can i be your boyfriend?

      Возможно, судьба решила сжалиться над Хёнджином. А может, профессор Чхве не был таким уж демоном, как он себе представлял. В любом случае, причины были ему мало интересны, а вот то, что устный экзамен неожиданно превратился в тестирование, — казалось даром свыше, и Хёнджин не перестал благодарить всех известных ему богов за такой подарок, потому что отмечать верные ответы было куда лучше, чем сидеть один на один с преподавателем. Если бы всё было так, как планировалось изначально, он бы наверняка разволновался ещё больше и ответил бы какую-нибудь нелепость, которая точно убила бы шансы на хорошую оценку. Но новый расклад дел позволил ему уложиться в то время, что давалось на выполнение задания и даже осталось немного для того, чтобы Хёнджин мог в полной мере погрузиться в пучину собственных размышлений о поведении Сынмина прошлым вечером.       Он пытался найти подсказки в собственных воспоминаниях, но это было бесполезно. Ему казалось, что всё было хорошо. Однако теперь мысль о том, что младший просто издевается над ним, не покидала. Сынмин будто специально оттягивал неизбежное и игнорировал необходимость разговора. Хёнджин хотел быть честным. Конечно, они были взрослыми людьми и нет ничего ужасного в сексе на одну ночь, однако он не хотел, чтобы всё было так. У него были чувства к Сынмину, и всё, что было ему нужно — это рассказать о них. Конечно, в его фантазиях младший отвечал взаимностью, но даже если реальность будет другой, он не станет злиться. Ему будет обидно и больно, он будет расстроен, но его чувства — это его чувства, он один несёт за них ответственность, и Сынмин не должен отвечать на них лишь потому, что Хёнджин так хочет, однако то, что ему не дают даже сказать о них, выводило из себя.       И ещё больше из себя выводило то, что Сынмин вёл себя так, словно ничего не произошло. Он прислал утром сообщение с пожеланием удачи и попросил написать ему после того, как экзамен закончится, даже скинул несколько мемов, и Хёнджин, злясь, решил игнорировать его сообщения. Это было глупо и по-детски, и, в любом случае, хватило его ненадолго. Не прошло и часа, как он отправил ответ, злясь на самого себя за то, насколько он зависим от Сынмина и общения с ним. Возможно, если ему откажут, его сердце будет болеть дольше, чем он может представить.       Потому что я не такой смелый, как ты.       Хёнджин с детства ненавидел ребусы и загадки, мысль о том, что он может чего-то не знать и не понимать, раздражала его. И Сынмин был для него той самой загадкой, ответа на которую он найти никак не мог, сколько усилий не прикладывай. Он был почти уверен, что младший скрывает от него что-то, но никак не мог понять что. Или не хотел понимать. Это было одним из самых очевидных вариантов — младший просто поддался моменту, а теперь не хочет продолжать эти отношения. Может быть, Хёнджин нравится ему, но исключительно как друг, а то, что произошло между ними всё усложняет, и он просто не знает, как сказать о том, что на самом деле ничего не чувствует. Но что-то упорно мешало Хёнджину принять это за истинное положение вещей. Иногда он выдавал желаемое за действительное, иногда погружался в свои фантазии так глубоко, что сложно становилось воспринимать реальность, но он был абсолютно уверен в том, что ему вовсе не почудились все те взгляды, которые Сынмин бросал на него, и вся та атмосфера между ними не была плодом воображения. Так почему тогда младший оттягивает их разговор, заставляя Хёнджина нервничать?       — Эй, Хёнджин!       Он оторвал взгляд от листа с тестом и выдохнул, оглушённый шумом окружающего мира, который за всё то время, что он размышлял, ушёл на второй план, став фоном. Наён, окликнувшая его, стояла рядом с ним и улыбалась, глядя с нескрываемым интересом.       — О чём задумался?       — Да так, — Хёнджин пожал плечами и встал, собирая бумаги. — Всё уже закончилось?       — Ага. Остальные уже сдали свои работы, ты один остался. Сидел здесь с таким печальным лицом… Не смог тест написать? — она вздохнула. — Мне кажется, я его завалила. И к чему вообще нужна эта история…       — Я думаю, ты справилась. В любом случае, есть пересдача и… — Хёнджин замолчал, понимая, что просто не может найти в себе слов поддержи.       Ему и самому хотелось бы, чтобы кто-то успокоил его, но его переживания были связаны вовсе не с тестом. На данный момент это было единственное, в чём он был уверен, как никогда.       Они вышли из аудитории и Хёнджин неожиданно спросил:       — Слушай, нуна. Что бы ты делала, если бы человек, который тебе нравится и которому, кажется, нравишься ты, избегал бы разговора об отношениях?       