11. Очень длинное Рождество. Пламенный секрет.
22 мая 2023 г., 21:34
Пусть свет фонарей, как звёздный свет, В сердце твоём оставит след, И из пустоты, как волшебство, Выпадет снег на Рождество.
***
Человеческая память иной раз была настолько удивительной… Дин вскидывает голову и смотрит на тёмное небо, задёрнутое пологом грузных снежных облаков. В свете уличного фонаря снежинки были такими причудливыми. Ощущение такой эфемерной, густой и тёплой ностальгии… Как будто этот снег будил в душе что-то важное, что-то давно-давно забытое. Здесь, в Чикаго, снег был редкостью, поэтому в такие моменты стоило остановиться и смотреть. То ли дело в Канзасе. — Мама, смотри, какой я нарисовал рисунок! — Маленький Дин то и дело бегал к Мэри, а она целовала сына в макушку и смотрела на всё, что он приносит, с таким видом, словно это было самым лучшим. Пожалуй, так и было для неё. — Ты у меня такой талантливый! Она всегда находила время для того, чтобы взглянуть. — Это наша семья? — Да! Это ты, это папа, это я и Сэмми! — Мальчик улыбался так искренне. — А кто это? — Это наш пёс! — Но у нас ведь нет собаки, милый. — Но мы могли бы взять! Большую собаку! Я бы с ней гулял, играл… Пока Сэмми не вырастет! А потом он вырастет, и мы будем играть все вместе! — Хорошо, малыш. Я скажу папе. И мы подумаем, хорошо? Беги, поиграй. Мэри целует Дина в носик и поднимается на ноги, продолжая заниматься делами по дому, пока младший сын спит. Образ матери всегда был таким светлым, таким тёплым. Но Дину кажется, что, если бы не фото, он бы даже не вспомнил, как выглядела Мэри. Но в этом случае было больше жаль Сэма, потому что у него не было с матерью хотя бы немного времени. Ему было всего шесть месяцев, когда она умерла. Чего уж там. Сэм ни разу даже не встретил Рождество всей семьёй, даже будучи крохой. То, что Дин знал наверняка, так это то, что Мэри всех их любила так нежно и искренне. Такой любовью, какой только она умела. Мэри срезала корочки с бутербродов, пекла самые ароматные пироги, а ещё напевала всякие песенки из реклам. И даже после стольких лет Дину казалось это невероятно вдохновляющим. А ещё Мэри ставила семью во главу угла, поэтому после шумного застолья с Лизой и Беном, Дин шёл к отцу. Сегодня ведь Рождество! А они семья. — Припёрся. Вспомнил о родном отце, — Джон недовольно цыкнул, наполняя стакан виски до краёв. — С Рождеством, пап, — Дин не реагирует на провокации. Дом не был никак украшен. Единственное «праздничное», что тут было — бантик, которым была украшена акционная бутылка виски. И тот валялся на ковре. Отец всегда был таким — в его доме нельзя было ни украшать ель, ни смотреть праздничные фильмы… Всё это вызывало у Джона только неконтролируемый гнев. — Я принёс тебе пирог. И упоминать, что готовила его Лиза, также не стоило. — Ага, молодец. На кофейном столике лежала смятая газета в жирных пятнах, кости от курицы гриль, пустая бутылка виски под столиком, а также хлебные крошки и корочки. По телевизору записанный матч по бейсболу, а лицо Джона выражало только вечное негодование. Как будто каждая минута его жизни приносила негодование. Всё вокруг было не так. Всегда было не так. Сколько Дин помнил отца. — Как прошёл день? — Дин уселся на соседнее кресло. И всё ещё надеялся на то, что разговор пройдёт удачно. Или хотя бы не паршиво. То есть не как обычно. Но Джон упрямо молчал, делая вид, что матч интереснее разговора. Началась реклама: красивая блондинка и зубная паста. Джон на это в ответ только фыркнул, отхлёбывая ещё виски. — Такая же шлюха. Все они шлюхи, — ворчит Джон, а потом взгляд на Дина переводит. — И Лиза твоя, и… мать твоя. — Не смей говорить такое про маму! И про Лизу не смей! Она всегда была мне верна! — Ага, да, конечно. Не будь наивным, хотя… Ты же весь в мать. Такой же, как и она. Дура с наивными глазками, но такая лживая… Джон снова глотает виски, швыряет пустой стакан в стену. Дин напрягся. Видимо, отец выпил на сегодня слишком много. Они ведь никогда не говорили о матери. И ощущение было, словно они специально вытесняют Мэри из своей жизни. Стараются забыть. Словно её и не было. Никогда. — Я-то знаю, какая она была. Лживая шлюха… Говорила, что пошла к родителям, а сама… Пока я работал… Не зря я её тогда… Дин не верил своим ушам. Мама всегда была верна отцу. Он знал это. Даже если был слишком мал, чтобы это понять, но. Мэри не могла. Мэри всегда ставила семью превыше всего. И как такая женщина могла посмотреть на