Tempora mutantur

В огромной оранжерее было светло и просторно. Всюду раскинув свои витые сочные листья, благоухали собранные со всего мира редкие и не очень растения. — Как ты мог упустить единственного свидетеля? — Крайне недовольным тоном ведьма отчитывала стыдливо перебирающего свои пальцы Вещь. — Теперь придётся заняться всем самой… Левая бы меня не подвела. Услышав это, Вещь обиженно опустил свою ладонь ближе к столешнице. — Не дуйся… Из-за огромного раскидистого цветка, за которым находился живой обрубок кисти для других учеников, пришедших на занятие по ботанике, создавалось впечатление, что совсем уже свихнувшаяся от одиночества Уэнсдей вела беседу с цветком, над чем не упустила возможности подшутить местная королева чешуекожих. — А может, ты просто завидуешь Уэнсдей, что с ней испытывают желание пообщаться даже растения, а не только водоросли всякие! — Внезапно раздался высокий, но не такой дружелюбный, как обычно, голосок волчицы, которая своим участием в этом глумлении над одинокой ведьмой удивила Бьянку. Её почти белёсые, как у мёртвой рыбы, радужки, слишком сильно выделялись на фоне чёрного оттенка кожи. Сейчас они были слишком возмущёнными и большими. «И ума ровно столько же…» — подумалось Аддамс. Задетая таким неожиданным выпадом в сторону своей персоны, королева ундин местной речки уже было приблизилась со всей своей свитой к недовольно смотревшей на неё волчице, как тут же между ними с абсолютно безэмоциональным выражением лица возникла Аддамс, не давая Барклей приблизится к насупившейся волчице, которую за рукав держала ничего не понимающая Йоко. Уж вампирша-то точно знала, что их команде это просто так с рук не сойдёт, но вид неожиданно разъярённой Энид беспокоил старую вампиршу сейчас намного больше обиженной хвостатой. Сколько носферату знала Синклер, та ни разу не вступала в открытую конфронтацию, предпочитая всегда оставаться «беленькой и пушистой». — Предпочитаю качество количеству… — предупредительно-спокойным тоном донесла до темнокожей родственницы Ариэль Уэнсдей, на что та сразу же закатила свои глаза и, развернувшись в противоположную сторону, гордо отправилась к своей парте. Энид же, подойдя к ведьме, при этом отбив «пятёрку» Вещи, у которого настроение немного улучшилось после того, как впервые кто-то заступился добровольно за вредную, но очень любимую хозяйку, встала к брюнетке почти вплотную и, проводив грозным прищуренным взглядом Бьянку, улыбнувшись, подмигнула Аддамс. — Не жди от меня благодарности… — смотря на удаляющуюся свиту белоглазой, тихо бросила Уэнсдей. Её лицо было по-прежнему бесстрастно-спокойным, но вот чёрный зрачок полностью затмил радужку, а ещё ведьма совсем не смотрела на довольную волчицу, испытывая сейчас настоящий ураган так сильно не принимаемых ею эмоций и чувств. — А я и не просила. — Улыбнувшись смущенной ведьме ещё шире, Энид наконец-то вспомнила о Йоко, которая уже минут как пять тянула её в сторону их парты, и, сложив руки за спиной, вприпрыжку отправилась за вампиршей, оставляя за собой тот самый лёгкий флёр угрозы вперемешку с чем-то дико сладким. Пожалуй… Этот запах можно было бы и потерпеть. Не такой уж он и приторный. Ядовитые цветы ведь тоже пахнут сладко. В непонятных ощущениях она встала посреди парт, когда её окликнул Ксавье: — Рядом со мной свободно… Если тебя устроит такое соседство, — чуть смутившись и не отрываясь от написания угольно-чёрного паука, произнёс Торп. Ни он, ни Аддамс так и не заметили, как быстро и недовольно при этих словах забегали глаза Бьянки. Она явно не ожидала, что у Аддамс хватит наглости занять место рядом с бывшим парнем русалки, да и ещё по предложению самого Торпа. Уэнсдей молча приняла приглашение, краем глаза увидев, что Энид заняла место сразу же за Торпом и сейчас тоже недовольно сверлила Бьянку, пока Йоко