Scars and kisses

Там, за белой стеной Никто не придет, Там будет темно, Не хлынут дожди, Не выпадет снег, Оставив меня В моей тишине.

***

      — Ну, брат, что я тебе скажу? Я сам не в курсе, что у них в их пришибленной семейке происходит, — Дин пожал плечами, отпил из стакана пива и закинул в рот чипсину. — Но то, что она дошла в таком состоянии домой, уже хорошо. Не просто сама, но ещё и целая и невредимая.       — Дин, я тебе только что сказал, что она целовалась с каким-то мужчиной! Не со мной! — Кастиэль посмотрел на друга. — Она сказала так, что он к ней пристал, а она отбивалась, но как она могла отбиться? Она же… не настолько сильная?       — Кас, поверь… В таких ситуациях женщины… Очень… Очень сильные. Сильнее даже, чем мы с тобой вдвоём. А я отца, когда он ногу сломал, таскал из сральни туда-сюда по десять раз на дню, потому что он хлестал пиво и смотрел телек, но не в гостиной, а на втором этаже.       Очевидно, что Кастиэль поник. Анна его в последние дни ужасно будоражила — то её внезапный отъезд с Люком, то пьяный приход. Нет, он любил эту женщину, больше всех на свете! Хоть её действия сейчас и непредсказуемы. Поэтому они здесь. Дин с пивом, его самый близкий друг, которому точно можно доверить все свои переживания.       — У меня есть вопрос, Дин… Что такое «сральня»?       — Это туалет, — Дин едва сдержал смешок. — В общем, я не думаю, что Анна тебя хотела обидеть. Она была с тобой честна. Это важно.       — Важно.       В словах Дина была правда. Анна от него ничего не скрыла. Она никогда не скрывала.       — Я её прощаю.       — А ты был на неё обижен?       — Хм… Нет, кажется.       — Но я уверен, что ей точно стало легче, — глухо посмеялся мужчина. — А помнишь, как вы начали общаться? А это я приложил к этому руку!       Во времена колледжа у Кастиэля был только один друг — Дин Винчестер. Бывший капитан футбольной команды, красавчик и самодовольный болван, который клал на учёбу. А Кастиэль был тем тихим отличником, который постоянно давал ему списывать. Только вот Дин вместо того, чтобы просто использовать Кастиэля и его светлый ум, искренне с парнишкой дружил. Как это случилось? Кастиэль не знал, но хорошо, что случилось.       А у Дина во времена колледжа было много друзей. Парни, девушки. Хотя девушки у Дина Винчестера были не совсем друзьями. И одним из таких «друзей» была Анна. Анна Милтон была с ними на потоке. Эту рыжую девицу было видно отовсюду. Её как выдвинули на общественную деятельность, так и до самого окончания учёбы никак не могли задвинуть обратно — вечеринки, празднества, любые передвижения — Анна была там. Как только она всё это успевала? Никто не знал. Кастиэля всегда восхищала Анна тем, насколько была социальной. Ему до такого уровня было очень далеко. И мог ли он хотя бы приблизиться к этому даже при желании?       А день их непосредственного знакомства был незабываемым. По-настоящему. В общаге раздался звонок и оказалось, что Дин ужасно напился. А, кроме Кастиэля, некому забрать друга.       Хоть Анна и была также из религиозной семьи — дочерью пастора, но от неё набожностью даже не пахло (точнее, никто точно не знал, кем были родители Анны и её трёх старших братьев, но многие предполагали именно отношение их к духовенству). Она открыла дверь, держась за дверной косяк, второй рукой обняла Кастиэля за шею, пьяно целуя его в щёку. А ещё она не жила в общежитии, как почти все её однокурсники.       — Здравствуй, — Анна говорила растянуто, смазано, но Дина, лежащего на пороге, перешагнула очень ловко.       Он уже спал на коврике у двери. Дину точно было всё равно на то, что происходило вокруг.       Анна едва не упала, поскользнувшись, но удержалась на ногах за счёт Кастиэля. Фыркнула, ногу мокрую вытирая о пьяного Дина.       — Обоссал мне весь коврик… Животное. Заставлю стирать руками, когда протрезвеет, — перевела взгляд на Кастиэля.       Кажется, Анна хотела не чтобы забрали Дина, а ещё одного собутыльника. И в тот же день Кастиэль узнал, что алкоголь ему пить не стоит, потому что уже через половину бутылки пива он заснул. Также он получил бесценное знание о том, что Анна пьянеет крайне медленно. Ей нужно невероятно много алкоголя.       — Эй! — Анна толкнула в бок Кастиэля, пытаясь растормошить.       — Мама, я сегодня уже молился о своём здоровье…       — Чего? Кастиэль, твою ж… Просыпайся давай! Эй! Вы почему такие хилые? А с кем я буду пить?       — …Отче наш.       И на этих словах, словно какой-то волк или собака породы хаски, в прихожей завыл Дин.       — Я всегда знала, что божественно красива, но чтобы настолько…       Утром Дина заставили мыть полы, стирать штаны и чистить коврик, Кастиэля отпаивали разбавленным пивом. А Анна этих двоих не променяла ни на кого. Ни в колледже, ни после него.       — Ты опорожнил мочевой пузырь на коврик в прихожей. Это определённо нам помогло в наших отношениях, — Кастиэль улыбнулся.       — Эй! Она меня так напоила своим этим коктейлем с виски, что я не помнил, как уснул!       Дин надул губы, словно обиженно, но после лишь рассмеялся, головой покачав.       — Хорошее было время — ни забот, ни хлопот.       Но в тот момент он действительно позорно отрубился. А в этот момент Дин радовался, что это не он женился на Анне.       — Я знаю, почему Лиза с тобой развелась, — многозначительно протянул Кастиэль.       — И почему же?       — Потому что ты говорил «сральня».       Вот умел Кастиэль шутить — беззлобно и искренне. Именно поэтому Анна с ним никогда не разведётся.       — Что вы будете делать на Рождество?       — Анна не хочет ехать к моим родителям, потому что в прошлый раз они поссорились и наговорили друг другу много плохих слов, поэтому я думаю, что мы будем вдвоём, — Кастиэль задумчиво посмотрел на стакан апельсинового сока. — А ты?       — Я бы хотел собраться семьёй. Отец, я, Сэмми, Бен и Лиза.       В этой ситуации было то же «но», как и во всём, что связано с их семьёй. Дин не знал причины, но отец ненавидел Лизу. И Бена тоже недолюбливал. За глаза называл Лизу «потаскухой», которая женила на себе его сына. А после глотка пива уже высказывал это в лицо. Каждые посиделки превращались в скандал. Справедливости ради, Джон высказывался не только о Лизе, но и о самом Дине — кем он только не был. Вспоминать тошно.       Мужчина осушил кружку и головой покачал.       — Я буду с Беном и Лизой.       Пусть отец делает, что хочет. Дин хочет хотя бы одно Рождество провести хорошо. В спокойствии, без лишней ругани.       — А Сэм?       А Сэм шёл домой после работы. Он продал квартиру, в которой они жили с Мэдисон, все её вещи отослал в Миннесоту родственникам, не оставляя себе ничего. Пусть делают с этим, что хотят.       Теперь Сэм временно жил с Дином. Они работали в разные смены, поэтому редко пересекались дома. Отличное соседство — Сэм готовил завтрак перед работой, не оставляя брата питаться фастфудом. Дин приносил пиво.       — Сэм!       Женский голос за спиной заставил обернуться, вынырнув из собственных мыслей. Голос знакомый, но Сэм сразу не мог вспомнить, кому он принадлежит.       Память вернулась, стоило ему увидеть говорившую. Это была старая знакомая с колледжа. Руби.       — Привет, — Сэм приветливо улыбнулся. — Давно не виделись. Каким ветром тебя занесло в Чикаго?       Настолько давно, что, кажется, прошло уже почти десять лет. Руби сильно изменилась из колледжа. В последнюю их встречу, она была блондинкой. Но та же неизменная кожаная куртка (в середине декабря, пожалуй, самое то), делающая Руби похожей на подростка.       — Ой, какой ты стал, — она ближе подходит и беспардонно приобнимает мужчину. — Да я то тут, то там. Ищу себя.       Руби всегда «искала себя». Сколько Сэм был с ней знаком, сколько общался, она только этим занималась. «Поиском себя» назывались вечеринки, отношения с богатыми мальчиками и реки алкоголя.       — Давай зайдём куда-нибудь, выпьем кофе?       Всё нутро Сэма не хотело этого. Ему нужно было срочно уносить ноги, бежать дальше, чем видел, оттолкнуть Руби, проорать «нет» во всё горло, но никак не приобнимать её в ответ, не вести в ближайшую кофейню.       — Хорошая идея.       Идея настолько ужасная, что описать её не хватает слов.       