Зов пустоты

🌖🌗🌘🌑🌒🌓🌔

      Первыми по запросу «Пусан, маги, новости» в ленте поисковика выскочили утренние новостные эфиры. Тэхён нажал пальцем на первый же, где на заставке молоденькая девушка-ведущая сидела на фоне большого экрана с кадрами огня.       — «…Вчера на Центральный товарный вокзал города Пусан было совершено нападение мага…»       Сразу перемотал ленту вниз и переключил на следующий. Попался ещё один выпуск. За спиной ведущего режиссёр раз за разом проматывал фото и видео, снятые гражданскими, которые не побоялись выйти из своих домов и поснимать.       — «…Как говорят очевидцы, огонь был настолько разрушающим, что здание вокзала полностью сгорело, а в небе до сих пор стоят клубы дыма…»       Снова промотал.       — «…Комиссия заявила, что маг не относится к главным бандам Пусана, и предполагает, что в этот раз они столкнулись с магом-одиночкой…»       Ещё раз. Теперь наткнулся на телешоу каких-то активистов.       — «…Люди ещё не успели отойти от взрыва, так теперь новое нападение! Комиссия не справляется, это уже давно стало очевидно…»       Ещё раз. В прямом эфире у работницы вокзала, которая вчера вышла на ночную смену, брали интервью прямо в больничной палате.       — «Никто не думал, что такое может произойти. Мы просто делали свою работу, а потом услышали взрыв. Когда прогремел второй, было слишком поздно…»       — «…Ночью умерло пятеро агентов. Ещё двадцать получили ожоги и ранения разной степени тяжести. И это всё сделал один маг. С таким мы ещё не сталкивались…»       — «…Этот маг появился просто из ниоткуда. Мы толком среагировать не успели…»       — «…О сильнейших магах Кореи ходит много легенд. О Крысолове и Подрывнике знает каждый. Но сколько среди обычных людей прячется магов, которые владеют своими способностями настолько хорошо, что их не замечают даже сканеры? Мы ведь до сих пор не знаем принципа их работы. Комиссия засекречивает абсолютно все свои разработки и технологии, к ним невозможно подобраться. Так может, нам стоит наконец-то поговорить о масштабном заговоре? Кем Комиссия и все, кто к ней причастен, непосредственно являются? Иначе как объяснить тот факт, что неизвестный маг появляется в центре города и сравнивает целое здание с землёй? А сколько ещё таких магов, которые превосходят местных легенд по силе и умениям? Комиссия уже давно должна ответить за…»       Тэхён вышел из прямой трансляции и выключил телефон. Сколько же пафоса и внимания. Все так возбуждены только потому, что не знают, что происходит. Был бы это какой-нибудь уже известный маг, никто бы так агрессивно не реагировал.       Но чёрт! Чонгук наделал слишком много шума.       — Завидуешь?       За спиной послышался жаркий шёпот, обнажённой спины коснулось чужое дыхание. А затем умильный смешок — услышал, как сердце Тэхёна предательски пропустило удар.       Тэхён поджал губы и отвернул голову в противоположную сторону, чтобы тот не заметил его выражение лица. Особенно красные щёки.       Он не позволил себе вздрогнуть, когда его кожу обожгли поцелуи, а холодные пальцы легли на поясницу. Он не любил холод. Просто ненавидел его каждой клеточкой своего тела. Но никогда не отстранялся от острой ласки.       — Уже проснулся?       — Сложно спокойно спать, когда ты всё время возишься, — ещё один смешок, из-за которого Тэхёну хотелось провалиться под землю или заставить Чонгука замолчать любым доступным способом.       Не сказать же, что он завидовал. Было бы чему! Появись он на камерах, уже б вся страна гудела. Но Чонгук, как назло, запретил ему в ближайшее время светиться на улицах. Крысоловы по задумке должны были «испугаться» саботажа от Комиссии и спрятаться в свои норки, чтобы не привлекать ненужное внимание лишний раз. И он старался выполнять этот план, как было велено. Но до чего же ненавистна мысль, что все почести достались не ему.       Тэхён всю жизнь строил свою репутацию. Крысолов не был просто магом. Он был символом. И сейчас этот символ вынужден сидеть в тени, пока какой-то выскочка собирает овации и новых поклонников.       — Не расстраивайся, — улыбка Чонгука ощущалась где-то на шее, почти у самого затылка. — Я не собираюсь отбирать у тебя пьедестал, Крысолов.       Тэхён хотел бы злиться. Слишком уж много Чонгук о себе возомнил, слишком самоуверенно себя вёл, словно уже доказал что-то большее, чем один удачный налёт. Тем не менее, Тэхён не позволял своим эмоциям выплеснуться наружу — научился за годы контролировать каждое проявление слабости. Отрицать чужую силу было бы глупостью, а Тэхён никогда не позволял себе быть глупцом. Он прекрасно понимал, как оценивать своих противников, изучал их, просчитывал их возможности и слабые места. А Чонгук точно был противником. В этом нельзя было сомневаться, как бы близко их тела ни сплетались по ночам. Рано или поздно они встретятся в настоящем бою, где не будет места ни страсти, ни компромиссам. И тогда узнают, кто из них сильнее.       Но как же его самодовольство бесило. Как же хотелось стереть эту улыбку с его лица.       — А что же ты тогда делаешь? — чуть изогнув шею, чтобы оставить больше места для поцелуев, спросил Тэхён. Чонгук уже успел обнять его за талию и притянуть ближе к своему горячему телу, прижать так, что между ними не оставалось даже воздуха. Пусть Тэхён и не был настолько чувствительным к высоким температурам, как другие маги, оказаться в его крепких руках было невыносимо приятно. И тепло. Так чертовски тепло, что хотелось закрыть глаза и просто раствориться в этом умиротворяющем ощущении.       — Свожу тебя с ума, — прошептал Чонгук и воспользовался собственной магией, чтобы выдохнуть огонь на смуглую кожу. Тэхён наконец-то вздрогнул, сдался под напором ощущений. Этот чёртов наглец слишком хорошо знал его главную слабость и пользовался ею без малейшего стыда.       Тэхёну было холодно всегда. С самого момента, как его магия окончательно проявилась и укоренилась в теле, он постоянно чувствовал это странное, навязчивое желание укутаться во что-то согревающее, спрятать ноги в зимних носках и хлебнуть горячего чая, присесть у камина. Так уж работала его магия — такая необычная, жестокая плата за чудовищную силу. Да, он не был восприимчив к противоположной стихии, и вряд ли его можно было ранить средними температурами. К показателям выше у него не было доступа, а так бы он обязательно провёл несколько экспериментов, проверил бы границы своей выносливости. Но было бы логичнее, если бы магия уберегла его от собственной силы, а не обрекла на вечную мерзлоту в костях. Иногда в бою это мешало разойтись на полную, сковывало движения, заставляло экономить ресурсы там, где можно было бы не сдерживаться. Кто знает, чего бы он достиг, не будь у него таких глупых ограничений.       А с Чонгуком, который своим огнём наконец-то мог подарить ему желанную расслабленность в мышцах, ту самую жаркую нежность, что растекалась по телу и выжигала весь холод, Тэхёну казалось — он сможет использовать свою магию на полную без страха замерзнуть до потери сознания.       Чонгук выдохнул струю огня снова, пощекотал дёрнувшееся в сторону плечо языками пламени, провёл ими по ключице, оставляя за собой горячий след. Это было странно — странно осознавать, что его сексуальный партнер с удовольствием окунул бы его в собственный огонь целиком и с маниакальным восторгом смотрел бы, как по коже скользят ярко-оранжевые лепестки, выжигая на смуглой коже алые узоры. Ещё страннее было то, что Тэхёна это не пугало. Совсем. Скорее… заводило. Будоражило что-то глубоко внутри, в том месте, куда он предпочитал не заглядывать.       — Твоё эго поражает, — усмехнулся Тэхён и медленно развернулся к Чонгуку, чтобы вовремя заткнуть его кусачим поцелуем, впиться в его губы и не дать произнести что-нибудь ещё более самодовольное.       Почему-то они раз за разом набрасывались друг на друга, как сцепившиеся в схватке животные, что не могут остановиться, пока один из них не покорится. Тэхён не был уверен, хотел ли он нежности от Чонгука вообще — какой-нибудь романтической ласки, тихих признаний, бережных прикосновений. Всё это казалось таким чужеродным, неподходящим для них двоих. Он был в восторге от крепко сжимающихся пальцев на своих боках, от проступающих фиолетовых пятен на груди и шее, от следов острых укусов и обжигающей магии, что охватывала его с ног до головы и не оставляла ни единого сомнения в том, кто здесь главный. Поэтому вряд ли когда-нибудь согласится на что-нибудь другое. На мягкость, которая его только раздражала бы.       Ему хотелось управлять, хотя бы в чём-то быть главным в их странном тандеме, где роли распределялись сами собой и почти никогда не в его пользу. Не всегда же Чонгук будет диктовать ему, насколько высоко прыгать, когда отступать, а когда нападать.       Они переспали ещё раз. А потом ещё. Словно не могли насытиться.       Перед тем, как впервые сплести свои тела друг с другом, Тэхён встретил Чонгука сразу после нападения и привёл в одно укромное местечко, где бы им никто не помешал. Чонгука он первым делом отправил в душ — от него так разило куревом, едким запахом гари и пепла, что находиться рядом было физически невозможно. Конечно, такой въедливый запах окончательно никуда не исчез даже после долгого мытья. Но лёгкий шлейф дыма и сажи своей горечью опекал язык, цеплялся за нёбо, и Тэхён был готов с не присущей ему жадностью слизывать его остатки с горячей, распаренной кожи, вдыхать этот аромат разрушения.       