Своя

       — Это что, крыло?! — ребята шокированно уставились на Ясу, положившую пернатый огрызок рядом с моей тарелкой. Глажу подругу, прячу подарок в карман.        — Ну да. Она охотилась. Не забывайте, что кошки всё же хищники, — делюсь с ней огурчиком из салата, себе вылавливая кусочек курочки. Ей бы тоже дала, но он солёный. Такая хорошая, не забыла про мою просьбу. — Даже завидно.        — Почему? Ты же тоже можешь есть сырое мясо? — интересуется Денки, утаскивая у меня клубничное молоко. Пожимаю плечами, ковыряясь в еде, без особого аппетита. Мне бы минералочки, на самом деле, а то сушняк.        — Могу, но одно дело съесть сырой кусок купленного, и совсем другое забивать самой. Иногда я скучаю по прошлым временам. Моментами так хочется снова поохотиться на птиц, мышей. Это очень весело!        — Что тебе мешает это сделать сейчас? — Эйджиро смотрит исподлобья, опустив голову к лапше, пытаясь не глядя выловить её.        — Нормы общества? Мне кажется, я не должна этого делать, потому что условия моей жизни больше не принуждают к подобному, — хмыкаю, пытаясь этим подавить лёгкую грусть. Не думала, что когда-нибудь буду вспоминать те времена с тоской. Но тогда было такое раздолье! Я была привязана к одному месту, но мне казалось, что передо мной весь мир. — Сейчас, если бегаю за кем-то, то в последствии отпускаю, как бы ни хотелось сжать зубы на тонкой шейке, переломить позвоночник…        — Стоп! Мы поняли, давай без подробностей! — поднимает руки Мина, вздрогнув. Какие они чувствительные. Девушка собирается сказать что-то ещё, но уставилась мне за спину, заинтересовав. Оборачиваюсь, встречаюсь с торсом, в мешковатом комбинезоне и даже смотреть выше не нужно, чтобы понять, что это Шота. Не заметила его из-за шума и запахов столовой. Нехорошо.        — По поводу твоего костюма: как поешь, иди в мастерскую, — голос у него вялый, безэмоциональный, уставший. Всё же, ему и правда не нравится, когда вокруг много людей. — Заодно захватишь ей еду.        — Кому? — поворачиваюсь к мужчине, протягивая Ясу, видя, как она хочет к нему на ручки. Спокойно наклоняется, позволяет забраться на плечи и игнорирует, как трётся мордой о лицо.        — Понятие не имею, — вау, он такой хороший информатор, прям всю жизнь человека пересказал начиная от зачатия. Ладно, придумаю. Гладит кошку, нежно перебирая пальцы на горлышке и замечаю, что в другой руке держит сэндвич.        — Это вся твоя еда? — хмурюсь, становлюсь строгой. Дёргает бровью, прячет его в карман, будто отберу.        — Не начинай. Приятного аппетита, дети, — и быстро уходит. Если продолжит так питаться, заполучит гастрит, а там и до язвы недалеко. Я его лечить не собираюсь. Но рацион всё же откорректирую.        — Тебя даже учителя уже боятся, — невесело улыбается Ханта, провожая препода взглядом.        — Следите за здоровьем сами и бояться не придётся. Кстати, продолжишь есть столько моркови, станешь оранжевым. Я не шучу, — щурюсь на него. Парень уставился в тарелку, потускнев. Дети.        — А что собираешься сделать с костюмом? Улучшаешь? — переводит тему розовая, разряжая обстановку.       Мою идею с защитой для лап одобрили, красноречиво уставившись на бинты. Это ещё не знают про повреждённый коготь. Да и не думаю, что для них это важно. Изуку и Тенья, как услышали куда я собираюсь, сразу предупредили, чтобы была предельно аккуратна, потому что обосновавшаяся там девчонка явно не в ладах с головой. Очень уж любит свои изобретения и далеко не всегда они безопасны. Каждый раз что-то взрывается. Так, человек фанатеющий от своей работы настолько, что пропускает обеденные перерывы. Тогда нужно взять что-то, что она сможет есть не сильно отвлекаясь и что поможет ей поддерживать мозговую активность. Папа такой же. Как сядет мастерить, за уши не вытащишь. В детстве с этим было сложно, а потом сама с ним оставаться стала. Лавирую с подносом через людей, отмечая знакомые лица в виде Большой тройки, класса Б, Шинсо. Хочется немного поболтать с каждым из них, но дела не ждут. Чем быстрее я всё сделаю, тем больше времени в будущем будет. Заворачиваю за угол и вижу, как из дверей валит чёрный дым. Интересно, что не срабатывает сигнализация. Видимо, отключили, чтобы не орала каждый раз. Только кто это сделал? Вряд ли Незу. Вздыхаю, прикрываю нос хвостом и щурясь, захожу, пытаясь не дышать. Вонь палёной проводки. Смог весьма быстро рассеивается, втягиваясь в вытяжку и открывая мне вид на девушку, которая с серьёзным, сосредоточенным лицом орудует инструментами над чем-то, напоминающим скафандр. Ей сейчас явно не до меня, бесполезно будет звать. Ставлю еду на стол, беру с него же телефон. Судя по запаху, принадлежит девчуле. Набираю с него