Своя

      Шота держал ветровку, отвернувшись, закрыв глаза, прикрывал непонятно от кого, пока я снимала мокрое бельё, надевала его футболку, затягивала ремень на талии. Одежда странно ощущается на голое тело, но я не ожидала, что полезу в воду, не брала с собой сменку. Меняемся, теперь я не смотрю, чтобы мужчина мог спокойно переодеться. Мне интересно подглядеть, но в то же время понимаю, что ещё совершенно не готова видеть что-то подобное. Да и ему дискомфортно будет. Ясу уже согрелась у огня, более менее обсохла, ходит вокруг, обнюхивая пространство. Запрыгивает на упавшее дерево, всё ещё живое, несмотря на своё горизонтальное положение, и посмотрев за него мяучит, зовёт нас. Айзава вопросительно поднимает бровь, не прекращая выжимать мой топ. Иду посмотреть, легко перепрыгиваю широкий ствол, замираю. Маленький домик, как будка. Сначала даже подумала, что это хокора, но чтобы делать ему в таком месте? А потом приходит осознание, что это что-то вроде могилки. Памятник кому-то умершему, домик для духа. Подвявшие цветы, конфеты, баночка тушёнки. Учитывая, что не воняет, могу понять, что она свежая. Кошка тянется попробовать, но отдёргиваю её, не позволяю. Это поставлено кому-то, кто умер. Опускаюсь на колени, складываю ладони в молитве. Я не верующая, но если боги существуют, пускай они помогут этой душе обрести покой и переродиться в новой, счастливой жизни. За спиной останавливается друг, молча повторяет и мы вдвоём просим кого-то там, в Абхирати позаботится о ком-то, погибшем на этом берегу. Видимо, столь красивая горная река куда опаснее, чем кажется. Что ж, нам надо идти. Стёрка тушит костёр, засыпая землёй, я же складываю всё мокрое в портфель, предварительно запихнув в пакет. Вот они, русские привычки, везде носить с собой пакетики. Настаиваю, чтобы мужчина накинул на плечи ветровку, пока не обгорел под солнцем. Ленты только шею прикроют, а спина? Будет потом болеть и чесаться. Морщится, но слушается, хотя застёгивать не стал. Ладно. Мне всё равно нравится видеть его пресс. Мрр, очень нравится. Пушистая бегает в траве, охотится на всякую живность, иногда выскакивая перед нами и снова скрываясь в зарослях. Я ей паразитов снимать не стану, пускай просит об этом Коджи. Хотя, будет чудесно, если парень ещё и меня посмотрит на всякий случай. Мимо заброшенного дома, обратно на холм. Шота становится по другую от меня сторону, чтобы его тень прикрывала от солнца, не нагревалась макушка. Умилительно. Ясу выбегает перед нами, гонит мышь и я подключаюсь к игра, в три прыжка настигая грызуна. Сжимаю трофей за хвост, довольно скалюсь и уже собираюсь показать герою, когда замечаю лицо в окне дома. Улыбка тут же сползает с лица, сердце пропускает удар. Роняю добычу, отступаю назад, готовая бежать. Мужчина быстро замечает перемену, торопится на помощь, но женщина уже набросилась, чуть не снесла с ног, крепко обнимая.        — Живая, — шепчет, гладит по голове. Дышать не могу. Я думала, что уже всё прошло и больше не боюсь их, но прямо сейчас чувствую себя тем маленьким котёнком, в которого кидали камни, называли монстром. — Живая…        — Кто вы и что вам от неё нужно? — Сотриголова весьма грубо отталкивает её, становится между нами, закрывая меня своей спиной. Втягиваю воздух, как после удушья, цепляюсь за него.        — Пожалуйста, зайдём в дом, — что? Меня приглашают? Я не ослышалась? В детстве о таком даже мечтать не смела. Тогда хотелось, чтобы меня хотя бы не прогоняли. Иду на поводу желания ребёнка внутри себя, следую за женщиной. Внутри тепло, уютно. Пахнет жизнью. Так разительно отличается от места, где когда-то жила я. Мну хвост, сажусь за стол, на самый край дивана, подальше от крупного, упитанного кота. Подруга тут же запрыгивает на колени, напряжённо следит за женщиной, наливающей чай. Рядом становится учитель, подпирает стенку, скрестив руки на груди и так же не спускает глаз. Вижу, как сжал пальцами конец ленты. — Сколько же лет прошло… Мы думали, ты погибла тогда…        — Радовались? — я не хотела, чтобы это звучало как издёвка. Мне правда интересно, принесла ли моя смерть облегчения отвергающей меня деревне. Хозяйка дома печально опускает глаза, спешно вытирает скатившуюся по щеке слезу, ставит перед нами напитки и вазочку сладостей. Я должна была погибнуть, чтобы меня считали человеком?        — Мы искали тебя, но всё безуспешно, — садится напротив, крутит в руках конфету, шурша фантиком. Ей и правда грустно. — А потом увидели девушку, кошечку, на Спортивном фестивале. Не поверили. Мало ли, у кого такая причуда? Но вот ты, живая.        — Живая, — повторяю, нервозно сжимая белую шерсть кошки. Почему их это так беспокоило? Раньше никого не волновала судьба вечно побитой, одинокой девочки в одежде с пятнами крови. — Меня нашли хорошие люди, удочерили.        — Хорошие люди, — звучит так, будто эти слова причиняют ей физическую боль. Надрывно вздыхает, отпивает. Почему в её глазах столько печали и слёз? — Должно быть, они и правда хорошие.        — Самые лучшие, — позволяю себе улыбку. Это ведь правда. Мои родители замечательные. Затихаем, неловко рассматривая чай. Мне странно быть здесь. Раньше и носа совать в деревню не смела, боялась. Как же всё меняется со временем. — Я украла у вас платок. И цепочку.        — Да и чёрт с ними! — всплёскивает руками, чуть не опрокинув чашку. Ясу утробно зарычала, предупреждая. — Мы думали, что ты мертва! Но даже тело не могли найти! Будто и правда ёкай, нэкомата, исчезла так же неожиданно, как и появилась.        — Так вы думали, что я злой дух? Поэтому боялись и кидали камни? — поднимаю на неё взгляд. Вижу, как сжала челюсть, слёзы полились из глаз. Спрятала лицо в ладонях, плечи дрожат.        — Прости нас! Прости! — рыдает, слова едва внятные. Странно, но я ничего не чувствую. Ни сострадания, ни жалости, ни вины, ни отвращение. Абсолютно ничего. — Мы так виноваты перед тобой!        — Всё уже в прошлом, — делаю глоток, морщась. Слишком крепко. Передаю чашку другу, зная, что он такое любит и мужчина спокойно берёт её, всё ещё оставаясь начеку.        — Мы думали, что ты дух девочки, что жила в том доме до тебя, — всхлипывает, вытирает салфеткой нос. Хмурюсь, не понимая.        — Какой девочки?        — Раньше там жила женщина. Появилась из ниоткуда, с ребёнком на руках. Она была доброй, общительной, очень любила дочку. Но та умерла, ей вроде тогда три годика было, упала. Когда прибежали на крик, было уже поздно. Женщина перестала со всеми общаться, заперлась и через время пропала. Мы думали, что дух девочки ищет свою маму. Ты так смотрела на нас, с какой-то нечеловеческой жаждой, — слёзы снова полились, закапали с лица. Странная история. И странно, что в наше время могли поверить в такое. Хотя, это горная деревня и японцы всегда верили в ёкаев и прочее.        — Нам пора, — поднимаюсь, прижимаю к себе пушистую. Кот на другом конце дивана только сейчас поднял голову, уставился на нас. Хвост недовольно завилял кончиком, выдавая моё отношение к такому вниманию.        — Постой! Скажи, как ты сейчас? Что с тобой тогда было? — подскакивает за мной, всё же перевернув чашку. Чай разлился на стол, звонкой струйкой стекает на пол.        — Ничего. Просто дух искал свою маму. Нашёл, — выдавливаю улыбку, ухожу.       