Чонгук был невероятен. Тэхён, как только закончил свои дела в порту, сразу же отправился проверить, что происходило в другой части города, куда Чонгука направили по плану. И это было восхитительно — лучшее шоу, которое он видел за последние годы. Он наблюдал со стороны, забравшись на крышу одного из стоящих рядом домов, устроившись так, чтобы иметь идеальный обзор: внизу суетились агенты, бегали, что-то друг другу кричали, размахивали руками; они бросались в огонь, надеясь на свою модифицированную форму и защитные шлемы, на все те технологии, которыми так гордилась Комиссия. Но все, как один, сталкивались с жестокой реальностью. Ярко-оранжевый огонь, который кое-где приобретал голубоватые оттенки у самого основания пламени, имел слишком высокую температуру, чтобы ткань — даже такая, что была разработана лучшими учёными страны — смогла её выдержать. Безусловно, она не загоралась, как тоненький лист бумаги, от одного только раскалённого воздуха. Но человеческому телу, неспособному спокойно выдерживать температуры выше сорока градусов при средней влажности воздуха, этого было более чем достаточно.       Тэхён даже представить боялся, каково этим мелким букашкам там, внизу, в самом эпицентре пекла. Не сочувствовал — конечно же, нет, они сами выбрали встать на сторону Комиссии. Только холодный, отстранённый интерес, научное любопытство. Насколько горячим может быть огонь Чонгука? Какую максимальную температуру он способен развить? Как долго может поддерживать такое пламя?       Тэхён оголодало вцепился в него, как только Чонгук показался в дверном проёме ванной, ещё влажный после душа, с каплями воды на плечах. Он выглядел слегка уставшим и нервным, на его лице читалось напряжение после боя. Но Тэхён был абсолютно уверен, что Чонгук не откажет ему в столь ничтожной прихоти. Не после того, как сам смотрел на него так, словно готов был сожрать прямо здесь и сейчас.       Всё прошло, как по маслу. И Тэхёна такая лёгкая удача возбуждала ещё больше.       — Скольких ты убил? Я надеюсь, эти отвратительные чудовища кричали от боли? — спросил он между поцелуями, когда Чонгук прижал его к кровати своим телом и навис сверху.       Раскалённая подвеска на сильной шее, что до отказа впитала в себя магические частицы, искрилась красным и фиолетовым, напоминая полупрозрачный шарик с блёстками, маленькую вселенную, заключённую в камне. Тэхён иногда засматривался на неё и безумно завидовал — такая красивая, опасная вещица. Будь у него подобная… Но пока лучше пусть она побудет у Чонгука. Тэхён знал, что некоторые вещи лучше оставить профессионалам, тем, кто умеет ими пользоваться. По крайней мере, до тех пор, пока он сам не научится.       — Своими руками? — с такой же широкой и азартной улыбкой спросил Чонгук, проползая рукой под лопатки Тэхёна и приподнимая чужое тело вверх, чтобы коснуться груди губами. Крепкая спина изогнулась настолько легко и податливо, что у Чонгука окончательно сорвало крышу, и он перестал сдерживаться.       Тэхён тихо засмеялся, обнял его крепче и зарылся пальцами в длинные волосы. Чонгук не скупился на прикосновения, охотно использовал магию, чтобы прибавить огоньку в их секс, и вдалбливался в чужое тело с лёгким остервенением. Тэхён не позволял себе стонать, даже когда хотелось сорваться на крик — впивался ногтями в широкие плечи до кровавых полумесяцев, прикусывал губы до пекущей боли, но не показывал, насколько он в восторге от происходящего, насколько ему хорошо. Это было бы слишком. Слишком откровенно, слишком уязвимо. Ноги сами просились развестись пошире, чтобы Чонгук прижался к нему ещё ближе и сильнее, чтобы между ними не осталось вообще никакого расстояния. Но Тэхён напрягал бёдра до судорог и не разрешал таких вольностей, держал себя в руках из последних сил. Чонгук и так уже делал с ним всё, что хотел. Разве этого мало?       Во второй раз Тэхён сделал всё сам. Даже удивился слегка, что Чонгук не препятствовал. Он забрался на чужие бёдра, прижал Чонгука спиной к стене и двигался на нём дразняще медленно, выматывающе, смакуя каждое мгновение, пока тот не сорвался на хриплый рык, не сжал его бёдра с силой, способной оставить синяки. Наблюдать за тем, как Чонгук пытался выглядеть несокрушимым, сохранить видимость контроля, оказалось крайне забавно и неожиданно приятно. Тэхён довольно рассмеялся, когда почувствовал охваченные огнём пальцы на своей талии, что сжали его кожу до фиолетовых отметин, которые будут видны ещё несколько дней.       Тэхён опирался ладонями о стену, совершенно не следя за собственной магией — она бушевала, поддаваясь всплеску эмоций хозяина, и расходилась вверх к потолку ледяными узорами, морозными кружевами, что ползли по обоям и оставляли за собой тонкий иней. Он сконцентрировался только на собственном возбуждении, что буквально било по черепной коробке изнутри и требовало скорейшей разрядки, не оставляя места ни для чего другого.       Чонгук был невероятен не только на поле боя, но и в постели. Он не делал чего-то особенного, да и откуда ему знать что-то особенное, когда такой, как Чонгук, в безопасности только в одиночестве, а с другими людьми всегда появляются риски быть рассекреченным. Тэхён сразу понял, что дело не в мастерстве партнёра, а в собственной голове — за долгое время наконец-то нашёлся человек, с которым он смог расслабиться и быть собой. Не нужно сдерживать себя, постоянно отвлекаться на выходящую из-под контроля магию, бояться, что всё происходящее — обман.       Тэхёну не нужно было такое же высокое, как любовь, чтобы наконец-то отдохнуть рядом с кем-то. Он нашёл того, кто понимал его, кто был таким же, как он. И от этого становилось легче. Проще отпустить себя.       Тэхён часто возвращался к приоткрытым губам. Они уже были искусаны в кровь — его работа — и от металлического привкуса становились ещё слаще. Крысолов не мог оторваться от них. Хотелось соединиться с чужим телом полностью, слиться, разделить одно удовольствие на двоих. И обладать. Власть сильно пьянила Тэхёна. А власть над Чонгуком — вдвойне.       Горячие руки Чонгука обхватывали его тело с такой силой и лёгкостью, управляли им, задавали ритм, заставляя безостановочно двигаться вверх-вниз. Но Тэхён не оставлял мысли о том, что сейчас именно он лидировал в их тандеме, что именно в такой позе он с лёгкостью мог подчинить Чонгука себе и заставить играть по собственным правилам. Что контроль принадлежал ему, несмотря на крепкую хватку на бёдрах.       Поэтому Чонгук кончил первым. Сжал зубы на изгибе фарфорового плеча, оставил там красную отметину и впился кончиками пальцев в дрожащие бёдра так сильно, что наверняка остались синяки. У Тэхёна было прекрасное тело — Чонгук не говорил этого открыто, никогда не произносил вслух комплименты или признания. Но то, каким жадным взглядом он цеплялся за каждую линию, за каждый изгиб, и как часто старался дотронуться, будто не мог удержаться, говорило само за себя. Особенно Чонгук обожал сминать ладонями крепкие мышцы под восковой, бледной кожей, проводить пальцами по рёбрам, по впадине на животе. И Тэхён обожал это тоже — то внимание, ту откровенную жадность в чужих прикосновениях. Он делал вид, словно не замечал, с каким безумием в глазах Чонгук набрасывался на него каждый раз, каким голодным и диким он становился, когда хотел. Просто отмечал про себя, записывая на внутренний жёсткий диск такую необычную, почти трогательную деталь чужого характера.       Тэхён сжал член в себе, напрягая мышцы, обнял Чонгука за шею и позволил своей магии вырваться наружу без всякого контроля. Чонгук под ним в очередной раз вздрогнул — уже от холода, от ледяных волн, что окутали их обоих — и, кажется, кончил ещё раз, задыхаясь и проклиная что-то невнятное. Впервые Тэхён встретил человека, которого так вело от ощущения мороза, кого так заводила его магия, и это заводило самого Тэхёна до предела. У него стояло уже только от этого факта, от осознания того, насколько они подходили друг другу даже в этом.       Это было невероятно.       Чонгуку потребовалось немного времени, чтобы отдышаться и прийти в себя. Он прижимал Тэхёна к себе, обнимая за талию и не позволяя тому двигаться. А потом, когда снова смог управлять своим телом, как и раньше, уложил его на кровать и накрыл губами покрасневшую и упругую головку. Чонгук даже и не пытался быть осторожным — он, пропуская горячий ствол себе в горло, не боялся задеть его зубами. А Тэхён и не был особо против. Он каждый раз дёргался в сторону, как только чувствовал острую боль, но от будоражащей кровь ласки сходил с ума только сильнее.       Чонгук заставил его кончить меньше, чем за минуту. Тэхён схватился одной рукой за чёрные волосы, второй — за деревянную перекладину за головой и замер в беззвучном оргазме. Он прекрасно понимал, что своими небрежными действиями Чонгук пытался выбить из него хоть какую-нибудь реакцию, но даже на пике удовольствия не проронил и слова.       В следующий раз точно сдастся, — подумали оба и соединились в новом поцелуе.       Чонгук принимал их условия негласного пари. Тэхён тоже. И они оба были в восторге от происходящего.