свой номер и сохранив себе, оставляю сообщение. Сама суть, что мне нужно, параметры, включая фотографии, уточнения на желание оставаться бесшумной. Теперь можно идти. Надеюсь, поест в скором времени. Таких людей не имеет смысла насильно сажать за стол, они будут просто смотреть в одну точку и в голове продолжать моделировать, смаковать свою идею. Только зайдя в класс, понимаю, что видела её, помню. Хатсуме Мэй, отличилась на Спортивном фестивале, заставив очкарика рекламировать свои изобретения. Она тогда мне понравилась. Теперь понятно, почему Иида так настаивал быть аккуратной. Ну ладно, займёмся насущным, время ещё есть. Надеваю наушники, включаю очередную лекцию, в этот раз про мышцы и достав веретено с волосами Мирио, начинаю создавать пряжу. Их настолько мало, что на полноценные трусы точно не хватит, но могу сделать стринги, чтобы прикрывало самое важное, а остальное из обычного материала. Но это в случае, если не принесут мне ещё. Юга садится рядом, на место Шото, внимательно смотрит за моими руками и периодически протягивает сыр, угощает. Послушно ем из его рук, почти пища от такой нежной заботе. Он такой хороший мальчик! Сидит, сверкает рядом, с упоением протягивая мне очередной кусочек и так радуется, когда открываю рот. У меня сейчас лицо треснет от умиления, я подавлюсь и сдохну. Тору не упускает возможности и только зайдя в класс, фотографирует нас. Нужно выделить в общаге место, где повесим фотки. Почти не отвлекаюсь от своего занятия весь урок, стараясь, чтобы всё было качественно и не подвело парня в самый неподходящий момент, но со звонком рядом становятся Очако и Тсуи. Чую их тревогу, беспокойство, печаль, напряжение. Хмурюсь, поворачиваюсь к девочкам, откладывая веретено.        — Что случилось? — бегаю взглядом по их лицам, втягивая эмоции всё больше и от того начинаю переживать сама.        — Можешь пойти с нами? — Урарака пытается улыбаться, получается у неё плохо. Лягушка просто держит непроницаемое лицо и я бы поверила в её спокойствие, если не грустные глаза, сжатые губы, запах. Без предисловий поднимаюсь, иду за ними по коридору, через учеников к комнате отдыха. Кто-то из учителей дал им разрешение быть здесь. За дверью оказались Эйджиро и Изуку. Сразу вспомнилось, что именно они не спали, когда Уравити написала мне ночью. Не показалось.        — У вас что-то произошло? Можете рассказать? — взволновано оглядываю ребят, сжавшихся, мрачных. Мне это не нравится. Девочки садятся к одноклассникам на один диван, соприкасаясь плечами и бёдрами, создавая сплошной комок тревоги. Схожие, сильные чувства исходящие от них заставляют сердце биться чаще от переживаний и поднимают шерсть дыбом.        — Всё же, это была плохая идея, — вздыхает Киришима, опускает голову, опираясь локтями на колени. — Мы не должны говорить об этом.        — Уже начали, — замечает кваква, стараясь оставаться собранной. Опускаюсь напротив них, кручу в пальцах хвост.        — Если вам станет спокойнее, обещаю не говорить об этом никому. Врачебная тайна, — прикладываю ладонь к сердцу и поднимаю другую. Клянусь. Никому и ничего. Только доверьтесь мне, расскажите и я помогу, сделаю всё возможное и даже больше. Мне больно видеть их такими напуганными.        — Помнишь, я говорил о девочке, которую не спас? — решается Мидория после затишья. Киваю, следя за каждым их движением. Прекрасно помню. И как его это ранило тоже. Но почему он заговорил об этом сейчас? Как это связано с ними? — Она напомнила тебя. Я испугался, что она в такой же ситуации как и ты, но её никто не спас.        — И я сказала, что если хочешь, то обязательно спасёшь, — продолжаю, дословно вспоминая наш разговор. Он всё это время думал об этом? Боже, на какие муки я обрекла его своими словами.        — Я не был уверен, что она в опасности. Но… — прячет глаза за рукой, сжимает штанину на коленке. Одноклассники смотрят на него с невыносимой болью и сочувствием, а у меня внутри всё ломается. Что же произошло? Почему им так плохо?        — Ты не виноват, — утешает друга Очако, положив руку на плечо. Она сама почти плачет, вижу, как содрогается на вдохах.        — Пожалуйста, расскажите мне, — почти умоляю их, сжимая хвост, скручивая его, едва дыша от охватившей грудь боли.        — Мы не можем рассказать всего, — предупреждает Асуи, нервозно ковыряя кожу у ногтей. Нужно будет дать ей масло для кутикул.        — Понимаю, — киваю, соглашаюсь. Пускай. Только скажите хоть что-нибудь, поделитесь со мной.        — Если кратко, то над ней проводит опыты родной отец, — выплёвывет с болезненным отвращением красный, морщась. Эмоции берут верх над причудой, становится твёрдым. Чувствую, как сердце пропускает удар и тут же пытается нагнать упущенный ритм, забившись с каким-то нечеловеческим остервенением, ударяя по грудной клетке. — Когда мы услышали это, то подумали о тебе. Условия разные, но сути одна. Я так злюсь, когда задумываюсь о том, сколько детей страдает из-за тех, кто должен оберегать их от всего плохого! Так просто не должно быть! Не могу поверить, что такое вообще происходит! Как можно делать такое с родной дочерью?!        — Мир не такой добрый и светлый, как нам бы хотелось. Плохое случается вне зависимости от возраста, пола, религии, нации. В ином случае мы были бы не нужны. Наша задача всё это предотвратить, спасать людей, — пытаюсь улыбнуться, с нежностью, как мама во время моих истерик в первые месяцы нашей совместной жизни. — Посмотрите на меня: я в безопасности и вполне счастлива. Нашли, спасли, удочерили, дали будущее. И с ней обязательно произойдёт тоже самое. У вас всё получится. Я верю в каждого из вас. Вы уже у меня такие крутые герои.        — Джи, — шатенка не выдерживает, всхлипывает, прячет лицо в объятиях лягушки. Мне хочется обнять и утешить каждого. Мои детки, они так страдают из-за зла, происходящего в нашем мире.        — А если она не захочет, чтобы её спасали? Ты говорила, что думала уйти от своих родителей, — Тсуи смотрит на меня с такой печалью, что мне кажется, я сейчас задохнусь. Вот же дура! Ну зачем ты им это рассказала?! Что мешало тебе держать язык за зубами?! Так, соберись, им сейчас нужна твоя помощь, а не самобичевание.        — Ну эй! Если меня, озлобленную на мир и не принимающую чужую доброту смогли вытянуть из этого мрака и сделали человеком, значит с этой девочкой точно получится! Изуку, ты говорил, что она выбежала на вас во время патруля, верно? — парень кивает, чуть успокоившись. Глаза всё ещё мокрые, но слёзы больше не текут, уже хорошо. — Значит, она пыталась сбежать? Выходит, понимает, что так не должно быть? Она может испугаться спасения и сопротивляться, это правда. Помните, чему учил Всемогущий? Улыбайтесь. Ничто так не ободряет человека, как уверенная улыбка героя.        — А если… Если у нас не получится? — голос у Урараки дрожит, тихий, неуверенный. Сажусь на стол, к ним ближе, кладу руку ей на макушку, зарываясь пальцами в волосы.        — Обязательно получится. А если всё будет выходить из-под контроля, то зовите меня и я убью каждого, кто вам помешает это сделать. Всегда, когда вам плохо или что-то не получается говорите мне. Решу любую проблему, сделаю всё, что попросите. Я уничтожу мир и построю его заново, если только вы этого захотите, — вполне возможно, что вру, но в эту минуту верю в каждое своё слово. Ради них пойду на что угодно, только бы улыбались, только бы были счастливы. Мои маленькие детки. Мне больно от одной мысли, что им может быть плохо.        — Звучит круто, — хмыкает Эйджиро, чуть улыбаясь. Выставляю руки в стороны, приглашая всех обняться и ребята послушно стекаются по мне, прижимаясь. Хочу вылизать, как котят, успокоить, уложить спать. Мои хорошие.        — Спасибо, — благодарит за всех Тсуи, выдыхая мне куда-то в живот. Глажу их по головам, смотря в стену, обдумывая насколько сильной мне нужно стать, чтобы обезопасить каждого своего человека.       Со звонком всё же приходится уйти в класс. Одноклассники уже могут немного смеяться, тихо шутят, подбадривают друг друга. А ведь Шота наверняка знает. В ту ночь отреагировал странно, а я даже внимание не обратила. Немного злит, что не сказал. Я бы тогда сразу к ним пошла, чтобы поддерживать. Хотя, что он мог? Нарушить запрет о неразглашении? Бред. Сажусь на своё место, снова беру веретено. Что это за девочка? Сколько ей лет? Что за опыты на ней ставят? Что с ней будет, когда спасут? Есть ли куда идти? Вряд ли, учитывая, что над ней измывается родной отец. Нужно будет убедиться, что она не пропадёт. Дети не должны оставаться сами по себе, на произвол судьбы. А приюты, к сожалению, далеко не самое лучшее место. И после такого опыта понадобится много поддержки и внимания, чтобы выросла в полноценного члена общества. Боже, как же это дерьмово. Эйджиро прав, такое просто не должно происходить. Она ребёнок! Дети должны беситься, познавать мир, радоваться жизни, задавать неловкие вопросы. Может, попросить родителей удочерить её? Они точно справятся, со мной ведь получилось. Если это будет возможно, то обязательно так и сделаю.        — Мори, опять в облаках летаешь? — вырывает из размышлений Цементос, постукивая мелком по доске.        — Прошу прощения, — спешно извиняюсь, переписываю всё в тетрадь. Шото дожидается, когда учитель отвернётся, протягивает конфету. Как мило.       