Нас с тобой свела судьба

Дорога в Хогвартс была тихой и задумчивой. За окном проплывали заснеженные поля и голые леса, а в голове Саманты вихрем носились мысли. Всё, что она увидела и узнала за эти дни, напоминало сложный узор из нитей прошлого, в который теперь была вплетена и она. Ей казалось, что чем глубже она погружается в историю своей семьи, тем больше перед ней открывается неизвестных троп, и каждая из них манит и пугает одновременно. Когда Лукас, наконец, вернулся в ту ночь, в которую она не сумела сомкнуть глаз, вопрос сорвался с её губ сам собой. Ответ оказался простым, почти будничным, но от этого не менее важным. Лили Поттер. Имя, окружённое трагедией. Подруга её матери. Её крёстная. Почему именно она? Что связывало Миранду Андерссон и Лили Эванс? Как оказалось, они познакомились в школьной библиотеке, ведь учились на разных факультетах. Так и зародилась их дружба. Лукас признался, что лично повидаться с мамой Гарри ему так и не удалось, ведь она погибла вскоре после исчезновения Миранды. Последние дни каникул, несмотря на вихрь размышлений, прошли удивительно спокойно. В доме стояла тёплая тишина, нарушаемая лишь щелчками включающихся магловских приборов или шелестом страниц английской классики. Лукас, с привычной лёгкостью и детской увлечённостью, показывал племяннице магловские изобретения: как работает тостер, зачем нужны батарейки и как пользоваться пультом от телевизора. Мужчина улыбался так искренне, что Саманта теперь точно уверена: он влюблён в этот странный, не волшебный, но по-своему чудесный мир. Когда же он уходил на работу, оставляя записки на кухне или просто пропадая бесшумно, Саманта погружалась в книги. Библиотека дяди была самой настоящей сокровищницей — потрёпанные тома Диккенса, таинственные строки Шарлотты Бронте, философские мысли Вулф. Она подолгу сидела в кресле у окна с книгой в руках, склонив голову, теряясь в словах и судьбах, которые так странно перекликались с её собственной. Впервые за всё время учёбы в Хогвартсе Саманта не испытывала радости, переступая через массивные двери замка. Ветра с Северного моря больше не казались бодрящими, а древние стены — родными. Всё в школе напоминало ей о её борьбе, о напряжении, о необходимости постоянно быть начеку. Контраст с домом Лукаса был слишком разителен. Там — тепло, покой, безопасность, здесь — холод, сжимающий грудь кольцом тревоги. Стоило ей пересечь порог, как сердце отозвалось ледяной дрожью — у подножия лестницы, словно специально выжидая, стояла Амбридж. Жабья ухмылка расплылась на её лице, будто предвкушая пиршество, а её круглые глаза внимательно скользнули по фигуре Саманты. Однако вместо ожидаемой волны язвительных замечаний, гневной тирады или угроз — тишина. Ни одного слова. Саманта не понимала, что пугало её сильнее — открытая агрессия или это зловещее молчание. Когда позже, уже в холле, она заметила Инспекционную дружину, что, подражая в манерах своей повелительнице, докладывала о нарушителях, Амбридж снова лишь молча кивала, всё с той же выраженной, противоестественной вежливостью. В этой тишине таилось нечто опасное. Не ярость, не месть, а хладнокровный расчёт, как будто где-то выстраивалась ловушка: ещё незаметная, но уже действующая. Чем глубже девушка заходила в замок, тем сильнее чувствовала это напряжение — как натянутую струну, готовую оборваться от одного её неверного шага. В коридорах витал холод, не от камня, а от чего-то иного — чуждого, липкого, проникающего под кожу. Предчувствие беды не покидало её, словно тень: невидимая, но ощутимая на каждом шагу. Новый семестр не щадил никого — каждый