🌖🌗🌘🌑🌒🌓🌔

      Они разошлись ближе к восьми. Когда-нибудь да нужно было остановиться — и этим знаком стали отвратительные солнечные лучи, что пробились в комнату сквозь окно, призывая вспомнить о времени.        Чонгук ещё немного отлёживался, позволяя телу отдохнуть и набраться сил, а подвеске впитать все магические частицы, которые чуть ли не парили вокруг них. Приятная нега окутала его, хотелось и вовсе никуда не уходить. Но, к несчастью, были определенные личности, которые точно заподозрят что-то неладное, если он не объявится. Поэтому всё же пришлось покинуть временное пристанище.       Тэхён оставил его раньше. Сообщил, что должен как можно скорее вернуться к своим подопечным, чтобы узнать, как всё прошло со спасенными утром. Чонгук, конечно, ничего на это не ответил — не хотел смущать Тэхёна ещё больше. Они оба думали об одном и том же: побыть в компании друг друга ещё немного. Когда наконец-то нашёлся тот, кто так легко и без особых усилий перекрывал их главные потребности, оторваться от запретного плода уже было невыносимо.       Тэхён с лёгким раздражением натягивал на себя одежду, дёргая ткань резкими движениями. Он напрягся, стоило им отстраниться друг от друга, и принялся привычно растирать дубеющие от холода пальцы. А Чонгуку стало жарко. Он уже давно смирился с этим ощущением и даже не обращал на него внимания, ведь в агентской форме было проще переносить такого рода дискомфорт. Но стоило ему попробовать, каково это — когда холодно, когда тело наконец-то остывает, — и остановиться стало практически невозможно. Его вело, как от наркотиков, что бьют в голову и заставляют забыть обо всём остальном.       Однако побочки собственных способностей не были главной причиной внезапной созависимости. Чонгук был постоянно один. Всегда. Он считал, что более одинокого человека на планете просто не существовало — кто ещё вынужден был скрываться так же тщательно, прятать себя настоящего за десятком масок? Но Тэхён, к его удивлению, оказался таким же. Таким же загнанным в угол, таким же отрезанным от нормальной жизни. И это создавало между ними связь, которую Чонгук не мог игнорировать.       Когда Чонгук всё же покинул какой-то старенький, наполовину заброшенный дом, о Тэхёне всё же пришлось забыть. Чонгук пытался выбросить его из головы ещё раньше, но, стоя перед зеркалом и рассматривая на собственном теле оставленные метки, сделать это было не так уж просто. Перед глазами то появлялись, то исчезали самые яркие моменты их близости, и щёки без остановки наливались красным.       Ему пришлось полностью вылечить свою кожу. Наблюдать, как фиолетовые засосы и укусы буквально растворяются, оказалось… легко. Чонгук было решил, что хочет их оставить, чтобы ещё какое-то время чувствовать чужие прикосновения на себе и позабыть об отвратительной тоске, но…       Все сомнения исчезли, стоило взять телефон в руки и открыть чат с Чимином. Чонгук планировал связаться с ним, когда доберётся домой, но не удержался и заглянул в переписку раньше.       Доброе утро, хён! 🙂       У тебя всё хорошо? Как спалось?       Чонгук быстро просмотрел сообщения выше, где ещё ночью Чимин отчитывался ему о том самом задании, на которое Чонгук его и отправил, и лениво написал ответ:

Привет, мелкий

Всё отлично

Как прошло дежурство?

      Чонгук ждал целую минуту — наблюдал, как значок «печатает…» то появлялся, то исчезал — и не мог понять, в чём проблема написать короткое «нормально».       Наверное, Чимин очень устал. Мог только сейчас добраться домой и отлёживаться на диване, едва держа глаза открытыми. Или же его так и не отпустили, учитывая, что сейчас каждый рабочий агент мог пригодиться, каждая пара рук была на счету. Чонгуку было жаль его немного — Чимин не заслуживал такой нагрузки. Хотелось верить, что напарник на самом деле сейчас под тёплым одеялом и еле попадал непослушными пальцами по клавиатуре, засыпая на ходу.       Не выдержав чужой неопределенности между «всё хорошо, хён» и «я в порядке, хён», Чонгук всё же решил немного поторопить его.

Ты дома?