Мне кажется, в не зависимости от страны, на задних партах всегда творится одно и тоже. Однажды мы дойдём до момента, когда будем жарить шашлык и распивать наш чудо-чай. Тогда точно родителей в школу вызовут. Папа угорать будет. Сегодня наконец-то буду с ними. Мне не хватает их присутствия, постоянного внимания, поддержки. Они всегда знают что сказать и сделать. Приходится постоянно занимать себя чем-нибудь, чтобы не думать об этом. Благо сейчас занятий полно, было б ещё время дышать. Кстати об этом, уже идти в морг нужно. Джек всё это время ни слова не написал, неужели похмелье? Захвачу с собой минералочку, а то сдохнет ещё. Прощаюсь с ребятами до четверга, ускакиваю на улицу и застываю у ворот. Снова. Мне снова страшно. Лог видел ящера у бара и сказал, что он всё время следит, если я с ними. Достаю телефон, откапываю в переписке с тыквой видос, который записывала на вокзале и вглядываюсь в фон. Не показалось. Он был там. Живой, это хорошо. Или нет, не знаю. Зачем он преследует меня? Что ему нужно? И что делать, если он сейчас где-то здесь? Так, нет, соберись. Тебе нельзя бояться. Будь сильной, ты сможешь. Пугаюсь Ясу, вышедшую из кустов, падаю на лапы. Кошка взволнованно бежит ко мне, не понимая, что происходит, но уже готовая защищать от невидимой угрозы. Соберись, идиотка. Выдыхаю, приглаживаю шерсть, выхожу за пределы школьной территории. Вот видишь? Никого нет. Просто иди, не оглядывайся. Шаг за шагом, постепенно переходя на бег, несусь мимо людей к больнице и торможу только у её дверей. Пушистая ворчит, что умчалась без неё, но всё ещё тревожится, оглядываясь по сторонам. Всё хорошо, моя дорогая, просто пробежка. Жди, я скоро вернусь. Здороваюсь с персоналом, женщинами в файе, расписываюсь в журнале. Татакава хмыкает, подмечает, что хоть один из нашей компашки бодрый, а не помирает на каждом вдохе. Ясно, значит ребятам плохо. А мы ведь не так много выпили.        — Джииии, — с ходу ноет Джек, обнимает меня, виснет. Держу его под лопатки, тащу за собой в раздевалку. — Это просто пиздец. Мне так хуёво.        — Пить меньше надо, — подмечает Ивао, попивая чай за своим столом, заполняя документы на компе.        — Так не интересно, — вздыхает парень, сваливаюсь с меня на пол, лицом вниз. Не закрываю двери, спокойно переодеваясь в форму, складываю одежду в шкафчик.        — Держи, — протягиваю бутылку с водой. Парень поднимается на локтях, смотрит на меня, округлив прорези глаз и неожиданно начинает плакать. Капец, что с ним? Неужели настолько фигово?        — Ты святая! — всхлипывает, одним махом высасывает минералку. У нас вообще-то кулер есть, столовая на первом этаже, да и магаз недалеко. — О, у меня ведь тоже для тебя кое-что есть.        — Лишь бы не дилдо, — фыркаю, смотрю, как достаёт рюкзак и из него подарочный пакет.        — В другой раз, обязательно, — надеюсь, он шутит. Беру подарок, заглядываю и не знаю, как реагировать. Он полон презервативов. Какой ужас. — Ты начала отношения, так что они пригодятся. И запомни, без гондонов лишь гондоны.        — Грубо, но согласен. Всегда предохраняйся и старайся следить за наличием защиты на партнёре. Люди разные и не все из них хорошие, — присоединяется к разговору патологоанатом, отвлекаясь от своей работы.        — Я уверена в своём человеке, да и рано ещё. Мы даже не целовались ни разу, — разглядываю конвертик, чувствую, как в упаковке из угла в угол перетекает смазка. Ладно, пускай будет, не лишние.        — Где отношения, там и секс. Будь хоть сто раз уверена, но контролируй ситуацию. Мужчинам нельзя полноценно доверять, — наставническим тоном убеждает мужчина. Будто с папой разговариваю, честное слово.        — Вы тоже самое дочери говорите? — убираю подарок, ухожу в комнату отдыха. О, сливочный рулет, ништяк.        — Как подрастёт, обязательно поговорю. А пока ей даже рано думать о таком, — качает головой, звучит ревниво. Точно папа. Жую, смотрю на него, подняв бровь. — Доченьке только пять, там до мальчиков далеко.        — У вас всегда голос такой мягкий, когда говорите о ней, — улыбка сама собой лезет на губы. Мои родители тоже меняются, когда говорят со мной или мелкими. Мне нравится, как взрослые с любовью отзываются о своих детях.        — Она моё маленькое солнышко, — щётка усов поднимается, взгляд становится мягче, нежнее. Но тут же собирается, возвращает себе свою хмурость. — Поговорили и хватит. За работу. Сегодня работаешь с документами.        — Поняла, — отряхиваю руки, вытираю о подошедшего коллегу.       