урок теперь напоминал гонку с незримым таймером. Все говорили только об одном: экзамены, баллы, пересдачи и ещё раз экзамены. Это слово витало в воздухе, будто один из зловонных паров, поднимающихся из плохо приготовленного отвара. В аудитории зельеварения, как всегда, царили полумрак и прохлада. Каменные стены впитывали любое тепло, а мерцание пламени под котлами отбрасывало на потолок дрожащие тени. Саманта сидела за третьей партой в среднем ряду, безвольно крутя перо между пальцами. Именно в этот момент она почувствовала лёгкое прикосновение к руке — еле ощутимое, но достаточно явное, чтобы вырвать её из раздумий. — Всё хорошо? — тихо спросила Гермиона, склоняясь чуть ближе. Русоволосая моргнула, просыпаясь от дрёмы, и кивнула, но прежде чем успела вымолвить ответ, её взгляд встретился с пронзительными тёмными глазами профессора Снейпа. Он стоял у своего стола, и выражение его лица — холодное, мрачное и презрительное — ясно давало понять: он всё видел. — Мисс Фадж, если вы уже обсудили с мисс Грейнджер последние сплетни, не могли бы вы соизволить вернуться к уроку? Класс затих. Гермиона покраснела, но Саманта, к удивлению самой себя, не смутилась — только опустила глаза, подавляя раздражение. Снейп подошёл к доске, обратившись ко всему классу: — Сегодня мы будем готовить Умиротворяющий бальзам — зелье, способное временно облегчить тревогу, беспокойство и головную боль. Я ожидаю от вас не жалкие попытки, а настоящие результаты. Я сформирую группы — в этот раз из трёх человек. Постарайтесь не разочаровать меня… больше, чем обычно. Мастер зелий провёл цепким взглядом по классу, будто хищник выбирая жертв. — Поттер, Финниган, Долгопупс — туда, в левый угол. Постарайтесь не устроить взрыв, как в прошлом месяце. Гарри, Симус и Невилл нервно переглянулись. Симус хмыкнул: — Уже скучаю по старой доброй паре «я и котёл». — Макмиллан, Боунс, Аббот — рядом с ними. Надеюсь, хоть у кого-то из вас есть понятие о точности дозировки. Патил, Данбар, Браун — стол у стены. Без визга и болтовни. Это лаборатория, а не клуб светских бесед. Уизли, Томас, Финч-Флетчли — передние столы. Будет удобно собирать ваши ошибки. Рон закатил глаза, Дин усмехнулся, а Джастин тихо произнёс: — Давайте хотя бы не подожжём преподавательский стол. — Фадж, Грейнджер, Смит — средний стол. Учитывая, что мисс Фадж предпочитает витать в облаках, а мистер Смит — спорить даже с инструкциями, — он метнул короткий взгляд на Захарию, — полагаю, мисс Грейнджер спасёт вашу группу от масштабной катастрофы. Саманта раскрыла учебник по зельеварению, от которого исходил тонкий запах пыли и старого пергамента, и провела пальцем по строкам: «Умиротворяющий бальзам. Свойства: успокаивает нервную систему, снимает тревожность, стабилизирует эмоциональный фон при условии правильного приготовления.» — Как раз то, что мне нужно, — тихо хмыкнула голубоглазая. Скосив глаза на строчку ниже, она прочла: «Внимание: если была допущена ошибка в приготовлении, выпивший его может погрузится в глубочайший или, в худшем случае, в летаргический сон.» — Только не говори, что ты из тех, кто читает предисловия к зельям, — поморщился подошедший к девушкам Захария. — У вас сорок минут. Время пошло, — произнёс Снейп, сверкнув глазами. Собрав пышные каштановые волосы в низкий хвост, Гермиона склонилась над инструкцией, в то время как Саманта подготавливала котёл. — Помешать три раза против часовой стрелки, — напомнила Грейнджер Смиту, когда он добавил толчёный лунный камень. — Мы не на первом курсе, Грейнджер, — фыркнул Захария. — А ведёшь себя именно как первокурсник, — парировала