      Многозначительное «печатает…» пропало на долгие пять минут. Чонгук всё это время неотрывно смотрел в телефон и успешно огибал появляющиеся из ниоткуда фонарные столбы только по чистой случайности.       В груди что-то неприятно защекотало. Чонгук поджал губы и ещё с минуту прожигал глазами погасшую аватарку Чимина, что значило, что парень больше не в сети. Чимин всегда ему отвечал. И «всегда», то это всегда. Где бы Чимин не находился, он умудрялся отправить сообщение в первые две минуты. Три — если был очень занят.       Чонгук спрятал смартфон в карман. С чего это он так разнервничался? Всё ведь хорошо. Чимин сейчас мог быть загружен мелкими поручениями, помогать возле разрушенного вокзала. Наверняка, он очень был напуган. Возможно, переживал, что Чонгук пока не в курсе всех событий, и не хотел пугать раньше времени, не хотел волновать без причины.       Всё нормально.       Всё просто отлично.       Чонгук остановился перед пешеходным переходом и сосредоточил свое внимание на светофоре по ту сторону дороги, где над красным стоящим человечком шёл обратный отсчет. 54, 53, 52… Нужно просто сделать несколько глубоких вдохов и успокоиться. Просто дышать.       Рука в кармане нащупала твёрдый корпус, несколько раз прокрутила в ладони. Ждала, когда же пальцы почувствуют необходимую вибрацию.       48, 47, 46…       Чонгук цокнул языком и резко вытащил смартфон. В контактах он нашёл номер Чимина и без раздумий нажал на вызов.       Гудки, кажется, длились вечность. Чонгук насчитал уже пятый. Обычно Чимину хватало трёх.       39, 38… Рядом собралось уже с десяток прохожих, желающих поскорее перейти улицу. Чонгук чувствовал, что ему понемногу не хватает воздуха рядом с ними.       На седьмой протяжный «пи-ип», когда нервы уже понемногу начинали сдавать, Чимин наконец-то принял вызов.       — Привет, хён.       Внутри что-то оборвалось, когда он услышал его голос. Сонный, уставший, еле звучащий. Но так не говорят люди, которые, например, только проснулись или собирались засыпать, а их разбудил нежеланный звонок. Такой голос у тех, кто выкурил десять пачек за раз, а потом пробежал несколько километров. Так не звучат здоровые…       — Ты почему… — начал было Пак, но Чонгук сразу же перебил его:       — Где ты?       Чимин молчал. Было только слышно его тяжёлое дыхание. Глубокое, хриплое. Словно у него не лёгкие в груди, а паровой двигатель.       25, 24, 23… Водители, заметив, как мало осталось до зелёного света, в спешке ускорялись, чтобы проскочить побыстрее. Перед глазами они постепенно слились в один поток красок.       У Чонгука закружилась голова. Он до последнего убеждал себя, что всё в порядке, не нужно переживать из-за пустяков, но интуиция так отчаянно била тревогу, что игнорировать сигналы собственного тела не получалось.       — Где. Ты.       Он повторил уже грубее.       Из динамиков послышался вздох.       — Не дома, хён.       Чёрт, так и хотелось крикнуть, чтобы не увиливал от ответа, не тянул время. Но вместо этого Чонгук только прикусил щёку изнутри и сильнее сжал телефон в ладони, до побелевших костяшек.       — А конкретнее?       — В отделе. А если ещё конкретнее… В больничном корпусе.       10, 9… Стоящие перед зеброй люди начали топтаться на месте, готовясь сорваться вперёд. Машины, будто назло, разгонялись сильнее, проносились мимо в последние секунды.       — Что случилось? — Голос Чонгука прозвучал ровно, хотя внутри всё сжалось в тугой узел.       Всё нормально, нормально… Чимин просто помогал раненым. Их, кажется, было двадцать человек. Или больше? Чёрт, да не важно! Главное, что с Чимином наверняка всё хорошо. Чонгук ведь увёл его подальше от опасности. Он ведь позаботился об этом заранее. Он ведь…       — Ты видел новости?       Чонгук скрипнул зубами, сжал челюсти так сильно, что заболело.       — Видел. Ты был там?       Чонгук хотел услышать отрицательный ответ. Молил услышать «нет». А даже если это и было «да», то лучше, если бы Чимин сказал, что приехал в то пекло уже после ухода Чонгука, когда всё закончилось. Что он просто помогал вытаскивать людей из здания, разбирать завалы. Всего лишь занимался спасательной работой, ничем опасным.       — Был. Я видел того мага. И он… Он немного ранил меня.       Слова двоились в голове бесконечным потоком звуков. Они слились в отвратительный писк. Вибрировали в черепной коробке, размывали образы перед глазами, лишали координации. Казалось, что он теряется в пространстве, больше не знает, где находится. И где-то в этом хаосе барабанило отчётливое и болезненное: «Он ранил меня».       Чонгук очнулся, когда кто-то толкнул его в плечо. Взгляд снова сфокусировался на окружении: машины стояли перед переходом, светофор горел зелёным, на его экране смешной человечек неряшливо ступал по нарисованной зебре, а люди недовольно огибали его и бросали грубые выражения, чтобы поторапливался и не мешал другим.       В памяти сразу же пронеслась картинка, разделённая на кадры, как в замедленной съёмке. Сначала он услышал шаги. Приближающийся к нему человек бежал, торопился. У него было сбитое дыхание, фильтр на шлеме шипяще вторил частым вздохам. Чонгук тогда не сомневался — ещё один агент. Какой-то безмозглый камикадзе, который решил погеройствовать, спасти уже мёртвых. Спасти тех агентов, что сейчас лежали у ног мага, обугленные и неподвижные.       Сбить его с ног было проще простого. Показавшийся из-за поворота парень даже сообразить не успел, как Чонгук уже отправил в него поток хрустящего пламени. Агент, кажется, вскрикнул тогда и схватился за руку.       Чонгук не особо к нему приглядывался. Было как-то всё равно. Бедняге оставалось недолго — его фильтры на шлеме едва очищали плавящий дыхательные пути воздух, температура была слишком высокой. Ещё немного, и он просто задохнётся, сварится заживо в собственной защите. Так что добивать его не было смысла — лучше пусть отвратительный лицемер помучается и своей нелепой смертью поплатится за смерти невинных магов, за все те жертвы, что Комиссия положила на алтарь своей власти.       Чонгук думал тогда так.       Он ушёл практически сразу же, потому что услышал ещё шаги, и решил, что на этот раз достаточно. Окинул довольным взглядом тела вокруг, подсчитал всех, кого убил, и скрылся, пока остальные агенты были сосредоточены на пожаре. Огонь он потушил сам, спустя несколько минут. Пожалел бедолаг, наверное. Всё равно с обычной водой бы и за сто лет не справились.       Кто-то снова толкнул его. Чонгук сделал несколько пьяных шагов, чтобы сохранить равновесие. Пальцы онемели, он еле удержал телефон в руке.       Чимин, кажется, что-то говорил ему… Чонгук хотел услышать, но не мог. В ушах стоял отвратительный писк из динамиков на светофоре — сигнал для незрячих, что можно переходить дорогу.       Чонгук тогда настолько увлёкся и позволил себе опьянеть от собственного триумфа и количества лицемерных тварей, которые полегли от его руки, что не разглядел среди них одного-единственного, кого весь этот ужас должен был обойти стороной. К сожалению, за одинаковыми шлемами, за стандартной формой не сразу было видно отличий. Все они сливались в одну безликую массу врагов.       А ведь он мог догадаться. Должен был. Сразу же заметил в дёргающемся теле что-то знакомое, что-то, что зацепило взгляд. Фигура, осанка, походка, темп бега… Всё это было Чиминовым. И только его. Больше никто так не двигался — с этой особенной грацией, даже в панике. Но Чонгук не захотел думать.       Он злился, жаждал мести. И вот, чем всё обернулось.       — Я сейчас буду, — сказал он и скинул вызов.       Собственный голос прозвучал, словно бульканье воды. Чьи-то недовольные крики и сигналы от водителей не остановили его — Чонгук выбежал на последних секундах на дорогу. Он двигался на автопилоте. Просто бежал так быстро, насколько позволяли силы.       Километры, что отделяли его от нужного места, промелькнули за несколько секунд. Чонгук совсем не помнил, как добрался и сколько времени ему потребовалось. Он не ощущал рук врачей, что пытались ухватить его плечи, не слышал их просьб подождать. Как-то всё равно стало на эти запреты, когда одни только двери отделяли его от последствий собственного безумства.       