Тыква недовольно морщится, отвешивает щелбан по уху. Бью его локтем в живот, беру планшет. Пробегаюсь глазами по первому листу, спокойно заполняю поля из другого списка уже обработанных тел. Это не сложно, только муторно. Указать все наблюдения, как проходило вскрытие, заключение смерти, личные данные. Перетекаю из угла в угол, обсидев уже каждую поверхность, потому что сложно сидеть на одном месте. Хочется движения и мозг устаёт обрабатывать информацию. Постоянно приходится переслушивать аудиозаписи, которые мы диктуем, когда занимаемся очередным пациентом, потому что иногда используются какие-то немыслимые сокращения. Тру глаза, капаю капли, морщусь на неприятное ощущение. Как Шота их постоянно использует? Очень мерзко. Холодные и маслянистые. И пахнут так себе. Хорошо хоть помогают. Смотрю на экран, совершенно забыв, как пишется «кремация». Вот он — минус знать несколько языков. Как это будет на японском?        — Подскажите-ка, как будет, — кручу рукой в воздухе, пытаясь хотя бы произношение сформулировать в голове. — Дэдди.        — Чё? Тебе там при каких условиях понадобилось «папочка»? — поднимает голову Джек, отвлекаясь от завязок фартука. Какой нахуй отец?        — Я про способ захоронения, где труп в костёр кидают! — поясняю, пытаясь понять, кто из нас дебил.        — Пхах! Даби! Кремация! — поправляет парень, заходясь смехом, сгибаясь пополам, сползая на пол. Чё-то слишком он живой, для похмельного.        — Хорош угарать! Ну ошиблась, с кем не бывает? Звучит же похоже! — чувствую, как горячеют щёки, отворачиваюсь от друга.       Ухожу под его хохот, сожалея, что принесла водичку. Лучше бы засох, как какашка. Мне нужен перерыв. Завариваю себе чай, доедаю остатки рулета и сбрасываю напряжение, выполняя комплекс упражнений с дополнительной нагрузкой на ноги. Зашедший тыква смотрит на это с нескрываемым скепсисом, пьёт из моей чашки и морщится на отсутствие сахара. Пинает под жопу, когда приседаю и отскакивает раньше, чем успела его стукнуть, зовёт курить. Это можно. Предупреждаем Такахаси, выходим на улицу. Солнце уже садится, небо оранжевое, облака похожи на неровные мазки кистью. Оно будто охвачено огнём. Красиво. Фотографирую, скидываю Айзаве, чтобы похвастаться, какой у меня вид. Джек закуривает две сигареты сразу, и раскурив, протягивает одну мне. Благодарю, сажусь на ступеньку и парень приземляется рядом. Хорошо как. Ох, эти перепады из «чудесно» в «ужасно» добьют меня или приведут к какому-нибудь неутешительному диагнозу. Панических атак мне хватает.        — Ты как? Мы вчера закончили на херовой ноте, — без насмешки, куда более спокойно и заботливо начинает парень. Стряхиваю пепел, затягиваюсь. — Думаешь, он преследует тебя?        — Сам ведь уже понял. Помнишь, когда я ездила с Шотай звать его на свидание и ещё видос тебе записывала? Ты ещё позвонил, потому что обеспокоенно выглядела, — друг кивает, подтверждает. Дым окольцовывает нас, растворяется в воздухе. — Он был там, я его видела. На заднем фоне. И не просто прошёл мимо, он смотрел на меня.        — Джи, ты должна рассказать об этом. Родителям, полиции, мужику своему, да кому угодно! Подумай, если он жив, то тебя не посадят за убийство или превышение самообороны. Всё закончится, — качаю головой, опускаю лоб на колени.        — Я не могу, — шепчу, сжимаясь. Парень обнимает меня, тянет к себе, прижимает к груди. Его сердце бьётся быстро, тревожно. Чую, как переживает за меня. Гладит по спине, утешает.        — Я поддержу любое твоё решение, но пожалуйста, доверься кому-нибудь, расскажи об этом, — говорит тихо, горестно. В этом то и дело, что я доверяю многим. И знаю, что они будут защищать меня. Особенно родители. Страшно представить, на что они пойдут, чтобы обезопасить своего ребёнка.        — Хочешь остаться сегодня у меня? Ты понравился папе. Или можем до дома подвести, — переворачиваюсь на спину, ложусь на его колени. Коллега улыбается, дым скользит через прорези рта.        — А выпить найдётся?        — Тебе лишь бы бухнуть, — закатываю глаза, но тут же азартно скалюсь. — Конечно найдётся. Грузинское вино будешь?        — Прям грузинское? Настоящее? — с таким восторгом спрашивает, что напоминает ребёнка.       Дорабатывали в максимально приподнятом настроении, с двойным энтузиазмом и теперь мои языковые затупы звучали смешно, а не стыдно. И чую, папочка вместо кремации станет нашим локальным мемом. От предложения подвести Ивао тактично отказался, довольно хвастаясь, что по пути домой хочет купить жене цветы и пойдут в ресторан на свидание. Мне очень нравится, когда люди вот так любят. Есть дети или нет, первые месяцы отношений или уже второй десяток, но всё так же нежны и чутки. Зная, что такое происходит не только в моей семье, начинаю верить, что и у меня получится так же. Предупреждаю родителей, что сегодня со мной будет друг и помогаю коллегам прибраться, намыть столы, заполнить листы журнала. В шутку беру ветровку старшего патологоанатома и примерив, смеёмся с того, что она полностью скрывает меня. Это