Scars and kisses

Часы считают до десяти. До без пяти — я без ума От бесконечности стен, От зыбкости бытия.

***

      Сегодня день их свадьбы — самый счастливый день в жизни, который они ждали несколько месяцев. У него глаза красные от слёз, у неё бинты вместо фаты.       Сердцебиение, дыхание и остальные функции организма поддерживают аппараты. Травмы не совместимы с жизнью. Чуда не случится. Мэдисон не очнётся.       И Сэм это знает. И Сэм, и Дин, который стоит в дверях палаты, наблюдая за тем, как брат который день проводит в палате. Он молчит с самого конца операции, во время которой уже было ясно, что Мэдисон не выживет. Сэм не ест и не пьёт, не спит. Только сидит, уставившись в монитор, наблюдает за сердечным ритмом. Ждёт того самого чуда, которому не суждено случиться.       — Она так хотела побывать в Китае, что на радостях даже пошла на языковые курсы, — Сэм подаёт голос, но не оборачивается. Он знает, что брат слушает. И этого было достаточно. — И выглядела такой счастливой, выбирая, какие украшения будут стоять на столах, в какой церкви венчаться, какой ресторан выбрать, цвет платьев подружек невесты. А сейчас это всё не имеет никакого смысла. Она так спешила куда-то, что теперь…       И Сэм смеётся. Смеётся не потому, что ему действительно смешно, а потому что иначе не может. Смех хриплый, нервный и отрывистый. Дин подходит и кладёт руку на плечо брата.       — Я бы всё отдал, чтобы её судьба сложилась иначе. Но мы там, где мы есть. Всё смотрю на неё. И понимаю, что она уже умерла, но не могу нажать на кнопку, чтобы сердце прекратило биться.       Он вновь прикасается к ладони. На пальце то самое кольцо, которое Сэм ей подарил.       — У неё есть донорская карта. И те органы, которые пригодны, будут отданы на трансплантацию, поэтому части Мэдисон продолжат жить. Только уже в других людях, — Дин также смотрит на девушку. Что от неё осталось? Какие-то внутренние органы: точно знает, что сердце, печень и почки функционируют. Может, лёгкие и костный мозг тоже подойдут. Это значит, что Мэдисон спасёт несколько жизней, отдав свою. Хотя сам Дин считал это слабым утешением. — Если хочешь, я могу отключить её.       — Нет, не хочу, — теперь Сэм обернулся, чтобы посмотреть на брата. — Я сам должен это сделать.       — Хорошо.       При взгляде на Сэма внутри что-то дрогнуло.       — Ты прав. Она может спасти несколько жизней, — он снова посмотрел на Мэдисон и кивнул. — И я должен отпустить её.       Нужно было оставить Сэма наедине с Мэдисон. Дин выходит из палаты. Ему и самому было больно — она была хорошей девушкой. Доброй и славной, такой весёлой и жизнерадостной, понимающей, любящей, какая и была нужна Сэму. Дин искренне радовался тому, что они познакомились, что решили пожениться, потому что кто, если не Мэдисон?       Когда за спиной раздаётся монотонный протяжный звук, означающий остановку сердца, по щеке Дина скатилась одинокая слеза.       Всё казалось таким ненастоящим. И похоронная процессия, и все эти белые лилии, и памятник, с которого смотрела фотография счастливой Мэдисон. Может, всё это дурной сон?       Слишком много людей вокруг. И Сэм смотрит на всех на них — близкие подруги Мэдисон, ребята из колледжа, коллеги. Даже начальник, который терпеть Мэдисон не мог, тоже пришёл. Слишком много, кажется. И Сэм теряется во всех этих людях.       Здесь же были и его коллеги, близкие друзья и все те, кто хотели его поддержать в трудной ситуации.       — Мне так жаль.       Голос у Ровены был такой мягкий и успокаивающий, не похожий на чей-либо, что он выдернул Сэма из омута его мыслей, заставляя посмотреть на женщину. Она пришла вместе с Габриэлем. Он стоял с неестественно спокойным лицом, а глаза были такими сочувствующими, что Сэм чувствовал, что вот-вот вновь расплачется.       Руки у Ровены были тёплыми. Она приложила ладони к щекам Сэма, стирая влажные дорожки слёз.       — Если мы можем что-нибудь для тебя сделать, Сэм. Что угодно. Ты знаешь, где мы, как с нами связаться.       Поцелуи у Ровены мягкие. Она наклоняет Сэма к себе, оставляет несколько прикосновений на щеках. И от этого как будто стало не так тяжело.       — Я не смог её спасти, — вырывается у Сэма.       — Ты не виноват. Ты ни в чем не виноват, слышишь меня?       А Габриэль всё стоял и смотрел, как Ровена успокаивает Сэма, пока сам он не мог сказать ни слова. Не знал, по какой причине. Всегда было, что сказать. Он даже готовил речь, но, глядя на разбитого Сэма, дар речи пропадал.       — Ты не останешься один после похорон?       Ровена очень искренна.       — Я буду с Дином, — Сэм снова выпрямляется, отстраняясь от женщины. — Спасибо за поддержку.       Его отпуск, который должен был стать медовым месяцем, стал временем, когда Сэм приходил в себя. Он не мог находиться в квартире, где они жили, поэтому жил у Дина.       Изо дня в день становилось то лучше, то хуже. Сэм то полночи смеялся, то полночи плакал и ловил стрекоз, в голове ветряная мельница, а то, что Мэдисон больше нет — не верится. В какой-то момент Сэм часто пересматривал фото и видео с тем, как они проводили время. И жалел, что с работой уделял ей мало внимания.       А потом, когда Сэм набрался мужества, он вернулся в квартиру, чтобы разобрать вещи, попытаться найти в себе силы жить дальше. И в погоне за этим возвышенным чувством Сэм включил ноутбук Мэдисон — хотел найти что-то, что в моменте казалось таким важным. Тогда-то он понял, куда в такое позднее время шла его невеста. И оказывается, что начальник её совсем не ненавидел. Разве те, кто ненавидят, пишут «люблю»? Или Сэм просто ничего не понимает. Вообще ничего.       На душе было отвратительно. Настолько, что было только одно желание: забыться сейчас. Бар был выбран просто по яркой вывеске. Обжигающий горло виски вытесняет то паршивое душевное состояние, которое у Сэма было. И чем больше он пил, тем более радостным становился.       Ах, Мэдисон. Так подло. А он — дурак — хотел связать жизнь с этим человеком!       — Алло? Дин? Дин, привет! — Сэм пьяно растекается по стойке. — Как твои дела? А где ты? На работе в ночную? Я? А что я? Я вот сижу в баре, пью и веселюсь! В смысле подождать? Дин! Поговори со мной!       И Сэм грустно смотрит на экран телефона. Удержание вызова. Замечательно. И кем это там он? Раз Дин на работе, значит он может быть на вызове. Люди умирают. И Мэдисон тоже умерла. А ещё Мэдисон, пока он работал, спала со своим начальником.       — Бармен, ещё виски! — Сэм взмахивает рукой и подталкивает пустой стакан к девушке, которая стоит за стойкой. Молодая, красивая. А может, стоит попробовать? — Девушка, а давайте познакомимся? Меня зовут Сэм.       — Ты слишком пьян, Сэм, — она улыбается, но стакан наполняет виски. — Но меня зовут Клэр.       — Клэр, — повторяет он, поднимая стакан.       В трубке снова кто-то заговорил.       — Какая разница какой бар? — Сэм снова прикладывает к уху телефон. — Тот, который красный. На вывеске ещё бык. Я не знаю. Я заплатил. Нет, не уйду. Ладно.       Вызов сбрасывается. И Сэм снова остаётся наедине со своим стаканом. Клэр ушла куда-то в другую сторону, чтобы налить другим посетителям. Она и правда красивая в этой полупрозрачной маечке, с кольцами едва ли не на каждом пальце, волосами розовыми. Сколько ей лет? Восемнадцать? Обстановка вокруг ещё какая-то. Сэму кажется, что он не видит ни одной девушки, кроме той, что за стойкой, и парочки за дальним столиком.       Сэм глотает обжигающий горло виски и вновь кривится. Проходящий мимо мужчина кладёт перед ним салфетку с номером телефона. В этот момент Сэм окончательно перестал понимать, что вокруг происходит.       Бармен возвращается, улыбается мягко. Вовремя.       — Ну что, за тобой едут, Сэм?       — Может едут, может — нет. Во всём этом нет смысла. Никакого смысла, — он снова пододвигает стакан к девушке. — Дашь свой номер? И почему все эти мужчины на меня так пялятся?       — Чувак, — Клэр перегибается через стойку, чтобы приблизиться к уху Сэма, — я не хочу тебя расстраивать, но это гей-бар. И этим мужчинам ты просто нравишься.       Глаза Сэма в моменте были похожи на две плошки. И он оглядывается по сторонам, смотрит на всех этих мужчин, только сейчас замечая, как кто-то целуется за столиком, кто-то общается и выпивает, а кто-то смотрит на Сэма в ответ.       — Я в гей-баре, — он смотрит на Клэр с очевидным удивлением. — Но я же не…       — И каким ветром тебя сюда занесло? — К Сэму за стойку подсаживается юноша.       — Что происходит?       — Меня зовут Оливер, — юноша смеётся. — Я услышал, что ты не знал, куда пришёл. И знаешь, всё не случайно.       Его ладонь ложится на колено Сэма, скользит выше.       — Значит тебя сюда привела судьба.       Понимание того, что происходит, напрочь стиралось в голове Сэма. Он пришёл выпить и забыться, теперь к нему пристаёт какой-то мальчик с накладными ресницами, который бессовестно лапает… Сэм опускает глаза, чтобы убедиться: Оливер лапает его за член.       Что происходит?       Но Сэм молчит, хмурит брови, всё оглядывает Оливера каким-то очень плывущим взглядом. Тёмные волосы, тёмные глаза, короткие шорты… Какие-то побрякушки, которые мешают сосредоточиться.       И уже чужие губы на щеке, на шее.       Что происходит?       Сэм сидит совсем деревянный.       — Идём в туалет. Я сделаю тебе приятно.       Что происходит?       Почему-то Сэм действительно поднимается с места. Кто такой этот Оливер? Почему он сходу предлагает такие вещи? И как Сэму самому реагировать на то, что происходит?       — Хочу попробовать, какой ты на вкус, — смазливый мальчик то ли скалится, то ли улыбается, но он держит Сэма за руку, ведёт так смело, со знанием дела.       — А сколько тебе лет…       Имя мальчишки вылетело из головы. Сэм следует за ним заторможенно, словно всё ещё в каких-то сомнениях о правильности этого мероприятия.       Что происходит?       Он ведь случайно оказался в гей-баре. Разве это значит, что можно позволить какому-то мальчику или мужчине себе отсосать? Неправильно. И это понимание мелькает только на задворках сознания.       — Меня зовут Оливер, — видимо, ему нравится собственное имя. И повторять его. Оливер кокетливо облизывает губы, гладит Сэма по щеке. — Какой-то слишком странный вопрос, не находишь? Ты не парься, мне уже можно.       Юноша такой беззаботный, слишком радостный. Заводит Сэма в туалет, толкает к стене, разрисованной граффити. А мужчина почему-то не сопротивляется — плывёт по течению, смотрит, как Оливер встаёт на колени, бросает сверху вниз на него взгляд.       В свете этих ламп он выглядит иначе. У него тушь потекла, помада явно ни один раз сегодня смазывалась, на шее замазанные тональным кремом засосы.       Что происходит?       Ему так мало лет, а он уже расстёгивает ширинку джинсов Сэма, Оливер так вожделенно глядит снизу вверх.       Что происходит?       Взгляд Сэма проходится по зеркалам, которые здесь от потолка до самого пола. И смотрит на растрёпанного мужчину у стены с остекленевшими глазами, а перед ним на коленях малолетний мальчик, больше похожий не на мальчика, а на шлюху.       Что здесь блять происходит?       Это же… Сэм? Это сам Сэм. Это он у стены. Это перед ним малолетка. Это…       Становится тошно — то ли от самого себя, то ли от происходящего.       Его сейчас вырвет.       Сэм отталкивает от себя мальчишку, он распахивает дверь в туалетную кабинку и склоняется над унитазом.       — Много выпил, да? — Оливер хихикает. — Такое бывает. Сейчас продолжим.       И от этого хихиканья Сэму становится ещё более противно. Противно даже не от того, что его рвёт от алкоголя. Отвратительно. Он ведь не пьёт. Совсем не пьёт.       Где он оказался? Почему он всё ещё находится здесь? Это больше похоже на какой-то сюрреализм — это желание забыться, гей-бар, Оливер, эта уборная. Голова идёт кругом. Ещё и от того, что Сэм знает, что мальчику даже не двадцать.       Как будто сразу протрезвел.       Сэм поднимается на ноги, застёгивает джинсы обратно, вытирает губы тыльной стороной ладони. От вкуса во рту становится так противно. И от мальчишки, который всё вьётся рядом. Сэм моет руки, умывает лицо, дышит часто-часто. И направляется к выходу.       — Эй, ты куда? — Оливер, как послушная собачонка, бежит следом, пытается уцепиться за его руку, но Сэм всё отмахивается.       Он больше не хочет говорить. Ему противно от самого себя.       — Я ухожу отсюда.       — Но мы же ещё не закончили! Кончи мне в рот! — Оливер хнычет, перегораживает выход из уборной.       — Сэм!       