Чимин выглядел удивлённым. Он впился в Чонгука большими, чуть опухшими глазами и долго рассматривал, будто не верил, что его хён оказался здесь. Ещё и так быстро. Если бы Чонгук следил за временем, то сразу бы понял, что брошенное невзначай «сейчас буду» действительно значило, что он окажется в палате напарника через несколько минут.       Чонгук забыл, что ему нужно было отдышаться. Он только цеплялся взглядом за каждое красное пятнышко на смуглой коже, выискивал места, где врачи наложили больше всего повязок, чтобы оценить полученный вред.       Бинтами обмотана шея. Белые полоски ткани спускались ещё ниже к плечу, но за серой больничной рубашкой не разглядеть, как много ран они прячут.       — Хён…? — аккуратно позвал Чимин. У Чонгука в очередной раз замерло сердце. Вживую чужой голос звучал ещё хуже, чем по телефону.       Твою ж… Да как он мог так облажаться? Каким же нужно быть мерзким монстром, чтобы сотворить такое?       Где-то за спиной раздался топот и ворчание: в палату наконец-то добежали дежурные врачи и окружили Чонгука, настоятельно требуя покинуть палату и не мешать пострадавшему агенту. И Чонгук мог бы их игнорировать вовсе, но кто-то решился подтолкнуть его в плечо к двери, и это стало последней каплей его терпения. За это утро от стойких нервов не осталось и следа.       Чонгук уже точно и не вспомнит, что тогда прокричал убегающим вслед врачам. Некоторые из них, наверное, никогда не забудут, как два месяца назад Чон точно так же ворвался к Чимину и разогнал всех надоедливых и бесполезных идиотов. Поэтому долго спорить не стали и сбежали от ледяного взгляда как можно скорее. Собственная жизнь была дороже.       Чонгук только хлопнул дверью им вслед.       А потом сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, и подошёл к кушетке.       Да что с ним? Нужно же держать себя в руках, хотя бы минимально контролировать нежеланные эмоции…       — Всё в порядке? — Чимин попытался наклонить голову, но стоило ему хотя бы немного двинуть шеей, как меж бровей появились несколько складок. Парень зажмурился, поджал губы и тихо выдохнул.       Ему больно. И Чонгук всей душой желал разделить эту боль с ним.       Чонгук не хотел думать о том, какой у него сейчас вид. Наверное, не самый презентабельный, если Чимин спрашивает. Но это всё не важно. Единственное, что его сейчас волновало, — болезненно бледное, даже бесцветное, лицо напарника.       — Я — да. Меня больше ты интересуешь.       Чонгук перехватил стул неподалёку и развернул его так, чтобы облокотиться на спинку и положить подбородок на руки.       Чимин заметил его взгляд побитого щенка и вымученно улыбнулся. Уголки сухих губ еле потянулись вверх.       — Я вижу… Ты был где-то рядом?       — Да, проходил мимо.       Напарник осмотрел его недоверчивым взглядом, словно выискивал в старшем что-то, но только одно смогло привлечь его внимание — запах. И парень несколько раз втянул воздух и сразу же скривился.       — Пахнешь, как пепельница. Курил?       Чонгук, похоже, уже так привык к собственному запаху, что вовсе не чувствовал его. И конечно же, если бы он сегодня остался дома, то никому не было бы до этого дела. Но всё закончилось совсем иначе, чем он предполагал.       — С тобой попробуй не закурить, — Чонгук постарался отмахнуться и сразу же перевёл тему: — Очень больно?       Чимин так и не двигал шеей. Он слегка ёрзал на месте, пытался улечься поудобней, но всё никак не получалось найти позу, в которой кожа у плеча не натягивалась.       Чонгук ненавидел ожоги. Не мог смотреть на них, всегда отворачивался и вздрагивал, стоило только заметить на своём или чужом теле характерные отметины. Его психика каким-то образом спокойно реагировала на любые возможные травмы, но только не на ожоги.       Они сопровождали его всё сознательное детство, не было и дня, чтобы его кожа оставалась чистой от ран. Пока он не научился защищать себя от собственной же магии, которая так и норовила навредить ему, он обжигался каждый раз, стоило только использовать огонь.       От одних воспоминаний несколько шрамов на спине отвратительно зачесались. Чонгук так и не смог залечить их самостоятельно. Теперь они с ним навсегда, как напоминание о неудачах и ошибках, как плата за силу, которую будут опасаться его союзники и враги. И, если Чимина сейчас ждёт такая же участь…       — Нет, — выдохнул Пак, понимая, насколько Чонгук расстроен. Он не знал причины, но поспешил успокоить: — Только вот здесь, где он ударил меня. А так всё отлично. Врачи сказали, через пару дней буду, как новенький.       Чонгук поднял на него совсем жалостливый, сломленный взгляд, прожигая бинты на шее, и Чимин сразу догадался — своими словами он сделал только хуже.       — Прости меня, — прошептал старший и виновато отвернулся. Он прикрыл горящие веки и прикусил щёку изнутри, чтобы сдержать просящиеся наружу слёзы и не позволить губам задрожать.       Как бы ему не было больно, как бы он сейчас себя не чувствовал, нельзя, чтобы Чимин что-то заподозрил.       Просто избавься от эмоций и веди себя как обычно, чёрт возьми!       — За что? — непонимающе спросил Чимин.       А действительно. За что Чонгук извинился? За то, что напал на агентов? Что убил их? Или, что собственноручно ранил напарника?       Ну же, выпутайся из этого.       Чонгук не хотел врать Чимину. Раз за разом он оказывался в обстоятельствах, когда без лжи не обойтись. Но он придумывал, какие подобрать слова, чтобы увести мысли парня в другое русло. Не соврал — просто утаил правду. Именно так действовать лучше всего даже с точки зрения предателя: окружающие придут к собственным выводам, а ты не запутаешься в выдумке.       Разум требовал поступить так и сейчас: утаить правду, сказать что-то такое, что не имеет только одной трактовки.       Но… Чёрт! Как же всё это сложно!       Чонгук сглотнул ком, что душил его, и одним холодным приказом, голосом своего отца, заставил себя собраться. Сам наступил себе на горло, перекрыл доступ ко всему ненужному, что так отчаянно разрывало его изнутри.       Да, он сделал ошибку. Нужно принять это, переступить через себя и идти дальше. Нет важных жизней.       Чимин не исключение.       Чимин не исключение, не исключение… Он повторял это столько раз, чтобы мысль не казалась чуждой. Буквально вбивает себе это в голову гвоздём.       Чон вздохнул и проговорил уже спокойней:       — Если бы… Если рядом с тобой был твой старший напарник, ничего бы не произошло. Он бы смог защитить тебя от того чудовища.       — Мой старший напарник тоже был ранен. И он тоже рисковал собой ради других. Я хотел быть, как он.       Ботинок на шее сдавил сильнее, не разрешая эмоциям зародиться в груди. Нельзя, даже не думай.       — Ты уже намного лучше него, — Чонгук заметил, как чужие глаза насмешливо закатились. Младший никогда не верил в это. А Чонгук никогда не преувеличивал. — Только… Не делай так больше, ладно? Я сделаю всё возможное, чтобы больше не допустить такого. Прости.       — Ты не виноват. Ты же ни при чём.       Ботинок надавил снова, уже до посинения, до хрустящих позвонков. Чонгуку, кажется, больше нечем было дышать.       — Всё равно мне очень жаль.       — Нужно будет поблагодарить Сокгёна. Это он меня вытащил. И всех тех агентов, что были в здании, — на имени агента Чимин слегка помрачнел и отвёл взгляд. Чонгуку совсем не понравилась его реакция, поэтому он решил обязательно всё разузнать — от такого, как Сокгён, можно ожидать чего угодно.        И он обязательно узнает, какого, блять, хера Сокгён пустил Чимина в здание. Сокгён лично перед ним отчитается. И лучше ему сейчас лежать в соседней палате при смерти, иначе Чонгук гарантирует ему больничную койку на следующие лет десять.       — Я побеседую с ним позже, — с улыбкой пообещал старший. Пока нужно остаться рядом с Чимином. Обычные ухаживания точно не загладят его вину, однако, он хотя бы будет рядом. — Может, тебе помочь с чем-нибудь?