сторону? — Что ты с ней сделал? — То, что она заслужила. Освободил мир от очередной шлюхи. Так всё это было… Дину казалось, что в этот момент его ударили по голове молотком. И он вспомнил — всё вспомнил. Всё то, что казалось кошмаром — страшным сном на фоне трагедии, но… Ему было всего четыре. Дин спрятался за занавеской, когда пьяный Джон распахнул входную дверь. Мама сказала ему спрятаться. Джон был пьян и очень зол. — Это просто продавец в супермаркете, Джон! — Объясняла Мэри. — Он продал мне стиральный порошок и яблоки! — Зачем ты ему улыбалась? Ты трахаешься с ним, пока я на работе? — Джон замахнулся и ударил жену с такой силой, что она упала на пол. Потом Дин слышал истошные крики Мэри, глухие удары… Он зажмурился, закрыл уши руками, но всё равно слышал. Дину было настолько страшно, что он не вышел из своего убежища. Он не попытался даже спасти свою маму… Телефон только в гостиной. А там отец. Он ведь не сможет незаметно схватить и убежать? Нет… И ему настолько страшно сейчас, что Дин просто не может ничего сделать… Он такой маленький и слабый! А значит нужно стать сильнее, чтобы иметь возможность защищать тех, кто не может защитить себя сам. И после таких долгих минут криков наступила оглушающая тишина. И Джон, матерясь, ушёл из дома. Дин не знал, на какое время. Но, как только дверь захлопнулась, он снова смог двигаться. — Мама… Мамочка! — Дин вылез из своего убежища, ни секунды не колебаясь. Он подбежал к телу женщины. Мэри лежала на полу в неестественной позе — это Дин уже понял сейчас, а тогда мальчишкой всё никак не мог понять, почему мамочка не встаёт. На его светлой пижаме с медвежатами оставались разводы крови. А кровь была везде — по всему полу, на диване, на разбитой столешнице… — Мамочка, вставай! Мамочка, пойдём… Пойдём, у тебя кровь… Мамочка… И Дин всё пытался поднять её, помочь Мэри встать, но она всё падала обратно на пол. И под её телом всё больше кровавая лужа, на которой Дин поскользнулся и упал. Снова поднялся. И снова пытался. Дин плакал. Почему Мэри молчала? Почему Мэри не встала? Дин ведь так хочет, чтобы мама его снова обняла, чтобы она что-нибудь сделала, но она не может. Она также бессильно лежит на полу. Дверь снова открылась. Джон посмотрел на всю эту картину, застыв на пороге с канистрой бензина: перепачканный в крови Мэри Дин всё пытался её разбудить. — Что же за зверь ты такой? — Дин отнял руки от лица, смазывая с щёк слёзы. — Она тебя умоляла, она просила, а ты всё равно её убил. А у тебя не было ни одного доказательства, что мама была тебе неверна. — Нужно было и тебя приложить там же. Сына шлюхи. Такую же шлюху. Мне не нужны доказательства! Я сам всё знаю! Что было позже Дин помнил как-то смутно. Перед глазами словно белая пелена. Кровь стучала в висках, а чужой болезненный крик приносил лишь наслаждение. Так ему и нужно. Он заслужил это. Кто? Отец. Отец заслужил такой смерти. Как собака. Такой же, какую он подарил маме. Маме, которая этого не заслужила. — Я тебя ненавижу. Ты испортил нам всю жизнь! Ты всю жизнь указывал нам, что делать! Всю жизнь! Ты выгнал Сэма из дома, как только узнал, что он не собирается поступать в экономический, ты выгнал меня с беременной женой! Потому что ты гад! Конченный гад! Ненавижу тебя! Ненавижу! Но Джон уже не слышал, что говорит Дин. Он был то ли без сознания, то ли мёртв. Не важно. И на тело теперь Дин смотрел безразлично. Он снял белую окровавленную рубашку, вытерев руки тканью, поднялся на второй этаж, умылся в ванной, не глядя в зеркало. Кажется, Джон хранил в гараже канистру с бензином именно для этого. В голове было пусто, как в мешке Санты после Рождества. Огонёк зажжёной спички так быстро распространился, охватывая весь дом. Теперь точно всё. Дин завёл машину. Руки болели, но это всё не имело сейчас никакого значения. Вот ведь. И не было у него ни счастливой семьи, ни большой собаки, ни любящих родителей. У Дина был только Сэм, а у Сэма — Дин. Во всём мире. Непонятно, смеяться здесь или плакать. Настойчивый телефонный звонок заставил мужчину отстраниться от своей спутницы. — Да не отвечай… Эй… Сэм… — Руби продолжала настойчиво его целовать и тереться о пах. — Смотри на меня… — Подожди, пожалуйста, — Сэм взял телефон. — Алло? В один момент его лицо изменило своё выражение. Уголки губ поползли вниз, взгляд тревожно забегал. — Я сейчас приеду, — ответил он и сбросил звонок. — Что случилось? Это Дин? — Нет… Это соседка… Дом моего отца сгорел… вместе с ним.
