Нас с тобой свела судьба

Фадж вылетел из кабинета, как разъярённый дракон, не скрывая своего бешенства. В его глазах плясали безумные искры, лицо было багровым, а ноздри раздувались от гнева так, как будто вот-вот выпустят клубы дыма. Его хриплый голос гремел по коридорам, раздавая указания: — Найти его! Найти Дамблдора! Обыскать каждый закоулок, каждый коридор, каждую башню! Он не мог уйти далеко! Саманта видела, как амбиции Корнелиуса рассыпались в прах прямо у неё на глазах — в иное время, при иных обстоятельствах, она даже бы насладилась этим зрелищем, но не сейчас. Сейчас внутри неё поселился страх перед неизвестностью, разливаясь внутри холодным свинцом, сковывая движения и выматывая. В голове крутились вопросы: что теперь с ними будет? Что будет с Гарри и с ней? Ни министр, ни Амбридж не сказали ни слова о причастности девушки к Отряду, и именно это пугало её больше всего, до дрожи. На следующий день школа проснулась в иной реальности.

«ПРИКАЗ МИНИСТЕРСТВА МАГИИ

Долорес Джейн Амбридж назначается директором Школы чародейства и волшебства «Хогвартс» вместо Альбуса Дамблдора.

Подписано: Корнелиус Освальд Фадж,

министр магии.»