🌖🌗🌘🌑🌒🌓🌔

      Чонгук просидел у его кушетки до самой ночи. Он неловко крутился, суетился, пытался помогать со всём, даже в элементарных вещах. Хотя Чимин не был уж настолько беспомощен, учитывая, что ближе к полудню его накачали обезболивающими. Он прекрасно справлялся и сам, но… Не станет же он отказываться от помощи своего хёна.       Неожиданное изменение в поведении Чонгука его немного насторожило. После ранения от Невидимки, Чонгук, конечно же, регулярно навещал его, приносил всякие вкусности и часто отчитывал — любя. Они проводили время вместе, когда родители Чимина не могли приехать к нему, много играли в азартные и настольные игры, в которых проявлялась вся страсть старшего к победе, и часто шутили. Чимин, пусть и не был рад тому, что оказался на волоске от гибели, всё же благодарил судьбу за такой крохотный презент. Чонгук был с ним рядом, он улыбался, и этого было достаточно, чтобы позабыть о боли.       Но таким сломленным и уставшим, словно сейчас расплачется, Чимин видел своего напарника впервые. Не позволял себе лишних мыслей о взаимной влюблённости или более того. Чонгук никогда не оказывал ему подобных знаков внимания, так почему сейчас должен? Однако… Как-то слишком странно это всё. Будто Чонгук взвалил всю вину на себя, будто Чимина ранил не безжалостный маг-чудовище, а лично Чонгук.       Чимин сразу прервал свой поток размышлений — бред какой-то. Наверное, Чон такой расстроенный, потому что не смог вовремя оказаться в нужном месте в нужное время. Он — парень очень стремительный, в нём постоянно бурлит желание оказаться в гуще событий, словно какая-то невидимая сила тянет его к неприятностям. Другие агенты могли всю свою службу вертеться и уклоняться от непосильных для них задач, сбегать с места происшествия, или просто оказаться настолько везучими, что весь кошмар с бандами их как-то огибал сам собой.       Но только не Чонгука.       И Чимин, наверное, никогда не поймёт такой зацикленности на своём деле. Чонгук только хотел казаться другим ветреным и несерьёзным, ненадёжным напарником. Паку даже пару раз выказывали сочувствие — ему попался такой неприятный и самодовольный выскочка.       А Чимин видел его иначе: сильным и невероятным агентом; упрямым, раздражительным, иногда чересчур легкомысленным, но умным и справедливым, воплощением какого-нибудь антигероя из комиксов — не идеального парня-блондина с качествами ангелочка, но всё ещё очень доброго и самоотверженного.       Чимин был на сто процентов уверен в своём напарнике. Чонгук всегда — всегда — позаботится о нём и сделает всё возможное, чтобы защитить.       Они ещё говорили немного о всяком — не о работе — и Чимина не оставляло смятение. Чонгук не шутил, не пытался ёрничать с ним. Был таким послушным и милым, что… Нет, ну Вселенная точно его балует. Нельзя же так поступать с больным человеком.       — Тебе пора домой, хён, — прошептал младший после пятого зевка подряд. Чонгук старался не показывать свою усталость — и ему это удавалось, но ближе к вечеру он уже был таким сонным, будто не Чимин здесь был на ночном дежурстве, а Чон.       Чонгук резко вытянулся в спине и постарался казаться максимально бодрым:       — Почему? Ты устал? Если хочешь спать, ложись, а я ещё посижу.       — Ты сам еле сидишь, — Чимин умилённо улыбнулся. Вот же упёртый…       — Не обращай внимания, мелкий. Я просто плохо спал ночью.       Чимин чуть отвернулся и покраснел. Позволил себе максимально глупую и неправдоподобную, но такую сладкую мысль: Чонгук мог подсознательно чувствовать, что что-то не так, и беспокоиться о младшем. Ну правда, мог ведь? Пак немного — совсем чуть-чуть — ненавидел себя за то, что радовался чужой бессоннице, но какой же обнадёживающей была такая фантазия.       А ещё лучше была мысль — рядом с Чонгуком Чимин наверняка спал бы, как младенец.       Все его фантазии пришлось отложить в сторону. Как бы он не хотел находиться в компании хёна, нельзя было забывать о чужом состоянии. Нужно отправить его домой, чтобы у старшего не было потом проблем — совсем скоро комендантский час. Конечно, ему ничего не сделают, даже если заметят, — у него же есть своё удостоверение агента. Однако, мало ли, что могут подумать…       — Со мной всё в порядке. Я смогу о себе позаботиться. А тебе стоит отдохнуть. Ты же завтра выходишь на работу. Кстати, как ты себя чувствуешь?       — А, я? Нормально.       Чимину не понравилось, как Чонгук отмахнулся. Он странный весь день. Как только вошёл в палату. Влюблённый по уши Чимин мог игнорировать такое, но не прагматичный Чимин, который появлялся в самый неподходящий момент и успокаивал первого.       С Чонгуком в этот раз заговорил именно прагматичный:       — Хён, скажи мне честно. Что-то случилось? Ты сам на себя не похож.       Старший помотал головой. В его глазах читалось что-то глубокое, очень сложное. Чимин всё время пытался рассмотреть в них «отражение чужой души», но никак не получалось расшифровать запутавшиеся мысли.       Наверное, ещё не время, раз Чонгук не может поделиться с ним.       — Ладно, хён, — выдохнул Пак. — Я хотел бы уже ложиться. А тебе пора домой. Завтра увидимся, ладно?       Чонгуку ничего не оставалось, кроме как послушно кивнуть.

