Своя

      Я ожидала, что будут странные ощущения на утро, как в фанфиках, книгах, манге. Вроде слабых ног, дрожи внизу живота или чего-то такого. Но моё тело абсолютно в порядке, будто ничего не произошло. Только следы на коже, исключительно на плечах и груди. Что ж, топики на лямках некоторое время не ношу. И с девочками в общую ванну тоже не хожу. Хотя ладно я, мне спрятать проще и пройдёт быстро, а вот Шоту как будто стая собак вместо игрушки трепала. На сильных плечах отпечатки моей челюсти, вокруг них разливаются красные кровоподтёки, которые в ближайшем будущем станут синяками. Что-то во мне садистически замечает красоту в этих ранах. Но трезвым умом я понимаю, что плохо сделала, мужчине теперь больно, хоть и не подаёт вида. Терпеливый какой. Обрабатываю, пока пьёт кофе, мягко втираю крем для заживления. И рекомендую зайти к Исцеляющей Девочке, если будет доставлять дискомфорт. Айзава что-то ворчит о том, что тогда ему придётся объяснять, как эти укусы вообще появились на нём, да и не мешают. Такой умный, но не понимает, что она очевидно в курсе. Как и Незу. Гончий тоже всё узнает, когда пересекутся. Надо будет поговорить с этим псом. Веду по плечу, к шее, затылку, собираю пряди в хвост. Они у него приятные. Мягкие, но не такие, как у мамы. Немного грубее. Мне нравится их трогать. Интереса ради заплетаю косичку ото лба назад, собирая все волосы. Явно не качественная работа, торчат петухи, кривая и быстро растреплится, но мне всё равно нравится результат. Хоть что-то. Шота касается рукой, на ощупь определяет, что я там с ним с делала и вместо того, чтобы попрасить не тренироваться на нём, просит тоже попробовать на мне. Как мило. Сажусь на пол, у ног героя, Ясу тут же залезает на мои колени и ложится буханочкой, вылизывает мне шерсть.       — Как себя чувствуешь? — уши дёргаются, когда случайно задевает их. Терплю натягивание прядей.       — Превосходно. Даже более менее выспалась, — мурлычу, послушно наклоняю голову, чтобы было удобнее делать что-то на затылке. Чувствую, как у него путаются пальцы в моих длинных патлах. А ведь с лентами управляется умело. — Ты?       — Так же, — закручивает длинную косу гулькой и взяв мою руку, кладёт сверху, чтобы держала. Исчезает в комнате, возвращается быстро, показывает шпильку. Интересно, это Немури или Хизаши? — Сегодня где?       — В больнице. Меня перевели на практику в детство. Ну, то есть, в детское отделение. А вот с моргом я закончила, как раз вчера это отмечали, — поднимаюсь на ноги, придерживая кошку, позволяя ей забраться на плечи. Беру чашку Стёрки, принюхиваюсь, морщусь на запах крепкого кофе, ставлю обратно.       — Тебя уже давно нет в школе. Не забывай про учёбу, — допивает, становится к раковине, моет за нами посуду. Какая же у него красивая спина. Сильная. Вижу, как двигаются мышцы при каждом движении. Великолепие.       — Как раз и не забываю. Только и делаю, что учусь. То в больнице, то с героем. Исцеляющая Девочка ведь написала освобождение от уроков, — внимательно смотрю за его реакцией, принюхиваюсь. Недоволен. Улыбаюсь, разглядываю, изучаю. — Слышала, ей пришлось напомнить, что это она мой официальный руководитель.       — Да. Но фактический всё ещё я, — вытирает руки полотенцем, поворачивается ко мне, опираясь бёдрами на столешницу. Интересно. Он не то чтобы рад, что ему приходится опекать детишек, но когда пытаются забрать одного из них сразу злится. Ведёт себя, как всякий родитель.       — Спорно. Но не суть, мне нет до этого дела. Я уважаю вас всех в равной степени.       — Но её больше, — вижу, как дёрнул бровью. О, какая реакция. Принюхиваюсь, но кроме недовольства новых запахов нет. А я уж думала ревнует.       — Прости, если это будет обидно по отношению ко всему учительскому составу, включая тебя, но прошу не сравнивать. Она для меня, как Тошинори для Изуку. Только без фанатизма. Ты бы видел её за делом, это потрясающе. Она заслуживает безприкословного восхищения! Такие движения, такой взгляд! А как быстро прощёлкивает ситуацию и выносит диагноз! Я лучше в жизни никого не видела!       — Как же мне нравится, когда у тебя такой взгляд, — негодование полностью исчезло, взамен пришло тепло и нежность. Снова этот странный взгляд. Солнце и мокрый, щенячий нос. От него душа дрожит.       — Какой? — хвост обвивает ногу, кончик мерно покачивается, задевает шерсть. Шота подходит ближе, касается подбородка, привычным жестом прося поднять голову и вглядывается. Улыбается одними глазами, как только он умеет. От него пахнет так приятно сладко и до меня доходит, что это напоминает не только родителей, но и другие супружеские пары в семье.       — Яркий, — целует в лоб, подруга перебирается на него. Вижу, как мелко морщится, что она лапами давит на свежие раны и становится совестно, что навредила. — Не думай об этом. Лично меня всё устраивает.       — Как ты понимаешь, о чём я думаю? — иду за ним в прихожую, наблюдаю, как обувается, при этом умудряясь не уронить Ясу. Великолепный баланс. Геройские очки на шею, сверху ленты, кошка смешно высовывает из них голову, напоминая директора.       — У тебя субтитры на лице, — ах да, точно. Мне определённо нужно это исправлять.       По пути в школу звонит Мируко, сообщает, что нашли органы, вырезанные у трупов. Просто замотали в мусорный пакет и выкинули на свалку. Она соваться не хочет, да и ничего в этом не понимает, так что это обязана сделать я. К тому же зовёт местный судметэксперт, который приезжал на вызов найденного нами тела. Снова это поганое дело. Со мной ведь до сих пор не связался тот наркоман, а время только идёт. С Айзавой прощаюсь спешно, выпрыгивая из машины и убегаю в общагу. Ясу тоже куда-то смылась, сворачивая к зданию школы. На холодильнике записка от ребят, говорящая, что они постараются собрать много историй и очень по мне соскучились. Мои хорошие. Я тоже так по ним скучаю. С ними всегда весело. Мы же по сути едва видимся. Хочу снова просто посещать уроки, дурачится, участвовать в разговорах, вместе смотреть фильмы. Нужно как можно быстрее завершать дела. Готовлю завтрак, заморачиваясь, чтобы сделать не только полезно, но и под вкусы каждого. Надо бы проверить их состояние, чтобы знать, как там физические параметры, а то может с витаминами уже всё нормально. Оставляю новую записку, прошу, чтобы каждый оставил какую-нибудь свою вещь и убегаю переодеваться. Чем раньше загляну в полицейский морг, тем быстрее перейду к практике с крольчихой, а там к Эри и в больницу. Может даже смогу уложиться по времени и успею к ребятам на ужин. На моей кровати лежит сложенная и чистая одежда, внутри приятно ворочается любовь к друзьям. Позаботились, постирали мои шмотки, даже погладили. Беру с собой чистую форму и чемоданчик с геройским костюмом. Выбегаю из общаги. На пороге с ног сбивает что-то сильное и чертовски воняющее гарью, проводкой, машинным маслом, металлом и потом. В этом нечто опознаю Хатсуме Мэй, ту девчонку, которой оставила заказ на защиту для лап.       — Ну наконец-то я тебя выловила! — сама поднимает на ноги, впихивает в руки какие-то кожаные ремни с лезвиями, напоминающие когти. — Я всё продумала! Улучшила силу удара! Теперь не то что человека, стену разрезать сможешь!       — Мне вообще-то нужна была защита, а не оружие, — напоминаю, крутя в руках. Правильно Котя говорит, с портупеей всё тупею и тупею. Девушка забирает, легко расправляет и схватив мою ногу, сама надевает. Ремни обвивают всю лапу, застёгиваются на ляжке. То же самое происходит со второй. — О, весьма удобно. Не сковывает. Что за материал? На вид, как кожа.       — Я учла, что тебе нужна подвижность и что обычная кожа будет мешать. Смотри, — указывает на ступни. Твёрдая пластина из металла закрывает подушечки, а сверху покрыта резиной, шаги получаются бесшумными. Острые, длинные лезвия, так напомнивший мне когти странно торчат вверх. — Сожми пальцы, чтобы они опустились. Так же поднимаются.       — Я надеюсь ты осознаёшь, что невероятно крутая, — любуюсь результатом, играясь. Теперь мои ноги защищены и я больше не рискую содрать коготь о какую-нибудь твёрдую поверхность. Великолепие.       — Знала, что тебе понравится! Я тут ещё кое-что придумала! — выуживает из кармана какой-то маленький шар и нажав кнопку, тот расправляет крылья, которые не прикреплены к телу. — Эта малышка может лететь вперёд тебя и разведывать обстановку!       — Она работает на магнитных полях? — увлечённо разглядываю, кручу, изучаю. Во мне всплывает привитая папой страсть к технике и я чую, как поверх всей вони от розововолосой волнами расходится радость.       — Да! Сначала хотела использовать шарниры, но они не выдерживали трения, возникающего из-за скорости взмахов! — достаёт телефон и нажав что-то на нём, изобретение поднимается в воздух, чертовски быстро отдаляется от нас.       — Ого! Это что должны быть за сенсоры, что обрабатывают информацию на такой скорости?! — восхищённо смотрю, до момента, пока дитё гениального мозга не взрывается, разлетаясь в разные стороны осколками.       — Моя малышка! — радость тут же сменяет болезненная печаль и я с сочувствием хлопаю девушку по плечу, всем сердцем понимая, как это больно потерять собственное изобретение. Столько работы и всё в пустую.       — Может перегрелась? — изобретательница резко оборачивается ко мне, её грязное лицо озаряет яркая улыбка и она тут же убегает. Ну, ладно.       — Что у вас здесь происходит? — оборачиваюсь на знакомый голос. Гончий неторопливо шагает со стороны парковой зоны. Начинаю думать, что мне стоило убегать через окно. Рада, конечно, встречам, но у меня не так много времени.       — Да ничего. Разговаривали. Обновку, вот, дали, — указываю на лапы. Благо в этих ремнях с железками нет ничего, что может взорваться. Пёс оглядывает их, потом мою сумку и чемодан с геройским костюмом, кивает мордой на выход из школы. Проводит.       — Это хорошо. Может, хоть перестанешь всех тревожить своими травмами, — ровняется со мной. Вижу, как принюхивается. Склоняется ближе, щурится с подозрением, втягивает мой запах. Знаю, что всё сразу понял. По глазам вижу.       — Прочитаешь лекцию? — слежу за ним, становлюсь серьёзнее. Если наставница и директор молчат, потому что они оба с приколом и имеют свою выгоду от этой информации, то этот мужчина более резкий. Договариваться с ним будет сложно.       — Нет. Я с самого начала знал, что к этому всё придёт, — поднимаю одну бровь с непониманием и герой указывает на свой нос.       — Так, подробнее. Какой такой запах мы источали, что ты это понял? — останавливаемся у ворот и Гончий окидывает меня таким взглядом, будто сомневается в интеллекте.       — Сладкий. Любовь к чему-либо имеет свой оттенок сладости. Симпатия или интерес совсем немного, влюблённость ярко, мания приторно. К вещам или предположим, десертам, тоже несколько отличается по запаху, — поясняет, учит, как более опытный. О, ничего себе. Не знала. Как я вообще раньше сама до этого не догадалась? — Твои родители, очевидно, любят друг друга и ты не заметила?       — Я думала это особенность их запахов. У меня в семье все пахнут сладко в той или иной степени, — пожимаю плечами, раздумывая. Это на самом деле очень мило. Выходит, мы все друг друга любим. Прям как в детских книжках. — Постой, не состыковка. От Шоты с самого начала пахло сладко. А он явно не из тех, с кем происходит любовь с первого взгляда.       — Не с самого. Да и ему нравятся кошки, так что тогда это был интерес к твоей причуде. А уже потом я заметил, что запах стал меняться. Как и твой, — выразительно смотрит на меня, сгорбившись, сложив руки на груди. Теперь у меня есть новые темы для разговора со Стёркой. — Хотя признаться, мне очень хочется с ним серьёзно поговорить.       — Не нужно, это…       — Даже не смей говорить, что это твоя идея, — перебивает, грубо зажав мне рот ладонью, сжав пальцы на щеках. Неприятно, вообще-то. — Он тут взрослый. И в случае чего, ему нести ответственность.       — Мы предохраняемся, — убираю от себя его лапищу, предположив, что именно об этом «случае» он говорит. Хвост недовольно виляет от того, что меня не хотят воспринимать как равного инициатора отношений.       — Противозачаточные. Чую, — кивает. Резко оборачивается на дорогу, сжал челюсть. Тоже смотрю, но ничего не вижу. Вздрагиваю, когда сильная рука приземляется мне на голову, прижав уши. — Безусловно, даже самое странное если касается тебя, становится нормальным, но если что-то будет не так — говори.       — Ладно, — смотрю на него с сомнением, не понимая, к чему это вообще было сказано. Ощущение, как будто речь была не о моей связи с учителем. Как-то неприятно.       Ухожу, оглядываясь на героя. Ясу нагоняет, запрыгивает на плечи и почему-то смотрит на парк через дорогу. Как и Гончий. Мне некомфортно. Ускоряю шаг, желая скорее отделаться от этого ощущения. Только не снова. Не хочу опять сталкиваться с чувством, что меня преследуют. Я ведь знаю, кто это может быть. И мне от этого становится страшно. Мало того, что вообще не понятно как выжил без срочного медицинского вмешательства, так ещё и отстать от меня не может. Чёртова ящерица. Лучше бы его тогда Ному прибил. В городе уже спокойнее, вокруг много людей и кошка успокаивается, напряжение пропадает из маленького тела. Благодаря этому могу сосредоточиться на полученной информации и до меня доходит. Мания пахнет приторно. От ящера пахло приторно. Чёрт! Если бы я только с самого начала знала об этом! Идиотка! Как можно было столько лет не понимать очевидного?! Зачем тебе вообще дан острый нюх, если ты не в состоянии изучить и запомнить запахи?! Нужно будет пристать к Гончиму и Незу, узнать всё. Закуриваю, стараясь горьким вкусом дыма вытравить неприятные мысли, которые стремительно заполняют голову. Нужно подумать о чём-то другом. Шота. Я ведь заметила, что его сладость напоминает родителей и другие пары в семье. Значит он испытывает ко мне примерно то же самое, что они к своим супругам. От этого становится приятно и легко, улыбка сама возникает на губах, режет скулы. Когда от него стало пахнуть слаще? Не помню. Точно перед поездкой в горы. Но и после Спортивного фестиваля. Я была недостаточно наблюдательна. Хочу теперь изучить все возможные его запахи. Тушу бычок, выкидываю в мусорку и через чёрный ход заваливаюсь в морг. Ивао и Джек удивлённо смотрят на меня, но я не трачу время на разговоры, потом на перерыве к ним загляну. Переодеваюсь в геройский костюм, оставляю вещи, мучаюсь с ремнями на обновке и выскакиваю обратно в город. Ясу залезла под плащ, вцепившись когтями в мой комбинезон, чтобы её не снесло, пока бегу к участку. Ничего особенно интересного не было. Меня позвали скорее чтобы посмотреть, чему Такахаси научил, я же старалась не