Саманта, отмеряя сироп чемерицы. — Ты уверена, что рог единорога должен идти до игл дикобраза? — недоверчиво спросил Смит, прищурившись на рецепт. — По-моему, ты что-то путаешь. Саманта подняла бровь, не отрываясь от котла: — Я уверена. Можешь прочитать вслух шестую строчку сверху, если не доверяешь моим глазам. Захария молча уставился в учебник и пробежался взглядом по тексту. — Ну, там не совсем ясно сказано. Формулировка двусмысленная. — Как и твоя логика, — хмыкнула Саманта и, ловким движением, отмерила нужное количество корня валерианы. — Просто не хочу, чтобы мы угробили зелье из-за чьего-то самоуверенного «я уверена», — язвительно бросил пуффендуец. — Знаешь, Фадж, ты всегда такая. С виду пушишка, а внутри как флоббер-червь. Саманта даже бровью не повела: — Если бы я и вправду была флоббер-червём, то обвилась бы вокруг твоей шеи. Ничего личного — исключительно в целях защиты зелья от катастрофы по имени Захария. — О-о-о, как остроумно, — театрально закатил глаза Смит. — Пожалуйста, давайте просто сосредоточимся на зелье, — сдержанно вздохнув, произнесла Гермиона. — Осталось всего три этапа. Тем временем по классу, словно тень, скользил профессор Снейп. Его чёрная мантия слегка шуршала при каждом шаге, и он не упускал ни малейшего повода для едкой насмешки. — Поттер, — протянул он, — в следующий раз попробуйте не ронять флаконы в котёл. Хотя, возможно, вы с мистером Финниганом решили устроить фейерверк на фоне нервного срыва Долгопупса? Невилл сжал плечи, стараясь провалиться сквозь землю или хотя бы спрятаться за котлом, пока Симус с трудом удерживал смех. После этого Снейп прошёл мимо стола Гермионы, Саманты и Захарии, на мгновение задержавшись. — Неожиданно, мисс Фадж, но у вас, похоже, получилось нечто, напоминающее зелье. Надеюсь, вам не пришлось вызывать духов, чтобы сварить его правильно. — Только свою волю, профессор, — вежливо, но с лёгкой издёвкой отозвалась Саманта, не отводя взгляда. Снейп не ответил, но угол его рта едва заметно дёрнулся, словно он сдерживал то ли усмешку, то ли раздражение, и он пошёл дальше. — Похоже, пока ты нас не отравила, — неохотно заметил Захария, наблюдая за тем, как из котла поднимается лёгкий серебристый пар. — Время ещё есть, — с невинной улыбкой произнесла Саманта.

***

Воздух в Выручай-комнате был наполнен предвкушением. Члены Отряда Дамблдора, всё ещё воодушевлённые праздничным настроением, толпились ближе к середине зала, где уже стоял Гарри, готовясь начать. — Сегодня мы попробуем одно из самых сложных заклинаний защиты, — начал он, глядя на друзей. — Патронус. Телесный Патронус способен прогнать дементоров и даже доставлять сообщения. Это не просто защита — это ваша внутренняя сила, ваше самое светлое воспоминание, принявшее форму. С этими словами Гарри вскинул палочку. Её кончик засветился голубым светом, а затем из неё вырвался великолепный олень: грациозный и сияющий, как ночное небо. Он пронёсся по комнате, оставляя за собой лёгкое мерцание, и исчез. — Ключ к заклинанию — счастливое воспоминание. Оно должно быть по-настоящему сильным, искренним. Только так вы сможете вызвать Патронуса. Не просто думайте — прочувствуйте. — Экспекто Патронум! — воскликнула Гермиона, и из её палочки вырвался серебристый силуэт, который постепенно приобретал форму выдры, заставив присутствующих восхищённо ахнуть. Один за другим члены ОД начали пробовать, с переменным успехом. У кого-то выходили лишь клубы дыма, кто-то изо всех сил старался удержать нужную эмоцию. Саманта стояла чуть в стороне, глядя на свою палочку, стиснув зубы. — Экспекто Патронум… — прошептала она, но