После последнего урока день будто потемнел — не от сумерек, а от напряжения, которое нависло над замком. В коридорах царила почти мёртвая тишина, нарушаемая лишь торопливыми шагами учеников, спешащих быстрее скрыться от приближающейся бури. Саманта вышла из класса трансфигурации последней. Её сердце стучало неровно, как барабанная дробь. Она ещё не успела сделать и пары шагов, как из-за поворота возник Филч, с его привычной полусогнутой походкой, зловещей ухмылкой и Миссис Норрис, обвившейся вокруг его руки, словно змея. — А вот и нарушители, — протянул Филч, оскалившись. — Профессор Амбридж ждёт вас, детки, в кабинете защиты от тёмных искусств. И да, это касается всех из вашего дружного кружочка. Он обвёл взглядом сгустившуюся у стены кучку учеников. — Не опаздывайте. Она не любит, когда опаздывают, — прошипел он, а Миссис Норрис одобрительно мяукнула. По дороге в кабинет Саманта шла, не чувствуя ног. — Что она с нами сделает? — шептала Парвати, глядя на Лаванду, но та промолчала, плотно сжав губы. Голубоглазая всё думала о Фадже. О том, как странно министр молчал тогда, когда должен был рвать её на куски. С одной стороны это было подозрительно: ему редко удавалось сдерживать эмоции, с другой же — вполне разумно, ведь стоило ему признать, что его «дочь» имеет какое-то отношение к незаконной организации против него, и его репутация была бы окончательно растоптана. Когда они подошли к двери кабинета защиты, она уже не чувствовала ладоней — они вспотели и озябли одновременно. Амбридж сидела у окна спиной к ним, но, услышав едва слышный скрип дверных петель, резко повернулась, широко улыбаясь, как будто дети пришли отпраздновать её повышение. — А вот и вы, — сладко протянула она. — Проходите, садитесь. Саманта поймала взгляд Гарри — он уже сидел за дальним столом с каменным лицом и сжатыми кулаками. Он знал, что будет дальше. И она тоже уже знала. — Сегодня вы напишете несколько строчек: «Я не должен, или же я не должна лгать». Вы будете писать ровно до тех пор, пока не запомните это навсегда. Саманта опустила взгляд на изящное чёрное перо, что было подготовлено для каждого ученика. Медленно опустившись за парту и судорожно вдохнув, девушка приступила к отбыванию наказания. Перо оказалось лёгким и удобно лежало в руке, однако стоило ей коснуться им листа, как резкая боль вспыхнула на тыльной стороне её ладони. «Я не должна лгать.» Перо снова коснулось пергамента, и как только Саманта начала писать следующую строку, боль снова пронзила руку — такая острая, будто острое лезвие резало кожу изнутри, выводя ту же фразу, что проступала на пергаменте. Слово за словом, фраза за фразой, и каждая новая строчка оставляла на коже кровавый, пульсирующий след. Но она даже шевельнулась, не позволила жабе увидеть её боль и слёзы — только её пальцы судорожно сжимали перо, а ногти впивались в ладонь другой руки, пряча дрожь. По левую руку от Саманты сидела Фэй Данбар. Та самая, что совсем недавно первой ткнула в неё пальцем, назвав предательницей. Теперь же, находясь с русоволосой в одной лодке, она больше не выглядела такой уверенной и воинственной. Фэй не сдерживала боли. Она то и дело поджимала губы, чтобы не закричать, судорожно дышала, стирая слёзы с щёк тыльной стороной ладони. Перо в её руке дрожало, оставляя на пергаменте кривые, небрежные буквы. По правую руку от Саманты сидел Невилл. Его лицо побледнело, губы сжались в тонкую линию, но он не проронил ни звука. Лишь иногда его плечи дёргались, и ладонь со слабым нажимом ложилась на израненную руку. Упрямо, слово за словом, он выводил ту же фразу, что с каждой новой строчкой всё глубже врезалась в плоть. С каждой новой строкой становилось всё труднее сдерживать дыхание, не выдать ни единого признака слабости. В какой-то момент она почувствовала, что ещё чуть-чуть, и её начнёт трясти, если не остановиться. Захотелось бросить перо, встать, закричать, вылить всё, что горело внутри. Что это — унижение, беззаконие, дикость. Что Амбридж — чудовище, что Фадж — жалкий, ничтожный трус. Но она молчала. Не потому, что не хотела говорить, а потому что каждое слово, сказанное здесь, было бы оружием против неё самой. И она не могла дать им этого удовольствия. Молчание было единственным способом сохранить достоинство. Иногда, чтобы не сойти с ума от боли, гриффиндорка отрывала глаза от пергамента — лишь на секунду, будто позволяя себе вдохнуть прохладный воздух, прежде чем снова нырнуть в раскалённую тьму. В такие мгновения её взгляд скользил в сторону Гарри. Однажды их взгляды всё же пересеклись. Мельком, случайно, но в этой доле секунды в ней что-то дрогнуло. Его зелёные глаза полны ярости — но не той, что разрушала, а той, что горела ради других. И этого было достаточно, чтобы она стиснула зубы крепче, опустила глаза и продолжила писать. Экзамены должны были состояться уже через месяц. И как, позвольте спросить, она будет их писать, если теперь она не могла даже толком держать перо без судорожного спазма в пальцах? Как она сможет сосредотачиваться, когда боль будет отвлекать при каждом движении запястья? Жизнь в Хогвартсе шла своим чередом. Это было одновременно странно и жутко — казалось, что после всех недавних событий небо должно было разорваться, как