Блики льда в твоих глазах

Следующая тренировка проходила в спортивном зале — просторном, с высоким потолком и резким запахом лака, впитавшимся в дощатый пол. Здесь каждый звук отзывался гулким эхом: удары кроссовок, приглушённое дыхание, короткие команды. Лампы под потолком жужжали тусклым светом, будто тоже уставшие к вечеру. Карина снова и снова отталкивалась от пола, взмывала в воздух, но каждый раз падала, гулко ударяясь об доски, отчего в ушах звенело. Тело уже горело от усталости: бедра ныло, икры сводило, спина тянулась, но остановиться она не могла. Внутри всё кипело — злость на себя, отчаянное желание доказать, что сможет. Горошко стоял чуть поодаль, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Казался сонным, уставшим после длинного дня, но взгляд его оставался цепким. Он наблюдал за каждой её попыткой, словно примерял её ошибки на свой опыт. После очередного падения он подошёл ближе. Тёплые, сильные ладони легли на её талию и грудь, осторожно, но уверенно разворачивая корпус. Его пальцы чуть задержались, поправляя её стойку, и от этого у Карины перехватило дыхание — слишком близко, слишком ощутимо. Она машинально выпрямилась, стараясь не думать о смущении. — Вот так. Держи корпус. Теперь — пробуй, — мягко сказал он, и голос прозвучал низко, почти шёпотом. Она кивнула и снова пошла на разбег. Прыжок, вращение — и снова падение. Вскрик ярости, стук кулака о пол. Она стиснула зубы, глотая подступившие слёзы. Но поднялась, встала так, как он показал, и снова взлетела. На этот раз — удачно. Приземление вышло неровным, но чистым. Воздух вырвался из груди тяжёлым вздохом. Девушка опустилась на корточки, схватившись за колени и пытаясь восстановить дыхание. — Умница, — Горошко наконец позволил себе улыбку. Он поправил волосы, убрал прядь за дужку красных очков, блеснувших в свете ламп. — Всё правильно: стойка, потом прыжок. Попробуй ещё с задержкой дыхания — это помогает собрать корпус. Карина торопливо провела ладонью по лицу, стирая предательские слёзы, и снова выпрямилась. Её дыхание сбивалось, но взгляд горел. Она пошла на новый разбег, и теперь всё выходило легче: падения были, но и чистых прыжков становилось всё больше. Время тянулось незаметно. За окнами давно сгущалась темнота, а в зале всё так же звенели удары её кроссовок и глухие падения тела о пол. В конце концов Карина опустилась прямо на паркет, закрыла лицо ладонями и замерла. Сердце билось где-то в горле, руки дрожали от усталости, но внутри было железное решение: пока не сделает идеальный каскад — не уйдёт. Горошко смотрел на неё с тем особым выражением, когда усталость и раздражение тренера уступают место тихой гордости. Его подопечная сражалась сама с собой — и выигрывала маленькие битвы. Он невольно радовался её упрямству и понимал: не ошибся, когда согласился на эти индивидуальные занятия. — Поезжайте домой, Сергей Дмитриевич. Я ещё немного потренируюсь, — тихо сказала Карина, поднимая на него усталые, но светящиеся глаза. — Ты уверена? Уже поздно… — он слегка нахмурился, в голосе прозвучало удивление и забота. — Я не выйду из этого зала, пока не прыгну каскад! — твёрдо произнесла Раевская, с трудом поднимаясь на ноги. Её тело дрожало от усталости, ноги и бедра ныло, но взгляд оставался решительным. Прыжок за прыжком, падение за падением — безумная упорность, которой не видели ни у кого из других фигуристов группы Горошко. Да… ей предстоит потрепать ему нервы. — Хорошо, только, пожалуйста, напиши, когда будешь дома. Я всё-таки отвечаю за тебя, — сказал Сергей, стараясь звучать мягко, хотя тревога выдавалась в каждом слове. — Напишу, — лишь коротко ответила она, прежде чем дождаться, пока он уйдёт, и снова вернулась к тренировке. Но ни через три часа, ни через пять сообщения не появилось. Казалось, Карина потеряла счёт времени. Прыжки сливались в бесконечный ритм: скрип коньков, стук о лёд, тяжёлое дыхание, рыдания и крики отчаянья. Лишь на рассвете, когда первые