ничего не произошло. — Попробуй ещё раз, — мягко сказал Гарри, подойдя к ней. — Ты должна вспомнить не просто что-то хорошее, а то, что согревает изнутри. То, что ты никогда не забудешь. Она сжала палочку крепче. — А если… таких воспоминаний почти нет? — глухо прозвучал голос Саманты. — Если даже то, что должно было светлым, обернулось потерей? Гарри замер. Его лицо стало серьёзным. — Я понимаю. Правда. Но иногда нужно не копаться в прошлом, а найти надежду в настоящем. Это может быть что-то простое. Саманта опустила глаза. Перед ней промелькнула картина: комната в доме дяди, тёплый свитер с вышитой буквой «С», руки, обнявшие её в трудный момент, колдография её матери. — Экспекто Патронум! — снова сказала она, и на миг показалось, что из палочки вырвался лёгкий, почти неуловимый свет, но тот тут же угас. — Вот видишь, — ободряюще сказал Гарри. — Ты на правильном пути. Главное — не отчаивайся. В комнате становилось всё светлее от проблесков серебра и голубого сияния — участники ОД один за другим пытались и иногда всё же добивались результата. После короткой передышки, когда Гарри с улыбкой подбадривал тех, у кого пока ничего не получалось, он позвал следующего: — Фред? Джордж? Кто из вас хочет первый? — Разумеется, я. Я старший, хоть и на семь минут, — с ухмылкой отозвался Фред, выходя вперёд. — Шесть с половиной, — цокнул языком Джордж, закатив глаза. Выдержав паузу, старший близнец уверенно поднял палочку: — Экспекто Патронум! Вдруг из её кончика вырвался яркий поток серебристого света, вспыхнув, словно молния, и через миг обрёл форму. На каменный пол выскочил стройный, ловкий койот — с острой мордочкой, настороженными ушами и хитрым блеском в глазах. Он грациозно обежал круг по комнате, оставляя за собой сияющий след, и, пробегая мимо Джорджа, словно подмигнул ему, прежде чем раствориться в воздухе. Джордж театрально вздохнул и вышел вперёд, сдувая с плеча невидимые пылинки. — А теперь, дамы и господа, позвольте представить: Экспекто Патронум! На фоне лёгкой вспышки появился енот. Полосатый зверёк вынырнул из света прямо под ноги Джорджа и тут же принялся деловито рыться лапками в воображаемом мешке, с любопытством оглядывая окружающих своими блестящими глазами-бусинками. — Ах, вы только посмотрите! — донёсся восхищённый голос Мариэтты, наблюдающей за парящим под потолком лебедем, которого наколдовала её подруга Чжоу. — Какая прелесть! Саманта опустила палочку, стиснув зубы. Она уже трижды пыталась вызвать Патронуса, и каждый раз — только лёгкое облачко голубоватого дыма, едва вспыхивающее и тут же гаснущее. В памяти всплыл момент, когда ей исполнилось одиннадцать. Она проснулась ранним утром двадцать третьего февраля, не ожидая ничего особенного: разве что любимого вишнёвого пирога от домовика Нибса, как вдруг в её окно постучали. На подоконнике сидела большая ушастая сова, а в её клюве виднелся конверт. Тот самый заветный конверт: толстый, с сургучной печатью, адресованный ей. Конечно, это был момент важный, торжественный, но не по-настоящему счастливый — ведь она всегда знала, что письмо придёт. Знала с самого детства. Это было ожидаемо — ей просто вручили то, что и так полагалось. Саманта снова подняла взгляд и увидела, как Фред подбадривающе кивнул ей, а Джордж подмигнул. Поддержка, однако, лишь сильнее давила на плечи. Когда дверь Выручай-комнаты закрылась, в воздухе ещё витал слабый аромат заклинаний. Ученики выходили, обсуждая своих Патронусов, смеясь, сравнивая размеры и формы. Кто-то сиял от успеха, кто-то смущённо пожимал плечами. Саманта медленно шагала по коридору в направлении башни