Шота шагает рядом, не трогает, молчит. А я думаю о той девочке, что была до меня. Куда делась её мать? Не смогла жить там, где погиб ребёнок? Продала дом тем людям? Смогу ли я найти её? Хотя, зачем мне это? Наверное, ей не хочется вспоминать те времена. Да и может в живых уже нет. Покупаю билеты, устало сажусь на скамейку. Куда-то делись все мои силы. Айзава опускается рядом, берёт в руки хвост, гладит, пропуская шесть через пальцы. Кладу голову ему на плечо, закрываю глаза, втягиваю сладкий запах. Как же с ним спокойно. Хорошо. Теперь он единственный человек, который знает абсолютно всё. Больше, чем родители. Если папа узнает, обижаться будет целый месяц. Ох, а если выяснит, что я его ещё и на свидание пригласила, вообще на говно изойдёт. Смеюсь себе под нос, представив его обиженное лицо. Делюсь с другом, но он это весёлым не находит, уверен, что его на месте прибьют. Будет игольницей. Пф, да ладно, мама не позволит. А то его посадят, а она не хочет быть женой сидевшего. Тут уже герой фыркает, что это единственная причина не убивать его. Да не ссы! С папиными возможности можно спрятать труп так, что к нему точно не придёт полиция и мама об этом знает, но всё равно остановит. Потому что ты важен для меня. По губам пробегает тень улыбки, бегло чмокает в лоб. Кстати! Смотрю на себя в отражение телефона, страдальчески вздыхаю. Ну и видок. Тени скомкались под глазами, стрелки поплыли, тинт размазался. Быстро всё стираю влажными салфетками, в которые заблаговременно налила немного мицелярки. И заодно убираю след своих губ со лба друга. Тот поднимает брови, удивляясь. Боже, он не знал! Я же тогда сказала, что ему идёт бордовый. Тебя это даже не смутило?        — Зачем спорить, если ты так решила? — логично, ничего не скажешь. Это даже мило, что он принял мою странную, необоснованную на его взгляд фразу, как данность.        — Шота, на счёт вчерашнего, — тут же напрягся, меняясь в лице. Уже открыл рот, но я тут же зажала его рукой. — Надумаешь извиниться, столкну тебя под поезд. Я не злюсь. И даже не напугана. Просто была эмоционально уязвима и не ожидала такого. Ну, и знаешь, это вообще-то было приятно, так что мне определённо следовало свалить, во избежание чего-то ещё.        — Я бы не позволил произойти чему-то большему, — усмехается, расслабляется. Нифига себе, какой уверенный. Я что, непривлекательна в его глазах? Даже обидно. — Предполагаю, что ты сейчас думаешь о чём-то странном, поэтому считаю важным сказать, что ты очень красивая. Просто не намерен заниматься сексом с девушкой, пока не услышу от неё чёткого согласия.        — О, звучит круто. Как ты до сих пор девственником не остался?        — Видимо, девушек привлекает присутствие носа, — отсылка к нашей старой шутке, уважаю.        — Помнишь того стрёмного чувака, с которым сражался Тошинори?        — Лысого?        — Ага. У него ведь нет носа.        — Глаз тоже. Точно девственник.        — Наверняка из-за этого такой злой, — смеюсь и герой поддерживает меня в этом, отворачиваясь, пряча смех в ленты.        — Я бы тоже был злой, с такой-то рожей.        — Ой, нет! Ты бы забил ананас и спал! — отмахиваюсь, ложусь ему на колени. Ясу тут же запрыгивает на грудь, удобно устраивается буханочкой, мурлычет.        — Тоже верно, — кивает, соглашаясь с моим мнением. — Не могу представить, чтобы какая-то девушка захотела провести с ним ночь.        — Ну, по доброй воле точно вряд ли, — пожимаю плечами, накручиваю на палец его прядь. — Я бы не дала.        — Не сомневаюсь. Учитывая твоего отца, у тебя должны быть высокие стандарты, — так так, интересно. Чуть наклоняется ко мне, гладит за ухом. У него очень ласковый взгляд.        — Это какие?        — Полагаю, он должен отдавать тебе всё своё внимание и время, всегда быть рядом, баловать, опекать. Чтобы следил за собой, был опрятным и красивым. Не очень хорошо знаю твоего отца, так что могу только предположить какие-то личные качества, — интересно, он осознаёт, что описал себя? При любой возможности приходит, всегда помогает, закрывает глаза на чудачества. Ловлю его за ленты, тяну к себе, приподнимаясь на встречу, целую в лоб.        — Видимо, ты прав. Но знаешь, меня мало интересуют внешние данные. Да и возраст, статус совершенно не колышет, — держу своё лицо близко к нему, чувствую руку под лопатками. Держит, чтобы мне было легче. Заботлив даже в таких мелочах.        — Заметил, учитывая, что перешла с нами на «ты» и имя почти сразу, — хмыкает.        — А что не так? Было бы странно вы-кать друзьям, — опускаюсь обратно на колени, разглядывая невероятно прекрасного мужчину.        — Безусловно. Однако, в Японии не принято сразу переходить на имена. Это выдаёт в тебе иностранное воспитание.        — Так вот, в чём дело! — резко сажусь, чуть не столкнувшись головами, прижимаю к себе кошку, чтобы случайно не скинуть её. Стёрка непонимающе поднимает бровь, просит пояснений. — Да ребята говорили, что по мне заместо, что росла не в Японии, но не объяснили почему.        — Джи, — голос изменился, стал значительно мягче, тише. Поворачиваюсь к нему, чтобы понять причину таких резких перемен и тут же утопаю в мягких объятиях. Приятно. Отстраняется, кладёт руку на щёку, поглаживая мизинцем по шее. — У тебя очень красивые глаза. Мне нравится, когда в них задор.        — Ты чего так резко? — мне даже стало неловко, но отталкивать его не намерена. Пускай касается больше, чаще.        — Как только мы вошли в деревню, из тебя будто все эмоции исчезли.        — Я напугала тебя?        — Обеспокоила.        — Ты плакал? Там, на берегу.        — Нет, просто не был уверен, что хорошо контролирую выражение лица, — поднимается, отстраняясь. Наш поезд приехал. Заходим, пропускает к окну, садясь у прохода. — Я растерялся, когда ты полезла в воду. С одной стороны — это хорошо, преодолела страх. Но с другой, мне показалось, что ты хотела утопиться.        — Это была бы дерьмовая смерть. Тонуть очень больно. Лёгкие будто горят, тело сводит, кружится голова и тошнит. Ноль из десяти! — усмехаясь, натягивая улыбку. — Как думаешь, теперь я смогу спокойно принять душ?        — Это было бы здорово, — вздыхает, притягивает меня к себе ближе, прижимается губами к виску. Неожиданно, его пробило на нежности. Не стану жаловаться, мне очень приятно.       Чувствуя спокойствие рядом с ним, уставшая от самой себя я засыпаю у героя на плече. Сквозь сон чувствую, как гладит по голове, рукам, зарываясь пальцами в шерсть, к маленьким шрамикам, где когда-то были весьма бесполезные отростки. Они даже котам как таковое не нужны, мне уж и подавно. Но видимо, его тревожит моё детство и то, что я пережила. Не показывает этого. Может и жестоко, скидывать на друга ношу, но хорошо, что он это не выражает. Мне не нужна жалость. Особенно от него. Просто не перенесла бы. Если Шота увидит во мне жертву, то думаю, моё сердце просто не выдержит. Я умру. И уже окончательно, а не как уже случалось, с неожиданным воскрешением. Хах, я как из мифов про кошек с девятью жизнями. Две уже точно потрачено. Хочу оставшиеся провести рядом с ним. Свидание. Согласился. В груди всё трепещет, мурчание пробивается через дремоту. Чувствую, как чмокает в макушку, переплетает со мной пальцы. Невероятный. Как вообще жила без него раньше? Сейчас это кажется чем-то невозможным. Джек прав, в некоторых моментах я абсолютная идиотка. Не заметила собственных чувств к Айзаве, хотя всё было так очевидно. Сжимаю его руку крепче, впитывая уже давно полюбившийся запах, атмосферу, спокойствие, которое он распространяет вокруг себя. Удивительно, как он не обзавёлся девушкой давным давно. Не будит, когда приезжаем на станцию, аккуратно берёт на руки, выносит. Он ведь наверняка понимает, что у меня неглубокий сон, что всё слышу и чувствую, но всё равно позволяет ещё немного подремать. Укладывает в машину, не забыв ещё раз погладить. Сам, по видимому, сел за руль. Шота очень спокойный водитель, ездит плавно, осторожно, соблюдая все правила ПДД. А ведь в жизни он более резкий, иногда переходя на грубую прямолинейность. Но в такие моменты можно заметить, насколько он на самом деле внимательный, нежный. Невозможный.        — Шота, — голос у меня тихий, сиплый, с интонациями кошачьего мяуканья. Открываю глаза, вижу, как смотрит на меня в зеркало.        — М? — снова переводит взгляд на дорогу, поворачивает.        — Ты правда не против пойти со мной на свидание?        — Не против. Передумала?        — Нет. Но я боюсь, что сделаю что-то не так.        — Поэтому с тобой буду я. Доверься мне.       Я доверяю. Всей собой, от и до. Ему. Но не себе.       Мы молча разошлись у общежитий, каждый к себе. Ему нужно поспать перед патрулём, а мне просто отдохнуть. Замечаю на диване Мезо, вяло топаю к нему, роняя портфель где-то на середине. Парень понимает, что хочу от него, спокойно подбирает на ручки, кутает в своих репликантах, не прекращая беседу с Фумикаге и Рикидо. Они обсуждают стажировки, последние новости, свои силы, совершенно не обращая на меня внимание, привыкнув к подобному поведению. Точно, мне же нужно подписать документы. Совсем забыла. Но точно не сейчас. Нам обоим нужен отдых. Вздыхаю, прячу лица на животе друга, сворачиваясь комком. Он аккуратно гладит, голоса стали тише. Заботятся о моём сне. Умилительно. Боже, как же я люблю этих людей. Мурлычу, утаптывая ляжку передними лапами, впиваясь коготками. Терпит, не гонит меня, водит широкой ладонью по спине, не доходя до поясницы. Постепенно рук становится больше и можно было бы подумать, что Шоджи применил причуду и гладит меня на максимум, но размер конечностей и их запах отличался. Поворачиваюсь, с трудом разлепляя веки, вижу девчонок. Тоже захотели потискаться? Валяйте, я не против. Подставляю шею, голову, уже просто растворяясь в нежности. Чувствую себя ломтиком масла в горячей каше. Как же хорошо. Одурительно. Ах, вот бы так нежиться вечно. Тянусь за их тёплыми пальчиками, чтобы не прекращали, сваливаюсь на пол, но не перестаю мурчать, лишь вытягиваюсь во всю мощь. Появляется пёс, цыкает, закатывая глаза, за шкирку тащит за собой. Рычит, что скинула на него всю готовку, хотя это я приучила одноклассников к здоровой еде. Ну, он прав, спорить не стану. Надеваю перчатки, откидываю косу за спину и берусь за нож. Сегодня на ужин будут овощи! И не кривите носы, полезно нам всем. Погружным блендером превращаю тыкву в пюре, добавляю чеснок, помидоры, специи и сливки. Попутно рядом жарятся кабачки в панировке, а в духовке томятся брокколи с морковкой и стручковой фасолью. Замешиваю соус, напевая себе под нос какую-то мелодию, прямиком из детства. Из тех дней, когда взрослые оставляли меня и дядю с соседом, чтобы спокойно выпить, а он включал нам мультики, потому что в ином случае мы могли разнести ему дом. Хорошее было время. Беззаботное. Сейчас на меня много свалилось, но я всё равно счастлива. Вокруг чудесные люди, которых я безумно люблю. Семья постоянно поддерживает, осыпает комплиментами и следит за каждым шагом. Есть человек, который мне нравится и ответивший взаимностью. Это ли не счастье? Сейчас мне не то что кажется, я по настоящему уверена, что преодолею совершенно всё! Чтобы ни случилось в моей жизни, смогу справиться. Друзья замечают моё великолепное настроение, предвкушающе улыбаются, уже сидя за столами. Наполняю тарелки, передаю помогающему всё расставить Тенье, занимаю своё место.        — Я так не могу! — хватается за голову Мина, чуть не падая на пол вместе со стулом. Не обращаю внимание, запихиваю в рот ложку. Вкусно вышло. — Рассказывай!        — Что рассказывать? Могу про морг, — смешок сам собой вырывается из-за недовольной мордашки подруги.        — Мы всё знаем! — уверенно заверяет Тору, всё же привлекая моё внимание. Что они знают? Я ведь не могла спалиться? Засос не видно, веду себя как обычно. Не следили же они за нами? — Мы видели, что ты вернулась с учителем Айзавой. И Бакуго видел, как вы уходите утром.        — Вот какого ананаса ты не сидел в общаге? — недовольно ворчу, позволяю Ясу запрыгнуть на колени, обнюхать содержимое тарелок. Не нашла ничего интересного для себя, свернулась калачиком. Парень фыркает, щёлкает меня по уху, заставляя его дёрнуться. Неприятно вообще-то.        — Не отвлекайся от темы! — подключается Очако, смотря с такой решимостью, что даже немного пугает. С ними иногда так сложно. Доедаю суп, отставляю пустую плошку в сторону.        — Она ещё и в его футболке, — подмечает псина. Вот промолчать не мог! Всегда в стороне, но вот именно сейчас решил быть заодно! Говнюк. Девчонки запищали, совсем забыв про еду, засветились. Да и остальные тоже проявляют к теме интерес, навострили уши, разглядывают.        — Давайте я объясню, а вы будите есть? — кивают, тут же набивают рты, пялятся. Я на родителей так же смотрела, чтобы они мне почитали перед сном. Вздыхаю, запихиваю в рот овощи. В следующий раз нужно добавить больше соли, но с соусом очень хорошо. — Я хотела съездить в горы. Те самые, где прошло моё детство. Одной тревожно, да и далеко, школа бы не дала разрешения. Так что взяла с собой Шоту. Прошлись, посмотрели, как всё изменилось. Дошли до реки, в которой меня пытались утопить. Не знаю почему, но очень захотелось искупаться. В итоге я мокрая, ещё и холодно, так что он и отдал свою футболку. Всё!        — Ты в порядке? — общий ажиотаж потух, теперь взгляды обеспокоенные. Всё же, они и правда лучшие. Понимают, что это для меня значит. Люблю этих людей. Киваю, съедая все кабачки, запиваю.        — Выходит, ты теперь не боишься воды? — осторожно, будто ступая на тонкий лёд, уточняет Эйджиро. Пожимаю плечами, поднимаюсь из-за стола, ставлю посуду в раковину.        — Не знаю, не проверяла, — Ашидо неожиданно подскакивает, обнимает чуть не повалив меня.        — Давай пойдём сегодня вместе в ванну! Проверим! — девчонки поддерживают её, обещают если что спасти меня. Парни даже не пытаются навязаться, просто просят, чтобы им всё рассказали. Я так люблю их.       Ханта подтолкнул в сторону комнаты, вызвался сам сегодня всё вымыть и пребрать, а мне стоит собраться. Неужели нужно так много всего с собой брать в общую ванну? Шампунь, полотенце, пижама, халат. Пользуясь моментом вытащила из портфеля пакет с мокрыми вещами, кинула их к остальным грязным тряпкам, отмечая в голове, что нужно будет закинуть стирку. Забавно, я и забыла, что без белья. А ещё теперь у меня целых две пары трусов и футболок Шоты. И он выжимал мой топ, совершенно не обращая на это внимание. Мне нравится, что никто из нас не предаёт этому значения, не краснеет или нелепо смущается. Просто делаем. От этого появляется вера, что я сделала правильный выбор. Он взрослый, спокойный, рассудительный, внимательный, понимающий. С ним спокойно. Во всех планах и смыслах. Чмокаю картонного Сотриголову в губы, покидаю комнату. У лифта уже ждут Яойроза и Тсуи со своими вещами в руках, ободряюще улыбаются. На каждом этаже подбираем девчонок и всей толпой уверенно шагаем в сторону ванны. Ну как уверенно. Мне ссыкотно, что не смогу, а им… Да из-за того же и беспокоятся! Какой стресс. Так, ладно, соберись. В реку зашла, а тут не сможешь? Бред! Всё получится. Расплетаю волосы, снимаю одежду, остаюсь совершенно голой, не даю себе и шанса на промедление, шагаю вперёд. Большое пространство, добрую часть которого занимает ванна, скорее даже бассейн и душевые шланги по стенкам. Иду к ним, игнорирую напряжённые взгляды подруг, набираю воздуха в лёгкие. О ноги трётся пришедшая с нами Ясу, подбадривает. Рука немного трясётся, уверено сжимаю кран, включаю воду. Шерсть становится дыбом, но это всё. Я не задыхаюсь, не хочется сбежать, паническая атака даже близко не ощущается. Подставляю руку под струи, смотрю, как мокнет мех, применается, тяжелеет. Не страшно. Мне не страшно! Становлюсь целиком, чувствую, как струи текут по телу вниз, обволакивая. Одноклассницы радостно кричат поздравления наперебой, кидаются обнимать, что несколько неловко, учитывая, что ни на одной из нас нет одежды. Из-за их эмоций меня саму пробивает на слёзы. Я не боюсь! После стольких лет наконец-то не боюсь! Садимся на пол, слушаю, как они счастливы за меня, обещают наверстать всё то, что могла упустить. Съездим на пляж, сыграем в мяч в воде, поплескаемся