🌖🌗🌘🌑🌒🌓🌔

      Он всё же не сдержался.       Домой он не пошёл. Стоило ему только свернуть на нужную улицу, что вела к порту, как в голове что-то щёлкнуло, и он сразу изменил направление.       Ближе к полуночи он вышел за город. По Пусану он плёлся лениво, устало, еле перебирал ногами. Держался на своих двоих только потому, что срочно нуждался в разрядке.       Оказался в самой глуши, где даже не ловила связь. И только тогда отпустил себя. Позволил гореть.       Он ненавидел свой огонь. Ненавидел себя. Ненавидел, что это должен быть именно он. Среди всех людей мира, среди миллиардов жизней, почему Вселенная обрекла на вечные страдания именно его?       Чонгук болезненно выдохнул, когда терпеть огонь на теле больше не было сил. Его обожжённые руки дрожали, сердце колотилось в груди, с висков скатывался пот. Он упал на колени в сухую траву, совершенно не боясь, что в безлюдном лесу среди высоких деревьев его может кто-то заметить.       Набрал в лёгкие побольше воздуха и выпустил огонь ещё раз. Увеличил жар, чтобы на мгновение потерять ориентацию в пространстве. Перед глазами потемнело, в ушах пульсировала кровь.       Закричать или расплакаться себе не позволил — отец не одобрил бы.       За последние годы он наказывал себя так впервые. Впервые физически. До этого ему хватало моральных истязаний, но в этот раз, если он не испытает что-нибудь достаточно оглушающее, ему не полегчает.       До всего этого его спасал отец. Чонгук проходил через такие круги Ада, что на пагубные мысли не хватало ни времени, ни ресурсов. Он просто отключался и просыпался, когда снова нужно было браться за работу. А значит, если он перестал справляться обычными методами, придётся и сегодня вернуться к старым.       Последний раз был больше двух лет назад. Он тогда ошибся. Позволил себе лишнего. И чуть ли не лишился агентского значка. Ему нужно было ледяное ведро на голову, чтобы очнуться от наваждения. И этим ведром стала магия.       Сейчас он тоже в этом нуждался. Как можно скорее.       Он облажался. Ещё хуже, чем в прошлый раз. Сегодня он понял, что сам же загнал себя в угол. Сам же усложнил себе работу.       Чонгук полдня ломал себе голову. Зачем? Почему? Когда всё это началось? Когда они встретились? Через месяц? Когда Чимина ранили впервые? Или сегодня, когда сам же уложил его на больничную койку?       Ответа так и не нашёл. Ни на один из вопросов. И решил, что лучше ему сосредоточиться на другом — снова избавить себя от подобных мыслей. Избавиться от ненужных эмоций, которые так мешали трезво мыслить.       Тем не менее, «старые» методы не помогли. Он только прожигал покрасневшие предплечья глазами и не понимал, почему не действует. Его тошнило от отвращения, психика вопила в ужасе, но нужного эффекта не было.       Ему же помогало. Он ведь справлялся со всем, всё ведь было отлично… Так почему именно сейчас, когда ситуация сдвинулась с мёртвой точки?       Чонгук продолжал думать. В голове, пусть от боли всё путалось, мыслительные процессы не прекращались. Голоса не стихали. В памяти без конца всплывал один и тот же назойливый образ.       В этот раз, предполагая, что огонь и высокие температуры не помогут ему, позволил голосам высказаться. Раз магия больше не могла заткнуть их, значит, пора было им прозвучать.       И естественно, они разом прокричали одно имя. Имя виновника всего, что сейчас с Чонгуком происходило.       Чимин совсем не из числа тех отвратительных лицемеров, которые всё понимают, но продолжают заниматься самовнушением о праведном деле, что спасёт всё человечество. Чимин как раз из тех, кто ничего не понимает. Он свято верит. Он настолько искренний в своём желании помочь и спасти, что предпочитает просто не задумываться. Он делает, как положено. Даже не так, как приказано. А как нужно.       И от этого становится ещё гаже. Чимин человечней всех людей, которых Чонгук встречал за свою жизнь. Все его эмоции настоящие, он не играет, не пытается что-то скрывать. Он просто такой, какой он есть. Умеет чувствовать, и эти чувства глубже, чем у других. Они высокие, словно парень не из этого мира. Не из такого прогнившего и отвратительного. А того, где такого понятия, как магия, не существует в реальности. Он оттуда, где о магах пишут в книгах, описывают их, как яркую фантазию.       Чонгук не хотел ни к кому привязываться. Не хотел и не мог. Такая уж специфика его работы — одному безопасней.       Но к Чимину почему-то прикипел.       Поперву думал, что раз за разом сохраняет своему напарнику жизнь из личной прихоти: так удобней, легче иметь под рукой человека, который настолько восхищён тобой, что не позволит усомниться в твоих действиях и решениях, да и они уже привыкли друг к другу. Чимин старался слушать его. Не всегда выходило, конечно, — упёртость младшего редко, но метко давала о себе знать. Однако он достаточно преданный, чтобы не задавать лишних вопросов.       А сейчас, похоже, до него дошло, зачем же ему на самом деле нужен был Чимин.       Утром он превратился в то, чем нельзя было становится. Он стал монстром. Перед глазами появилась пелена обиды и злости, чистой ненависти ко всему, что встречалось у него на пути. Он остановился только чудом. Возможно, шестое чувство подсказало, что лучше охладить пыл и уйти или ещё что-то, но это было одно из лучших решений, которое он принимал за всю свою жизнь.       Он ушёл. И Чимин остался жив. Он ранен — Чонгук ранил его. Но он всё ещё жив. И всё с ним будет хорошо.       Чонгук только сейчас понял, что без своего напарника, скорее всего, превратится в утреннего монстра. Пока что он справлялся и только иногда выпускал своего зверя на волю. Но, если не будет никого или ничего, что бы держало это чудовище на коротком поводке, Чонгук сожжёт этот мир дотла, и глазом не моргнув. Просто из вредности. С нескрываемым желанием заставить всех гнусных созданий этого мира пройти всё то, через что прошёл он. И даже вечного огня для них будет мало — слишком лёгкое наказание в сравнении с тем, чем Чонгук пожертвовал ради тех, кто о его стараниях даже не догадывался.       Такая у него работа, что не потерпит славы и признания: страдать одному и радоваться своим успехам в горьком одиночестве. Рядом нет никого, кто смог бы понять, поддержать и помочь. А когда всё закончится, никто и никогда не узнает, кто стоял за произошедшим. Ему не светит мировое признание, заголовки в новостях. Никто не впишет его имя в номинацию на премию мира, в Википедии не появится о нём статья, а студенты не будут дискутировать о его жизни и поступках на парах. Мир будет помнить Крысолова, Подрывника и Молчуна. Дети ещё десятки лет будут вздрагивать от имени «Кинг», как от ночной страшилки. А о некоем Чон Чонгуке даже сейчас мало кто знал.       Обидно. Отвратительно. Мерзко.       Он отдавал свою жизнь ради жалких гнилых отбросов. Предавал одних монстров и помогал другим, пока сам пытался делать вид, что выше их всех. Конечно, в какой-то мере они нужны были ему. Без них справиться с Комиссией будет трудновато, но в целом, если поставить на кон собственную жизнь, Чонгук смог бы и без них. Они не нужны ему. Никто не нужен. Чонгук старался окружить себя трусливыми и слабыми идиотами, чтобы также бояться. Чтобы в своей ненависти ко всему живому не уничтожить этот мир.       И только один человек среди остальных имел для него значение. Наверное, единственный, рядом с которым Чонгук тоже чувствовал себя человеком. Талантливым, слегка заносчивым и самовлюблённым парнем, отличным хёном и заботливым наставником. Но всё ещё обычным. Таким же, как и другие люди. С Чимином Чонгук был нормальным.       На какое-то мгновение он подумал, что Тэхён станет тем, кто удержит его, но здесь он тоже ошибся. Стоило только вспомнить, как ему срывало тормоза рядом с ним, как его магия становилась сильнее, вырывалась из тела и охватывала пламенем их двоих, так сразу же его сковывала дрожь. Он всё ещё чувствовал то отчётливое желание «сильнее» и сам себя пугался. Как бы далеко он зашёл, не имей стоп-крана?       Нет. Именно Чимин — его якорь. Его опора. Рядом с которым становиться монстром — неприлично, невоспитанно и грубо. Ещё вредно для сна немного.       Чимин всё же исключение.       Чимин нужен ему, чтобы не сойти с ума.       Больше отцовские установки и методы не срабатывали. Если раньше они еще долго мигали в голове неоновой лентой, то сейчас… Сейчас он очень устал. И только мысли о том, что Чимин не сможет прожить долгую и счастливую жизнь в этом отвратительном мире, держали его в относительно адекватном и рабочем состоянии.       Чонгук заставил себя подняться и вылечить руки. После таких срывов, что чаще стали посещать его, с каждым разом всё тяжелее было потом нормально функционировать. Тело будто набирает лишних килограммов в виде негативных эмоций и больше не может так же легко, как и раньше, выполнять приказы сознания.       Однако сдаться сейчас — не его вариант. Он прекрасно знает свою задачу. Знает, что нужно делать. И что завтра, как и сегодня, нужно будет снова проснуться и выполнить каждый шаг без лишних размышлений и сомнений.       Чонгук знает, что делать. Ведь выбора у него никогда не было.