не то что платье, настоящая простыня. Я уже привыкла к тому, насколько этот мужчина крупный, но когда его одежда на мне почти достаёт до пола, понимаешь, насколько он гигантский. Моя тушка рядом с ним выглядит, как игрушечная. Такахаси двигает щёткой усов, посмеиваясь, выключает свет и выпроваживает нас из больницы. Чуть не забыла в ходе нашей беседы забрать чемодан с геройским костюмом. Ясу с разбегу запрыгивает на руки, довольно мурлычет, трётся моськой о шею. Предлагаю гиганту тоже её погладить и он аккуратно, едва касаясь ведёт по шерсти, боясь причинить боль. Могу представить с каким трепетом он играет со своей дочерью или как не решался взять её на руки. Выглядит хмурым, но сам как зефирка, мягкий и нежный. Прощается у ворот, приветственно, с уважением кивнув маме. Женщина тепло улыбается, целует в лоб, обнимает, вынуждая Джека неловко топтаться на месте. Отпускает меня, протягивает руку парню, выдавая одну из лучших своих улыбок, светясь как солнышко. Как же она красива. Разрешив ему называть себя просто тётя Сарра, без всех этих миссис или госпожа, принятых в Японии, залезаем в машину. Мама дружелюбно журит нас, что пьянствуем в будний день и я ставлю перед фактом, что сегодня тоже планируем выпить. Посмеивается, вспоминает, как когда-то тоже с подружками пила в мои годы. Дяди прикрывали её и помогали тихо провести подруг в комнату, приносили алкоголь и следили, чтобы родители не спалили, если кому-то понадобиться в туалет, а когда собирались расходиться, то обязательно провожали каждую до дома, чтобы без всяких происшествий. Я знаю, что они самые лучшие, но вот такие истории, где сплочённо помогали друг другу бедокурить особенно люблю. Джек не остаётся в стороне, расспрашивая про её молодость, были ли взрослые против и где найти таких братьев, пускай скинет на них артикул. А то у него только младший и из-за вечного покерфейса даже не понятно, любит ли. Не знала, что у него кто-то ещё в семье есть. Мог бы и рассказать, между прочим! Выскакиваю из машины, забив на наш разговор, прыгаю к папе в объятия, почти сбивая с ног. Приподнимает меня одной рукой, засыпает макушку поцелуями, будто не виделись прошлой ночью. Но быстро отпускает, ему всё ещё тяжело нагружать тело. Опережает расспросы, отчитываясь, что врача посещает, лекарства пьёт, предписания почти соблюдает. Сигареты, алкоголь и гонки у него никто не сможет отнять.        — Джи, — друг дёргает за руку к себе поближе и наклоняется к уху, щекоча дыханием. — Ты точно приёмная?        — К чему такие вопросы? — скептично поворачиваюсь к нему, пытаясь понять, не ударился ли где по дороге.        — То есть такая красотка не в них? — уточняет с прищуром. Прекрасно слышавшие наш диалог взрослые тут же реагируют в свойственной им манере: мама стесняется, а папа раздувается, как павлин.        — Не смущай моих родителей, будь добр, — хмыкаю, увожу его в дом. На пороге жутко воняет хлоркой и моющим средством, неприятно дразнит рецепторы. Морщусь, зажимаю нос. — Что вы делайте с этой несчастной ступенькой? Молотком её убрать легче, чем щёткой и химикатами, знали?        — Поумничай нам тут, — цыкает отец, подгоняя тростью. В доме витает запах уюта и свежей еды. — Мойте руки и садитесь за стол. А ты что на меня смотришь? Отдельные инструкции нужны?        — Мря! — восклицает подружка, начинает умываться прямо на месте.       Родители приняли тыкву, как своего, кормя, расспрашивая, шутя. Бью друга в рёбра локтем, когда замечаю, как пялиться на папу. Аккуратнее, он занят. Не нужно тут уводить отца из семьи. У нас и так ходит шутка, что однажды мы его достанем и он уйдёт за хлебом. Хотя этого явно никогда не случится, слишком уж любит нас. Овощ шепчет, что вчера совершенно не разглядел, а я и не говорила, насколько мой батя горяч. Воу, осторожнее в выражениях. Я знаю, что он красив, но в других ключах вообще никогда не рассматривала. Кстати, могу показать журналы, в которые его фотографировали, когда ещё был молод. В те годы был тем ещё дамским угодником и точёное тело показывать любил при каждом случае. С годами стал спокойнее, а может так наличие жены сыграло. Теперь его вообще никто не сможет привлечь, только на неё смотрит. Даже сейчас, ты только глянь, с какой нежностью обнимает, заправляет прядь за ухо, уводит танцевать. Переглядываемся, берём свои бокалы и бутылку вина, уходим ко мне. Пускай воркуют. Если бы только все в мире любили, как они, зла бы не происходило. В моей семье все такие, уважают и нежничают со своими супругами. Полетели со мной на Новый Год? Познакомлю со всеми! Тебе понравится, обещаю! Бухать будем три дня подряд! И травить байки! А ещё будут танцы, песни, прогулки, салюты, много шуток! Дедушка Коля закормит