И чей-то очень знакомый голос кажется спасением. Выходом из этой ситуации. Но кажется, что это всего лишь попытка сознания спастись и не сойти от напряжения с ума. В ушах звенит, голова идёт кругом.       — Сэм!       Голос зовёт громче, настойчивее, но слышится словно через вату.       Кто это? Где это?       Сэм озирается по сторонам в попытке выцепить хоть одно знакомое лицо. Но всё смазывается в одно сплошное месиво.       — Эй, смотри на меня, только на меня смотри!       Мальчик явно не промах. И Сэм чувствует его губы на своих. Прикосновение обжигает. Он словно вновь одеревенел.       Не может оттолкнуть.       А потом Сэм видит карие глаза. Знакомые. Кто это? Он слышит какую-то ругань, чувствует, как кто-то его хватает за руку, а после мир только вращается. Вращается, пока Сэма не выводят на улицу. И он тоже этому не сопротивляется. Потому что знает эти глаза. Потому что на улице к нему возвращается слух — гул машин, расплывающиеся перед глазами огни ночного города, сияющие вывески.       Он словно оказался тут в первый раз.       Так и было ведь? Впервые в жизни так сильно напился. Вот ведь идиот. Почему-то вспоминаются все те вечеринки, от которых Сэм отказывался, коктейли, проплывающие мимо него. И это сейчас думалось таким правильным, что Сэм сохранял здравость ума, ясность рассудка. Потому что сейчас он себя ощущал слишком безвольным.       Но цель вечера всё-таки выполнена: забыться получилось. Настолько, что Сэм забыл и о принципах, и о законах. Прекрасно.       — Кто ты такая, чтобы влезать в наши отношения?       Это голос Оливера. Это мальчишка кричит. Выбежал на улицу за ним в своих коротеньких шортиках и маечке, дрожит от холода, а глаза на мокром месте. Сэм это видит. Ему даже становится жаль Оливера.       — Голос разума!       И Сэму самому становится интересно, кто она.       Она?       Он снова перестаёт слушать крики и поворачивает голову, чтобы теперь увидеть светлую макушку и взглядом встретиться с карими глазами. Сэм чувствует тёплую ладошку, которая сжимает его руку так крепко, словно его сейчас действительно отберут у неё.       — Джоанна…       Сэм останавливается, улыбается так нелепо, смотрит на девушку. Она такая маленькая, такая низкая по сравнению с ним. Прямо по плечо!       — Что ты смотришь на меня? Идём к машине.       На улице снова оказались словно они вдвоём — словно этого Оливера никогда и не было. Может Сэм его себе придумал? Галлюцинации от алкоголя.       — Ты как вообще умудрился попасть в гей-бар? — Джо открывает ему дверь, следит, чтобы пьяный Сэм не шарахнулся головой о крышу, даже заботливо его пристёгивает.       — Я не знал, что это… — Сэм жмурится, трёт глаза, пытаясь прийти в себя. — Мне сказали, когда уже я напился.       Джо закрывает дверь, обходит машину и садится на водительское сидение.       — Что у тебя было с этим малолетним… — Джоанна пыталась подобрать слово, но в итоге выдохнула, также пристегнувшись. — Еле отбила тебя. Он мне ещё в баре пытался в волосы вцепиться.       — Ничего, — Сэм прикрывает глаза и вновь видит Оливера перед собой на коленях. — Он хотел мне отсосать, а я… Я не хотел.       Раздаётся вздох. Джоанна заводит машину и выезжает с парковки. Она понимает, что, будь Сэм трезвым, этого никогда бы не произошло. И будь он трезвым, никогда не сказал бы этого.       — Почему ты приехала?       — Дин попросил забрать тебя из гей-бара, потому что и он, и Гейб на дежурствах, а единственным человеком, который способен отбить тебя от толпы пьяных мужиков, была я, — девушка смеётся.       — Я рад, что ты пришла.       Сэм смотрит на Джоанну и видит, что у неё под тёмным пальто виднеются длинные пижамные штаны. Видимо, она уже собиралась спать. И волосы её собраны в такой небрежный пучок на затылке. И ведь она поехала. Накинула пальто, завела машину и поехала.       А если бы Сэм был в туалете, Джо ведь не нашла бы его? И, раз она спрашивает, значит Оливер всё же был. С блестящими глазами и помадой на губах.       Сэм распахивает глаза и почти с остервенением мажет по губам ладонью.       Только бы не было. Только бы он себе это всё придумал.       Смотрит. Взгляд всё ещё расплывается, но следы от помады видны достаточно чётко, чтобы Сэм вымученно застонал от досады.