в надувном бассейне, поиграем с водными пистолетами. Не говорю им, что подобное всё же в моей жизни было, раньше ведь не могла лишь полноценно погружаться. Им это не нужно знать. Они рады и хотят сделать это для меня. Кошка мяучит, пытается протиснуться между телами и девчонки вынуждены расступиться, посмеиваясь из-за настойчивости пушистой. Хотя сейчас она уже и не такая уж пушистая. Шерсть намокла, выдавая настоящие размеры животинки. Не такая крупная, не такая крутая. Но всё ещё прекрасная и сильная. Обычно можно подумать, что она упитанная, но это по большей части мышцы. Ясу ведёт активную жизнь. Снимаю лейку с крепежа, решив в первую очередь заняться своей любимой девочкой. Лью на неё немного шампуня, напениваю, уделяя особенное внимание холке, между лопаток и ушей, зная, что это проблемные места. Она послушно сидит, не дёргается, подставляет лапы. И стоит всё смыть, как тут же несётся в ванну, чтобы поплавать. Какая нетерпеливая. А мне и здесь кайфово. Эти струи так приятно массируют спину. Волосы правда всё лицо закрыли, вызывая смешки от одноклассниц. Кьёка предлагает помощь, вымыть мне полоску шерсти на позвоночнике и не имею ни одной причины отказаться. Сажусь на пластиковый стульчик, чувствую, как девушка аккуратно водит пальцами, стараясь не доставлять дискомфорт. Шампунь приятно пахнет травами, расслабляет и пена стекает по коже, оставляя пузырьки. Благодарю за внимание, хвост и лапы намыливаю сама. Это так приятно. Раньше всегда принимала душ на скоростях, не настраивая температуру, а голову мне вообще мыла мама. Но сейчас могу по полной насладиться. Начинаю понимать, почему все так долго моются. Это невероятно приятно. Вот так лежать в воде, будто в невесомости, чувствовать, как отдыхает каждая мышца и просто наконец выдохнуть. Закрываю уши ладонями, окунаюсь с головой. Волосы чистые, мокрые, послушные, ложатся назад, щекочет спину.        — Не знала, что ты пользуешься плойкой, — лениво открываю один глаз, смотря на Момо. Девушка указывает на ключицу и мне стоит больших усилий сохранить спокойствие. Совсем забыла про засос!        — Ох, я раньше тоже вечно обжигалась ей, — вздыхает Хагакурэ, смывая пену с головы. Так, они не поняли, это чудесно.        — Ничего страшного, быстро пройдёт, — отмахиваюсь, трогаю бордовый след кончиками пальцев. Мне приятно от мысли, кто оставил этот след, с какими мыслями. Снова спас меня. Мой личный герой.        — Ты учишься делать причёски? — хм, а ведь это мысль. Кацуки и Хизаши не могут вечно заплетать меня, пора бы и самой что-то делать со своими патлами. Киваю на вопрос Очако, отмечая в голове ещё один пункт того, что хочу сделать.       Мы откисаем где-то около нескольких часов, болтая, делясь мнениями о том или ином уходовом продукте, попеременно помогая друг другу потереть спинку. Дурачимся, делая башенки на голове из пены, плескаемся, гладим Ясу. Девочки устают столько сидеть в воде, а я просто не могу прекратить. Столько лет упускала что-то настолько волшебное. Даже представить не могла, что это так приятно. Никто никогда не говорил о подобном. А я кажется отращу жабры и буду вечно сидеть в этой остывшей ванне. Ашидо вытягивает силой, причитая, что заболею так, и кожа сморщится, и что-то ещё, не особо слушала. Вздыхаю, всё же вытираюсь, промакиваю шерсть полотенцем, пока подруги сушат феном кошку, милуясь с ней. Да, она у меня чудесная. Самая самая. Сонливость окутала всех нас, но девочки не стали отказываться от чашки молока, ещё и так вкусно пахнет печеньем на весь первый этаж. Рикидо встречает нас с горячей противенью в руках, приглашает за стол. Полотенце на голове стягивает уши и мешает, но сейчас мне так легко и хорошо, что совершенно наплевать. Маширао наполняет чашки, ставит перед нами и прямо сейчас эти двое превзошли всех парней своим вниманием и заботой. Трусь щекой о блондина, выловив его, обнимаю, прижимаясь к груди. Неловко гладит по позвонкам на шее, самыми кончиками, но тут же отстраняется. Берёт с дивана плед, накидывает на меня, заметив, что шерсть всё ещё сырая, так и заболеть могу. Мило. Парни становятся в сторонке, смотрят, как мы едим, не торопят с расспросами. Всем хорошо и от этого мне становится только лучше.        — Да? — зеваю в телефон, отвечая на звонок. Снимаю полотенце, чтобы лучше слышать собеседника, волосы влажными нитями падают на спину.        — Мы забыли про документы по поводу стажировки, — переходит сразу к делу Шота, на фоне слышен ветер и машины. Работает.        — Точно! — соглашаюсь, вспоминая, что мы планировали заняться этим, когда вернёмся. Откусываю печенье, почти горячее, блаженно жмурюсь от великолепного вкуса. Приятно сладкое, лёгкое, нежное. — Я могу сама, если скажешь, где они.        — В учительской, на моём компьютере папка «стажировки», в ней найди себя, распечатай, подпиши в правом нижнем углу и отскань. Справишься? — друзья тихо болтают между собой, не обращая внимание на меня, вижу, как у них слипаются глаза.        — Да, не волнуйся. Если что, просто попрошу кого-нибудь помочь. Знаешь, а я сейчас в ванной была. Мы с девочками несколько часов отмокали! Это, оказывается, очень приятно и расслабляюще. Мне понравилось. И я совсем не испугалась! — делюсь последними новостями, слышу, как он улыбается, буквально вижу, если закрою глаза.        — Это хорошо. Рад за тебя, — голос у него тёплый, нежный. Довольно жмурюсь, мечтая слушать эти интонации вечно. До чего же мне хорошо. — Мне нужно идти.        — Да, конечно. Удачного патруля, — сбрасываю звонок, кладу телефон на стол. Тсуи кладёт голову мне на плечо, почти засыпая прямо так, за столом. Целую её в макушку, глажу по волосам, удивительно длинным.        — Учитель Айзава? — уточняет Оджиро, убирая посуду со стола. Сато поднимает уже уснувшую Очако, максимально бережно, чтобы ненароком не разбудить. Киваю, тоже вставая, придерживая лягушку. — Вы так хорошо ладите.        — С ним сложно не ладить. Очень уж наблюдательный, — улыбаюсь, беру подругу под бёдра, прижимаю к себе. — Ребят?        — М? — сахарный останавливается, оборачивается, ждёт нас у лифта. Хвостатый идёт следом, несёт Тору, остальные вяло ковыляют сами. Мина зевает, даже почти не открывает глаза, подпирает стенку.        — Вы так нас сводите. Не боитесь, что ваши слова станут реальностью? — друзья переглядываются, возвращают взгляды ко мне, улыбаются, по доброму, нежно.        — Мы просто шутим, — зевает Кьёка, пытается сохранять бодрость. Получается у неё так себе. Хвост обвивает ногу, выдаёт мою лёгкую тревогу. Просто шутят. Как они отреагируют, если узнают?        — Но знаешь, — Яойрозу касается плеча, привлекает к себе внимание. Сейчас, такая расслабленная, с этим тёплым взглядом она напоминает маму. — Если речь о тебе, то даже самое странное становится нормой.        — Согласен, — подтверждает Рикидо, первым выходит на этаж, хотя с Ураракой на руках ему выше. — Джи, если тебе неприятно, то мы перестанем.        — Нет, всё хорошо. Просто было любопытно, — губы сами собой тянутся в довольной улыбке. Самое странное становится нормой. Не совсем понимаю почему, но это ведь значит, что они не против? Я бы не хотела создавать проблемы и мне приятно знать, что они заведомо одобряют мою влюблённость.       Никто не стал лезть с расспросами, значит ли этот разговор, что я преисполнилась нежными чувствами к нашему учителю, просто прекратили говорить, укладывая девочек спать. Парни похлопали по плечу, пообещали, что прекратят так давить, если вдруг мне хоть немного станет неудобно и пожелав спокойной ночи, ушли в своё крыло. Запахиваю халат, завязывая его поясом, совершенно не собираясь переодеваться из пижамы только ради того, чтобы заполнить документы. Уже очень поздно, все должны быть в своих общежитиях. Так что кому какая разница, в чём я хожу по школе? Ну какой же замечательный день!