Наён склонила голову на бок, разглядывая Хёнджина так пристально и серьёзно, что ему на секунду стало не по себе, а затем улыбнулась.       — Ты хочешь узнать, как поступила бы я или как следует поступить?       — А это не одно и то же?       — Нет. Люди разные и совершают много поступков, которые логичными не назовёшь. Врут, даже когда в этом нет необходимости или говорят правду, о которой их никто не просил. — девушка пожала плечами. — Думаю, стоит сказать этому человеку о том, что тебе важен этот разговор. И принимать решение в зависимости от его реакции. Если он поймёт тебя, то это замечательно. А если нет — значит, тебе не стоит тратить время на него. Но ты не обязан делать так, как я скажу. Это твоя жизнь, так что и решение принимать тебе. В любом случае, удачи!       Наён попрощалась с ним, скрываясь в толпе студентов, и Хёнджин остался один.       Сынмин молчал. Сообщения, отправленные ему, так и висели непрочитанными, раздражая, и Хёнджин решил, что они обязаны поговорить, хочет того младший или нет. Может, это и было эгоистично, но неизвестность сводила с ума. И он заслуживает того, чтобы получить ответы на свои вопросы. Находиться в подвешенном состоянии, с тревогой ожидая будущего, и продумывать тысячу и один вариант развития событий — это доставляло ему почти физический дискомфорт, как зуд в месте, до которого ты никак не можешь дотянуться. Словно пытка, ужасная и отвратительная. Даже если его сердце будет разбито, даже если этот вечер, а может быть, и десятки других вечеров, он проведёт в слезах, но он больше не может поддерживать тот уровень отношений, что есть между ними сейчас. Он не может делать вид, будто бы ничего не было и жить в ожидании того самого разговора, который может никогда и не случиться, если он будет тянуть время и дальше.       О хорошем думать не получалось. Хёнджин шёл к стенду с расписанием, пытаясь отвлечь самого себя от тяжёлых мыслей, но каждый раз возвращался к тому, что представлял, как Сынмин говорит ему, что они больше не могут общаться. Он в мельчайших деталях видел эту сцену — младший стоит, озаряемый солнечными лучами, и с серьёзным лицом заявляет о том, что всё было ошибкой. Словно кадр из дешёвой дорамы, бюджет которой — половина стоимости чашки кофе в Старбаксе, но даже эти нелепые фантазии оседали тяжестью где-то в груди, и Хёнджину казалось, что он не может дышать.       У Сынмина вот-вот должна была закончиться лекция на втором этаже. Хёнджин поспешил наверх, надеясь, что сегодня младший решил быть примерным студентом и посетить занятия, а не отлёживается дома, приходя в себя после вечеринки, потому что иначе, если он подождёт ещё немного, его пыл угаснет и весь воинственный настрой сойдёт на нет, как это всегда происходило. Он начнёт убеждать себя, что всё не так плохо, а после будет злиться на себя же за то, что он такой слабак. Так что Хёнджин правда рассчитывал увидеться с ним. Им правда нужно поговорить. И даже если Сынмин скажет, что не готов принять решение сейчас, что ему нужно время — Хёнджин не будет зол. Он подождёт столько, сколько потребуется, потому что, наверное, он безнадёжный романтик или просто так сильно влюблён, но мысль о том, чтобы оставить всё вот так, казалась ужасно глупой.       Существует ли судьба?       Что, если все наши поступки, всё, что мы делаем, к чему стремимся — это не наш выбор, а прописанный кем-то список? Что, если все люди, с которыми мы уже познакомились или познакомимся в будущем, не просто так появились или появятся в нашей жизни? Что, если на самом деле всё уже давно предопределено?       Хёнджин чувствовал себя так, словно пытается обогнать время. Ощущение будто он несётся навстречу катастрофе усиливалось с каждым шагом и когда цель была достигнута, ему показалось, что всё вокруг замерло.       В первую очередь, его сердце.       Возможно, он был слишком драматичен и пересмотрел дорам, но когда он увидел Сынмина, с нежностью обнимающего Чанбина, его сердце правда замерло. А потом разбилось.       К чёрту блядскую судьбу.       Если всё это — чей-то план, если всё, что происходит — не просто стечение обстоятельств, то у Хёнджина очень много вопросов к проклятой Небесной канцелярии. Должно быть, им было очень весело наблюдать за всем этим, наверное, им было до слёз смешно от его метаний и переживаний. Что ж, если это и правда так, то он проклянёт их (кого именно Хёнджин так и не определился) на веки вечные, потому что всё это — ужасно больно. Он уверял самого себя, что сможет справиться, что переживёт, если подобное случится, но как всегда переоценил свои возможности. Хёнджин должен был запомнить это с малых лет, потому что такое происходило постоянно: нет, Хёнджин, ты не сможешь перепрыгнуть через эту огромную лужу; нет, Хёнджин, тебе будет обидно, если Джисон отменит ваши планы ради свидания; нет, Хёнджин, ты не справишься с разочарованием и болью, если Сынмин отвергнет тебя. Но он не запомнил. Каждый раз он уверял себя в обратном, убеждал, врал и подкупал самого себя, но это так не работает. Ты не можешь обмануть самого себя, потому что вы слишком долго знакомы и он знает все твои уловки.       