что-то ей рассказывала. Бледно-розовые губы волчицы, что имели оттенок лепестков олеандра, убийственно прекрасного из-за своей принадлежности к ядовитым растениям, вытянулись в тонкую линию, а глаза, приобретшие узкий вытянутый зрачок, сейчас блестели недовольством. Такая Синклер была поистине прекрасна, со всей её внезапно вырвавшейся животной сущностью. Сердце Уэнсдей забилось чаще, чем ему было дозволено, что не укрылось от самой ведьмы. Разозлившись в очередной раз на свой совершенно отказывающийся подчиняться организм, ведьма одним хлопком уничтожила полуторачасовые старания брюнета, прихлопнув небольшую оживлённую с листа блокнота Торпом Чёрную Вдову, когда парень захотел удивить Аддамс ею. — Я сомневаюсь, что Уэнсдей хоть как-то впечатляют ваши фокусы, мистер Торп, — тут же не оставила это без внимания с надменным видом Торнхилл. — Ну, ведь немного впечатлена… так ведь?.. — как-то разочаровано спросил у безразличной к этому представлению ведьмы Ксавье, слыша тихие смешки со стороны их однокурсников. Ведь Тайлеру, например, всегда нравились маленькие птички, оживлённые художником… и уж точно ни одна из них не была раздавлена умиляющимся этому хулиганом. Как-то не везло Торпу в общении с Аддамс. — Уэнсдей, мы очень рады, что ты будешь изучать с нами таинственный мир ядовитых растений! — с некой гордостью за своё детище пролепетала рыжеволосая преподавательница. — Итак, кто скажет, как называется эта прелесть…? Задавая вопрос, она указала рукой на небольшое растение, помещённое из-за способности выделять ядовитые пары в большую пузатую колбу. — Dendrophylax lindenii… — не дожидаясь, пока её спросят, сказала Уэнсдей. — Также известная как Призрачная Лилия… — закончила за неё Бьянка с уязвлённой гордостью. — Открытая на острове Уайт в тысяча пятьдесят четвёртом… — не унималась бесстрастная Аддамс. — Молодец, Уэнсдей! У тебя появилась соперница, Бьянка. Чернокожая Ундина, вытянувшаяся от напряжения в струну, немигающим взглядом буравила смеющуюся мисс Торнхилл, слыша со всех сторон всё те же смешки, которые минутой ранее были адресованы художнику. — Может, ты назовёшь её главные отличительные качества? — Приспособляемость, ядовитость и стойкость. Она может цвести даже в самой враждебной среде… — Но способна разрушить всю экосистему, поэтому другие растения её не принимают…— повернув голову к источнику своего раздражения, съязвила Бьянка. От тихого, едва слышимого рычания, исходившего откуда-то сзади, по спине Аддамс прошлась волна приятных мурашек, что сразу же вызвало совсем незаметную, но всё же улыбку на мертвенно-бледных губах. — Ведь обычно они растут бесконтрольно… — ответила, повернув голову в сторону чернокожей, Аддамс, и уже чуть тише добавила. — Но она прекрасно уживается с ядовитым Олеандром… Не понимая, к чему была сказана последняя фраза ведьмы, Баркслей сбилась на полуслове, не зная, как бы съязвить по этому поводу, но этой заминки хватило, чтобы последнее слово осталось за вполне довольной Аддамс: — Газонокосилка уравняет шансы… — Она может попытаться… — уже больше угрожая, нежели ведя беседу о цветах, прошипела ундина афроамериканского происхождения. — Мы всё ещё о цветах говорим?.. — Не выдержав, тяжёлой водной и загробной ауры, встрял в их разговор занимающий место между партами девушек Ксавье. За несколько лет дружбы с Тайлером он уже привык, что в тяжёлые моменты вспышек гнева можно просто свести разговор в шутку и никто не пострадает. Ожидаемо, всю оранжерею тут же наполнил негромкий смех очевидцев этой мини-баталии между ведьмой и русалкой. — Спасибо, что поделились с нами своими познаниями, — довольно сложив ладони перед грудью вместе, проговорила наставница по ботанике, кажется, даже получая удовольствие от этой перепалки подростков. — Очевидно, в этом классе не только растения плотоядные.

