6.
24 февраля 2023 г., 00:16
Хёнджин зашипел, когда его затылок встретился с твёрдой поверхностью стены, но почти сразу забыл обо всех неприятных ощущениях, потому что губы Сынмина прижались к его шее, оставляя горячие поцелуи, заставляющие кожу покрываться мурашками.
— Блять, — он вздрогнул, когда зубы младшего прикусили адамово яблоко, и несдержанно застонал, чувствуя чужую руку, сжавшую его член сквозь слои ткани. — Сынмин…
— Я здесь, — Сынмин лукаво улыбнулся, на секунду оторвавшись от него, а затем недовольно пробормотал, пытаясь разобраться с молнией на его брюках: — Кто вообще создаёт такую неудобную одежду.
— О, предпочитаешь видеть меня без одежды? — Хёнджин игриво усмехнулся, почти сразу же замолкая, потому что ответ не заставил себя ждать.
— Сейчас — да.
Он закрыл глаза, стараясь думать о чём угодно, только не о том, каким горячим был сейчас Сынмин: с беспорядком на голове, устроенным самим Хёнджином и этим серьёзным взглядом сквозь ресницы. Это было выше его сил. Он не был уверен, что справится со всем этим напряжением, накапливающимся между ними весь этот вечер и грозившимся перелиться через край в любую секунду.
Каждый шаг, вздох и звук в этот вечер вёл их к тому, что они оказались на втором этаже, скрывшись от чужих взглядов. Поцелуй в толпе был чувственным, совсем не таким, как прошлый. Это не было игрой на публику, не было средством для привлечения внимания, они сделали это потому, что хотели, и Хёнджин таял от удовольствия, прикасаясь губами к мягким губам Сынмина, пока всё это не превратилось в нечто, сводящее его с ума: руки крепче сжались на талии младшего, пока тот прижимался к нему, издавая сладкие стоны, а затем и вовсе потащил к лестнице, тихо пробормотав при этом отчаянное «хочу тебя». Возможно, люди пялились на них, пока они, слишком увлечённые друг другом, пробирались сквозь толпу, желая оказаться как можно дальше ото всех, но Хёнджину было так плевать.
Весь мир остался позади. Был только он, Сынмин и их острая необходимость быть рядом друг с другом.
Он выпил достаточно для того, что мир вокруг расплывался яркими пятнами при слишком резких движениях, а в голове была приятная пустота, потому что мысли не задерживались в ней надолго, но недостаточно для того, чтобы не осознавать — всё это может обернуться катастрофой. Но даже когда он заставлял себя зафиксироваться на этом, то понимал — ему так всё равно. Он хочет поступить как эгоист, хочет получить всё, что может, а уже потом разбираться с последствиями содеянного. И Сынмин отвечал ему так нетерпеливо, так жадно, что невольно возникала надежда на то, что никаких последствий не будет вовсе. Может быть, они проснутся завтра утром и поймут: они должны быть вместе. Эта мысль согревала изнутри и Хёнджин сосредоточился на ней, считая это правильным, потому что так хорошо он не чувствовал себя давно.
Сынмин расправился с молнией на его брюках, стягивая их вниз вместе с бельём и обхватил член рукой, проводя вверх, задевая большим пальцем головку, размазывая выступивший предэякулят. Хёнджин задушенно простонал, откидывая голову назад, вновь упираясь затылком в стену, но почти сразу же был притянут обратно для ещё одного жаркого поцелуя. Ни в одной из его фантазий Сынмин не вёл себя так: дико и несдержанно, почти на грани с грубостью.
— Малыш, ты понимаешь, что мы делаем? — ласковое обращение само собой вырвалось, когда Хёнджин заговорил, и он было решил, что это слишком, но младший только тихо простонал, отрываясь от него на пару секунд, и его взгляд говорил лишь о том, что всё так, как надо, что всё это — хорошо, правильно и абсолютно нормально.
— Думаешь, я идиот? — Сынмин мягко улыбнулся и эта мягкость разительно отличалась от того, что он делал. Сжав пальцы крепче, он задвигал рукой быстрее, от чего колени Хёнджина подкосились и он едва нашёл в себе силы для ответа.
— Думаю, что мы выпили, а я не хочу, чтобы ты считал это ошибкой. И у нас нет смазки…
— Ах, ты так много болтаешь.
Сынмин неожиданно отстранился от него, заставляя Хёнджина испуганно вздрогнуть. Он на секунду подумал, что всё испортил, пока не увидел, что младший избавляется от одежды: рубашка и футболка полетели на пол, а затем ему протянули упаковку смазки и презерватив, и он выдохнул, поражённо глядя на обнажённого парня перед собой, который смотрел на него в ожидании. Свет от уличных фонарей бил в окна, очерчивая его фигуру в полумраке и мысль о том, что Сынмин был готов к этому, ударила Хёнджина с невероятной силой, усиливая возбуждение в сто крат (как будто до этого он уже не сгорал).
