Scars and kisses

Каждый день мы принимаем всерьёз, Что придумал для нас загадочный автор. Он, наверное, смеётся до слёз, Но всё же даёт надежду на завтра.

***

      — И когда ты поняла, что хочешь провести с Кастиэлем остаток жизни? — Ровена высыпала клюкву в сотейник, глядя на Анну, которая караулила индейку у духовки.       — Когда он чуть не умер.       — То есть?       — Это был его день рождения, — Анна головой качнула, отлипнув от духовки, пересела на стул и стащила из сотейника Ровены ягодку, за что по рукам получила. — И Кастиэль поехал к родителям. Они у него, как ты могла догадаться, священнослужители, иначе я не могу объяснить такой выбор имени. Я тогда не слишком осознавала, что у меня есть какие-то чувства. «Не успела отдать подарок» — это было единственной причиной, почему я поехала в соседний город в тот день. По рассказам Каса, я знала, где находится церковь, в которой они и жили на тот момент… Нет, я, конечно, знала, что вера иногда не идёт во благо, но, чтобы настолько.       Ощущение, как будто это было вчера. Анна раздражённо переносицу потёрла. Каждый раз злилась, когда вспоминала об этом. Кастиэль чуть не умер в свой день рождения!       — У Кастиэля было воспаление аппендикса. А его родители вместо того, чтобы вести сына в больницу, начали молиться! Молиться, Ровена! А Кастиэль при том, что сам на тот момент был уже почти в ординатуре, не мог с ними справиться! Он бы просто умер, если бы я его не отвезла в больницу! Мне пришлось пройти едва ли не Афганскую войну для того, чтобы вытащить Каса из этой церкви. Его мать при каждой встрече напоминает мне об этом. И говорит, что, если бы я не вмешалась, Господь бы помог! Ага, конечно! Забрать Кастиэля к себе, на небеса? — Анна волосы рыжие приглаживает, фыркнув. — А на нашей свадьбе она что учинила! Сказала Кастиэлю, что, если он на мне женится, то убьётся!       — Вера творит с людьми очень… Странные вещи. И хорошо, что ты в тот момент была рядом, чтобы протянуть Кастиэлю руку помощи, — Ровена улыбается, но по руке Анну всё равно шлёпает, когда она вновь решила совершить кражу. — Прости, я знаю, что это нетактично, спрашивать о таком, но я заметила, что Кастиэль… Немного отличается от нас. Я не врач, конечно, не психолог, но мне показалось или ему сложно взаимодействовать с людьми? А если говорит, то складывается ощущение, что читаешь какой-то заумный учебник. Очень прямолинейно.       Анна расслабленно посмеялась и посмотрела на Ровену. Любопытная и очень внимательная женщина.       — Да, ты права. Кастиэль особенный. Лично я считаю эту особенность очень привлекательной. У Кастиэля синдром Аспергера. Сейчас объясню, — Анна пересохшие губы облизывает. — Все, кто с нами общаются, знают об этом. Ничего постыдного… Синдром Аспергера сам по себе является одной из форм аутизма, но в отличие от него, люди с этим синдромом, как правило, не имеют проблем с речью, их интеллект не снижается, когнитивные функции в порядке. Даже наоборот. Как ты и сказала — Кастиэль прямолинейный, очень педантичный. Он совершенно не понимает намёков, ему сложно использовать невербальные сигналы, быть эмпатичным… Но всё это не мешает мне его любить.       Пока Анна рассказывает о синдроме Аспергера и его особенностях, Ровена варит клюквенный соус к индейке. Это и правда очень необычно. Может, сама Ровена никогда не могла бы полюбить кого-то, как Кастиэль, но, глядя на то, как Анна рассказывает о нём, не сомневаешься в её чувствах.       — Многие люди считают Кастиэля грубым и отстранённым, невоспитанным, но это не так. Он самый добрый, великодушный и искренний. Никогда не станет тебе врать, никогда не станет играть с тобой. Это и делает его гораздо лучше тех лицемерных болванов, которые над ним насмехались.       — Спасибо, что поделилась этим со мной, Анна. Я ценю, что мы с тобой нашли общий язык, — Ровена обернулась, убавляя огонь под сотейником с соусом. — Я слышала множество историй знакомств и влюблённостей, но ваша — явно лидирует в этом списке.       — А я рада, что ты меня выслушала.       Соус и индейка были последними в списке блюд на стол.       — На самом деле, я очень рада, что мы собираемся вместе. В Шотландии, — Ровена головой покачала с усмешкой, — Рождество как таковое не отмечают. Более важный праздник для шотландцев — это Новый год. Но на Рождество готовят традиционный кекс с цукатами, миндалём, который называют «Данди». Я его тоже испекла. Это вкус моего детства. Не могу отказать себе в таком.       — Ого. Я думаю, что кекс очень вкусный! А расскажи ещё! Как празднуют Новый год? — Анна с воодушевлением даже подсела ближе.       — Во-первых, не «Новый год», а «Hogmanay», — Ровена по носу Анну щёлкнула. — Это очень весёлый праздник. С танцами, песнями, а самое главное, что происходит — катание огненной бочки. Так шотландцы сжигают все неудачи и проблемы, оставляя их в прошлом году. Но мне всегда больше нравилось, как в Ирландии отмечают Рождество. Я там была, как своя. И ты была бы.       Анна улыбается довольно. Она давно не ощущала такого умиротворения. А ещё они обе знают, что в гостиной Габриэль и Кастиэль смотрят «Гарри Поттера». Это уже традиция.       — Это потому, что мы рыжие?       — Это потому, что мы рыжие.       Ровена всегда отмечала Рождество где-то вне — с друзьями, с коллегами, но теперь, кажется, у неё правда появилась семья? То есть они сейчас запекают индейку, ждут в гости Люка с сыном, а чуть позже приедет и её сын со своим сыном (нет, даже в своих мыслях не внук). У неё в гостиной стоит наряженная ель, а по телевизору показываются фильмы, которые люди обычно смотрят на Рождество. И Анна с её блестящими блюдцами, которая хочет, чтобы ей рассказали больше. Младшая сестра её мужа. О Боже. Ровена, ты замужем? Да? Да. Только сейчас приходит осознание.       На её губах появляется улыбка. Это так странно, необычно. Как будто всё время ей не хватало вот этого.       — У Ирландцев есть очень трогательная традиция. Мне всегда она казалась очаровательной. В канун Рождества ирландцы выставляют за окнами своих домов зажжённую свечу, чтобы помочь путникам, нуждающимся в убежище. Где-то зажигают три свечи, как образ Святого Семейства. Свечу или свечи зажигает младший ребёнок или мама. Иногда оставляют незапертой и дверь дома. Ещё до того, как в Ирландии появилось электричество, зажжённые рождественские свечи в Святую ночь преображали пейзаж Ирландии, увиденной с птичьего полёта.       Вообще, рассказывать о чём-то так приятно. Особенно, когда тебя действительно слушают. Так Ровена поведала Анне, что в канун Рождества ирландцы традиционно готовили рыбные блюда. Владельцы магазинов в сельской местности дарили постоянным посетителям рождественские коробки с рождественской свечой и кувшином с вареньем. На праздничный ужин старались приготовить гуся или ростбиф со специями, гарниром были тушёные овощи: капуста и картофель. Также хозяйки готовили различные мясные пироги с соусами. Другие популярные блюда — пирог с тмином, рождественский пудинг, который порой поливали бренди и поджигали. Ещё подавали сладкий бисквитный пирог с шоколадом и джемом под названием «святочное полено».       — Вот ещё такая любопытная традиция. Хозяйка готовила кекс, а потом молилась. Во время молитвы другие домочадцы этим кексом трижды постукивали в дверь дома. Зачем? Чтобы отвадить невезение и обеспечить хорошее настроение. Где-то поступали радикальнее: хозяин дома откусывал от кекса трижды и потом запускал его в дверь с молитвой к Святой Троице, чтобы изгнать из дома голод. Бывало и так, что семья потом собирала кусочки кекса и съедала их. В самом деле, зачем же добру пропадать! Самое милое, пожалуй, — это когда в рождественский или новогодний вечер у камина или очага собиралась компания близких людей и мирно беседовали о том и о сём, но всегда приходили к добрым воспоминаниям о прошлом родной Ирландии. Свечи расплывались, туманился взгляд, истории сменяли одна другую и не было им конца. И мне почему-то это так понятно и дорого…       Анна надеялась, что всем им это Рождество станет приятно и дорого. Она не могла припомнить ни одного празднества, где они были бы вместе. Всей семьёй. Чаще всего их было трое — Люк, Габриэль и Анна.       Люк всегда очень старался. И из года в год его стряпня становилась всё лучше. Хотя главное ведь — не еда, а отношение друг к другу. И в этом году отношения особенно тёплые.       — Счастливого Рождества!       Пожелания произнеслись хором, а после раздался счастливый смех, звон бокалов. И всё вокруг говорило, что они семья. Большая и дружная, такая, о какой всегда мечтал, наверное, каждый из них.       Габриэль особенно. Ему даже не верилось. Здесь была и его любимая младшая сестра со своим мужем, и у него тоже была жена. Поразительно. Брат с сыном, сын жены тоже с сыном.       — Я так рад, что вы все сегодня здесь, — Габриэль вытирает губы салфеткой. — Нет, правда. Я бесконечно благодарен каждому, кто сидит за этим столом. Моей дорогой жене Ровене, которая сделала почти невозможное: собрала нас всех под одной крышей за одним столом. Фергусу за то, что и он, и Гэвин считают нас своей семьёй. Моим сестре и брату за то, что они сегодня они тоже здесь. Это много для меня значит. Так давайте же выпьем за то, чтобы собираться семьёй не только на Рождество.       Анне казалось, что она сейчас заплачет. На её губах появилась улыбка. Она поднимает свой бокал с гранатовым соком (потому что он похож на вино), произнося дрожащее «ура».       