***

— Куда ты везёшь Элвиса? — спросил Тайлер, подходя к дому и увидев, как отец, одев шлейку на их домашнего любимца и взяв его с собой, собирается куда-то ехать. — Планирую немного пробежаться по лесу и ещё раз всё осмотреть. — Ты правда веришь, что там бродит какое-то существо? — с наивным интересом наигранно спросил подросток. — Я слышал разговор с Сантьяго… это кто-то из школы? Конечно же, он врал, но Галпину-младшему уже давно не было стыдно за такие маленькие шалости. Этот разговор он услышал, когда подключил программу для прослушивания полицейской радиоволны, ведь его отцу в любой момент могла понадобиться помощь в их неспокойном городке, а уж Тайлер-то точно знал, что таится за ширмой спокойного провинциального городка в глуши Румынии. — Видел твоего мозгоправа… Она не торопится рассказывать о твоём прогрессе, — тут же сменил тему Донован. — Это называется врачебной тайной. — А как же доверие к родителям? — Следуя тактике «лучшая защита — это нападение», спросил шериф. — О чём вы там беседуете? — Про видеоигры, культуру отмены, искусственное молоко… — Я за всё плачу, рассказывай… — уже собираясь занять водительское кресло, невсерьёз кинул сыну Донован. — Мы говорим о маме… помнишь её? — с вызовом выкрикнул Тайлер. — Не говори гадостей о своём старике… — уходя от ответа, тихо добавил мужчина. Эта тема была негласным запретом в их семье. Как бы Тайлер ни пытался выяснить хоть что-то о своей матери, его отец всё время уходил от ответа, а в базах, что Тайлеру удалось найти в информационном пространстве Джерико, о таком человеке не было даже известно, будто его мать была призраком, а не вполне существовавшей женщиной. Конечно же, когда с неизвестного номера пришло приглашение на встречу с человеком, пообещавшим рассказать всё о его маме, Тайлер, будучи подростком в самый рассвет бунтарского пубертата, без раздумий согласился. Ну а дальше… А дальше начался настоящий ад, в котором подросток чуть не потерял самого себя. Частичная потеря памяти — это только самое малая из всех его проблем. Постоянные, неконтролируемые вспышки гнева, после которых непременно следовало выламывающее все кости и перемалывающее все внутренности парня превращение. Жгучая, ни с чем ни сравнимая жажда крови и насилия и полное отсутствие контроля над собой до ужаса и истерической паники загоняло оставшегося один на один, без поддержки, подростка в угол, где можно было только свернуться маленьким калачиком и выть от безысходности и непонимания, почему это произошло именно с ним. Именно тогда, когда он забрёл по ошибке, но, кажется, инстинктивно в приступе очередного «припадка» в мастерскую ненавистного художника из Невермора, с которым Тайлеру приходилось ещё и посещать единственного на весь город мозгоправа, его огромные и уродливые глаза монстра встретились с напуганными, но уже не по-детски понимающими глазами цвета тёплой карамели. Только сейчас Тайлер понимал, что именно Торп был по-настоящему единственным, кому его чудовище разрешило себя приручить… за заботу и понимание, которых почти никогда не было в жизни сельского хулигана. Ксавье был первым, кто увидел слёзы подростка и не осудил за это, а только, промолчав, укрыл всё теми же имеющимися в мастерской всегда в большом количестве простынями трясущееся, измазанное в собственной крови и грязи тело и просто по-человечески обнял, позволяя понять, что в этом мире всё ещё есть добро и что сам Галпин не виноват в своей природе… — Буду поздно… Ужинай без меня… — всё же отмерев, тихо сообщил шериф своему сыну, так и не отважившись посмотреть в глаза Тайлеру. — Вот блин… а я-то думал, мы разожжём гриль и вместе посмотрим игру, — с иронией саркастически крикнул ему вдогонку уже привыкший к такой реакции отца парень. — Обожаю проводить время вместе, пап.