Должны ли они остановиться сейчас? Хёнджин решил, что нет. Ни за что в мире он не остановится, не тогда, когда Сынмин, обнажённый и жаждущий, тянет к нему свои руки, желая контакта кожа к коже. Не тогда, когда его поцелуи, такие сладкие, полные обещаний большего, разжигают внутри пожар. Только не сейчас. Хёнджин подался вперёд, прижимаясь к младшему, заключая его в крепкие объятия, и почти услышал, как трещит плотина его терпения, сдерживавшая всё это время все его чувства. Он был так влюблён в этого человека и ему было необходимо показать это. Увидеть то, как Сынмин разваливается под ним на части от удовольствия стало потребностью первостепенной важности и он бы умер, если бы отказал себе в этом.
Хёнджин оставил поцелуи на загорелой коже ключиц, медленно опускаясь вниз. Это не было удобно, они всё ещё стояли возле двери, и, должно быть, со стороны это выглядело до боли нелепо, но он бы остался здесь навсегда только для того, чтобы и дальше слушать тихие вздохи удовольствия, срывающиеся с губ Сынмина в тишину комнаты. Младший оказался таким чувствительным: его пальцы запутались в волосах Хёнджина, стоило тому приласкать один из сосков, и он прижал его ближе, нетерпеливо вздыхая всякий раз, как тот оставлял влажный след от поцелуя на очередном участке кожи. Плечи, грудь, живот — в конце концов, Хёнджин оказался на коленях перед ним, ласково оглаживая его бёдра и поражаясь тому, насколько же это всё отличается от того, что когда-то у него было.
— Хёнджин, я сейчас с ума сойду, — Сынмин прошептал это, прикрывая рот ладонью и глядя сверху вниз на то, как старший обхватывает головку губами.
Его бёдра подрагивали от каждого прикосновения и эта маленькая деталь заставила Хёнджина задуматься о том, до какого же состояния он может довести его. Желание подразнить было таким сильным, но вместе с тем, он понимал: он и сам на грани. В любой момент он был готов сорваться вниз, не выдержав того напряжения, что витало в воздухе. У него ещё будет время для того, чтобы заставить Сынмина задыхаться от наслаждения. Он потратит всё время мира для того, чтобы зацеловать каждый участок медовой кожи, сделает так, чтобы младший умолял его о большем, но всё это будет позже. То, что это самое позже обязательно будет, он почему-то даже не сомневался.
Они переместились на кровать, сминая под собой покрывало и глупо хихикая друг другу в губы, и Хёнджин, оставив короткий поцелуй на лбу Сынмина, выпрямился, вскрывая упаковку со смазкой.
— Серьёзно, карамель?
— Ну, ты ведь любишь сладкое, — Сынмин усмехнулся, заёрзав и (Хёнджин был готов отправиться на небеса) развёл ноги в стороны, позволяя ему прижаться ближе.
— Так ты думал обо мне, выбирая её? — Хёнджин надеялся, что его голос не дрожал, когда он говорил это.
Он осторожно коснулся пальцами входа, распределяя лубрикант и едва не застонал, видя, как Сынмин двигается под ним словно в попытке насадиться на пальцы. Всё это заставляло щёки Хёнджина гореть, его сердце трепетать, а возбуждение скапливаться в паху, почти причиняя дискомфорт. То, что происходило между ними сейчас, было таким откровенным и на грани пошлости, но вместе с этим его накрывала волна невероятной нежности и он не знал, что ему делать. Всего было так много, что он терялся в своих же чувствах и пытался найти выход, понимая, что лишь тонет ещё глубже.
— Я всегда… — Сынмин зажмурился, когда почувствовал растяжение от одного пальца и, тяжело вздохнув, продолжил. — Всегда думаю о тебе.
Хёнджин едва удержался от того, чтобы позорно кончить прямо в этот самый момент, потому что слова младшего прошлись разрядами тока по всему телу. Он молчал, боясь сказать что-то ещё, на что может услышать подобный ответ, который просто уничтожит его, разорвёт на части.
Комната наполнилась тихими стонами и влажными звуками, которые в тишине звучали до ужаса громко. Хёнджин осторожно двигал рукой, постепенно добавляя пальцы, и с каким-то невероятным удовольствием наблюдал за Сынмином. Каждое касание он встречал вздохами и тихим неразборчивым шёпотом, его бёдра покачивались в такт с движениями Хёнджина и, блять, он был таким невероятно горячим. Везде.