смеяться, когда слышала знакомое «мгм». Честное слово, хочу найти их преподавателя и пожать ему руку. Возвращаясь к органам, скажу, что мои выводы были правильными: они непригодны для трансплантации. Вырезаны неправильно и не в том порядке. Чёрные от наркотика. Из них смогли вывести Триггер, убедиться, что это именно он. Плюсом смогла обнюхать, запомнить, как пахнет, хоть и не в чистом виде. Уже что-то. Попутно принюхиваясь ко всем подряд, старалась как можно больше углубиться в эмоции людей. В большинстве своём я умею великолепно определять отрицательные. А так же радость и возбуждение. Это объясняется моей детской зациклинностью. Размышляя над этим, понимаю, почему раньше не понимала, что мои родители источают сладость, как любовь, а не как собственную особенность. Они любили меня с самого начала. А друг друга даже до нашей встречи. Как и остальные члены семьи. Туда же Кошки. Друзья в большинстве являются подростками, а их личные запахи намного сильнее, что затрудняет опознание. Да, я по прежнему дура, но теперь есть хоть какое-то оправдание собственному идиотизму.       Мируко мурижила меня добрых пол дня, за шкирку таская туда сюда, не давая поесть и соглашалась на перерыв, только когда клялась, что сейчас обоссусь. Уверена, не будь мы в городе, где нас видят люди, она бы сказала ссать в штаны. Налапники одобрила, долго разглядывала, заставив меня лечь на лопатки и задрав мои ноги вверх. В целом, это был обычный патруль без интересных происшествий. Одно ограбление, разговоры о деле, издёвки. Дразнит, что я всё ещё слабая и торможу её, хотя уверена, мы обе понимаем, что она вообще не сбавляет скорость. У этой девушки нет тормозов. Вообще никаких. Ни в действиях, ни в словах. Я её за это даже уважаю. Она такая сильная, бойкая, смелая, отважная. Ничего не боится. Чистое безумие, но направленное на благо. Мне хочется быть такой же. Потому не ною, терплю, изо всех сил стараюсь поспевать и анализировать её движения, учусь мышлению. Хотя пока что главное, чему научилась, это есть на бегу и смываться от копов, чтобы не заполнять документы. Бюрократия не нравится нам обеим в равной степени.       — Блять! — вскрикиваю, когда прыгая с крыши врезаюсь в кого-то. Перехватываю человека поперёк тела, готовясь приземлиться на ноги, чтобы он не пострадал, но тот расправил крылья и сам держит меня, не позволяя спуститься.       — Ты в порядке? — поднимаю голову, чтобы понять, кто такой придурок летает здесь, не смотря по сторонам. О, это же Ястреб, герой, с которым практиковался Токоями. Мне не нравится, что по сути, я висну у него на поясе. Уже давно бы отпустила, если бы он не держал меня за локти.       — Да, — дёргаюсь, чтобы дать понять, что хватит уже меня удерживать! Мируко сейчас свалит и всё, я её по всему городу искать буду.       — Ты там померла, что ли? — а, нет, не свалит. Выглядывает с крыши, вытянув уши, смотрит на нас.       — Меня насильно удерживают, — недовольно ною, хвост агрессивно виляет из стороны в сторону под плащом. Пташка оскорблённо выпучивает глаза, резко разжимает пальцы и я совершенно спокойно приземляюсь на лапы. Тут же начинаю вылизываться, чтобы смыть с себя незнакомый запах.       — Твои водные процедуры подождать не могут? — крольчиха спрыгивает ко мне, отстукивает по асфальту ногой, сложила руки на груди. Недовольно кошусь на неё, проводя языком по руке. Закатывает глаза, фыркает, опирается спиной на стену. Как мило, ждёт.       — А я тебя знаю! Ты ведь Джи Мори, одноклассница Фумикаге, — крылатый опускается к нам, складывает свои пёрышки. Согласно киваю, не отрываясь от своего дела. — Не любишь прикосновения?       — Не люблю, когда меня трогает кто попало и оставляет свой запах, — немного рычу, обнюхивая себя. Ну, приемлемо, жить можно. Но надо будет постирать комбинезон теперь. И себя.       — Эй, обидно вообще-то! — вскликивает и от резкого голоса дёргаются уши. Ещё и шумный. Как Токоями с ним работал?       — Пошли? Я хочу ещё успеть на работу, — игнорирую парня, поворачиваясь к девушке. Та довольно улыбается, ей явно нравится ситуация. Ничего не говоря срывается с места и я тут же рванула за ней, отталкиваясь от стен, взбираясь на крышу.       — Ты очень грубая! — кричит вслед птах, заставляя меня поморщится. В целом, ничего не имею против него. Просто ситуация неприятно для меня сложилась.       — Я сейчас прям горжусь тобой! — улыбка крольчихи скорее даже напоминает оскал. До чего же она кровожадная. Мне нравится.       