-то знакомое в этой французской тарабарщине в инструкции, что шла с аппаратом. Сюда бы Ксавье, он бы точно быстро всё перевёл. Тайлер слышал пару раз, как он разговаривал со своей матерью на этом языке… и это было впечатляюще. Сочетание мягкого бархатистого тембра и тягуче-певучих слов оставили неизгладимое впечатление в памяти деревенского паренька. Когда он почти что впервые без сарказма похвалил такой неожиданный талант художника, тот зарделся словно одна из его выкрашенных в красные оттенки картин. Помнится, Тайлер тогда застыл точно так же, глядя на отвернувшегося по какой-то невнятной причине художника, как и сейчас, глядя в книжечку, но совершенно потерявшись в своих мыслях. Тем временем, пользуясь замешательством парня, Уэнсдей обогнула стойку сбоку и вовсю копалась в этой пыхтящей громаде. — Нужна трёхгранная отвертка и миллиметровый шлиц, — отобрав у растерянного парня инструкцию, произнесла юная ведьма. — Ты что… знаешь французский? Они там что, в Неверморе, все не от мира сего? — Конечно, ведь на нем говорил Вольтер. Значит так, я починю твою кофемашину, а ты сделаешь мне кофе и вызовешь мне такси, — голосом, не терпящим неповиновения, произнесла Уэнсдей. — Ээ… у нас нет такси, а ближайшая железнодорожная станция только в Берлингтоне. Вызови Uber, — немного сконфуженно сказал парень, пытаясь вспомнить, кто вообще сейчас вызывает такси по старинке. — У меня нет телефона. Не хочу быть рабом технологий, — уже вовсю орудуя отверткой в нутре у механического монстра, отозвалась Аддамс. — Значит, не судьба, а куда ты едешь? — Этого я не скажу. Ну, Тайлеру, по сути, было всё равно, просто девушка явно с таким подходом к людям может нажить множество проблем на свою пятую точку. Но это уже её дело. — Тут проблемы с предохранителем, я такое уже видела. — Где? У тебя что, такая дома есть? — искренне удивился парень, умолчав о причине поломки. Хорошо, что он ещё чего не сломал на эмоциях. — Точно такие же проблемы были с моей паровой гильотиной. Сделала её в десять лет, чтобы эффективнее рубить куклам головы, — как ни в чём не бывало с гордостью сообщила Уэнсдей. — Ммм… ясно. Барби с косой. Вполне логично. Хотя, возможно, опасаться нужно тем, кто надумает полезть к этой странной девушке. Ну, совесть Тайлера чиста. Ему почти жалко тех несчастных, что встретят её у себя на пути… почти, но это не точно. — Ого, спасибо. — Когда столбы пара больше не вырывались из утихомиренной кофемашины, поблагодарил девушку Тайлер. Даже вполне себе искренне, насколько это для него возможно. Может, и не такая уж она чудная? У каждого свои заморочки. Он вот, например, вообще хайд. Ничего, справляется же. Не без помощи Ксавье, конечно же, но всё-таки. — Я, кстати, Тайлер. Не уловил твоего имени, или это тоже тайна, покрытая мраком? — Уэнсдей… Уэнсдей Аддамс, — с неким сомнением, но всё же представилась юная ведьма. Тайлер ожидал какого угодно имени, но только не этого. Оглядев ожидающую его реакции девушку с ног до головы, он пытался понять, что же тут нашёл Ксавье. Тайлер, конечно, догадывался, что его… друг, что-то внутри парня отчаянно протестовало против такого обозначения их взаимоотношений, но с этим сын шерифа разберётся чуть позже, относится к тем типам художников, что видят красоту в уникальности, но не до такой же степени. Если Бьянка Барклей просто его раздражала и бесила сама по себе, то тут парень даже не знал, что так приглянулось доброму и открытому художнику в этом ходящем полутрупе с косичками. Но всё то же отчаянное неизвестное чувство внутри Тайлера внезапно оформилось в вполне логичную и адекватную идею. — Слушай, Уэнсдей, а давай я сделаю тебе кофе и подкину до Берлингтона? — вновь улыбнувшись, уже вполне искренне, Тайлер дружелюбно обратился к Аддамс, что перемены в его настроении даже не уловила. — Отлично. Тогда эспрессо с собой… — кинула ему Уэнсдей и уже направилась к выходу из-за барной стойки. — У меня ещё не закончился рабочий день. Тебе придётся подождать ещё час, — охладил её пыл Тайлер. — А если так? — подняв в воздух двадцатку зелёных, с вызовом сказала девушка. — Двадцать баксов, заманчиво, но нет. — А так? — удвоив награду, переспросила ведьма. — Уэнсдей… любопытный факт обо мне… я неподкупен, — позабавившись удивлению на недовольном бледном личике, улыбнулся Тайлер. Единственный человек, который мог бы заставить его что-то сделать, никогда этого не делал и, по доброте своей, не сделает, а остальные вряд ли как-то смогут повлиять на упрямого бунтаря. Тем более — купить его. Даже сейчас Тайлер согласился помочь странной девушке ради собственной выгоды. Ведь все будут довольны: Уэнсдей отправится туда, куда ей нужно, Тайлер увезёт девушку подальше от глаз Торпа, ну, а Торп… Торп повздыхает о своей зазнобе и забудет о ней, а ещё одной такой их встречи Тайлер постарается не допустить. Все довольны. Он как и обещал Ксавье, будет хорошим мальчиком и не будет создавать тому проблем. Ведь то, что Торп не знает, не создаст ему проблем… правильно? Главное — организовать всё тихо и мирно, и чтобы никто не заметил… особенно художник. Но все планы Тайлера спутали эти придурки, внезапно устроившие потасовку у него на работе. И пусть радуются, что их избила девчонка, иначе бы они точно так легко не отделались, если бы узнали, насколько они подгадили Галпину-младшему.

