Своя

      Лежу на животе, сил сжимать простынь больше не осталось. Сами собой вырываются довольные выдохи, всё тело отзывается приятной слабостью. Ощущаю горячие ладони на своей шее, плечах, спине, боках, пояснице. До чего же хорошо. Кажется, будто могу отключиться прямо сейчас. Слышу дыхание Шоты надо мной, мягкое, мерное. Наклоняется, целует за ухом, в висок, щёку. Приятно. Его волосы немного щекочат, но это совсем не беспокоит. Приподнимаю голову, чтобы посмотреть на мужчину, но он давит на затылок, удерживает на месте. Мой хвост обвивает его руку, пахнет сладким удовольствием и маслами. Не ярко, для человеческого носа наверно даже почти незаметно, но я отчётливо чую что-то мускусные, как сандал и каштан. Массаж и правда помог расслабиться, головная боль стала терпимой, мышцы больше не сводит в ознобе. Ощущаю, как наматывает мои волосы на кулак, поднимает выше, на уровень ушей и касается горячими губами куршивины. Приятно. Выдыхаю, растворяясь в ощущениях, тепле, что он мне даёт. Как же хорошо.        — Лучше? — голос у него такой тихий и сладкий, согревающий. Словно травяной чай в прохладное утро. Так успокаивает.        — Лучше, — улыбаюсь, в каждом звуке слышно мурчание. Мне кажется, я прямо сейчас могу распасться на части. — Мне нужно в душ.        — Рекомендую всё же ванну. Расслабься, — пальцы надавливают между лопаток, ведут линию вниз, по позвоночнику, до самого хвоста. Непроизвольно приподнимаю бёдра, как всякая кошка, подставляясь ласке. И Шота гладит, грубовато, слегка царапая короткими ногтями. Он хуже алкоголя, честное слово.        — Только если ты посидишь рядом, — нехотя приподнимаюсь на локтях, оборачиваюсь. В теле чувствуется слабость, мышцы непослушные и будто бы тянутся, как жвачка.        — Хорошо. Можем посмотреть что-то, — замечаю в его глазах улыбку. Слезает с моих ног, встаёт рядом, протягивает мне мою футболку. Не уверена, что в этом есть смысл, но если ему так спокойнее, то ладно. Прикрываю ей свою грудь, ухожу в санузел. — Хочешь что-нибудь?        — Не откажусь от какао. У тебя есть пена? — раздеваюсь, сложив одежду на опущенную крышку унитаза. Дверь приоткрыта, чтобы было удобнее разговаривать.        — Нет. Можешь использовать мой шампунь, — пожимаю на это плечами, слыша, как Стёрка вышел из комнаты.       Настраиваю воду, затыкаю слив и залезаю, налив немного средства под струю из лейки. Наблюдаю, как образовываются белые пузыри, ванна стремительно наполняется, полностью пряча моё тело. Как хорошо. Ясу легла в раковине, довольно щурится мне, посылает кошачьи поцелуи. Моя красавица. Возвращается Айзава, спрашивает разрешение войти, ставит чашку на бортик. При этом на меня не смотрел. Мило. Уверена, это потому что не хочет доставлять мне неудобство. И так же не глядя, вновь заходит, только уже с ноутбуком, садится рядом на пол. Смещаюсь к нему ближе, вместе выбираем фильм на вечер. Слушаю, как что-то предлагает, говорит о том, что смотрел с Хизаши и Немури и что они рекомендовали. Соглашаюсь на первое попавшееся, вдыхая запах его шампуня, окутывающий всю меня, будто я полностью скрыта в объятиях героя. Впитываю в себя его голос. Пьянею. Так сильно, что возможно потеряю сознание и утону. Отпиваю какао, сладкое, на сливках вместо молока. Несколько приторно и жирно для меня, но всё равно вкусно. Ставлю чашку на пол, чтобы случайно не опрокинуть, кладу голову Шоте на плечо, незаметно принюхиваясь. Как же он великолепно пахнет. Из-за этого никак не могу погрузиться в сюжет, просто наблюдая за сменой кадров, перемещениями персонажей. И иногда мой взгляд уходит на шею Стёрки, вижу, как двигается кадык, когда сглатывает слюну. Как же красиво. В какой-то момент Айзава поворачивается ко мне и наши глаза сталкиваются. В этот момент неистово хотелось его поцеловать и я знала, что мужчина тоже об этом думает. Сама атмосфера говорила.        — Можно? — тянусь ближе.        — Можно, — и он сам целует меня.       