Люк тоже улыбнулся. Он погладил Джека по русым волосам, а потом тоже поднялся вместе со своим бокалом.       — Я помню, что в нашем доме Рождество не праздновали почти никогда. Отец всегда был чем-то занят и говорил, что всё это «вздор», мама не могла ему перечить, а мне всю жизнь невероятно хотелось праздника и быть такой же семьёй, как и все. Поэтому, когда я стал старше, я устраивал своё Рождество. Правда, Гейб? Но те стейки из индейки были ужасны — наполовину сухие, наполовину сырые, овощи разварены настолько, что разваливались, едва стоило на них взглянуть, а в пудинге столько сахара, что можно было получить сахарный диабет, но мои младшие, — Люк с нежностью посмотрел на Габриэля, а потом на Анну, положив ей на плечо руку. — Мои младшие никогда не жаловались. Они всегда ели с удовольствием и благодарили за праздник. Много лет мы праздновали втроём. Сегодня я рад, что нас больше, что все мы дружим семьями. И что мы вместе.       В словах Люка звучала лёгкая грусть. Оно и было понятно. Анна накрывает его ладонь своей и доверчиво к предплечью прижимается щекой. Ему печально, потому что брат вспомнил своих жён. Его первая жена Сара и сын Тедди погибли от рук грабителя, пока Люк был на ночном дежурстве в клинике. Вторая жена — Келли — умерла в родах. И Джек для него теперь был единственной радостью жизни.       — Твоя брюссельская капуста была ужасна, — Анна улыбается. — Но, хоть еда и ужасная, зато твоя любовь к нам очень сильная.       — Я тоже вас люблю. Но ставлю двадцадку, что Касси не смог бы так, — Люк залпом опустошает свой бокал с вином и присаживается обратно на своё место.       — Ты его недооцениваешь!       — И я всё ещё здесь. И не зови меня так, Люк, — Кастиэль хмурит брови.       — Да брось, Касси, мы просто шутим, — мужчина отмахивается и смеётся. — Ладно, раз уж я тут самый взрослый и мудрый, давайте каждый скажет по очереди, за что он благодарен в этом году. Кто хочет начать?       — Я хочу! Я! — Гэвин едва не подскакивает с места. Он был настолько взбудоражен тем, в какой компании находился, что едва сдерживался, чтобы не взорваться от восторга. Да, с мамой они проводили время иначе. Она просто пила виски, а Гэвин просто ел доставку. — Я благодарен Ровене и Габриэлю за то, что пригласили нас сегодня на ужин, за вкусную еду и приятную компанию. Также я благодарен за то, что прожил этот год без переломов, травм и серьёзных болезней. Я благодарен моему отцу за то, что он, несмотря ни на что, не запрещает мне общаться с Ровеной. И благодарен за то, что мы все сегодня вместе собрались!       В этом возрасте Гэвин был очень похож на Фергуса. Та же искренность и эмоциональность. Точно его сын.       — Я благодарна за то, что жизнь подарила мне Габриэля — моего самого замечательного мужа. Я благодарна за то, что сын моего сына считает меня хорошим человеком. Я благодарна за то, что мой сын позволяет мне общаться с Гэвином. Я благодарна Анне за её открытость и честность, благодарна Кастиэлю за его терпение и прямолинейность, благодарна Люку за то, что он находит в себе силы жить дальше после того, что случилось в его жизни, благодарна Габриэлю за его любовь и понимание, за то, что он не сдаётся. И мне бы очень хотелось, чтобы это был не последний раз, когда мы собираемся вместе, — Ровена в макушку Габриэля целует.       Остался только он. Из тех, кто не произносил слова благодарности. Кастиэль был прямолинейным, Анна — проникновенной, Фергус — пытался остаться хладнокровным. Даже Джек сказал, что всех любит. Как будто Габриэль с каждой благодарностью становился всё более деревянным.       — Уже моя очередь? Ха-ха, — неловкий смех помогает скрыть нервозность. Габриэль снова поднимается со стула. Он даже не знает, что ему говорить. Он ведь говорил уже. Почему вновь? Да, традиция. Да, благодарности за год, но всё равно… Почему так сложно говорить? — Я… благодарен за то, что ещё жив. И что мы все семья…       Мужчина головой качнул, а после, усмехнувшись, вышел из-за стола.       — Я сейчас вернусь.       Габриэль скрывается в дверном проёме, закрываясь в ванной. Вся эта праздничная атмосфера на него ужасно давила. Нужно было выпустить всё это наружу, снизить давление… Сейчас он откроет воду, опустит руки под струю воды… Да, так определённо будет лучше.       И почему Габриэль чувствует себя так тревожно сейчас? Ничего ведь не произошло. У него есть семья, которая его любит. А Габриэль трусливо спрятался в ванной от них, скрывая в кухонной мусорке упаковку гепарина (гепарин — это антикоагулянт. То есть он препятствует свёртыванию крови), а также то, что вода с его рук стекает цветом, словно гранатовый сок, который пьёт Анна. Но ничего. Это поможет ему. Сейчас…       — И правда… Счастливое выдалось Рождество.