после сильного взрыва, но оно по-прежнему оставалось голубым и чистым. Однако некоторые изменения после исчезновения Дамблдора всё же были ощутимы — студенты отныне были тише, чем прежде, а профессора стали куда более осторожно подбирать слова, дабы не подставлять под удар новой директрисы ни себя, ни своих учеников. Инспекционная дружина наоборот — теперь упивалась властью. После назначения Амбридж у них были развязаны руки. Саманта чувствовала, как при встрече с любым из её бывших «коллег» в ней поднимается волна холодной ярости: они шли по коридорам, выпятив грудь с серебряными значками, с высоко поднятыми головами — словно маленькие псы на цепи, внезапно уверовавшие в своё величие и значимость. При каждой встрече с голубоглазой губы Пэнси расползались в мерзкой, кривой ухмылке, а в её взгляде плескалось торжество. Но больше всего её сбивало с толку поведение Драко. Он не сказал ей ни слова. Каждый раз, как их пути пересекались, он либо опускал глаза, либо морщился, словно от неприятного запаха. Один раз, на перемене, ей всё-таки удалось мельком поймать взгляд серых глаз слизеринца — и тот не был ни злым, ни презрительным. Он был огорчённым и разочарованным. «Ты играешь с огнём, и однажды можешь обжечься. Или сгореть.» Он был прав — она доигралась. Значило ли это, что Драко первоначально знал о её роли тайного агента — Саманте оставалось лишь догадываться, и отсюда возникал следующий вопрос: почему он не выдал её? Почему дважды помог ей, предупредил, хотя мог с лёгкостью поступить так, как поступила Пэнси? Спустя две недели после предательства Отряда Дамблдора, Мариэтту Эджком выписали из больничного крыла. Окружённая кипой учебников и свитков с пометками к СОВ, Саманта встретила её в библиотеке. Когтевранка кралась между полками, стараясь не привлекать внимания. Её лицо было бледным, исхудавшим, с острыми скулами, выступающими из-под тонкой кожи, как у больного, на щеках — толстый слой пудры, но даже он не мог скрыть уродливое клеймо, до сих пор проступающее сквозь косметику — чёткие бугристые буквы: «ябеда». Совсем недавно гриффиндорка стала невольным свидетелем того, как Чжоу отчаянно пыталась оправдать поступок подруги, ссылаясь на то, что все люди имеют право совершать ошибки, а проклятие Гермионы, из-за которого Мариэтта теперь не могла без слёз смотреть на своё отражение в зеркале, было проявлением нечеловеческой жестокости. Но Гарри не хотел её слушать: крутнувшись на пятке, он быстро зашагал в кабинет зельеварения, где у него уже какое-то время были дополнительные занятия с профессором Снейпом. У Саманты были подозрения, что приготовление целебных зелий было лишь предлогом, и это только подтверждал измученный вид Гарри после возвращения с подземелий, но спросить об истинной причине визитов зеленоглазого к ненавидящему его учителю она так и не решилась. Казалось, между ними теперь выросла невидимая, но крепкая стена, что мешала им поговорить. И дело было не в ней, и даже не в Гарри. Когда они встречались взглядами, он смотрел на неё с прежним теплом, порой даже отвечал ей полуулыбкой, но нынче он почти не бывал один. Рядом всегда были Рон и Гермиона — словно непроходимые часовые. Они не говорили с Самантой напрямую, не грубили и не отталкивали, однако всегда оказывались между ней и Гарри. Саманта не сомневалась в добрых намерениях друзей Поттера: они помогали ему, не давали ему провалиться в бездну вины и боли. Но в то же время делали его недоступным для других. Саманта пыталась. В коридоре перед и после уроков, у библиотеки, во время обеда. Ловила его взгляд, уже готова была подойти, но стоило сделать шаг — и Рон окликал Гарри или Гермиона в который раз начинала говорить о экзаменах. Иногда Саманта сидела на подоконнике в гостиной Гриффиндора, глядя, как Гарри с друзьями оживлённо что-то обсуждали у камина. В такие минуты она неосознанно начинала кусать внутреннюю сторону щеки до появления солоноватого привкуса крови и чувствовала себя как никогда одинокой. Когда-то ей казалось, что в одиночестве — сила, что быть самой по себе, не завися от чужих чувств, взглядов, слов — это и есть свобода. Голубоглазая была резкой, острой на язык, гордо держала дистанцию, с лёгкостью выстраивая стены между собой и окружающими, а также верила, что она выше всего этого. Что ей не нужен никто. Но теперь, глядя, как Гарри сидит в кресле у камина, окружённый теплом друзей, как Рон неуклюже шутит, а Гермиона позволяет им списывать домашнее задание, о котором парни благополучно забыли, театрально закатывая глаза, но при этом лучезарно улыбаясь, внутри Саманты что-то сжималось. Странное, новое, глухое чувство. С каких это пор она начала так сильно в ком-то нуждаться? И тогда девушка закрывала глаза и мысленно переносилась в Рождество: дом с магловскими технологиями, где всё гудело, жужжало, щёлкало и мигало; семейный альбом с колдографиями, а также сам Лукас, с его вечной, тёплой улыбкой, с тем блеском в серых глазах. Он никогда не задавал слишком много вопросов, но умел слушать, просто быть рядом. Она вспоминала, как они сидели в креслах, попивая какао, как она читала «Грозовой перевал», пока Андерссон кормил крекерами Грейва. Эти образы были для Саманты как спасательный круг в бушующем