Сладко. Безумно сладко, но не приторно, а как запах полевых цветов или родниковая вода. И мне кажется, что у меня ужасная жажда, никак не могу напиться. Шевелим губами, соприкасаемся языками, иногда сталкиваясь зубами из-за моей неопытности. Горячо, жарко. Слышу на фоне фильм, плески воды при каждом движение, как ушла Ясу. Ощущаю, как герой спустил ноутбук со своих ног на пол, встал на колени, повернувшись ко мне целиком. Обнимает, притягивает к себе, смыкая руки на моей спине. Прижимаюсь своей голой, мокрой, покрытой пеной грудью к его футболке, оплетаю шею руками. Поцелуй становится жарче, звонче и при каждом чмоке мои уши вздрагивают, но звук не раздражает, а будоражит. Мягко прикусывает губу, сжимает волосы в одной руке и запрокидывает голову, целует шею. Массирует пальцами затылок, будто извиняется за неожиданную грубость, слегка царапает щетиной кожу. Подставляюсь ему, отдавая всю себя, держусь за Стёрку и довольно вздыхаю на каждое прикосновение к горлу, плечам, ключицам. Хочу тоже касаться его. Тяну за футболку и мужчина послушно позволяет снять её с себя. Тут же вновь целует, прижимает теснее. Крайне необычно ощущать голой грудью чужое тело. Он такой горячий. Вроде как это моя температура тела должна быть выше. И видимо, эту странность заметила не только я. Шота отстраняется, взгляд у него жгучий и голодный, но осознанный. Приходиться тоже взять себя в руки. Касается широкой ладонью лба и я ласково, успокаивающе ему улыбаюсь.        — У меня нет температуры. Просто давление немного упало, — целую его костяшки, одну за другой. Айзава касается кончиками пальцев моих губ и я игриво лизнула подушечки, смотря прямо в глаза. Замечаю, как вздрогнул, втянул воздух, расширились зрачки. Знаю, возбуждён. И мне нравится это.        — Побочный эффект того твоего препарата против опьянения? — садится обратно, возвращает ноут на ноги. Но головой повёрнут ко мне.        — Ага. Но ещё сказалось возбуждение, — пожимаю плечами, беру чашку, отпиваю своё какао. Почти остыло. Шота недовольно дёрнул бровью, сжал челюсть. Посмеиваюсь, зарываюсь пальцами в его волосы на затылке, мягко веду коготками по коже и наблюдаю за реакцией. Закрыл глаза, приоткрыл рот, протяжно выдохнул.        — Тогда воздержимся от поцелуев и прочего, пока тебе не станет лучше, — теперь он берёт мою руку, переплетает пальцы, целует. Мило. И ведь его не смущает, что шерсть мокрая насквозь, капает на его торс, стекает к штанам. В его сладком запахе сейчас есть что-то напоминающее родителей.        — Жаль. Это было весьма приятно, — вздыхаю, но без особой печали. Всё же, он прав и как медик сама это прекрасно понимаю. Если перестараться, то могу оказаться в критическом состоянии. Герой согласно кивает, теша моё эго и мы продолжаем смотреть совершенно не интересный никому из нас фильм.       Успеваем поговорить о моих ребятах, как они чудят без меня на уроках и достают весь преподавательский состав, включая двух главных авторитетов школы вопросами где я и когда вернусь. Хотя сами ведь могут написать, позвонить, спросить. Хизаши им то же самое сказал, на что получил ответ, что они уважают мой труд и не хотят отвлекать, потому не тревожат. Только беспокоятся. Как мило. Они такие у меня хорошие. Нужно будет им на завтрак приготовить что-нибудь особенно вкусное и оставить записку. Рассказываю мужчине про свои последние приключения в больнице, что стала проявлять характер, а ещё стабильно читаю сказки Эри. И тут он удивил меня новостью, что временно возьмёт ребёнка под опеку, так как она не умеет использовать свою причуду, а та весьма опасно. Здесь о девочке смогут позаботиться. Смотрю на него, открыв рот, округлив глаза и с восторженным писком бросаюсь обнимать, прижимая голову к груди, и наплевать, что я голая. Это же так здорово! Как раз думала о том, как позаботиться о малышке! Очень хочу, чтобы у неё было самое лучшее и светлое будущее, а теперь смогу присматривать и участвовать лично! Шота, ты даже не представляешь, как это замечательно! Мужчина сжимает мою талию, отстраняет от себя, возвращая обратно в воду и при этом закрыв глаза. Ой, у него теперь штаны мокрые, забрызгала. Да и пол тоже. Ласково ведёт за ухом, бегло улыбается одним уголком губ. Его радует мой настрой и он надеется, что это поможет мне сидеть на месте, а не носиться по всей стране, подвергая себя опасности. Ну, ничего на это сказать не могу, разное бывает. Вздыхает, возвращает своё внимание к фильму и на этом мы замолкаем до самого его конца.        — Ты хочешь в туалет, — безразличным тоном тяну слава, просто учуяв изменения в теле героя. Вздыхает, выключает титры и закрывает ноут.        — Я могу терпеть, — оборачивается ко мне, закинув один локоть на бортик. Вспениваю свой шампунь у себя на ногах, с непониманием поднимаю одну бровку-овальчик.        — Зачем? Можешь спокойно идти, меня этим не смутишь. Могу даже не смотреть, если тебе неловко, — перехожу на свои руки, занятая исключительно уходом за шерстью.        — Мне всё равно, — вздыхает, откладывает устройство в сторону, встаёт на ноги. Н-да, по моей вине у него вся жопа и пол ноги мокрые.        — То есть я могу смотреть? — заинтересованно поворачиваю к нему голову, уши вытянулись вверх. Шота немного щурится, вглядываясь в моё лицо. Интересно, что ни одного из нас не смущает, что я тут голая вообще-то, уже даже пена ничего не скрывает, так как её почти нет.        — А ты хочешь смотреть? — помнится, он когда-то сделал мне замечание, чтобы не отвечала вопросом на вопрос. Тоже мне, учитель.        — Признаться, мне любопытно. Не доводилось видеть, как это происходит, — подтягиваюсь ближе к унитазу, прижимаю к себе колени, с ожиданием смотрю на Сотриголову. Вздыхает, перекладывает мою одежду с крышки в раковину и с заминкой, приспускает спортивные штаны вместе с бельём.        — Ты обрезанный? Необычно для японца, — без стеснения разглядываю половой орган, к собственному удивлению не испытывая страха или неприязни. Несколько больше его ладони и если честно, в расслабленном состояние выглядит странно. Но учитывая силуэт при возбуждении, могу сказать, что в боевой готовности прибавляется неплохо так. Выходит, у него резервный.        — Это не было моим или родителей желанием. Пришлось из-за травмы, ещё в годы практики, — переводит взгляд на меня, чувствую это макушкой. Но я глаза не поднимаю, жду процесс. — Разве это не должно быть указанно в моей медкарте?        — Мне допуска не хватает. Это пусть и пустяковая операция, но считается интимной, так что скрыта, — недовольно морщусь. На мой взгляд, совершенно не логично. На первом уровне вообще могу узнать только аллергии, пережитые болезни и неопасные травмы. — Что произошло, что пришлось сделать обрезание?        — Ничего такого. Злодей целился мне в живот, но я уклонился. Не очень удачно, нож прошёл прямо по члену, в основном задев головку, — уф, это наверняка было чертовски больно. Да и судя по его лицу, даже вспоминать неприятно.        — У тебя остался шрам? — любопытствую, вновь спуская взгляд на орган. Почему до сих пор не писает? Я тут мёрзну вообще-то, жду. Айзава вздыхает, замирает на почти минуту, делает шаг ко мне. И пальцем, немного наклоняясь к своему хозяйству, показывает. Чуть левее центра головки, от середины до ствола. Выглядит просто как белая полоска. Хочется потрогать, проверить на ощупь, но он останавливает мою руку, не позволяет. — Почему сдерживаешься?        — Сложно это сделать, когда кто-то смотрит. Даже если из медицинского любопытства, — опять вздыхает и я моргаю, поднимаю взгляд к его мордашке.        — С чего ты взял, что это медицинское? — в ответ получаю смешок и мужчина вновь поворачивается к белому коню, но переложив член в другую руку, пряча от меня. Ну вот.        — Твоё лицо. У тебя всегда такое лицо, когда дело касается медицины, — ещё бы я знала, как сейчас выглядит моё лицо. Смиряюсь, просто принимаю его слова, как факт, не спорю. Ну, я не отрицаю характер своего интереса. Во всяком случае это позволяет не смущаться сейчас.        — Можно я буду держать, пока ты будешь писать? — спрашиваю с надеждой, опираясь руками на бортик и подняв глаза, сталкиваюсь с удивлением. Что? Это так странно?        — Не в этот раз, — звучит как-то странно, растягивая слова, будто прямо сейчас переоценивает уровень моей вменяемости в своих глазах.       Спокойно принимаю его решение и намочив голову, наношу шампунь. Попутно наблюдаю, как всё же решился, но из-за того, в какой руке держит, мне почти ничего не видно. Вот бы можно было посмотреть в разрезе или рентгене. Как задействованы мышцы? Орган в этот момент напрягается? Можно почувствовать, как внутри идёт струя? Но вместо этого могу наблюдать, как меняется выражение лица повелителя спального мешка: сначала напряжённый, потом постепенно наступает расслабление, удовольствие. Необычно и красиво. Быстро натягивает штаны обратно, пряча своё хозяйство от меня, спускает и вернув мою одежду на изначальное место, моет руки. Чистоплотный. Итак это знала, но видеть лично приятно. Крепко прижимаю уши к голове и смываю пену с одной стороны, с другой, осторожно, чтобы вода случайно не попала в локаторы, потом уже смелее и быстрее ополаскиваю оставшуюся длину. С полоской шерсти вдоль позвоночника и на хвосте Шота предложил свою помощь и унеся ноутбук из ванной от греха подальше, ласковыми пальцами намыливает. Немного неприятно, когда двигает волоски против роста, но терплю, сидя на бортике. Ни единого пошлого жеста, даже когда скользнул пальцами под хвостом в невероятной близости к заднице, ни на миллиметр не коснулся лишнего. Строго по делу, осторожно. Мне это нравится. Уровень его заботы обо мне обескураживает. Позволяю ополоснуть меня горячей водой, вытащить на коврик, закутать в полотенце. Наблюдаю, как вытирает, совершенно не выражая неприязни или усталости. Неужели ему даже не утомительно вот так опекать меня? Принюхиваюсь и улыбаюсь. Он счастлив, спокоен. Ему нравится делать это. Берёт фен, начинает со спины и хвоста, ласково скользнув ладонью по моему голому боку. Должна ли я так спокойно, без смущения, чувствовать себя перед мужчиной, когда на мне нет одежды? Нормально ли это? Или так потому, что со мной именно Шота? Будь кто-то другой, как бы я отреагировала?        — Это нормально, что я не смущаюсь? — разглядываю его лицо, пока сижу на опущенной крышке унитаза голой жопой и наблюдаю, как Айзава сушит мне ноги. Поднимает на меня беглый взгляд, пожимает плечами.        — Не думаю, что тут есть какие-то рамки. Было бы естественно, если бы ты краснела и прятала своё тело, как и многие. Но с другой стороны, сколько чужих тел ты уже видела? Да и кажется, общепринятые понятия нормы совершенно с тобой не вяжутся, — касается в поцелуе коленки. Мило. Что ж, он прав. В морге на пациентах нет одежды. Да и живых, пусть и только женщин, я уже не раз видела. Но на счёт второго не знаю. Неужели я так часто веду себя нестандартно для общества?        — Тебя напрягает то, что я отличаюсь от всех? Странная.        — Нет. Я принимаю и ценю все твои стороны. Из этих странностей состоишь вся ты и если убрать хоть одну, то это будет уже незнакомая мне кошка, — поднимается, целует в лоб. Приятно. — Я доверяю тебе.        — Я доверяю тебе, — сердце приятно трепыхнулось в груди и у меня сама собой возникла улыбка. Как же мне хорошо. От всего. От самого Шоты и того какой он, как обращается со мной. — Ты счастлив. Почему?        — Потому что мне нравится проводить с тобой время. И нравится заботиться о тебе, делать твою жизнь хоть немного лучше, — касается губами виска, щеки, начинает сушить руки.       В груди что-то сжимается и так трепещет, будто птицу поймали в клетку и она дёргается, вырывается. Странное чувство. Тоскливое, но такое сладкое, приятное. Обнимаю героя и мы так замираем на несколько минут, пока это ощущение не угасает во мне. Стёрка ничего не спрашивает, не говорит, просто продолжает эту сладкую, как патока, заботу. Одеваюсь в принесённую им пижаму и уже в комнате наблюдаю, как вновь обрабатывает мой коготь. Сообщает, что наконец заживает, гноя больше нет. Какое счастье. А то с моей небрежностью и потерять его могла. Айзава как будто бы совсем не хочет мне давать быть взрослым человеком, даже из кресла в кровать переносит на руках, укладывает, укрывает. И лёжа рядом, я чувствую, как разглядывает. Мне кажется, у него сейчас странный взгляд. Впервые кто-то так смотрит на меня. Не могу описать. Что-то мокрое, как щенячий нос и горячее, но не обжигающее, а согревающее саму душу. Необычно. Но до чего же приятно. Прижимаю к своей груди Ясу, переворачиваюсь на бок, чтобы быть лицом к лицу.        — Можно? — касаюсь пальцами его уха, заправляю волосы.        — Нет, — впервые отказывает и это немного удивляет.        — Мне уже не плохо, давление в норме.        — Это не значит, что ты в порядке. Тебе нужно отдохнуть, — мягко сжимает мою руку в своих пальцах, касается губами. Приятно. — Не спеши, мы всё успеем.        — Кстати об этом. Очевидно, мы собираемся заняться сексом. Учитывая презерватив в твоём кармане, ты даже готов к этому в любой момент. Нам нужно обсудить это? — приподнимаюсь на одном локте и слышу усталый вздох. Синхронный, от мужчины и кошки.        — Нужно. Но давай отложив это хотя бы на завтра. Сейчас ляг спать, — мягко толкает обратно на подушку, поправляет на мне одеяло. Моё одеяло, отдельное купил.        — Мяк, — соглашается с ним пушистая, вытягиваясь вдоль моего тела, уткнувшись лбом в грудь.       Ну, ладно. Не то чтобы я была намерена настаивать. Вдыхаю поглубже, закрываю глаза. И мне кажется, что я даже не спала. Просто моргнула и за это мгновение ночь пролетела. Совсем не отдохнула. Вновь просто лежу, смотрю в потолок, слушаю будильники. И не нахожу в себе даже сил протянуть руку, выключить их. Ясу потягивается на мне, запрыгивает на изголовье кровати, служащее так же и полкой, носом сбрасывает вибрацию. В комнате воцаряется странная, давящая тишина. Абстрактная. Прямо сейчас буквально чувствую, как тело всё меньше выдерживает. Нужно побыстрее со всем разобраться. С трудом, тяжестью сажусь в кровати, тру лицо руками. Добираюсь до своей сумки, капаю капли в глаза и тихо одеваюсь, чмокаю на прощание спящего мужчину в лоб. Привычно готовлю одноклассникам завтрак, в этот раз намного вкуснее, балуя и оставляю на холодильнике письмо для них с просьбой не беспокоиться и не скучать без меня. Обещаю скоро вернуться к ним и ожидаю услышать интересные истории. Связываюсь