сладостями, а дедушка Омар всё время будет подливать. Пробовал когда-нибудь чачу? Это фруктовая водка. А саму водку пробовал? Мощная штука. Бабушка Индира сама готовит алкоголь. Только с бабушкой Надей на спор не пей, её вообще никто перепить не может. Джек слушает увлечённо и делиться рассказами про свою семью, показывает младшего брата. Уточняет, что фотка старая, сейчас уже старше. С телефона на меня смотрит ребёнок лет семи, с таким лицом, будто уже тогда решил, что будет каким-нибудь клерком и ни одна шутка не сможет пошатнуть его устои. Округлое личико, такой же смуглый, как и старший брат. Глаза золотистые, а волосы рыжие, как морковка. Странное сочетание. Но всё равно очень миленький. Ну раз хвастаемся детьми, то смотри, это Настя и Никита, мои двоюродные брат и сестра. Она тоже очень серьёзная, у неё взгляд строгий чуть ли не с рождения. Как родилась, так сразу всех осуждать одними глазами начала. Младший наоборот, очень светлый и весёлый. При этом ещё и плакса. Они такие хорошие!        — О боги! Ответь ему! — хмурюсь, разворачиваю мобильник к себе. Шота.        — Спишь? — интересно, что ему нужно в такое время и почему сам ещё не лёг? Джек нависает сверху, с любопытством читая нашу переписку, даже не спросив разрешение.        — Нет. Что-то случилось? — отодвигаю от себя друга, отпиваю вино.        — Всё хорошо. Откроешь окно? — чего? Подскакиваю, выглядываю, а он там, на улице, сидит на крыше навеса для машины. Если папа сейчас выйдет курить, ему мало не покажется.        — Съёбывай! — рычу тыкве, залпом опустошая бокал. Как же быстро у меня бьётся сердце! Аж руки дрожат.        — Понял! — подскакивает, хватает алкоголь вместе с хрусталём, делает шаг к двери, но тут же меняет маршрут, залезает в шкаф.        — Ты совсем еблан?! — шиплю на него, паникуя. Чем дольше тянет, тем больше риск.        — Да я спалюсь сто проц, если пересекусь с твоими предками, да ещё и с недопитым вином! — орёт шёпотом на меня в ответ. Ладно, похуй. Закрываю его и распахиваю окно. Учитель ловко перелетает ко мне, зацепившись за что-то лентами. Легко, почти бесшумно приземляется на пол, окидывает комнату беглым взглядом и останавливается на мне. Взгляд тут же теплеет, а у меня уже в глотке сердце колотиться и где-то в животе всё сжимается, до сладкой дрожи в коленках.        — У тебя всё хорошо? — чуть хмурится, делает шаг ко мне. Ёбаные субтитры на лице! Нужно успокоиться.        — Да, просто не ожидала, что придёшь сюда. Если папа заметит, то кулаком не отделаешься, — хмыкаю, млею от этого невероятного запаха. О боги, как же он хорош!        — Переживу, — чуть улыбается, протягивает небольшую коробочку. Он так рискует, припёрся сюда, чтобы просто отдать мне что-то? Беру, заглядываю через прозрачное, пластиковое окошко. В голове взрывается фейерверк, оглушая и всё вокруг теряет значение. Маленькие пирожные в виде воробушков. Перо к перу, крошечные глазки, они как настоящие. Слышал наш разговор в столовке? — Ну что, риск быть избитым того стоил?        — Боже, — выдыхаю, ставлю подарок на кровать и сжимаю героя в объятиях, задыхаясь от нахлынувших чувств. Я сейчас умру! Это просто не может происходить по настоящему. — Ты невозможен.        — Рад, что понравилось, — шепчет в макушку, распутывает волосы, зарывается в них пальцами. Таю в его руках, растворяюсь, впитывая в себя эти прикосновения. Поднимаю голову, разглядываю самое чудесное в мире лицо, тону в чёрных, полных нежности глазах. Кладёт ладонь на щёку, прижимает к себе за талию, цепляюсь за одежду. Наклоняется, чувствую кожей дыхание и прямо сейчас мне наплевать где мы, что было, на Джека. Только он, сейчас, здесь, со мной.        — Лучик? — резко возвращаемся в мир, отшатываемся друг от друга. Персик! Бежим к окну, но там мама вышла полить цветы. Судорожно думаем, смотрим на комнату, где можно спрятаться и конечно же, конечно Шота залезает в чёртов шкаф. Какой ужас! — Ты спишь уже что ли?        — Не, заходи, — стараюсь звучать спокойно, буднично, спешно приглаживая вставшую дыбом шерсть. Папа вплывает в комнату, будто танцует, покачивая на руках довольную Ясу. — Что хотел?        — А что, мне уже с дочерью время провести нельзя? — хитро улыбается, отпускает зверюгу. Та сразу обнюхивает пол, где стоял Сотриголова, поворачивается на злополучный шкаф. Отодвигаю её ногой в сторону, чтобы не палила контору, всеми силами контролируя себя. — По поводу твоего запроса придти ко мне на работу.        — Не получится? — тут же становлюсь серьёзной. Отец фыркает, берёт со стола заколку, убирает мне волосы со лба.        — Пропуск у тебя есть, значит получится! Просто хотел узнать, что конкретно тебе интересно? Предупрежу ребят, подготовят всё, — подмигивает, небрежно заплетает пряди в косички. Выдыхаю, расслабляясь. Я уж испугалась, что планы накрылись медным тазом.        — Протезы внутренних органов. Как цельные, так и частичные, — задумывается, качает головой.        — Сложно с ними. Много ограничений по здоровью, возрасту и причудам. Но раз хочешь, значит будет, — легонько хлопает по плечу и кинув взгляд в сторону, замечает коробку с пирожными. Забыла про них! Нужно было вместе с Шотай в шкаф пихать. Хищно улыбается, берёт, разглядывает. — Какие хорошенькие. С чем?        — Не знаю, подарили, — пожимаю плечами, пытаюсь не подать вида, что сейчас откинусь от паники. Поднимает брови, осматривает упаковку внимательнее, читает золотую надпись на белом картоне.        — Я знаю эту кондитерскую, вам там десерты беру. Хорошо поблагодари этого человека, дорогие, — цокает языком, опускает обратно на кровать. Дорогие, значит. Не только запомнил, что я скучаю по охоте, но ещё и потратился на меня. Балует.        — И как мне благодарить? Словами или на коленях? — скалюсь, намеренно дразня родителя. Корчит недовольную моську, стучит пальцами по трости.        — Чел на тебя плохо влияет, — фыркает, щурясь. Смеюсь с него, провожая взглядом к двери. — Кстати, приходи посмотреть, как тренируюсь. Покатаемся, как в детстве.        — А вот это уже звучит заманчиво, — киваю, подхожу к нему. Чмокает в лоб, открывает дверь.        — Джека сама уложишь. Спокойно ночи, — и наконец уходит. Выдыхаю, тру лицо. О боже! Я сейчас точно помру. Ясу заинтересованно смотрит за мной со стола, вылизывая лапу. Собираюсь с силами, чувствуя, как начинают от смущения полыхать даже уши, открываю шкаф. А там Стёрка телефоном подсвечивает овощу бокал, чтобы тот наливал вино.        — То есть я тут от страха чуть на работу не отправилась, а вы бухаете? — обижено рычу, смотрю, как выходят. С вешалок падают платья, сваливаются на пол.        — А что нам ещё делать? Как ты, в карты сыграть? — шуткует, отсылается на события из бара. Закатываю глаза, стараюсь не смотреть на героя. Кошка выглядывает в коридор через калитку и тут же возвращается к нам. Всё понимаю, заталкиваю их обратно в шкаф, как раз, когда папа снова открывает дверь.        — Кстати, лучик, а дружок твой где? — заглядывает, окидывает взглядом свалку и меня, держащуюся за дверцу. Ещё немного и будет сердечный приступ, клянусь.        — Срёт, — почти выплёвываю, пробивает на нервное хаха.        — Понял, — кивает родитель, уходит. Сползаю на пол, закрываю лицо руками.        — Сру? Серьёзно? — негодует друг, перешагивая через меня. Смотрю на него, уже злясь.        — Могу догнать и сказать, что дрочишь! Так лучше? — рычу на него. Айзава спокойно поднимет меня, подталкивая под лопатки. Ладони у него горячие. Сейчас сгорю от стыда! И без возрождения! — Какой же сюр.        — Ага. С момента знакомства с тобой, моя жизнь начала напоминать сериал. Обожаю, — довольно хихикает, попивает винишко. Придушу гада. Переводит взгляд на мужчину, оценивающе рассматривает его. — Не так я нашу встречу представлял.        — Я её вообще не представляла, — вздыхаю, подбираю одежду. Учитель помогает, держит, пока вешаю обратно.        — А зря! — веселится себе, видимо, находя эту ситуацию до крайности забавной. Шота незаметно касается ладони, решаюсь посмотреть на него. На губах тень улыбки, всё такой же спокойный, хоть и чую, тоже испугался. — Пойду отвлеку их, чтобы уйти мог спокойно.        — Спасибо, — уходит, оставляет нас. Обнимаю Стёрку, заключаю в кольцо рук. Прижимает к себе теснее, окутывает своим запахом. С ним хорошо, не тревожно. — Сильно удивлён?        — Скажу честно, совершенно не ожидал обнаружить у тебя в шкафу пьющего парня, — хмыкает, проводит пальцами по затылку. Тихо смеюсь, соглашаюсь с ним. Да уж, и правда как в сериале. Абсурд.        — Ещё раз спасибо, мне очень приятно, — тянусь к нему, чуть давлю на плечи, чтобы наклонился, целую в щёку. Щетина малость колит губы, чувствую, как моментально стал нежнее. Будто мой жест смягчает его.        — Всё таки не на коленях? — шутливо шепчет, чмокает в лоб. С ним рядом так тепло. Я будто под пуховым одеялом.        — В другой раз, — не знаю, шучу ли. Еле заметно вздыхает, отпускает. Отходим к окну, смотрим на улицу. Джек свою часть выполнил, никого нет. — Патрулируешь сегодня?        — Что-то вроде, — как-то слишком уклончиво. Треплет по голове, сбивая заколку, тут же исправляет ситуацию, собирает пряди обратно. — Спокойной ночи.        — Спокойной, — бесстрашно выпрыгивает на навес и с него за пределы участка. Вижу, как спешно шагает прочь по улице. Внутри всё цветёт, как по весне цветы и мне так хорошо, легко. Кто бы знал, что влюбляться так приятно.