Сэм уже и забыл, чем он собирался заниматься до встречи с Руби — настолько его взбудоражил её рассказ о жизни. Как будто не было очевидным то, что Руби продолжала только и делать, что развлекаться — её выгнали из колледжа, ни на одной работе дольше пары месяцев, постоянные тусовки, какие-то сомнительные личности (после третьей «Кейси», которая увела её «бойфренда» Сэм потерялся).       Никто ведь не говорил, что Сэм будет прислушиваться к интуиции? Потому что уже через несколько часов они заперлись в номере одного из ближайших мотелей.       На утро у Сэма на шее расцвели багровые засосы. Он сонно заполнял какие-то бумаги на стойке регистрации, когда к нему подошёл брат.       — Сэм, ты где был всю ночь?       — А? — Он обернулся, головой качнув. — Да я… не важно, в общем. А что такое?       — Я вообще-то за тебя переживаю, — Дин бегло осмотрел внешний вид брата. — С кем сосался?       Кивнул на шею.       — Это? Встретил старую знакомую.       — И сразу в постель? Кто это?       — Ты отчитываешь меня, как маленького мальчика, — Сэм прикрыл засосы рукой. — Руби.       — Та… — Дин даже потерялся от возмущения. — Раскладушка с бульвара? Сэм, ты чем думал, когда с ней вообще разговаривал? Нужно было бежать от неё. Или ты забыл, что было в прошлый раз?       — Нет, я не забыл…       — А мне кажется, что у тебя провалы в памяти. Значит я напомню тебе, что эта прелестница мало того, что изменила тебе и укатила в закат с каким-то богатеньким мужиком, так она тебя ещё и чуть…       — Хватит! — Сэм поджал губы и папки с документами забрал со стойки. — Руби изменилась! И не говори о ней так.       — Ох, ну конечно!       С братом говорить бесполезно. Дин фыркнул и раздражённо ушёл из фойе. Почему Сэм не поймёт, что такие, как Руби, не меняются? Никогда. Она какой была, такой и будет. И то, что Сэм сейчас снова ей верил, выводило из равновесия. Видимо, братишка забыл, как Дин его вытаскивал из этого болота.       Тот год крайне сложно забыть. Дину казалось, что проще вздёрнуться, чем вылезти из этого непроглядного дерьма. Ему было настолько больно и плохо, настолько тяжело… Он был один-одинёшенька со своими проблемами: отец ведь сказал, что терпеть в своём доме «потаскуху и выродка» он не намерен, а о том, что Сэм стал наркоманом говорить отцу было никак нельзя. Ещё и учёба эта, практика. Нужны деньги и для семьи, и ещё Сэм… А у отца не попросить. Джон убил бы своего младшего сына, не моргнув и глазом. И за метамфетамины, и за ужасные ментоловые сигареты. А Дин во всём этом не был настолько взрослым, чтобы разгрести всё это в одиночку. Не будь Бобби, наверное, всё сложилось бы иначе.       Коллега отца — последний человек, от которого нужно было ждать помощи, но он любезно предоставил Дину и Лизе (ребята вместе с сыном ютились в каком-то бараке, иначе это и не назвать) второй этаж его дома, опустевшего после смерти жены, а дальше всё как-то наладилось постепенно.       Бобби для Дина и Сэма был лучшим отцом, чем Джон. Да даже для Сэма Дин был лучшим отцом, чем Джон.       А сейчас брат снова влез в это. Нужно найти способ отвадить Руби от Сэма. Да.       — Доброе утро! — Джоанна вышла из клиники в белом халате. Невероятно счастливая.       Почему-то ей приносило огромное удовольствие то, что она теперь принимала пациентов здесь, а не разъезжая по городу. Насморки, странная сыпь, «посмотрите, у меня вот тут болит, когда я давлю». Всё это было очаровательно. Не то, чтобы скорая приносила меньше эмоций или что-то подобное, но сейчас ощущение было иным.       Скоро Рождество! А Джоанна с детства обожала Рождество. Музыка, подарки, ароматная ель, вкусный ужин, близкие люди… Если говорить о близких, то было бы здорово пригласить Сэма к ним на праздник. Это будет так здорово. Фотографии, обмен подарками… Лучшее празднество!       Время, которое она провела с Сэмом, проводя осмотр Оливера, показало Джо именно ту сторону работы врачом, по которой она скучала. И мать позволила на полставки работать в клинике.       И ничто не испортит Джоанне настроение!       — Здравствуй, — Сэм улыбнулся в ответ. — Тебе очень идёт этот белый халат.       От воспоминаний о том, что было между ними стало тепло. Хотя немного стыдно за то, что Сэм ей там шептал.       — Спасибо, Сэм Винчестер, — Джоанна достала из кармана небольшую открыточку: она с самого детства делала такие вот «приглашения», куда лепила блестящие наклейки, скотч, а после подписывала. И с помощью ленты крепила на мятный леденец. — Это тебе.       — Мне?       Сэм улыбнулся, с интересом принял презент. Он знал, что у Джоанны есть какие-то Рождественские традиции (например, она вместе с Анной и Чарли устраивала представления для детей в педиатрии. Кастиэль там был вынужденно, но вряд ли он был очень уж против), но никогда не был их частью.       — Лучший способ сделать невзрачное великолепным — налепить побольше блёсток!       Это было приглашение. На Рождественский ужин.       — У тебя же нет никаких планов? Правда?       Её энтузиазм заряжал. Или заражал. Неясно. И в какой-то момент, глядя на эту маленькую открыточку, сделанную вручную от всего сердца, стало жаль. Жаль, что прошлая ночь с ним вообще случилась.       Сэм широкой ладонью закрыл засосы, а второй рукой обнял Джоанну, прижав к своей груди. Она всё ещё и младше, и ему по плечо. Очаровательно.       — Я обязательно приду.       Потом Джоанна ещё несколько минут, не расцепляя объятий, рассказывала о том, что они после ужина обмениваются подарками, что вместе смотрят фильм, рассказывают друг другу истории. И Джоанна была такой лучезарной, такой счастливой — её золотисто-карие глаза излучали только тепло и радость. И согревали Сэма и его израненную душу.       Прошлое Рождество он отмечал вместе с Мэдисон. Они были у её родителей в Миннесоте. Одинаковые свитера и отвратительный кари, после которого его ещё три дня мучила изжога. Зато он был счастлив.       — Мне нужно работать, Сэм Винчестер. Встретимся на обеденном перерыве.       Джо хочет уйти, но останавливается.       — Кстати, я забрала анализы Оливера из лаборатории. И угадай, что у нашего мальчика? — Усмехнулась, качнув головой. — Хорошо, что ты с ним не переспал, в общем. Вложила всё в его медкарту. Вперёд, герой.       Договаривать Джоанна, видимо, не собиралась, потому что она только похлопала Сэма по плечу и скрылась за дверью в клинику. Что же там такое? По реакции Джоанны можно было предположить, что там какое-нибудь ЗППП.       Даже интересно, что же там такого.       — Доброе утро, Оливер, — Сэм зашёл в палату мальчишки уже без страха перед ним. Направился сразу к карте, которую предусмотрительная Джоанна оставила прямо тут.       — Сегодня без няньки, — Оливер зевнул, потянулся на койке, посмотрел на Сэма с тем же вожделением. — И где она? Сейчас припрётся и будет снова тебя лапать, да?       Он всегда так будет пялиться?       — У Джоанны есть свои дела в клинике…       — И что ты в ней только нашёл? Типа… У нас с тобой связь! Самая настоящая связь! Мы созданы друг для друга, а эта девица… Она такая мерзкая… Сам посуди! — Оливер сел на постели, приглаживая торчащие волосы. — Я могу понять тебя, как никто другой, потому что никто, кроме настоящего мужчины не поймёт мужчину! С ней у тебя не будет ничего, кроме разочарования! А ещё я красивее! Давай ты сходишь со мной на свидание?       Сэм почти не слушал, только просматривал бумаги.       — Мы не вместе, если что. И нет, даже в таком случае я с тобой не пойду на свидание.       Очевидно, что эти слова произнесены от досады, от обиды. И на самом деле сам Сэм не интересен этому мальчишке. Оливер ничего не знал, кроме того, как его зовут и где он работает. Всё остальное — связь, судьба — чепуха, которой мальчонка пытается привлечь внимание. И Джоанна совсем не такая.       — Ну почему?       — Мне не нравятся мужчины.       — Но ты был в гей-баре!       — По ошибке.       — Это не ошибка! Это судьба!       — Правда?       — Правда! Ты не зря оказался в баре в мою смену!       — Даже в смену? Всегда мечтал встречаться с мальчиком, который продаёт себя за деньги…       — Эй! Одно твоё слово и я завяжу с этим!       — Не знаю, говорил тебе кто-либо об этом или нет, но при контактах с новыми партнёрами необходимо использовать контрацепцию. Даже если спишь только с мужчинами, — Сэм вновь вернул взгляд к Оливеру. Сообщать пациентам о диагнозах всегда сложно. А тут был ещё и «особенный» случай. — У тебя ВИЧ. И осложнения в виде сифилиса и хламидиоза.