с папой, забираю из комнаты пропуск и жду его у выхода из школы. Родитель чуть ли не светиться от счастья, сгробастывает в объятия и я почти задыхаюсь от того, насколько сильно от него пахнет мамой и их любовью друг к другу. Понятно, чем два влюблённых человека занимаются, пока в доме нет детей. Стараюсь об этом не думать, слушая россказни, как здорово тренируется с Челом и ждёт гонки. А ещё хочет после них съездить к своим родителям на пару дней, но Сарра вот отказывается, у неё сейчас какой-то особо интересный проект. Слушаю, любуясь любимым человеком, улыбаясь. Я так скучаю по ним. Мне не хватает их компании, голосов, объятий, взглядов. Иногда так хочется снова стать маленькой девочкой, что цеплялась за родителей и не отпускала. Двигаться дальше, во взрослую жизнь страшно. На светофоре отец тыкает меня в бок, заставляет ойкнуть и ловко, одной рукой щекочет, пока не загорелся зелёный. Восстанавливаю дыхание после смеха, рассказываю сама что как у меня. Вот сейчас много практикуюсь в больнице, ещё с про., героем работаю, на учёбу совсем нет времени. Потом задолбаюсь всё навёрстывать. О, ещё присматриваю за девочкой, Эри, её мои ребятки спасли. Я всё это время думала, что хочу сделать для неё всё возможное, чтобы дальше жила счастлива. Даже думала попросить вас удочерить её, но тут много нюансов. Но вчера вот узнала, что Шота возьмёт над ней временную опеку, потому что у девочки опасная причуда, которую она не умеет контролировать, а это значит, что ребёнок будет совсем рядом со мной. Круто же, правда? Я очень благодарна за это своему учителю, он классный, так старается, хотя не любит брать на себя лишнее и проблемное. Папа фыркает, заверяет, что они бы тоже справились, если бы я сказала раньше. Но всё же вынужден признать, сквозь зубы и отведя недовольный взгляд в сторону, что тут Айзава и правда молодец. Детей нельзя бросать один на один с ужасами этого мира.        — Слушай, а тебе не рано на себя брать заботу о детишках? Ты сама ведь ещё ребёнок, — мужчина паркуется, приветственно поднимает руку своим коллегам. Вылезаем из машины, Ясу устраивается на моих плечах.        — Пап, я герой и врач. И мне уже семнадцать. Я больше не ребёнок, — прикладываю пропуск к турникетам на входе в большое здание, спокойно захожу и кивком головы здороваясь с теми сотрудниками, которых знаю с корпоративов.        — Ты только учишься. И тебе ВСЕГО семнадцать. Ну, и знаешь ведь, для нас ты всегда будешь нашей маленькой девочкой, — налетает со спины, крепко обнимает, вынуждая кошку спрыгнуть на пол. Вздыхаю, льну к родительской груди. Да, я их маленькая девочка. Так и должно быть. — Ой, не рычи ты!        — Кх-х! — зашипела в ответ пушистая, недовольно вильнув хвостом и показательно стукнула лапой по трости. Закатываю глаза, поднимаю её на ручки и дружно заходим в лифт. С любопытством смотрю по сторонам, на причудливо подписанные двери, расклееные на стенах жёлтые стикеры с забавными карикатурами. Пока что создаёт то же впечатление, что и папино рабочее место дома. Они тут все такие, что ли?        — Внимание, идиоты! Собираемся в кучку, становимся людьми, потому что сегодня с нами будет моя великолепная дочь! — с порога лаборатории орёт отче и в него прилетает множество скомканных бумажек.        — Да заткнись ты! Это тебе нужно стать человеком! — ругаются взрослые дядьки и мне кажется, что я зашла в свой класс. Дети, честное слово.       Пока они там препираются, оставляю подружку на диванчике, накидываю лабораторный халат и по запаху определяю где папин стол. Оп-па! Кофе пьёт, крепкий. С его-то сердцем? Вылавливаю из перепалки мужчину за ухо, тяну в сторону, отчитываю, стараясь пародировать маминым интонациям. Не знаю, хорошо ли получилось, но извинился и пошёл мыть за собой чашки, коих накопил достаточно. Обратно вернулся с упаковочкой томатного сока, успокаивая и миролюбиво чмокнув в лоб, посадил на своё кресло, разблокировал компьютер. У него в качестве пароля стоит дата нашей встречи. Как мило. Тянусь к нему, трусь макушкой о челюсть, мурлыча, выражая свою любовь к родителю. И погружаюсь в предоставленные файлы. Импланты чего угодно, хоть очка, и я не шучу. Подробное описание что и как работает, на какой основе, состав, вес, характеристики. Обычные протезы проще и от того их больше, приделать руку или ногу весьма легко, что не скажешь о внутренних органах. Мне нужен желудок и лёгкое. Вношу коррективы по данным Тошинори, подбираю, что подойдёт к его телу. Нужно что-то прочное, но не тяжёлое. Погано, что эти два органа должны быть очень пластичными. В добавок, операцию нужно проводить