Гриффиндора, сосредоточенно глядя под ноги, не спеша возвращаться в реальность после разочарования. В памяти вновь всплыло бледное облачко света, едва заметный отблеск заклинания, и глухое чувство неудачи. Однако вместо уныния внутри нарастало другое — твёрдое, упрямое желание и готовность довести дело до конца. Девушка дала себе обещание, что к следующему собранию она обязательно научиться вызывать Патронус. Утро началось как обычно — аромат свежей выпечки, жареных сосисок и тыквенного сока витал над длинными столами в Большом зале, а свечи колебались под заколдованным небом, затянутым серыми облаками. Однако это спокойствие было обманчивым. Почтовые совы, по традиции, разносили свежий выпуск «Ежедневного пророка» и по залу разносился шорох пергамента. Вдруг, как по волшебству прокатилась глухая волна напряжения. С первых страниц газет на студентов смотрели искажённые гневом и безумием лица. Массивный заголовок пульсировал на первой полосе: «Массовый побег из Азкабана». Саманта сидела на своём обычном месте за гриффиндорским столом, а её тарелка с тостами осталась нетронутой. Склонившись над газетой, её взгляд впился в строки, будто пытаясь разглядеть между буквами хоть что-то, что может разрушить ужасную правду. Колдографии беглецов шевелились, их рты беззвучно открывались, а в глазах полыхала дикость. Все сбежавшие были однажды Пожирателями смерти. Под каждой колдографией было написано имя и преступление, за которое этот человек и был посажен в тюрьму для волшебников. Беллатриса Лестрейндж — осуждена за пытки Фрэнка и Алисы Долгопупсов заклятием «Круциатус». Сердце Саманты сжалось, стоило ей вспомнить о том, что в этом также участвовал её родной отец. Август Руквуд — осуждён за передачу секретных сведений Министерства магии (а именно — из Отдела тайн) Тому-Кого-Нельзя-Называть. Девушка напряглась: её мать ведь тоже была работником Отдела тайн, или как их обычно называли — невыразимцем. Была ли она знакома с Руквудом? Если да, то догадывалась ли, что он был шпионом Тёмного Лорда? В тени затянутого тёмными тучами вечера Саманта шагнула в Выручай-комнату с тяжестью на душе, словно лишь эти стены могли унять её внутреннюю тревогу. Её цель была проста: вызвать, в конце концов, Патронуса. Едва переступив порог, девушка замерла, затаив дыхание. Комната на этот раз была иной: потолок будто растворился, открывая звёздное небо, по которому скользили лёгкие облака, а в воздухе витал свежий запах ветра, тот самый, что чувствуется на квиддичном поле. Высоко, почти у самого «неба», кто-то летал на метле. Он нырял вниз, потом стремительно взмывал вверх, делал крутые повороты, словно паря над невидимыми кольцами, и выписывал в воздухе дуги и спирали. Метла была безошибочно узнаваема: полированное чёрное древко, стремительная, идеальная в своей точности «Молния». Саманта прищурилась. На ней восседал Гарри. Он был сосредоточен, весь в полёте, будто в этот момент становился самим ветром. Его движения были точны, как у охотящегося сокола, но одновременно легки, как у листа, подхваченного порывом ветра. Саманта не могла отвести взгляда. Её сердце ёкнуло от почти детского восхищения. Гриффиндорец её не заметил сразу, ведь она невольно задержалась в дверях, боясь потревожить этот почти волшебный момент, но спустя пару секунд Гарри сделал резкий вираж и, приземлившись почти беззвучно, направился к ней, удивлённый. — Саманта? — его чёрные волосы были растрёпаны, а щёки раскраснелись. Он немного смущённо улыбнулся. — Я не думал, что здесь кто-то будет. — Я… — она сглотнула, собираясь с мыслями. — Я пришла поупражняться. Гарри кивнул, всё