Ему хотелось разозлиться. Хотелось устроить скандал, сказать Сынмину, что тот — идиот, способный лишь причинять боль другим людям, не испытывая при этом никакого стыда. Хотелось высказать Чанбину всё, что он о нём думает, потому тот был с Феликсом, а теперь, не стесняясь, обнимает того, кого сам же и бросил. Но он не стал. Потому что, на самом деле, Сынмин был чудесным. Может быть, не самым честным, но всё ещё замечательным. И он ему ничего не обещал. Он никогда не говорил, что их отношения станут чем-то большим. А отношения Чанбина с Феликсом — уж точно не его дело.       И поэтому Хёнджин просто ушёл. Он чувствовал себя ужасно уставшим и ему хотелось страдать. Хотелось лежать в кровати, завернувшись в одеяло, и не контактировать ни с кем. Хотелось выплакать всё, просто выжать из себя все эти чувства, чтобы не осталось вообще ничего, а затем вернуться назад и продолжать жить дальше.       Но ему не позволили.       Нет, правда. Он уже настроился: упаковка мороженого, купленная в ближайшем супермаркете, покрывалась конденсатом, стоя на тумбочке возле кровати, и Хёнджин почти сделал гнездо из всех пледов и одеял, что имелись в доме, собираясь провести в нём остаток вечера, слушая грустный плейлист, который он составил на подобный случай. Возможно, вся эта подготовка казалась забавной со стороны, но ему было не весело. Однако он точно знал, что следует сделать для того, чтобы выстрадать всё, что накопилось. Ему это было нужно. Небольшая пауза наедине с собой, после которой он сможет взглянуть на ситуацию иначе или просто смириться с ней.       Но ему помешали.       Вот, что он знал о Ким Сынмине: тот был умный и ответственный, забавный, симпатичный и немного стеснительный, когда дело касалось флирта. Он так же знал, что тот может быть достаточно настойчивым, а порой и угрожающим, когда это было необходимо. Он знал, что у него есть комплексы по поводу брекетов, знал, что Сынмин пытается слезть с кофеина. Ещё Хёнджин знал, что целоваться с Сынмином — сладко и вызывает привыкание, знал, что его объятия — это одно из самых тёплых мест в мире, и он хотел бы провести там остаток своих дней. Он знал, что младший может быть невероятно горячим и нетерпеливым, знал, какой тот, когда ему действительно хорошо. Хёнджин знал, что этот парень — ожившая мечта, а ещё, что иногда он бывает странным, но даже это кажется привлекательной чертой.       Чего он не знал о Ким Сынмине, так это того, что его голос может быть настолько умоляющим.       — Хёнджин, открой.       Хёнджин вздохнул, подходя ближе к двери, и прислушался к шороху за ней. Это не смешно. Прошло чуть больше часа, а Сынмин уже был на его пороге, обрывая дверной звонок, а заодно и его телефон, и Хёнджин, если честно, был растерян. Он планировал страдать, брошенный и покинутый всеми (на самом деле, никто из его друзей не оставил бы его одного, если бы он сказал о том, что чувствует себя плохо, но он предпочёл игнорировать этот факт), но Сынмин решил, что это не то, чем ему следует заниматься. Тот, с кем он искал встречи, с кем он хотел поговорить, сам пришёл к нему, и Хёнджин действительно не понимал, что происходит.       Это всё совсем не так, как в тех дорамах, где главный герой страдает от разбитого сердца.       — Что, если я не открою? — Хёнджин нахмурился, чувствуя, как где-то внутри скапливается раздражение. Почему он вообще должен слушать кого-то?       — Мне придётся сломать её, — слова Сынмина звучали так, словно он и правда собирался сделать это, если не добьётся желаемого и Хёнджин поёжился.       — Это порча чужого имущества.       — У меня дядя — юрист. Думаю, я смогу выиграть судебное заседание, — в голосе младшего слышалась улыбка и, честно, Хёнджин не хотел, но он улыбнулся тоже. Потому что это была их маленькая шутка. И это был нечестный приём.       Он открыл дверь, сталкиваясь взглядом с Сынмином, и, нахмурившись, сказал:       — Ким Сынмин, ты чёртов...       — Придурок. Я знаю. И я так перед тобой виноват, — младший сделал шаг вперёд, его руки неожиданно прижались к щекам Хёнджина и у него заныло сердце от того, каким ласковым был взгляд, направленный на него.       Если так смотрят на того, кого собирались бросить, то Хёнджин абсолютно точно ничерта не понимает в любви.