лучи света пробивались сквозь окна спортивного зала, её тело, полностью измотанное, наконец-то позволило ногам и бедрам слаженно выполнить идеальный каскад из тройного лутца. Когда она, едва держась на ногах, спустилась в раздевалку, сняв спортивные легинсы, вид был ужасающий: ноги и бедра покрылись синяками, синеватые и багровые, словно карта болезненной борьбы. Каждое движение отзывалось острым, колющим чувством в мышцах. В девять часов Сергей зашёл в комнату тренеров, снял красное худи, оставшись в чёрной футболке, переоделся в спортивные штаны и направился к группе. Девочки уже сидели на скамье с коньками, болтая и смеясь, словно ничего не произошло. — Сергей Дмитриевич, я, конечно, понимаю упорство тренировки, но не когда ваши подопечные занимаются всю ночь, — произнесла одна из тренеров параллельной группы, с ноткой деловитости. — Я уходила в двенадцать, охранник говорил, что она всё ещё на льду. Когда я пришла сейчас — в раздевалку наконец ушла. Сергей сперва не понял. Осознание охватило его мгновенно — и он рванул к женской раздевалке, не думая ни о чём другом. Сердце бешено стучало: «Она там одна… всю ночь…» Он распахнул дверь и застал Карину на скамейке. Девушка, едва заметив его, инстинктивно попыталась прикрыть ноги, скрывая ещё больше синяков. Каждое движение вызывало боль, но её взгляд всё так же был непоколебимым. Сергей замер. Внутри слились ужас, гнев и беспомощность. — Это как понимать?! — голос сорвался на крик, но в нём слышалась не только злость, но и отчаяние, и забота. Было видно, что мужчина зол. Безумно зол. Карина спешно закусила губу и опустила взгляд в пол, плечи бессильно сжались, всхлипы прорывались сквозь усталость и страх. — Я потерялась во времени… — тихо прошептала она. Стыд за то, что сидит перед тренером в одних трусах и футболке, был не столь силён, как чувство вины за ночь, проведённую в зале, среди льда и эха собственных падений. — Ты ослушалась. Меня могли отстранить от всех занятий. Ты понимаешь это? — слова сначала прозвучали резко, но вскоре, будто опомнившись, он отвернулся, вздохнув. — Я волновался. Думал, ты уже дома спишь. А ты… ты просто занималась всю ночь. Карина чуть дёрнулась плечами, тихо всхлипнула: — Я не могла уйти, пока не прыгну идеально каскад… — голос дрожал, глаза искали свои спортивные штаны. Лицо было красным от слёз и недосыпа. — Простите… Я сейчас же поеду домой. Серёжа услышал её всхлипы. Он поднял взгляд к потолку, пытаясь переварить происходящее: «За что мне это?». Но секунду спустя снова посмотрел на Карину. Жестом пригласил к себе. — Иди сюда. Не бойся. Она подошла осторожно, почти шепотом, опустив взгляд вниз. Руки держала за спиной, стараясь стоять ровно, чтобы усталость не заставила рухнуть. Выглядела крошечной, как ребёнок, который сделал что-то очень плохое и теперь ждёт наказания. Серёжа сам наклонился и обнял её, тепло ладоней скользнуло по спине. Голова оперлась на её плечо, дыхание совпало с её частыми, неровными вдохами. — Всё хорошо… просто больше так не делай. Будешь уходить только со мной. Никаких тренировок без меня. Карина прижалась ближе, кивая, лицо уткнулось в его грудь. Руки обвили его, тело почти ослабло от усталости, мышцы дрожали, сердце стучало бешено. Она буквально висела на нём, постепенно теряя сознание от усталости, засыпая на ходу. Лёд, падения, боль, синяки — всё это растворялось в этом единственном ощущении тепла и защиты. Серёжа держал её, не отстраняя, ощущая, как напряжение её тела постепенно уходит, и понимал, что фигуристка дошла до предела. Она была истощена, но наконец чувствовала себя в безопасности. — Вот и славно, — осторожно сказал Горошко, удерживая себя, чтобы не чмокнуть её в макушку. Он отстранился и внимательно посмотрел на заплаканную Карину. — Ну чего ты? Поезжай домой и отдохни. Мне больно смотреть, как ты плачешь. Большими пальцами он аккуратно провёл по её щекам, вытирая слёзы. Девочка машинально кивнула и отвела