осторожно и невероятно быстро, его тело может просто не выдержит длительного нахождения под наркозом. Стоит так же уделить внимание мышцам, нервам, связкам и рёбрам. По сути, вся его левая бочина была разбита в смятку. Я должна заново сконструировать кусок человека. Чёрт возьми, у меня мозгов на это не хватит. Пью свой сок, постукивая пальцами по столу, читаю дальше. Периодически рядом появляются печеньки, какие-то мясные снеки из тех, что я любила в детстве. Папа запомнил ещё тогда и приносит до сих пор. Капаю капли в глаза, когда подобранных вариантов не осталось, отрываюсь от монитора. Ему всё это не подходит. То есть, да, эту базу можно применить, но блондин же герой и даже сейчас не может оставить профессию. Уверена, если что-то случится он ринется в бой, как и прежде. А значит нужно что-то более индивидуальное. По типу геройских костюмов, каждому создают свой собственный, с нуля. Уточняю, где можно курить и вместе с отцом выхожу на улицу, смотрю на облака. Хм, уже середина дня, если верить солнцу. Сбор данных занял больше времени, чем ожидала.        — Мне нужно будет пара чертежей для примера и материалы, — выдыхаю дым, поворачиваюсь к родителю. Грозовые глаза смотрят на меня ласково, по доброму. Мне нравится этот взгляд. Кажется, я даже могу увидеть в нём солнечные блики, как лучи через тучи.        — Я не могу позволить даже тебе их выносить из офиса. Но с остальным без проблем, любая материя и металл в твоём распоряжение, — пожимает плечами, садится на низкий, железный, явно декоративный заборчик. Ладно, значит все схемы запомню здесь, работать над ними буду уже в ЮЭЙ, в мастерской. Или в своей комнате. Или вообще дома. — Что у тебя происходит? Ты явно искала протезы под определённого человека, даже пропорции подставила.        — Ничего особого. Друг попросил о помощи и я проверяю, что могу сделать, — повторяю его жест, тоже пожимаю плечами, стряхиваю пепел. Папа смотрит странно и сквозь табачный дым улавливаю нотки печали. Что это с ним вдруг?        — Лучик, — притягивает к себе, обнимает, почти усаживая на свои колени, как малого ребёнка. Целует в лоб, гладит по голове, спине и я слышу, как спешно стучит его сердце, вздрагивая на каждом втором ударе. — Ты навсегда моя маленькая доченька. Чтобы не случилось.        — Конечно. И так будет всегда. Как и ты с мамой всегда будете моими родителями, — поднимаю голову, смотрю ему в лицо, немного хмурясь от непонимания происходящего.        — Мы очень любим тебя, — так, я начинаю переживать. Отстраняюсь, затягиваюсь, прижав пальцы к губам, мрачно смотрю на мужчину.        — Я тоже вас безумно люблю, — киваю самой себе на эти слова. Да, всё верно. Неизменно. Но он ведёт себя странно. Почему вдруг стал грустным? На него это не похоже. — Пап, что случилось?        — Ничего. Просто подумал, что наш маленький лучик взрослеет и скоро мы перестанем быть тебе так нужны, — вздыхает, туша сигарету о заборчик. С тяжестью встаёт, опираясь на трость. А я в непонимание хлопаю глазами, замерев на месте, даже хвост больше не дёргает кончиком.        — Что за бред? Ты сходи к врачу, пожалуйста, с головой явно что-то не так, — забираю его бычок и вместе со своим выкидываю в мусорку. Возвращаюсь к самому важному в моей жизни мужчине, крепко обнимаю, прижимаясь к груди. — Вы всегда будете моими родителями и всегда будете мне нужны. Как бы сильно я не повзрослела, чтобы не произошло. Так что давай, соберись и не надо тут мне этого, всякого.        — Да, ты права. Что-то развезло меня. Старею, видимо, — усмехается и небрежно взлохмачивает мне волосы, в пух и прах уничтожая и без того убогий хвостик.        — Ой, да какая старость! Ты явно не знаешь, что это такое, — фыркаю, вновь завязываю патлы резинкой. Родитель достаёт из кармана гвоздь, вытягивает его причудой в длинную, тонкую шпажку и дополнительно оплетает ей мой пучок, надёжно фиксируя. Основательно. — Спасибо. Руки никак не доходят научиться причёсываться.        — Так попроси свою маму научить. Она итак тебя на тренировки ждёт. А то спросила и пропала, — тыкает пальцем в лоб, на что недовольно надуваю щёки.        — Знаю. Вот думаю, когда смогу. У меня сейчас очень много работы, даже на уроках не появляюсь, — морщусь, совершенно этому не радуясь. Я скучаю по ребятам и времени с ними. И по учителям. Последнее время только в больнице, да морге.        — И ради этого мы дали добро на общежитие, — вздыхает родитель, закатывая глаза. Фыркаю, пихаю его в плечо. Поздно уже по этому поводу возникать.       