Эри по прежнему спит. Ничего нового, ничего особенного. Мне доложили, что на какую-то короткую минуту она просыпалась, но быстро отключилась. Что ж, уже хорошо. Девочка пережила большой стресс, поэтому не удивительно, что её мозг пытается защитить малышку, держа в бессознанке. Сон часто сопутствует нестабильному состоянию. Уделаю ей пару часов своего времени, гладя по голове, читая. Такая крохотная. Моя хорошая. Сквозь сон тянется головой за моей рукой, немного хмурится, когда прекращаю трогать. Просыпайся смело, малышка, больше тебя никто не обидит. Обещаю. Я сделаю для этого всё. На пути в свою больницу связываюсь с Челом, договариваюсь сгонять на дачу, чтобы забрать некоторые книги по детской психологии, с помощью которых родители учились контактировать со мной. Тогда сработали, значит и сейчас смогут. В конце концов, лишними не будут. У порога встречает Юка, курит в одиночестве и приветливо машет рукой, заметив меня. Ясу спрыгивает с моих плеч, бежит здороваться первой. А раньше ей не особо нравилась его повышенная тактильность. У ребят всё хорошо, спокойно проснулись утром, по очереди сходили в душ, отругали Джека за неспособность готовить хоть что-то съедобное и в итоге раскошелились на доставку. Иногда забываю, что друзья живут на стипендию и треть ставки врача.       Ненавижу детское отделение. Хуже него только детское ожоговое. Это места, которые не должны существовать. Первое время я просто растерянно стояла в стороне, старалась не смотреть на эти травмы на маленьких телах и лечила только тех, у кого ничего страшного. Но Татакава ловит по углам, вынуждал ввязываться в серьёзные дела. Главврачу перечить не могу, да и уважаю его, но очень хотелось упереться в дверь всеми лапами, чтобы не затолкнул в палату. Ощущение, что Исцеляющая Девочка за что-то наказывает, направив меня сюда. Или пытается отбить любовь к медицине. Честно старалась держать себя в руках, защищаясь формой от эмоций. Разговаривала с родителями, успокаивала малявок, помогла профессиональным врачам. Мою душу выворачивало от нахождения здесь. Навещая Эри старалась не смотреть по сторонам, а тут вариантов нет. Это моя работа. Я не могу просто закрыть глаза и уйти. Старалась, терпела, лечила. Ждала вечера, чтобы сбежать. Но время переваливалось за полночь, маленькие пациенты прибывали. Ночью нет плановых операций, только срочные и от того становилось паршивее. От аппендицита до внутреннего кровотечения. Удивительно, насколько дети хрупкие. Мне казалось, я вся пропиталась чужим страхом, болью, слезами. Пара часов сна в ординаторской, до школы, чтобы приготовить ребятам завтрак, согласно их изменениям в организме, которые считала с оставленных мне носков. Почему всегда носки? Но спросить не могу, некого, да и времени нет. День за днём, почти поселилась в больнице. Ела, только когда моя алко-компашка вытаскивала и то, если Татакава выловит в коридоре. Ещё и ручки все потеряла, пришлось воровать у коллег, прятать по карманам. Почти не спала, берясь за всё подряд, пытаясь помочь каждому ребёнку. Вместо перерывов заполняла личные дела, беседовала с опытными врачами или родителями. Дни вытягивались в один момент сплошной боли.       — Привет, — неприятный голос за спиной. Оборачиваюсь, киваю наркоману и вновь утыкаюсь в книгу. Пытаюсь сопоставить симптомы, попутно запоминая заболевания. — Ты не отвечаешь на сообщения.       — Я работаю, — приходится приложить усилия, чтобы подавить раздражение и сделать голос неприятно робким и милым.       — Так я как раз из-за этого. Ты же наверняка устала. И голова уже не варит, — подходит ближе, садится рядом, вальяжно вытянув перед собой ноги. Кто его вообще пустил в кабинет? — Возьми перерыв, прогуляйся со мной. Познакомлю кое с кем интересным.       — А конкретнее? Просто знакомство или с пользой? — перелистываю страницу, дёргаю кончиком хвоста. Не отвлекаюсь, когда заходит уже знакомый медбрат, ворует со стола ручку и убегает.       — Не говори так. Даже обычная встреча тебе будет полезной, — заглядывает в моё чтиво, прижимаясь слишком близко. До чего же неприятно. Хочется вымыться в кипятке, чтобы избавиться от этого омерзительного запаха. К тому же замечаю, что пахнет сексуальной связью не только с Нэной. Мразь. — Что ты ищешь? Какие симптомы?       — Уже не важно, — закрываю талмуд, откладываю и по пейджеру передаю сообщение педиатру, с которым работаю над пациентом.       — Знаешь, я ведь тоже врач. Ты можешь всегда попросить у меня помощи, — кладёт ладонь на колено и шерсть тут же становится дыбом. Ублюдок. Мало того, что распускает руки, так ещё и изменяет своей девушке, которая, между прочим, моя подруга! Но терплю, уже создавая в голове план, как буду мстить. А пока использую это в свою пользу.       — Правда? Это будет чудесно! Мне бывает так сложно во всём этом разобраться. Наверно, я уже достала всех местных врачей, — строю из себя дурочку, поднимаясь с места. Выворачивает от самой себя и всей этой ситуации. — Так что? Идём? Надеюсь, не далеко, а то длительный перерыв мне никто не даст.       — Ничего, это рядом. Надолго тебя не задержу.       