взгляд, пытаясь найти телефон. В глазах застыла смесь усталости и растерянности — ближайшая маршрутка уже должна была пройти полчаса назад. Горошко наблюдал за этим с оттенком скептицизма. Он не был уверен, что она даже дойдёт до остановки. Взгляд скользнул к наручным часам, затем он что-то решительно обдумал. — Знаешь что, выходи и подходи к моей машине. Я сейчас выйду, — сказал он спокойно, но с оттенком твёрдости, которая не терпела возражений. Девушка кивнула почти бессознательно. Медленным, шатким шагом направилась к выходу, щурясь от резкого солнечного света, который обжигал глаза после сумрака раздевалки. Карие глаза, усталые и мутные от сна и слёз, пытались разглядеть машину тренера, но память подводила. Она скользнула по стенке здания, обняла колени и села на холодный асфальт, бессильно ожидая Сергея, не зная, что делать. Горошко, выйдя на улицу и не увидев её возле машины, слегка запаниковал. Но тут заметил её, сидящей у стены здания. — Хеей, тебе плохо? — спешно подошёл он и присел на корточки рядом. Карина сонно подняла голову, медленно мотала головой, стараясь встать. Она терла глаза, всё ещё дрожа от усталости и эмоционального напряжения, пытаясь выровняться и шагнуть к машине. — Ох, горе ты луковое, — пробормотал он с мягкой улыбкой. Без лишних слов поднял её, обхватил под мышки и повёл к машине. Девочка ещё на мгновение сжалась в его руках, ощущая тепло и надёжность, словно опора внезапно появилась там, где её не было. Сергей посадил её на переднее сидение, сам занял место за рулём. Она всё ещё тяжело дышала, закрывая глаза на мгновение, чтобы собраться с силами. Он быстро завёл машину, и, почувствовав, что она держится крепко, резко дал по газам. Внутри кабины было тепло, пахло кожей сидений и слабым ароматом его одеколона. Карина медленно расслаблялась, чувствуя, как усталость накатывает волнами, а эмоции начинают утихать. Дорога домой ещё предстояла, но сейчас она была в безопасности — рядом с ним, в тепле, наедине с тем, кто заботился о ней. Дорогу Сергей помнил прекрасно. Было десять часов, пробок почти не было, и машина уверенно мчалась по пустым улицам. Иногда он посматривал на Карину, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. Девушка почти сразу заснула, разнеженная в тепле салона. Её лицо прижималось к стеклу, ресницы дрожали на щеке, губы чуть приоткрыты. Сейчас она выглядела невероятно невинно: румянец на щеках, пухлые губы, длинные волосы, спадающие волнами на плечи. Лёгкая футболка открывала их, бежевые штаны струились мягко по ногам, смягчая силуэт её измождённого тела. Через двадцать минут Сергей аккуратно коснулся её плеча. — Карина? Она проснулась не сразу, словно всё ещё плавала между сном и реальностью. Голова была ватной, тело тяжёлым. Девушка сонно посмотрела на пейзаж за окном, моргнула и кивнула, стараясь прийти в себя, чтобы не раздражать тренера. В руках автоматически нашёлся телефон. — Простите, пожалуйста, что столько проблем приношу, — тихо сказала она, голос дрожал. — Карин, я надеюсь, мы договорились? — его тон был серьёзен, но без раздражения. — Больше без таких выходок. Мне тоже хватило нервов. Сегодняшняя ночь, её травмированные ноги, бессонные часы в зале — всё это оставило след в нём. Он говорил искренне. — Я постараюсь, — выдохнула она, прежде чем выйти из машины и направиться в дом. Едва переступив порог, Карина рухнула на кровать в своей комнате. Ноги и бедра ныли, мышцы горели. Было ясно: сегодня на тренировку она уже не поднимется. Выйдя в сеть только за полночь, едва открыв глаза и руки, она написала Горошко короткое сообщение: Карина: Простите. Я совсем вырубилась. Сергей улыбнулся, прочитав сообщение, и мгновенно отправил ответ: Сергей: Все в порядке. Комната погрузилась в тихое спокойствие. Тусклый свет уличного фонаря проникал сквозь шторы, играя на стенах мягкими тенями. Карина, наконец, могла расслабиться, а чувство защищённости и заботы Сергея оставалось с ней даже во сне.