🌖🌗🌘🌑🌒🌓🌔

      — Всё, я ушла! Миюн, золотце, и ты не засиживайся допоздна!       — Конечно, хорошего вечера!       Миюн ещё какое-то время ждала, когда же цоканье небольших каблуков старшей лабораторной исследовательницы перестанет разлетаться эхом по пустому коридору, и, как только стало тихо, с шумным вздохом склонилась над лежащей на рабочем столе агентской формой.       Утром, как только Миюн пришла в отдел, в лабораторию сразу же передали пять наборов агентской формы. Ближе к обеду донесли ещё две. Кажется, кого-то из серьёзно раненых так и не смогли спасти. Итого — семь.       Обычно после настолько крупных нападений вся лаборатория оставалась на ночное дежурство. Основных задач, которые нужно было выполнить в срочном порядке, было несколько: запустить верстаки и сканеры; разобрать ткань на отдельные нити, чтобы потом сшить из них новые комплекты; к следующему утру подать отчёты; и самое главное — провести анализ магических частиц, что могли остаться на форме.       И, обычно, чем больше оставалось ничейных комплектов, тем больше было работы.       Неделю назад, когда случилось то безжалостное нападение Крысоловов на конвой, им передали на экспертизу целых семнадцать комплектов. И, пока половина персонала работала в Сеуле, оставшиеся работники еле справились за три дня непрерывного труда. Миюн всё то время выживала только на одном кофеине и солёных крекерах — не было даже времени на нормальный обед. Бедные лаборанты больше зевали, чем моргали, и больше моргали, чем держали глаза открытыми. К концу смены еле волочили ноги, а после ещё дольше, сгорбившись, сидели за мониторами, заполняя бланки отчётов.       И сегодня, прочитав утренние новости, Миюн рассчитывала на очередные сверхурочные.       Но в этот раз они справились относительно быстро. Даже слишком быстро.       Вся сложность состояла не столько в принципе работы, сколько в методах её выполнения. А точнее, в отсутствии альтернативы. Насколько Миюн было известно, первая группа учёных лет двадцать пять назад допустила в исследовательском центре Комиссии огромный пожар. Все записи сгорели, и инструкции по изготовлению буквально всего оборудования и обмундирования для агентов были утеряны.       На данный момент все отделы пользовались запасами, которые успели накопить ещё тридцать лет назад. Тогда Комиссия была настолько опьянена своим первым успехом, что работала скорее как конвейер, а не как силовая государственная структура. Но, как известно, у всего в этом мире есть срок годности. И изменения в качестве как снаряжения, так и сопутствующей техники были уже заметны невооруженным взглядом. И даже, казалось бы, десятилетние запасы не смогли уберечь от неизбежного. Станки, сканеры и верстаки постоянно перегревались и глючили, ткань формы после второй перекройки практически не защищала от магии, а пули теряли прочность и крошились прямо под нажатиями пальцев.       Миюн только за первую половину рабочего дня в таких условиях могла раз десять перезапускать затупившую аппаратуру. Иногда приходилось лично распутывать нити на катушках, а отдельные лоскуты в спешке вытаскивать из-под перегревшихся пластин. Но сегодня она даже не успела толком разнервничаться, как всё закончилось. Дело оказалось проще, чем предыдущие. А всё потому, что перешивать было нечего.       Старшие исследователи, что сегодня вышли на смену, несколько часов рассматривали кусок сплавившейся в хрустящий крекер ткани и долго не могли понять, какого чёрта произошло. Такое, честно признать, они видели впервые. Ещё никогда раньше они не сталкивались с такими существенными повреждениями.       Специальный материал не выдержал температуры. Не загорелся, а растёкся, как раскалённый металл, и застыл в странных складках и зигзагах. Как сообщили криминалисты, снять их с тел было ещё той задачей.       Миюн боялась предположить, кто же был на такое способен. Они всем составом еле собрали с формы магические частицы. И то какие-то жалкие крохи. Частицы тоже изменили свои характеристики и при неосторожном обращении крошились, распадаясь на несоединимые составляющие. Большинство образцов было испорчено: их пришлось буквально выколупывать из странного нечто, чтобы рассмотреть под микроскопами — они буквально въелись в ткань. А то, чего хватило для проверки, не совпало ни с одними из имеющихся в базе данных.       Ожидаемый результат, на самом деле. Миюн была готова к тому, что и в этот раз они ничего не обнаружат. Магические частицы, пусть и вырабатывались телом мага, не имели каких-то особенных отличительных черт, как ДНК, например. И единственное, как их можно было отличить, — разного рода реакции на раздражители. Те, что они получили сегодня, были крайне чувствительны к огню. Что казалось глупой шуткой над всей лабораторией. Что за маг огня, чья магия от этого самого огня совсем не защищает?       Конечно, если учитывать тот факт, что в особо узких исследовательских кругах магию сравнивают с болезнью, логика присутствовала, но всё же… Раньше такое практически не встречалось.       Персонал провёл четыре проверки, испортил ещё половину образцов и всё же написал в отчёте новую характеристику: «own magic intolerance».       Миюн открыла файл с отчётом и ещё раз перечитала. В голове сразу же проскочила странная мысль. Сочувствие. Или… Жалость, наверное. Страшно даже представить, что чувствует этот маг, если каждый раз, когда он использует собственную магию, он рискует получить тяжелейшие ожоги.       Интересно, как он выглядит? Миюн искренне удивится, если этот человек вообще сможет нормально чувствовать своё тело. Такие травмы… Наверное, они были слишком невыносимы.       После недолгих размышлений она вернула взгляд к форме. На самом деле, такая ткань не была какой-то необъяснимо неуязвимой. Об этом говорили всем исследователям во время обучения: форма и пули были сделаны из материала, который всего лишь отталкивал от себя магические частицы. Как обратное действие магнита. Таким образом магия не могла добраться до агентов и непосредственно воздействовать на них. Конечно, с повышенным количеством частиц, которым могли управлять могущественные маги, справлялась она намного хуже. Но в большинстве случаев, например, чтобы поймать буйствующего мага-новичка, она срабатывала идеально.       Случившееся не укладывалось в голове. Миюн еле складывала каждую деталь в хоть какую-то адекватную структуру, которую можно было бы потом рассматривать, как полноценную, собранную мозаику. Но сейчас она видела только разбросанные пазлы: где-то сложенные, а где-то совсем перемешанные. И ни единого понятия, что со всем этим делать.       В итоге, что же она имела сейчас? Ночь субботы — подстроенный Комиссией взрыв и последующая кампания пропаганды, чтобы у заинтересованных политиков появилась адекватная для общественности причина увеличить финансирование нового оружия против магов и допинга для агентов (каким образом они это собирались сделать, пока было не ясно, но её контакт в Сеуле тщательно следил за ситуацией и сразу же должен был доложить, как только появится новая информация); следующие четыре дня отличились идеальной тишиной — казалось, план Комиссии сработал, и маги спрятались, в страхе поджав хвосты; и утро четверга — ведро с ледяной водой на голову. Буквально из ниоткуда появился неизвестный маг, разбил весь контингент Комиссии в Пусане и скрылся из виду.       Миюн ещё не связывалась с Намджуном. Хотелось бы верить, что Кинг и Смотрители не были к этому причастны. Особенно когда вся банда должна была покинуть город на время. Но… Кто ещё мог быть на такое способен? Крысоловы не умели выискивать магов преждевременно, а значит, это были не они. Только у Смотрителей был поисковик, который вовремя замечал новые «таланты» и забирал их в банду. Иначе не объяснить было тот факт, как такому магу удалось прятаться от Комиссии.       Рука сама потянулась к шее. Подвеска, как никогда раньше, ощущалась тяжёлым камнем вместо элегантного чёрного лепестка.       Однако дальше эту мысль она развивать не стала. Предположения были. И скорее всего, объяснения им тоже нашлись бы. Тем не менее, думать о том, что где-то есть ещё один маг, обладающий такой же подвеской, было для неё слишком.       Миюн постаралась немного расслабиться и вернуться к работе. Она должна перепроверить все возможные варианты, найти абсолютно каждую маленькую зацепку, что осталась на форме после нападения, и уничтожить её. Не важно, кто это был. Не важно, каким образом он это сделал. Главное, что он смог. Главное, что наконец-то появился некто, в чьих силах стало уничтожить Комиссию.       Четвёртый комплект быстро был отложен в сторону к «проверенным». Миюн с облегчением потянулась за пятым. В таком темпе она закончит быстрее, чем рассчитывала, и даже не станет рисковать. Можно было отдать магу должное — действительно ювелирная работа. Миюн уже убедилась в том, что маг не попался на камеры и сделал всё возможное, чтобы не оставить после себя улики. Криминалисты точно не найдут частички кожи или волос после такого пожара.       Эх, вот бы все маги так отлично справлялись…       Пятый комплект немного отличался. Раньше Миюн в спешке этого не заметила, но сейчас быстро разглядела отличия.       Это была форма агента ранга А. Они среди остальных в целом мало чем выделялись, но всё же имели одну важную деталь в своей комплектации. Агентам, носившим её, об этом не говорили, но в неё вшивали микрочип для слежки и крохотную камеру с микрофоном. Причина проста — эти агенты работали одни. Без напарника и всегда в полевых условиях. Вероятность, что такие агенты могут оказаться предателями, была намного выше. Поэтому им стали добавлять такие незаметные аксессуары в воротник куртки, где ткань была плотнее.       Миюн поправила очки на переносице и поджала губы. Камера наблюдения в лаборатории была как раз за её спиной. Если быть осторожной, никто не заметит, что именно она сделала.       Девушка потянулась за своим набором инструментов в тумбочке. Потом скажет, например, что решила поискать ещё магических частиц — вдруг пропустили несколько. И быстро достала из пенала небольшое лезвие и пинцет. Не удивительно, что о камере никто не вспоминал. Увидев, что стало с формой, мысль о том, что столь деликатная техника осталась в рабочем состоянии, даже и не появлялась. Однако Миюн хотелось убедиться в этой гипотезе лично.       Она сделала небольшой надрез как раз там, где подушечкой пальца нащупала крохотную горошинку, и быстро достала её пинцетом. Разглядывать под светом лампы не стала. Только сделала вид, что поставила образец под микроскоп и рассмотрела его в глазок. А потом ловко спрятала камеру и микрофон в карман своего халата.       Оставшиеся комплекты формы Миюн изучила так же детально, как и предыдущие. И убедившись, что они полностью чисты, закончила с работой.       По дороге домой Миюн не оставляла надежд, что её находка окажется незначительной. Желания разбираться потом со всевозможными последствиями не было от слова совсем.       Лучшим вариантом оставалась та ветка развития событий, где камера с микрофоном не выдержали температуры и расправились так же, как и форма, а Миюн сразу же после этого отправится смотреть любимое кулинарное шоу на выживание.       А вот худший вариант… Что ж, лучше о нём совсем не думать.

🌖🌗🌘🌑🌒🌓🌔