***

— Мне снова нужно в лес, — застав волчицу за расписыванием лодки, прямо с ходу сообщила ведьма. — Уимс следит за мной, как стервятник за трупом… — Мне прикрыть тебя, чтобы ты вернулась на место без преступления? — по-доброму пошутила Энид, радуясь тому, что Аддамс решилась обратится к ней за помощью, а не как обычно всё сделать самой. — У меня клуб пчеловодов… ты меня заменишь, — как всегда безапелляционно заявила ведьма, зная, что Энид ей не откажет. И всё же, Аддамс остаётся собой. Вежливость и так никогда не была её сильной стороной, даже если и ведьма всё же смягчила своё поведение по отношению к Энид, делая тем самым огромное исключение для своего непростого характера. — Ну, не знаю… Два страйка: я занята, плюс пчёлы меня пугают, — скорчила смешную рожицу отвращения блондинка. — Может, попросишь Вещь?.. Ааа, ты же не можешь. Он же на тебя обиделся… — Почему?.. Это он облажался с Роуэном, — как само собой разумеющееся выпалила ведьма, вмиг теряя всю свою надменную бесстрастность. — Я лишь знаю, что мы час друг другу делали маникюр… и он мне открылся, — перестав наигранно кривляться, спокойно сказала волчица. — Ты не уважаешь его как человека… — Строго говоря, он просто рука… — пробурчала брюнетка. Прежде ещё никому не сошло бы с рук упрекать Уэнсдей в чём-либо, особенно в делах, касающихся только её семьи, но ведьма не спешила грубо послать Синклер, показывая той, что Аддамс не нуждается в её мнении и помощи. — Уэнсдей, он твоя семья… и он на всё ради тебя готов, — с неприкрытой теплотой в голосе, с полной уверенностью сказала Синклер, при этом улыбнувшись и заглянув в нахмуренные чёрные омуты глаз ведьмы. — Извинись перед ним… и тогда я, может быть, помогу. Сказав это, Энид вновь подмигнула Уэнсдей. Что-то внутри… примерно в той области, где у простых смертных находится сердце, никак не давало Аддамс хоть как-то возразить беспокоившейся за её взаимоотношения с Вещью Энид. Юная ведьма нехотя, но всё же понимала, что ликан права. Хоть это и было тяжело для Уэнсдей — пересилить свою гордость. Молча повернувшись, Аддамс направилась в сторону Офелия холла. — Хорошая девочка… — тихо промурлыкала себе под нос довольная проделанной работой Энид. Помирившись с родным существом и признавшись Вещи в своих тайных страхах и опасениях после общения с Роуэном, Уэнсдей показала ему тот листок с рисунком, оставшийся как единственное доказательство того, что ведьма всё же не сбрендила. Всё же, как бы Уэнсдей ни хотела казаться холодной и бесчувственной глыбой льда, она оставалась человеком, а человеку присущи эмоции и страхи, ещё… даже самые ядовитые растения, произрастающие в самых злачных местах земли, и те всю жизнь тянутся к тёплым лучам солнца. Уэнсдей тоже, почувствовав вкус тепла, неожиданно для себя потянулась к нему навстречу… уже просто признавая это хотя бы для того, чтобы остаться честной с самой собой. Энид с улыбкой встретила растрогавшегося Вещь и немного смущённую и оттого нахмуренную и внешне, на лицо, недовольную, со сложенными на груди руками в защитной реакции Аддамс, когда они вновь вернулись обратно из Офелия холла уже вместе с обрубком кисти. — Если Уимс придёт, то держись от неё подальше, хмурься и молчи… — Расплата будет жёсткой! — полуистерически, внутренне очень боясь пчёл, всхлипнула Энид, когда они уже добрались до пасики Юджина. — Непременно… — спокойно согласилась Аддам, поправляя сетку на пчеловодческой маске Энид. Ох знала бы сейчас блондинка, сколько раз Уэнсдей слышала эту фразу в наигранных словесных баталиях Гомеса и Мартиши, и чем они всегда обычно заканчивались… Она бы покраснела до самых кончиков своих нежно-розовых, чуть заострённых ушек. Пожалуй, Уэнсдей бы поиграла с оборотнем в игру «Поощрение и наказание», да вот только опасалась, что для нежной психики её соседки это было бы слишком. Достаточно уже и того, что она, найдя подход к Аддамс, принимает ту такой, какая она есть. — Проболтаешься, и ты покойник… — развернувшись, обратилась ведьма к довольному как никогда хозяину местного улья. — Стукачу по жалу — закон улья… Тем более, я тебе очень благодарен, мне всегда очень нравились девушки-оборотни, — мечтательно, с улыбкой до ушей, прошептал смуглый парень. — Шанс того, что ты можешь понравиться Энид, равняется одной тысячной, — с нечитаемым выражением и даже как-то по-доброму, оглядев его с ног до головы, констатировала ведьма. — Так шансы всё же есть?! Ура…— наивно, не умаляя своего энтузиазма, лыбился Юджин, на что Уэнсдей только промолчала. Как и обещала, Синклер подменила Уэнсдей на кружке по пчеловодству, выслушивая целые хвалебные оды трудолюбию пчёл и тому, насколько архитектоника и иерархичность пчёл гениальнее всего, до чего только мог додуматься род человеческий. Между этой научно-непонятной для разума блондинки информации иногда мелькали и неумелые подкаты и флирт со стороны испытывающего уже давно к ней симпатию милого паренька Юджина.