Его руки дрожали, когда он открывал упаковку с презервативом и он на секунду задумался: а всегда секс был таким? Он не хотел сравнивать, не хотел составлять рейтинги и таблицы, но и игнорировать тот факт, что с Сынмином всё иначе, не мог. Это было очевидно и Хёнджин старался не думать о том, что же это, на самом деле, значит.
— Блять, Джинни, — Сынмин вцепился в его плечи, оставляя полумесяцы от ногтей, когда Хёнджин вошёл в него полностью.
Ничего не осталось. Всё было забыто.
Хёнджин уткнулся лицом в шею, оставляя смазанные поцелуи на влажной коже и двинул бёдрами. Тихий, полный удовольствия стон, они разделили на двоих.
Долго так продолжаться не могло. Они оба были слишком напряжены, всё время блуждая где-то на грани ослепляющего удовольствия. Хёнджин двигался быстро и резко, чувствуя, как с каждым толчком оргазм приближается, пока он не накрыл его с головой, оглушая и ему показалось, что он отключился на пару секунд. Сынмин продолжал подаваться навстречу даже после этого и Хёнджин опустил руку вниз, обхватывая член младшего, который полузадушенно всхлипнул, добавляя между ними влаги спустя пару движений.
Где-то внизу продолжалась вечеринка. Они вслушивались в гул чужих голосов, смешанный с музыкой, и пытались вернуться обратно, но получалось до отвратительного плохо. Хёнджин осторожно вышел, снимая с себя презерватив и, завязав, бросил на пол, обещая самому себе убрать его чуть позже. Сынмин лежал, тяжело дыша и глядя в потолок, и он устроился рядом с ним, оставляя мягкие поцелуи на чужих плечах.
— Ты назвал меня Джинни, — Хёнджин потёрся кончиком носа о щёку младшего, повторяя ласковый жест, который положил начало всему этому сумасшествию.
— О, тебе не нравится? — Сынмин обеспокоенно повернулся, заглядывая его в глаза и чуть нахмурился.
— Звучит волшебно.
— Значит, тебе подходит.
Хёнджин смущённо улыбнулся, всё ещё чувствуя неловкость от подобных комплиментов и вздохнул, понимая, что как бы сильно ему не хотелось остаться здесь, им нужно домой.
Вставать не хотелось, но это была необходимость: тела, разгорячённые, начали остывать и они оба поёжились от холода. Наспех приведя себя в порядок в душе, они спустились вниз, держась за руки, вновь ныряя в толпу. Хёнджину казалось, что каждый знает, чем они занимались, но неловкости не было. Студенческие вечеринки созданы для подобных вещей. Хотя между ними был не просто случайный перепих под влиянием алкоголя, по крайней мере, он на это надеялся. У него не было гарантий и Сынмин не давал ему обещаний, но воспоминания о том, каким он был с ним там, наедине, всё ещё горели в памяти яркими картинками, и это придавало уверенности. Он понимал, что им нужно поговорить и желательно прямо сейчас, но найти в себе силы на это было невероятно сложно. Как же глупо устроен человек. Мы тратим так много энергии на переживания и сомнения, на страхи и представления возможного будущего, но не можем решиться на один простой шаг: откровенный разговор. Всё было бы куда проще, если бы мы были достаточно смелыми для того, чтобы быть честными с собой и окружающими. Хёнджин понимал это, он осознавал этот факт как никогда чётко, и почти решился на то, чтобы задать Сынмину вопрос, который мучал его всё время, как тот прервал его мягким поцелуем и прошептал:
— Я вызвал тебе такси. Поспи перед экзаменом и ничего не бойся. Поговорим завтра, хорошо?
Хёнджин кивнул, ощущая пустоту где-то в груди от того, что всё это выглядело как попытка избавиться от него, и пробормотал:
— Не уверен, что смогу теперь уснуть.
— Хён, — Сынмин улыбнулся, ласково поглаживая его по щеке. — Я ведь говорил, что всегда буду с тобой, да? Просто поверь мне. Мы обязательно поговорим завтра.
— Но почему не сейчас? — Хёнджин нахмурился, чувствуя, как его подталкивают в сторону такси и предпринял последнюю попытку задержаться.
— Потому что я не такой смелый, как ты.
Хёнджин с тоской наблюдал за удаляющейся фигурой младшего в зеркало заднего вида и чувствовал себя так, словно его только что обманули. Для чего Сынмину нужна смелость? Он готов быть смелым за двоих, вот только младшему это, кажется, совсем не нужно. Это были тяжёлые мысли, разрушающие мысли и правда пытался от них избавиться, но стойкое ощущение того, что всё это — отвратительная, уродливая шутка, не покидало.
Всё, что ему оставалось — надеяться, что Ким Сынмин не настолько жестокий человек для того, чтобы играться на чьих-то чувствах. Но от одной надежды очень мало толка.
Примечания:
спасибо за прочтение!!!
