Scars and kisses

Этот мир не может жить без чудес, И поверить в себя сложнее, чем в сказку. Мы герои неоконченных пьес И лица свои скрываем под маской.

***

      — Ещё нам нужно зайти за клюквой, в пекарню за хлебом, а там — домой, помочь с обедом, — Джоанна поправила огромный шарф, взяв Чарли под руку. У неё из огромного шоппера торчал пучок сельдерея, ещё какая-то зелень.       С самого детства так повелось, что Джоанна любила Рождество. Ещё с тех лет, когда они отмечали вместе с отцом, с бабушками и дедушками с обеих сторон. В эту пору словно происходило нечто особенное, исполнялись мечты. И было место тому самому Рождественскому чуду. Сколько бы лет не было Джоанне, она в это верила. С той же наивной искренностью, которая была доступна только детям.       В этом и была её особенность. В способности любить именно такой любовью — тёплой, необъятной, слепой. Чарли много об этом думала не только в это утро, когда её таскали по всевозможным магазинам только потому, что это традиция.       Оставлять всё на последний момент? Да, пожалуй, так и было. Но нельзя сказать, что проводить время с Джоанной Чарли не нравилось. Всё-таки её лучшая подруга. Самая лучшая! Из всех, которые только у Чарли были! Такая, что описать её не хватит слов. У неё такой нелепо-замечательный огромный шарф и пуховик, в котором Джоанна выглядела просто очаровательно, у неё так много этих тканевых шопперов, чтобы не покупать пластиковые пакеты для продуктов. И Чарли очень много об этом думала. И о Джоанне, и о её искренней любви к самым разным вещам.       Конечно, расстраивало, что Джоанна не замечала её пылкой и давней влюблённости в себя, но это было не особенно важно. Главное, что подруга счастлива в тех чувствах и отношениях, которые у неё уже складывались, а Чарли… Просто счастлива, что счастлива Джо. Было ли это неправильно? Возможно. Стоило ли Чарли рассказать всё? Возможно. Но она только молчала, замирая в восхищении, когда Джоанна в очередной раз смешливо фыркает, отплёвываясь от волос, которые попали в рот.       Джоанна в целом ничего не замечала, если была чем-то увлечена. Это Чарли иногда раздражало. И с другой стороны восхищало. Не каждый человек мог так увлечься.       — А Сэм? — Чарли потянула Джо на себя за локоть, не давая столкнуться с бешеной женщиной, которая не справляется с управлением тележкой. Таких здесь было много. Видимо, тоже традиция — носиться в последний момент.       Хотя с Джоанной всё было иначе. Немного. Она покупала только скоропортящиеся овощи и ягоды, а эти дамы с полными тележками сшибали каждого человека на своём пути.       — А что Сэм? — Джоанна прижалась к Чарли сиротливо, выдыхая что-то вроде «пронесло», когда тучная дама скрылась за стеллажом с соусами. — Он ничего.       — Не строй из себя дурочку. Я же знаю, что между вами что-то произошло! И ты бы просто так не стала его звать к себе, Джо! Говори, давай!       Джоанна лишь посмеялась. Да, Чарли часто бывает проницательной. И замечала то, чего не видела сама Джоанна.       — Мы переспали.       — Да ладно?!       — Ага, во время обследования того мальчишки с букетом венерических. Повезли его на МРТ, а там… В прочем, это было всего один раз. И ничего не значит.       Значит. Если Джо говорила так, то это значило гораздо больше. И Чарли было даже обидно. Какой-то мужчина! Да даже если это Сэм Винчестер, всё равно ощущения были неприятными! И что, что Джоанна ничего не знает! Может, всё-таки стоит ей сказать? А как? «Джо, я люблю тебя больше всех на свете, подсматриваю за тобой в душе, а, когда не могу уснуть, ублажаю себя, представляя, что это делаешь ты?» Ну да, план просто великолепный! Надёжный, как швейцарские часы!       — Вы использовали презерватив? И всё это настолько для тебя ничего не значит, что сегодня он придёт в дом к твоей матери. Потому что тебе это безразлично на всех уровнях.       — Ну да, каждый мужчина по всем карманам их раскладывает, — Джо неловко плечами пожала. И признаваться в том, что у неё, возможно, к Сэму есть чувства, Джоанна не хотела. Они друзья. И у них просто был дружеский секс. Именно дружеский. Ничего личного. — Нет, резинки не было. Но я пью противозачаточные таблетки, так что ничего страшного.       — Конечно, незащищённый половой акт опасен только тем, что ты забеременеешь, — Чарли цокнула языком. — А что на счёт его «букета»?       — Давай подумаем об этом завтра. Или послезавтра. Потому что у меня вот нет ни малейшего желания весь день думать о том, есть ли у меня хламидии… или что похуже.       — Или кто!       — Я не беременна.       Чарли посеяла в голове Джоанны семена сомнений. Но думать об этом, занимаясь самокопанием, она не хотела. Не сейчас. Не в те чудесные минуты, когда они вместе с матерью готовили шоколадный пудинг, в гостиной стояла настоящая вкусно пахнущая ель, которую они вместе же и украшали… Пусть все тревоги подождут до завтра, не портят им праздник и чудо Рождества.       Предки Элен и Джо были из Великобритании, так что у них традиционно именно британский Рождественский обед (именно обед): запечённый в духовке гусь, клюквенный соус, овощи и сладости. А также на фоне играла приятная лёгкая музыка, которая только усиливала ощущение праздника.       — Скоро придёт Бобби. Он может немного опоздать. Какие-то дела в автосервисе, — Элен поправила волосы и продолжила складывать салфетки. — Я надеюсь, что вы поладите.       — Он милый, — Джоанна салфетками не занималась. Она занималась тем, что незаметно краденную из миски клюкву поедала. Не забывая делиться с Чарли, которая, видно, преисполнялась в складывании салфеток. — Я думаю, что вы отличная пара.       — Спасибо.       На лице Элен появилась улыбка. Как будто женщина испытала облегчение от того, что услышала от дочери эти слова. После смерти первого мужа Элен не заводила отношений. Боялась травмировать Джоанну, а потом думала, что ей всё это не нужно. И вот спустя столько лет она чувствовала себя по-настоящему счастливой.       — Сэм Винчестер тоже придёт?       Джоанна не успела ответить. Раздался звук дверного звонка.       — Или уже пришёл.       — Поразительная пунктуальность.       Элен терпела в своём доме Винчестера только из-за Джоанны. И дочь это знала.       Она дверь открыла, улыбаясь довольно.       — Сэмюэль Винчестер.       — Джоанна Харвелл.       Он поправил пальто, всё ещё стоя на пороге. Ждал, пока Джоанна, налюбовавшись, сама его впустит. А она очень любуется. Ей нравились классические костюмы и тёмные пальто, а ещё высокие красивые мужчины. Как Сэм. Или Сэм.       — Мы тебя уже заждались, — она отошла назад (налюбовалась), пропуская мужчину в гостиную. И здесь же висела омела. Не так высоко, чтобы её не заметить, но и не так низко, чтобы снести головой.       И почти с намёком Джоанна подняла глазки.       — Ах, омела. Кажется, по традиции, под ней нужно целоваться? — Сэм пальто расстегнул. — А традиции необходимо соблюдать.       С улицы Сэм холодный. И руки, и губы. От него пахло морозной свежестью, снегом. И оттого целовать его, приподнявшись на носочках, было одно удовольствие.       — Мне очень нравится твой галстук, — прошептала Джо, проводя ладонями по груди Сэма. — Очень.       — Купил специально по случаю.       А случай ведь был прекрасный! Рождественский обед. И Сэм принёс пирог — он вычитал рецепт в интернете, так что, возможно, выпечка подходила к столу.       В этом доме атмосфера праздника чувствовалась особенно ярко. Вкусная еда и приятные разговоры, рождественские истории и благодарности. Всего этого Сэму всю жизнь не хватало. Он даже думал о том, что у Мэдисон всё было не так. Суетливо. А здесь. Никто никуда не спешит. Всё так органично. Как и должно быть.       — Всё очень вкусно, Элен, — Роберт накрыл её ладонь своей. — Ты замечательная хозяйка.       — Бобби… Ты меня смущаешь, — женщина неловко посмеялась. — Не всё же готовила я. Мне помогали Чарли и Джо.       — Значит все вы замечательные хозяйки, — мужчина улыбнулся и остановил взгляд на Джоанне. — Мы хотели кое-что вам сообщить. Раз уж все здесь.       Элен кивнула, отставляя бокал вина. В ту дождливую ночь, когда у неё спустило шину, женщина и подумать не могла, что такое может случиться. Но теперь…       — Мы с Робертом… решили пожениться.       На обочине её подобрал Роберт вместе с неисправной машиной. Предложил бренди и переждать грозу в его доме. А Элен не отказалась. Она была замёрзшей и промокшей до нитки.       — О… — Джоанна на мать посмотрела. И не поняла сразу, удивлена ли она. Скорее нет, чем да. — Я вас поздравляю, мам!       В тот вечер Элен поняла, насколько тесен мир. Ведь дома у Бобби было множество фотографий Винчестеров. Только Сэма, Дина, а также Лизы и Бена. Как будто Винчестеры и были его семьёй.       И Сэм, который сидел с ними за одним столом, также всё это подтверждал. Он был очень рад за названного отца. Элен видела это по искрящемуся взгляду.       — Поздравляю, — сдержанно ответил Сэм, поднимаясь с места, чтобы пожать Бобби руку. — Теперь у тебя будем не только мы с братом.       — Вот счастье-то.       И сказано ведь это было не с сарказмом. Действительно счастье. Точной даты свадьбы пока нет, но и огромное празднество никто не хочет устраивать. Скромная церемония. Только близкие и друзья.       Посреди обеда у Чарли зазвонил телефон — это с работы. Её срочно вызвали обратно в больницу. Не хватает медсестёр.       — Не хочу вас оставлять, но меня долг зовёт! — Отшутилась Чарли, надевая пуховик. — Спасибо за обед! Было очень вкусно! Джо, оставь мне кусок пирога!       Джоанне было жаль, что подруге пришлось уйти на работу. С другой стороны, Сэма тоже могли вызвать в любой момент. И Элен. От этого никто не застрахован.       После ухода Чарли за столом стало тише. И словно напряжённее.       — Хочешь потом покажу тебе альбомы с фотографиями? — Джоанна наклонилась к Сэму, чтобы тихонько задать вопрос.       — Конечно.       Хотя Элен перспектива этого романа не нравилась. Не хватало ей ещё породниться с Винчестерами. Только вот как их разлучить пока Элен не придумала. И только наблюдала. Она до конца не была уверена, что у Джоанны и Сэма отношения, но эти гляделки…       После обеда Джоанна увела Сэма наверх, в свою старую комнату, оставляя Роберта и Элен наедине друг с другом.       — Он неплохой парень, Элен, — Бобби пытался успокоить женщину. Он знал Сэма всю его жизнь! Почему только его невеста так невзлюбила мальчишку? Неужели он что-то сделал не то? — Честный и добрый. Он никогда не обидит Джоанну.       — Хотела бы я в это верить… После того, что случилось с Биллом… Я не могу перестать смотреть на Дина и Сэма и видеть Джона.       В комнате, где Джоанна провела всё своё детство и юность было очень мило. У двери виднелись карандашные метки, насколько выросла Джо, на стенах плакаты каких-то групп, которые она слушала в подростковом возрасте, на полках несколько фарфоровых кукол. Действительно комната маленькой девочки. Ведь и кровать застелена розовым пушистым пледом.       — Моя мама любила меня фотографировать, так что у нас много альбомов. В них запечатлены едва ли не все мои шаги, — жестом Джоанна предложила Сэму сесть с ней на кровати и достала первый альбом.       — Ты была очаровательной крохой.       Сэм с интересом рассматривал фотографии. У него нет ничего подобного. Только до шести месяцев, наверное. Когда Мэри делала фотографии. А после — только изредка. И то. Фото делал скорее Бобби, а не Джон. Джону всегда было словно плевать на своих детей.       — И я тебе даже завидую.       Сэм горько усмехнулся.       — Почему?       — У тебя была и есть семья, которая тебя любила и поддерживала. У тебя было счастливое детство, а у меня…       Джоанна посмотрела на Сэма с грустью.       — Мне очень жаль.       — Всё хорошо. Я просто иногда думаю, почему жизнь так несправедливо обходится со мной. Моя мать погибла в пожаре, когда мне было полгода, моя невеста попала в аварию за несколько дней до нашей свадьбы. Это как будто какой-то кармический долг. Словно я должен быть один.       — О Сэм…       В такой ситуации Джоанна никогда не была. Она не могла жаловаться на жизнь. Её отец умер, правда, но это было, когда Джоанне уже было десять. Она хорошо его помнила. Но с Сэмом всё было иначе. На него и правда столько свалилось. И Джоанна не знает, как ему помочь и что сказать, чтобы стало легче. Поэтому она просто обнимает мужчину. Опираясь на кровать коленями, прижимает к себе, водит по волосам тонкими пальцами. А Сэм глаза прикрывает и обнимает Джоанну, прижав к себе.       Он всё думает. Слишком много, пожалуй, отчего начинает болеть голова, сдавливая виски. И о Джоанне, которая сейчас рядом, и о брате, который о нём всегда заботился. Об отце, о матери… обо всех и обо всём. Как остановить это чёртово колесо мыслей в голове? Почему он вообще об этом начал думать? Захотелось себя пожалеть? Показать, какой он весь из себя. Несчастный. Но Сэм отпускает эти мысли. Он шумно выдыхает и расслаблено прикрывает глаза. Не думать. Ни о Мэдисон, ни о чём другом.       Телефон в кармане брюк разрывается от СМС-ок Руби. Сэм знает это. Он проводит широкой ладонью по спине Джоанны, с облегчением выдохнув.       Ему нужно отпустить это и жить дальше. Верно ведь?       Сэм чувствует, как его поцеловали в макушку. Это вернуло его в реальность. В то «сейчас», которое у него было.       — Я не сказал этого при всех, но… Я благодарен, что в это Рождество ты со мной, Джоанна.