***

Пробравшись в самую чащу, где, по воспоминаниям, и произошла вся история с Роуэном, Уэнсдей начала осматривать лиственную подстилку на наличие хоть какой-нибудь зацепки. Внезапно что-то схватило её сзади и, потащив на себя, быстро закрыло ладонью рот опешившей девушке, а уже через несколько секунд Аддамс увидела, как мимо них вслед за небольшой поисковой собакой промелькнул силуэт шерифа Донована, что тут же скрылся где-то между деревьев. — Прости… — тихо сказал Тайлер, когда ведьма с силой оттолкнула его от себя, вырываясь из сильной хватки стальных объятий Галпина. — Не хотел, чтобы Элвис тебя почуял. Эта убийственная аура, которой был окружён сын шерифа, только усилилась за те дни, которые они не виделись. Собаки, в отличие от Аддамс, такого учуять не могли. — Спасибо… чем ты его сбил? — настороженно спросила Аддамс. Потянувшись к себе за пазуху, парень медленно вытянул небольшой мешочек. — Кофейной гущей?.. — Охотничий трюк, плюс подработки бариста, — с улыбкой ответил ей Галпин. — Полагаю, твой отец не просто на прогулку с собакой поиграть отправился…? — Он ни черта мне не говорит, — состроив разочарованное выражение лица, ответил её Тайлер. — Думаешь, это странно, что я за ним слежу? — Нет… Я часто слежу за родителями, — бесстрастно призналась Уэнсдей. — Стой, а что на самом деле случилось после фестиваля? — Видя, что девушка отправилась сразу же к тому дереву, где он приложил очкарика об землю, парень попытался сбить Аддамс своими вопросами, ведь он ещё не успел сам всё там хорошенько обыскать. — Клянусь, я ничего не скажу папе… — Я думала, что Роуэн в опасности… А он своим телекинезом попытался меня задушить. — Всё же остановившись, Аддамс резко развернулась в сторону Тайлера. Вспомнив, что этот придурок сделал со спиной Ксавье, Тайлер сжал кулаки, сожалея, что нельзя было ещё разочек «пообщаться» с четырёхглазым, только уже, так сказать, тет-а-тет. Ведьме повезло, что тогда Ксавье погнался за этим ботаником, иначе бы мало ли что могло с ней случиться, не последуй Тайлер за ними, а без Торпа он бы вряд ли туда отправился. — А-фи-геть… и зачем он хотел это сделать? — больше для вида, чем действительно проявляя интерес по этому поводу, проговорил, задумавшись, парень. — Не знаю, но потом появилось чудовище и убило его… — Ого… Так ты реально это видела? Значит, Уэнсдей всё же запомнила, как Тайлер появился тогда в облике Хайда, вот только он точно знал, что Ксавье бы никогда не позволил Галпину убить человека, да и Хайда Тайлер контролировал последнее время гораздо лучше. — Подожди, а разве этот Роуэн не объявился вчера сам? Он ведь точно помнил, что видел очкарика сегодня в Джерико, и еле сдержался, чтобы не добавить тому комплиментов сверху, а то уж больно целёхонький он был после их последней встречи с сыном шерифа. Тайлер как раз и заподозрил, что что-то тут было неладно, да ещё и отец отправился в лес. — Он был не похож на себя… Я не верю, что это был Роуэн. — Хорошо… эмм, допустим. — Очки Роуэна… — Увидев разбитые очки, лежащие в траве, Ведьма тут же нагнулась, чтобы рассмотреть их получше, но как только она прикоснулась к искорёженной оправе, после уже привычной вспышки её разум наполнился мельтешащими картинками и криками того, как во время ссоры Ксавье пытался вразумить Роуэна, упрашивая того обратиться к специалисту. В следующий же миг она увидела, как тело Торпа летит в стену, а сам телепат хватается за голову, извиняясь перед художником. Затем картинки сменяются — и уже тот же самый Роуэн пытается свалить на голову Аддамс каменную горгулью… А потом наступает фестиваль, телепат отчаянно кричит о том, что Торп совсем не замечает его чувств и что Аддамс погубит их школу, а затем он лезет к ошарашенному художнику со своим омерзительным поцелуем, а потом чудовище со всей силы бросает Роуэна об землю, но не убивает. Следующим кадром Уэнсдей видит силуэт, который куда-то удаляется с телом Роуэна, а перед глазами всё время рябит синяя книга из тайной библиотеки. — Всё… хорошо? — Увидев, что с девушкой что-то творится, Тайлер тут же опустился за нею вслед. — Он влюблён… в Ксавье, — ошарашенно, ещё не до конца придя в себя, проговорила Аддамс. — Кто…? — с замершим сердцем спросил Тайлер, на миг теряя свою приветливую маску. —… Мне срочно нужно идти. — Тут же отряхнувшись и смотря куда-то впереди себя, ведьма внезапно перешла на быстрый шаг, оставляя ничего не понимающего парня наедине с самим собой. — Подожди, постой… Уэнсдей! — Но ведьма его уже не слушала, ведомая только одной ей известной целью. Ох, и не нравилось это всё Тайлеру. Он, конечно, не хотел этого делать, но ситуация вынуждает, ведь найти ответы на свой вопрос он мог только в одном месте…