ещё переводя дыхание. — Это теперь единственное место, где можно летать. Амбридж запретила мне квиддич. Ни тренировок, ни матчей. Так что… Он пожал плечами, но в этих словах Саманта уловила горечь, скрытую за ровным голосом. Голубоглазая сочувственно посмотрела на него, затем — вновь на метлу, всё ещё дрожащую в воздухе. — Ты… — начала она, потом усмехнулась. — Ты летаешь, будто родился в воздухе. Гарри чуть приподнял бровь, но не ответил. — А я всегда боялась высоты, — продолжила Саманта. — На первом курсе упала с метлы. Перелом бедра. Неделю пролежала без движения в больничном крыле. С тех пор… ну, ты понял. Парень кивнул, немного смущённый её искренностью. — Понимаю, — сказал он мягко. — Но ты всё равно пришла сюда. Значит, хочешь преодолеть страх? — Не знаю, — она скосила глаза. — Наверное, просто не хочу сдаваться. Повисла тишина. Гарри коротко кивнул, но в этом лёгком молчаливом движении было больше поддержки, чем в сотне слов. Заглянув ей в глаза, он вдруг протянул ей руку: — Хочешь? Только круг. Глаза Саманты расширились: — Я? Ты серьёзно? Я ещё пожить хочу. — Только один круг, — продолжил настаивать Гарри. — Я буду с тобой. Обещаю, ты не упадёшь. В горле Саманты пересохло, а сердце ускорило темп. В её груди смешались тревога, стыд, а также сильное, настойчивое желание. Желание почувствовать себя свободной и избавиться раз и навсегда от липкого страха. — Ладно, — сжав руку в кулак, выдохнула она. — Один круг. — Один круг, — повторил Гарри, и его лицо озарилось светлой радостью, как будто она только что согласилась на приключение всей жизни. Он снова протянул руку, и Саманта, словно в тумане, вложила свою в его ладонь. Она оказалась тёплой и немного шершавой. Метла качнулась под ними, когда Гарри сел сзади, обняв её за талию осторожно, но крепко, и она тут же напряглась от неожиданности. Его голос прозвучал у самого уха: — Доверься мне. Я держу тебя. «Молния» вновь покачнулась, и они плавно оторвались от пола. Свежий и прохладный ветер прошёлся по щекам девушки, её русые волосы разметались по плечам, а голубые глаза широко распахнулись. Она зажмурилась, прижавшись спиной к парню, но потом медленно открыла веки. — О, Мерлин… Под ними раскинулась невероятной красоты панорама, созданная Выручай-комнатой: они парили над иллюзорным лесом, внизу текла бурная серебристая река, а прямо над их головами неторопливо плыли большие облака — пушистые, как сладкая вата. С высоты всё казалось другим. Гарри аккуратно повёл метлу вправо, и они описали широкую дугу, пронеслись сквозь мягкий туман и поднялись выше, где звёзды сверкали особенно ярко. — Ну как? — спросил он, улыбаясь. — Это… — она задохнулась от нахлынувших чувств. — Это невероятно. Гарри слегка прибавил скорости, метла плавно пошла вверх, и Саманта, не ожидая от себя, вдруг улыбнулась. С её губ сорвался тихий, но искренний смех. Когда они вернулись на пол, метла опустилась мягко, словно пёрышко. Гарри первым соскочил и протянул ей руку. Саманта спрыгнула, чуть покачнувшись, всё ещё пребывая в полнейшем шоке от того, что сделала. Она уставилась на Гарри с таким выражением, словно он только что открыл для неё целую вселенную. — Это… было волшебно, Гарри, — гриффиндорка всё ещё не могла отдышаться. — Это было… незабываемо. Как будто я снова научилась дышать. В ярко-зелёных глазах Гарри отражалась гордость и то тихое восхищение, которое заставляло её сердце биться чуть быстрее. — А я ведь говорил. Я знал, что ты сможешь. Гарри вдруг отвёл взгляд, будто что-то вспомнил, и, почесав затылок, чуть смущённо проговорил: — Знаешь… может, попробуем с Патронусом? У