Ждёт, пока переоденусь и отпрошусь у Татакавы. Пока была в раздевалке связалась с Даичи, предупредила, что сегодня меня вероятно познакомят с дилером. Обещали, что за мной будет следить полицейский под прикрытием. Наркоман ждал у двери и довольно улыбался, нацепив солнцезащитные очки. Он что, ширнулся прямо в больнице? Имел бы хоть какую-то совесть, ублюдок! Да его только за это повязать можно. Нагло кладёт руку мне на талию, ведёт к выходу прямо у всех на глазах. И к своему гигантскому несчастью я вижу Нэну. Как она застыла в коридоре, смотрит на нас, широко распахнув глаза. Прости, прости, пожалуйста, прости меня! Я обязательно всё исправлю и объясню! Умоляю, прости! Приходится отвернуться, запретить себе думать об этом. За одну только подругу ему зубы выбью. Ясу держала дистанцию, не попадалась наркоману на глаза, только следила за нами. Так же чувствовала ещё взгляды и от этого некомфортно. Не знаю, то ящер или полицейские. Я ненавижу всё это. Мне плохо. Хочу сбежать. Домой. К маме и папе. Свернуться клубочком между ними, как раньше и чтобы весь мир прекратил существовать. Хочу вернуться в те времена, когда всех этих проблем не было. Но прямо сейчас, прямо здесь, мне приходиться терпеть навязчивый флирт, как бессовестно чужая рука спускается от талии к бедру и поднимается обратно, даже выше, почти к груди. Становится страшно, что вовсе он не хочет ни с кем познакомить, что у него другие цели. В носу свербит. Понимаю, что на грани слёз и закуриваю, чтобы хоть как-то потушить панику. Ясу, пожалуйста, прекрати держать дистанцию, ты мне нужна. Плевать на всё. Остановите это. Спасите. Мне так страшно.       — Ну наконец-то вы пришли, — неосознанно вздрагиваю от резкого, сухого голоса. Человек держится в тени и я бы смогла разглядеть его не смотря на темноту, если бы не свет, попадающий прямо в глаза. Наркоман взглянул на меня, улыбнулся, даже как-то ободряюще, крепко обнял. — Знаете, я вам не какая-то шестёрка, чтобы бесконечно ждать.       — Да ладно тебе, войди в положение. Девочка проходит практику в больнице, а там с перерывами туго, — заступается, забирает у меня сигарету и затягивается. Меня начинает трясти. Спасите. Спасите. Спасите.       — Перед мамочкой своей оправдывайся, — шорох одежды, шаги. Пространство наполняет странный запах, землистый. Знакомый. Так пахло от тела, которое мы с Мируко нашли в подворотне. — Слышал, хочешь усилить причуду?       — Д-да, — голос дрожит от давящей паники, что в данной ситуации очень выгодно. — Я хочу с-стать сильнее.       — Мы навели о тебе справки, — хвост плотно прилипает к телу, уши уже больно от того, как прижались к голове. Что они узнали? Меня раскрыли? Меня сейчас убьют? Или ещё хуже? Зачем я только предложила себя в качестве наживки? — Единственная попала в больницу с серьёзными травмами после нападения на этот ваш тренировочный комплекс. Далеко не прошла на Спортивном фестивале. Чуть не умерла во время нападения на лагерь. А сейчас практикуешься с Мируко.       — Она быстр-рая. А скорость моя единственная… Сильная… Черта… — запинаюсь, слова застревают в горле, когда человек выходит из тени, двигается на меня. Гигантский. Больше Ивао. Больше Тошинори в геройской форме. Он может меня прихлопнуть, как комара, одной рукой. Спасите.       — Скорость, значит. Это полезно, — криво улыбается и меня в дрожь бросает от его зубом. Острые камни. Хочется закрыть глаза, чтобы не видеть это, но будто парализовало. — Держи. Считай, подарок для будущего героя.       — С-спасибо, — с трудом ловлю зип-пакетик с таблетками. Стандартные, эллипсовидные, белые. Они ожидают, что став героем я буду помогать им, покрывать. Для них это выгодно.       — Как щедро, — лыбится наркоша, разглядывая взятку, гладит по спине. Как же мне страшно. Дышать не могу. — Ой-ёй, время! Иди, а то опоздаешь. И больше не игнорируй мои сообщения.       — Хорошо, — дёргано киваю, прячу наркотики в карман и стремительно ухожу на деревянных ногах.       Я живая. Мне ничего не сделали. Обошлось. Но как же страшно. Истерика душит и мне хочется сбежать. Прямо сейчас купить билеты и улететь в Грузию. Подальше от всего этого ужаса. Достаю телефон, хочу отправить своё местоположение Джеку, чтобы он пришёл и спас меня, поддержал, утешил. Но не рискую. Если сейчас за мной следят, то я не имею права вмешивать в это друга. Приходится справляться со всем самой, считать секунды, сжавшись в комок на пустой детской площадке. Крепко держу хвост в зубах, опустившись на корточки и зажав уши руками. В голове знакомый из детства циферблат и с каждым дёрганым движением длинной стрелки становится спокойнее. Ясу жмётся ко мне, громко мурлычет, помогает справиться с ужасом. Всё хорошо. Всё хорошо. Выдыхаю, открываю глаза и сталкиваюсь со свисающим верх тормашками лицом. Громко вскрикиваю, отшатываясь, отпрыгиваю далеко назад. Затравленно дышу, напряжённая, готовая бежать, пока не понимаю, что это Ястреб. Боги, какой придурок. На шашлык его пущу.       — Ты в порядке? — переворачивается в воздухе, опускается на землю, по нормальному.       — А что, не видно? — огрызаюсь, отвечаю вопросом на вопрос, хоть Шота и просил так не делать. Подбираю кошку, прижимаю к груди и сваливаю с площадки. У меня ещё работа не закончена.       — В том-то и дело, что видно, что всё не в порядке, — летит следом, не отстаёт. Что ему от меня нужно? Я итак на грани неадекватных поступков.       — Ну и какого анаса тогда задаёшь тупые вопросы? — хвост виляет из стороны в сторону, выдавая всю степень моего недовольства. Пушистая трётся о шею, пытается привести меня в порядок. Сама понимаю, что моя агрессия необоснованная и сейчас делаю неправильно, но эмоции диктуют свои правила.       — Ну не знаю, вдруг ответила бы честно, — нагоняет, летит рядом, самодовольно улыбается. Как же меня задолбали эти самоуверенные мужчины с их непомерным эго. — Ты всегда такая злая или я особенный?       — Нет, я ненавижу всех, — скалюсь, показывая клыки. Но нет, не впечатлила. До чего же доставучий.       — Врёшь, — тянет пивуче и вдруг приземляется передо мной, преграждая путь. — Фумикаге говорил, что ты о них заботишься. Только вначале рычала много, пока друзьями не стали. И вот я думаю, давай дружить?       — Ты ребёнок, что ли? — он псих. Он точно псих. Они все просто психи. Неадекватные. И меня учили держаться от таких подальше. Кошка чует моё состояние, напрягается, начинает рычать.       — Просто не люблю, когда на меня беспричинно злятся, — наступает, сокращает дистанцию шаг за шагом, каждый раз, как я пытаюсь отойти. Ястреб славится своей скоростью, перья подвижны и могут действовать отдельно от тела. Если надумаю бежать, то у меня не получится.       — Отвали, — угрожающе шиплю, склоняюсь ближе к земле. Пушиста спрыгивает с моих рук, становится между нами. Если нападу на него первая, то есть шанс дезориентировать и сбежать.       — Как-то не так мы начали. О, придумал! — резко подхватывает на руки, поднимаясь чертовски высоко. Даже с моей причудой не уверена, что приземлюсь без последствий. Он хочет меня убить? — Кошкам ведь нравится высота?       — Я человек! — кричу на него, рефлекторно вцепившись в чужую куртку. Придурок. Идиот. Почему все относятся ко мне, как к обычной кошке?! Смотрю на землю, пытаясь оценить свои шансы ничего не сломать, но с такой высоты без преград за которые можно зацепиться я ещё никогда не прыгала. Это что, папа?       — Отпустил мою дочь! — орёт снизу, причудой создавая из своей трости винтовку и целится в героя. Чувствую, как крылатый моментально напрягся и мы мгновенно оказались на землю. Спрыгиваю с его рук, ныряю в родные объятия, крепко жмусь к телу и дышу. Дышу. Его запахом, успокаиваясь. Теперь я точно в безопасности. — Ты в порядке? Он ничего не сделал?       — Вы не так поняли, я просто хотел её прокатить, — удивительно весёлым голосом отзывается парень с поднятыми ладонями. И это при том, что на него направлено оружие.       — Ровесниц катай, ублюдок, а к моей дочери не приближайся, — его голос звенит от угрозы и злости. Никогда не слышала таким. По настоящему пугающе, как будто вместо любимого и доброго родителя передо мной демон. Ясу согласно кивает, садясь рядом с нами.       — Я не подкатывал, честно! Она ходила злая, я хотел развеселить, — как у него получается быть таким непринуждённым? Вряд ли в этом ружье есть пули, но ему-то об этом не известно! Может в этой голове птичьи мозги?       — Ну то что ты клоун, я вижу, — одной рукой отодвигает меня себе за спину, защищает. Замечаю, как на нас смотрят люди, некоторые достали телефоны. Чёрт. Рывком опускаю папину конечность с оружием, взглядом указываю на толпу. Ястреб тут же им приветливо машет и до нас долетают крики восторга.       — Знаете, ходить с огнестрелом по улице и направлять его на людей не очень хорошо, — снижает звук собственного голоса, подходит ближе. Родитель напрягается, меняет положение ног. Готовится драться. И я не уверена, что он проиграет.       — Какой огнестрел? Не понимаю, о чём ты, — опускаю взгляд, а в его руке уже обычная трость. Разве что металлическая. Ловко. Не смотря на то, что звучит вполне добродушно, взгляд у мужчины злой. Хуже, чем когда смотрит на Шоту. В грозовых радужках настоящий шторм, топящий даже самые устойчивые корабли. Надо прекращать это, пока проблем не нахватали.       — Пап, всё хорошо. Я просто испугалась. Он ничего плохого не сделал, — беру его за руку, заглядываю в лицо. Если его сейчас повяжут за нападение на героя, мама рада не будет. Вздыхает, морщится, становится нормально.       — Почему рядом с тобой вечно какие-то сомнительные мужчины? Посмотри на одноклассниц, хорошие девочки, — моментально становится ласковым, стоит посмотреть на меня. И к чему сейчас это сказано? Смотрю на кошку, она просто отворачивается. На Ястреба, но тот держит неизменно дебильное выражение лица.       — Обязательно посмотрю. А ты что вообще тут делаешь? — разворачиваю его, увожу, за спиной жестом показывая пернатому, чтобы смывался. А то этот сейчас опомнится и всё же накостыляет ему.       — Да гулял, искал подарок твоей матери, решил заодно в больницу заглянуть. Вдруг ты на месте. Увидимся и, может, заодно подскажешь что путное, — шагает рядом, опираясь на трость. Перенапрягся. И стоило оно того? Бросаю взгляд на подругу, та оглядывается и кивает. Отлично, свалил.       — Ты где-то накосячил? — щурюсь, уже предполагая, что мог снова натворить. Морщится, отводит взгляд. — Пап.       — Да ничего особенного. Я так… Машину разбил… — у меня аж рот открылся. Жмурится, уже готовясь и от меня выслушать. Правильно готовится.       — Как? Как ты это сделал? Пап, у нас каждый год новая машина, ну сколько можно! Снова с Челом гоняли? Тебя жизнь ни чему не учит? С твоим-то здоровьем? Хочешь, чтобы мы тебя в ней же и похоронили? Она будет вдовой, я без отца, дедушка Коля и бабушка Надя потеряют сына, а тётя Лида брата! Ну отличный план, я тебе скажу, великолепный! — полирую его мозги, отчитывая, ругая. Серьёзно, каждый раз одно и то же.       — Говоришь, как мать, — вздыхает, присаживаясь на лавочку возле ворот больницы.       — Родственники, наверно, — цокаю языком, скрестив руки на груди.       — А машина не новая. Всё та же.       — Ты мне тут ещё повыпендривайся. Там от родной только движок остался, и то не факт, — строит обиженную мину на мои слова, совсем как ребёнок. Ладно. Спасибо, что живой. — Извинись перед мамой по нормальному. А на счёт подарка, попробуй белые лилии и своди её в ботанический сад.       — Ты ведь в курсе, что личность Сарры строится не только на растениях? — поднимает одну бровь, всем собой выражая скепсис к данной идее.       — Тогда сам думай! Мне не приходилось перед ней извиняться за такие косяки, — фыркаю, сажусь рядом. Приходит сообщение от Лога с вопросом где я и быстро ему отвечаю, что уже рядом, у больницы сижу.       — Ага. Ты предпочитаешь напиваться с Котей, чтобы вас искали по всей планете, — фыркает в ответ. Сидим, думаем. Да уж, мы оба идиоты. И как мама нас терпит? Появляется синявка, сразу подходит, оглядываясь на больницу.       — Лог, друг и коллега Джи, — пожимает папе руку. Достаёт сигареты, сразу закуривая и на втором вдохе протягивает мне.       — Её отец, — представляется в ответ, кивает. Зачем люди вечно вот так знакомятся? Это настолько важно, знать кем кому приходятся?       — Нэна говорит, что тебя с её ублюдком видела, — возвращаю ему никотин, выдыхаю дым, морщусь. Как я надеялась, что эта ситуация уляжется и девушка не станет об этом думать. — Работа?       — Работа, — киваю. Ясу запрыгивает на колени, но морду тянет к папе, чтобы гладил. — Как она?       — Ну, о тебе ничего не говорит и ни в чём не обвиняет. А вот ему думает как отомстить, — проверяет пиликнувший пейджер и спешно отвечает. К нам тут же выбегает блондин.       — Юка, друг и коллега Джи, — ещё один! Да нафига?       — Её отец, — так же отвечает мужчина, вновь пожимает руку. Устало вздыхаю, тру лицо руками. Как же я заебалась. Нужно пойти спать.       — Если сейчас ещё придёт Джек, я начну драться.       — Понял, — новоприбывший тут же достаёт телефон, печатает. Они издеваются?       — Да почему?! — раздаётся крик за стеной. Оборачиваюсь, смотрю, как этот придурок пытается перелезть через кирпичную ограду, хотя ворота рядом. Пыхтит, с трудом подтягивается, переваливается на нашу сторону и падает на газон. Как же это было нелепо.       — Живой? — уточняю, забирая у Лога сигарету и вновь затягиваясь.       — Почему ты не хочешь меня видеть?! — поднимается, конечно же, не без помощи парней. Папа же просто наблюдает за разворачивающимся цирком. Что ему написал Юка, что он так подумал?       — Я этого не говорила, — тут же оборачивается к блондину, тот виновато улыбается, подняв ладони в капитуляции. — Вы все хотите поговорить о Нэне.       — Точнее о том, как убрать от неё этого урода. Мне кажется, он её на что-то подсаживает, — Лог достаёт новую сигарету и двое других тут же берут себе из его пачки.       — Не отрицаю, но знакомыми мне наркотиками не пахнет, — стряхиваю пепел, пересаживаю кошку на отцовские колени, чтобы поставить локти на свои, ссутулившись.       — У тебя есть знакомые наркотики? — удивляется отче и я просто устало смотрю на него. У меня нет ни сил, ни желания это объяснять.       — Есть, — просто подтверждаю, киваю. — А вот то что он ей изменяет факт.       — Какой же он!.. Блять, — злится Юка, видимо, не найдя подходящее ругательство. — Может подсыпим ему собачий препарат, от которого ещё месяц стоять не будет?       — Хорошая идея, — соглашаюсь. Делу это помешать не должно. А жизнь подпортит. — Достать сможете?       — Вряд ли. Тут показания от ветеринара нужны, — обламывает на корню синявка, видимо, тоже разбираясь в теме.       — Чел может. Только скажите, что конкретно за препарат, — вмешивается папа, всё решая. Улыбаюсь ему, довольная этим. Сам бабник в прошлом, но измены порицает всей душой. Люблю его.