***

Пытаясь успокоиться после неудачного похищения полумёртвой принцессы, Тайлер, как и положено грозному монстру, вернулся в своё логово, неслышно брякнув входной дверью старого амбара. Он правда постарался сделать это помягче, но что-то не срослось. — Ты можешь хоть раз не громить мою мастерскую? — пытаясь сделать свой голос как можно недовольнее, с тёплой улыбкой проговорил Ксавье, при этом вытирая уляпанные в чёрной краске почти что по локоть руки какой-то тряпкой. — Когда эта развалюха перестанет рассыпаться в прах от любого моего прикосновения, может быть, я и подумаю о бережном отношении к раритету. — Подхватив почти что новую, чистую, ветошь и подойдя к угвазданному художнику, Тайлер стал стирать с его лица разводы чёрной туши для рисования. — Все гении похожи на свою палитру по окончанию работы…? — Увлёкся немного, — забавно морща нос и губы, когда по ним бережно, но целенаправленно проходились холодной тканью полотенца, устало сообщил ему художник. — А вообще, как твои дела? — Ну что же, мой папочка может мною гордиться, я снова был хорошим мальчиком и никого не убил, — съязвил шатен, оглядывая вновь чистое лицо художника, пока тот, забрав полотенце из рук сына шерифа, стал стирать краску уже со своей шеи. Видя, как длинная, покрытая россыпью веснушек шея плавно изгибается, подставляясь под мягкую ткань полотенца, Тайлер на секунду даже залип, растеряв весь свой запал, но потом, отойдя от этого морока, продолжил: — Так что требую свою награду в виде кружки чая. — Ты ведь только что из кофейни, мог бы и там попить. — Просто такого отвратительного чая, как у тебя, я нигде не пробовал, вот и пришёл вновь проверить, может, что-то всё же изменилось. — Строя из себя эксперта, он плавно увернулся от всё ещё мокрой, измазанной в краске тряпки, а затем и от ёщё одной. — А ты точно занимаешься стрельбой из лука? — Я ведь могу кинуть чем-нибудь и поувесистее… — улыбаясь, проворчал Ксавье, заваривая на небольшой стойке в самом углу его мастерской две чашки чая. Тайлер же, дождавшись, пока брюнет немного остынет, плавно подошёл к нему сзади и всё так же, по привычке, прильнув к худощавой, но такой тёплой спине и положил свои руки греться художнику на поясницу. Обычно парень сразу же начинал ругаться на Галпина за такое, ведь руки с улицы у него почти всегда были ледяные. — Аай… Но такого ещё никогда не было. Только Тайлер это сделал, как сам парень тут же сжался, а кружка в его руках чуть не выпала. Шатен, не понимая, в чём дело, удивлённо отпрянул от спины художника, глядя на гримасу боли на только что улыбавшемся лице. Худощавое тело рефлекторно сжалось, а нижняя губа его была закушена. Что-то явно было не так, и Тайлер всем нутром чуял это. — Прости… не обращай внимания, — как-то слишком вымученно постарался улыбнуться Торп. И только тут, принюхавшись, за запахом самого Ксавье шатен учуял запах крови, исходящий от художника. Не слушая протестов, сын шерифа попытался снять огромную, мешковатую худи с сгорбившегося брюнета, но тот, схватившись за нижние края, стал сопротивляться. Тогда Тайлер, мягко прижав парня всем своим телом к стойке, зафиксировал его руки одной рукой спереди, а другой стянул с его спины тёмную ткань, закатив её до худых лопаток, и то, что он там увидел, сильно не понравилось ни Тайлеру, ни зверю внутри него. Огромные пятнистые гематомы, которые, словно пузыри в масляной лампе, расцветали буйным цветом на молочной нежной коже Ксавье. Стараясь не причинить боли, шатен, не веря глазам, чуть притрагиваясь к ним, провёл по покрасневшей и пестрящей фиолетовым поверхности позвонков. — Кто это сделал…? — утробным тихим голосом прохрипел Тайлер, понимая, что кто-то явно за это ответит.