тебя ведь сегодня отличное настроение. Это может помочь. Саманта удивлённо моргнула, но тут же кивнула, улыбнувшись: — Думаешь, я справлюсь? — После такого полёта? Я в этом даже не сомневаюсь. Он аккуратно отставил «Молнию» в сторону и опустился на пол, вытянув ноги и облокотившись на руки, а его взгляд наполнился ожиданием. Саманта выпрямилась, держа в руке палочку, и глубоко вдохнула. В груди всё ещё дрожало эхо полёта — свист ветра, биение сердца, смех, присутствие Гарри… Это было настолько живо, что ей не нужно было ничего искать в памяти: это воспоминание уже горело внутри неё. — Ладно, — прошептала она. — Сейчас. Она вытянула руку вперёд, сжала палочку в пальцах, закрыла глаза и позволила себе погрузиться в тот момент снова. Полёт. Свобода. Светлое небо. Его голос, тепло его рук. — Экспекто Патронум! И вдруг из кончика её палочки вырвался свет. Сначала — слабый и дрожащий, как пламя свечи. Затем — всплеск серебра. Форма начала складываться — очертания крыльев, острый клюв, стремительный изгиб шеи. Это был ворон. Серебристый, сияющий, он поднялся в воздух, расправив широкие крылья. Гарри застыл на полу, наблюдая, как он пролетел над Самантой, на секунду зависнув прямо над ней, почти коснувшись её макушки невесомым светом, затем описал круг над ним самим, и, наконец, сделал грациозную петлю и растворился в воздухе, оставив после себя лёгкое голубоватое мерцание. Саманта стояла, почти не дыша, с приоткрытыми от изумления губами и лихорадочным блеском в глазах цвета ясного неба. Её сердце стучало в груди, как барабан. Впервые за долгое время она почувствовала не только радость, но и силу. Свою собственную силу. — Он… он появился, — прошептала она. — Это был… настоящий Патронус. Гарри поднялся, не скрывая улыбки: — И не просто какой-нибудь Патронус. Ворон! К тому же большой, сильный и красивый. — Спасибо тебе, Гарри, — сказала она, глядя прямо ему в глаза. — Без тебя… я бы не смогла. — Ты всё сделала сама, Саманта, — молвил парень, не переставая улыбаться. — Ты не просто победила страх. Ты превратила его в силу. Это и есть магия Патронуса. Девушка почувствовала, как её губы непроизвольно растянулись в ответной улыбке. Они вместе двинулись по пустынным коридорам Хогвартса, не произнося ни слова, лишь иногда переглядываясь и улыбаясь. Их шаги звучали в унисон, и Саманта вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует не тревогу, не тяжесть мыслей, а простое человеческое счастье. Когда они подошли к портрету Полной Дамы, Гарри назвал пароль, и та с улыбкой впустила их внутрь. Огонь в камине уютно потрескивал, из-за чего здесь было намного теплее, чем в коридорах, а сама гостиная Гриффиндора встретила их мягким светом. Никто не обратил на них внимания — одни занимались домашними заданиями, кто-то играл в шахматы, кто-то уже клевал носом над книгой. Саманта уже двинулась в женскую спальню, как вдруг остановилась, обвела взглядом гостиную и снова посмотрела на Гарри. Наступила та самая пауза, в которой обычно рождаются самые важные слова, но ни он, ни она не хотели спугнуть хрупкую гармонию. — Спокойной ночи, Гарри, — прошептала Саманта чуть тише, чем хотела, и сделала шаг назад, не отводя взгляда. — Спокойной, Саманта, — ответил он так же тихо. — Увидимся завтра. Она кивнула и, развернувшись, быстро поднялась по винтовой лестнице в спальню девочек, ощущая на себе его взгляд. Завтра её снова ждал бой с Амбридж и шёпот за спиной, но в этот момент всё это казалось далёким и неважным. Саманта заснула с лёгкой улыбкой на устах — не из-за победы, не из-за удачи, а просто потому, что сердце её было спокойно.