Ещё немного болтаем, ребячемся и возвращаемся в здание. Запоминаю максимально подходящие под мои требования схемы, некоторые моменты выписывая себе отдельно на бумажку и советуясь с отцом, составляю список нужных материалов. Чмокаю мужчину в щёку, получая столь нужный мне поцелуй в лоб и убегаю к Эри. Стандартно проверяю старшеклассников, узнаю, что к ним заходила Исцеляющая Девочка и завтра парней уже выписывают. Это по настоящему радует. Поздравляю их, проверяя медкарту, убеждаясь, что всё в порядке и наконец добираюсь до девочки. Моя хорошая. Ещё даже не знает, что для её светлого будущего уже стараются хорошие и надёжные люди. Когда она проснётся нам всем предстоит ещё много работы, но начало уже положено. Сижу рядом, читаю ей, глажу малышку по голове, перебирая грязные волосы. Я заметила, что когда делаю так, когда она слышит сказку, то перестаёт хмурится. И надеюсь это значит, что помогаю ей бороться с кошмарами. Целую в лоб на последок, принюхиваясь, в сотый раз убеждаясь, что физически она уже в норме и ухожу на работу. В морге привычно прохладно, мерзкий запах уже давным давно перестал выворачивать на изнанку или хоть как-то задевать. Из-за наушников в ушах не слышу, поздоровались ли Джек и Ивао в ответ, спокойно переодеваюсь. И стоило выключить лекцию по операции на мозге, как тут же замираю на месте. Исцеляющая Девочка. Что она здесь делает? Захожу в кабинет, с непониманием смотрю на неё, на тыкву, на Такахаси.        — Ну наконец я тебя вижу. А то в школе совсем перестала появляться. Понимаю, что живая лишь по довольному Айзаве-куну, — шутливо ворчит старушка и я дёргаю уголком губ в быстрой улыбке. Приятно, что Шота достаточно счастлив, чтобы это было заметно другим.        — Простите, совсем нет времени. Но это не должно отразиться на моей успеваемости, обещаю всё наверстать, — достаю себе из холодильника коробочку томатного сока, жестом сгоняю Джека на край дивана, чтобы тоже могла сесть. А то развалился.        — Да, да, знаю. Мне уже доложили, что ты хозяйничаешь в больнице, зубы всем показываешь, — поднимаю на неё глаза, не сделав глоток, напрягаюсь. Меня будут ругать? Недовольной она не выглядит. Скорее даже наоборот. — Молодец, горжусь. С твоими навыками и прирождённым талантом нечего другим давать вытирать об себя ноги. Но ваш конфликт меня совсем не радует, так что будь добра, прекрати там работать, пока не сделаешь себе собственное имя. Тебя не будут слушать, пока ходишь в моей тени.        — Спасибо за беспокойство, но меня не волнует их мнение. Я там не дружбу завожу и уйти так просто не могу, — выдерживаю её взгляд, стараюсь говорить и выглядеть уверенно.        — Знаю, Эри. Будешь просто навещать её, это тебе никто запретить не может. И раз уж так увлеклась ребёнком, то тебя переводят в детство, уже обо всём договорилась, — шокировано открываю рот, хвост прижался к телу, а уши настороженно вытянулись. Мне это не нравится. Я морально не готова работать с детьми. — Возражения не принимаются. Допивай свой сок и иди к столу. Посмотрю, чему научилась.       Смотрю на мужчин и если патологоанатом остаётся спокойным, сдержанно выражает поддержку одним взглядом, то дружбан сочувствует всем своим видом, хлопает по плечу. Да что за хрень происходит? Никакой стабильности в моей жизни. В пару глотков опустошаю коробочку, завязываю на лице два слоя масок, надеваю фартук, перчатки. Уверенными движениями вскрываю тело, беру вещества на анализы, диктую свои действия и наблюдения на диктофон. Всё это уже привычно, не составляет для меня проблем. Теперь вне зависимости от причуды разбираюсь в анатомии, сразу могу предположить отличия в органах и их расположение, легко читаю химические составы и выясняю является ли это отклонением, следствием лечения или личной особенностью. С такой же лёгкостью зашиваю всё обратно, заполняю документы. Чиё задаёт вопросы, много, устраивая мне то ли тест, то ли викторину. В начале своего пути я бы испугалась, запаниковала, что что-то забуду, запутаюсь, скажу не так. Но сейчас уверена в своих ответах, навыках, том, чему научилась за всё это время. Знания впитались в меня настолько стойко, что кажется, сотри мою личность — они останутся. И я вижу, чую, что ей это нравится. Хвалит, что перед ней больше не та запуганная девчонка, боящаяся самостоятельно сделать хоть один шаг. Да, ещё есть над чем работать, впереди долгий и тяжёлый путь, но результаты уже видны. Что ж, мне приятны её слова. Ощущаю гордость за себя, что не просто так старалась, что мои труды оценили.        — На этом твоя практика в морге закончена. Дорабатывай этот день и дальше работай только с живыми, — неожиданно огорошила, с благодарностью кивая Ивао, когда тот подал ей новую чашку чая.        — Что?! — шокировано уставилась на неё вместе с Джеком. Переглядываемся, парень тут же обнимает меня, крепко прижимает к себе, будто боится, что заберут прямо сейчас.        — Не устраивайте цирк. Вам же никто не запрещает общаться и навещать друг друга, — вздыхает, садится на стул. Наставник согласно кивает рядом, издаёт это своё «мгм». — Тебе нужно развиваться дальше. Вот когда всё освоишь и я перестану быть твоей учительницей, можешь делать что хочешь и где хочешь.        — Вы противоречие себе. То хотите, чтобы я сформировалась самостоятельно, то давите своим авторитетом, — фыркаю, устало вздыхая, повислая на коллеге. Он совершенно этого не ожидал и начинает падать, крепко вцепившись в меня из-за чего приходится вновь встать на ноги, удерживать нас двоих. Слабак.        — Нос не дорос мне указывать, — уши дёргаются на знакомую русскую речь, пусть и с ощутимым акцентом. Родные слова сильно подкупают, улыбаюсь, сдаюсь. — Я подписала документы об отсутствие на уроках, чтобы тебе не записали это как прогулы, так что можешь проходить практику спокойно.        — Правда? — даже просить не пришлось, вот это повезло! Хвост счастливо пытается подняться, но не может, так как заправлен в штанину, натягивает ткань. — Спасибо вам!        — Да, да. Только учителей успокаивать будешь сама. Пришлось указать им, что вообще-то это я твой руководитель, — отпивает, в словах улавливаю немного раздражения. О, вот как. Интересно, как состоялся этот диалог.       Наставница с нами на долго не задержалась, лишь ещё немного поболтала с Такахаси, справилась о его жене и дочери, похвалила Джека за его смышлённость в столь юном возрасте и ушла. Что ж, странно осознавать, что сегодня последний день работы в морге. Я уже привыкла к этому месту, комфортно провожу время с этими двумя. Мне будет их не хватать в будни. Придётся отдельно навещать. Но раз такое дело, то это надо отметить, устроим прощальную вечеринку. Ивао сразу отказывается от участия, но пригласил нас к себе, когда будем свободны. Я только за! Буду не против снова увидеть Манами и Ацуки. Может женщина посоветует что-нибудь интересное для детей, что может мне пригодится в отношении Эри. Джек сам связался с ребятами и сразу получил согласие от всех троих. Заканчиваем с телами как можно быстрее, не отвлекаясь на разговоры, убираем за собой морг и на последок я оглядываюсь в дверях, смотря на помещение с выключенным светом. Не верится. Новый этап моей жизни прошёл. А ведь не так давно я нервничала заходя сюда, тряслась, когда проходило вскрытие, ругалась с тыквой. Потом он меня спас, стала увереннее держать скальпель, больше не боялась. Как-то даже печально идти дальше. Здоровяк опускает мне на голову свою гигантскую ладонь, мягко треплет, явно стараясь сильно не давить. Поддерживает. Наставник, точнее, бывший наставник выглядит хмурым и грозным, напоминает скалу, но на самом деле он очень добрый и мягкий, заботливый. Как интересно узнать новую сторону человека, которая совершенно не совпадает с первым впечатлением. Улыбаюсь ему, пользуюсь тем, что друг уже ушёл к ребятам на улицу и пока никого нет, ни одного свидетеля, делаю низкий поклон, не смотря на свою неприязнь к этому японскому жесту. Благодарю его за терпение, что учил, поддерживал, помогал. Говорю со всем уважением. Ивао вздыхает, мягко надавливает на ключицу, вынуждая выпрямится и обнимает коротким, размашистым движением, почти впечатывая меня в своё гигантское тело. Воу. Это очень неожиданно. Он никогда раньше так не делал и вообще не особо тактильный.        — Можешь приходить ко мне когда угодно. Если понадобится совет, помощь или просто так. Я был рад познакомиться с тобой, — по щётке усов понимаю, что улыбается. Ощущение, что прямо сейчас я узрела что-то невероятно редкое, почти сокровенное. Вау.        — Ну вы чего там застряли? — выглядывает к нам в коридор Джек, вместе с Юкай. Усмехаюсь, приветственно машу рукой блондину.        — Уже идём! — отзываюсь и на последок поворачиваюсь к мужчине ещё раз. — Вас это тоже касается. Я всегда приду вам на помощь, даже если нужно будет просто заткнуть этого придурка.        — Мгм, это произойдёт уже завтра, — устало вздыхает, возобновляем шаги, выходя из больницы.       Я остаюсь в компании друзей, все обнимают, поздравляют с новым местом работы, Джек уже рассказал. А Ивао идёт дальше, к своей машине, в которой за рулём сидит его жена. Через лобовое стекло вижу, как он целует её в щёку, оборачивается на задние сидения и я предполагаю, что там Ацука. Как же это мило. Может именно так и выглядит счастье?