море — они не давали ей утонуть. Незадолго до экзаменов, словно чтобы подчеркнуть их важность, в гостиных факультетов появились разноцветные брошюры, посвящённые различным магическим профессиям, а повешенное на пробковой доске объявление гласило, что всем пятикурсникам предстояло пройти собеседование со своим деканом по поводу выбора будущей специальности. Собеседование Саманты было назначено на вторник в половине второго. Девушка отправилась в кабинет трансфигурации с растущей тревогой — профессор МакГонагалл наверняка будет просматривать оценки с предыдущих лет, вот тогда и всплывёт вся правда о её отсутствии на уроках защиты от тёмных искусств на четвёртом курсе, а потому о желаемой специальности ей следовало забыть. В глубине души девушка надеялась, что всё пройдёт быстро, но стоило ей открыть дверь, как все надежды рухнули. Скрип деревянных петель был особенно громким в тишине просторного кабинета. Солнечный свет лился из высоких окон, прорезая пыльный воздух золотыми полосами. За массивным столом сидела профессор МакГонагалл — в своей традиционной остроконечной шляпе и темно-зелёной мантии. Её спина была пряма, как всегда, но в глазах — внимательность и даже едва уловимая тревога. Саманта уже хотела поприветствовать её, но взгляд метнулся чуть левее — там, с толстым розовым блокнотом на коленях, сидела Амбридж. — О, мисс Фадж, как чудесно, что вы пришли. — Присаживайтесь, — добавила МакГонагалл, и голос её прозвучал чуть жёстче, чем обычно, ведь присутствие новой директрисы раздражало её не меньше, чем Саманту. Гриффиндорка подошла к стулу и села, чувствуя, как её ладони моментально вспотели. Она всё ещё не могла отвести взгляда от Амбридж — та смотрела на неё, словно на подопытную крысу, над которой вот-вот начнётся эксперимент. — Итак, — начала МакГонагалл, откладывая перо и глядя поверх очков на голубоглазую, — цель собеседования — выяснить, к какой карьере вы стремитесь и какие предметы нужно для этого выбрать на будущий учебный год. Саманта кивнула, пытаясь не выдать, насколько её трясло. Она заметила, как Амбридж наклонилась ближе, словно специально дыша ей в ухо. — Я… — начала Саманта, вытирая влажные руки о ткань юбки, — думала о карьере в Отделе магических происшествий и катастроф. Может, обливиатор… Или же в Отделе магического правопорядка. Мракоборец, возможно. Амбридж сербнула из фарфоровой чашки кофе со сливками, не сводя с гриффиндорки глаз, но МакГонагалл как будто забыла о её присутствии. — Для мракоборца потребуются высокие баллы по заклинаниям, трансфигурации, травологии, зельеварению и защиты от тёмных искусств, — проговорила профессор, отмечая что-то на пергаменте. — Ваши оценки по трансфигурации… достойные. По заклинаниям и травологии — тоже. Зелья также неплохо, учитывая систему оценивания профессора Снейпа, — уголки губ декана львиного факультета чуть приподнялись вверх. — По защите ваши оценки также очень убедительны. Саманта всё ожидала того самого «но», но МакГонагалл не отрывала взгляда от записей в журнале. — Простите, профессор, — произнесла она, — я могу взглянуть? Тонкая бровь учительницы по трансфигурации выгнулась в недоумении, но она промолчала, протянув девушке увесистую книгу. Быстро найдя столбик со своими оценками по защите от тёмных искусств, к своему немалому удивлению Саманта обнаружила, что за все учебные годы по этому предмету у неё стояло «превосходно», включая тот самый четвёртый курс, когда она посетила одно единственное занятие. Её глаза на миг расширились от растерянности, когда профессор МакГонагалл, просматривая аккуратно оформленные пергаменты, даже не сделала на этом акцента. — Кроме того, вы должны будете пройти ряд обязательных проверок на психологическую устойчивость и профессиональную пригодность. Саманта машинально кивнула, но внутри всё сжалось. Она знала, с чьей «любезной» подачи произошёл этот обман. Её настоящий отец, Барти Крауч. Его тень всюду следовала за ней, куда бы она ни пошла. МакГонагалл, судя по всему, ни о чём не подозревала — она просто кивала, спокойно и деловито, как и полагалось педантичному декану. И хуже всего было то, что теперь — вместо облегчения — на плечи Саманты легла новая тяжесть: ещё один секрет, который она обязана была хранить.

***

Утро выдалось тревожным — не потому, что солнце тускло пробивалось сквозь окна Большого зала, а потому что именно в этот день начинались экзамены. Первый — по заклинаниям. Саманта сидела за гриффиндорским столом, не отрывая взгляда от пергамента с расписанием, которое перечитывала уже в третий раз, будто от этого должно было хоть что-то измениться. Её желудок категорически отказывался принимать еду: тарелка с овсяной кашей осталась нетронутой, как и чёрный чай. Вдруг что-то большое, серое и пернатое приземлилось прямо перед ней. Это был Грейв. В когтях неясыти оказалась немалая коробка, обёрнутая в коричневую бумагу. Одновременно с недоумением и предвкушением Саманта взяла посылку и поблагодарила Грейва, отсыпав ему горсть кукурузных хлопьев. Птица важно кивнула и принялась хрустеть. Разворачивая бумагу, Саманта почувствовала лёгкое волнение — она всё-таки ещё не привыкла к получению подарков. Когда же обёртка наконец слетела, она замерла, позабыв о дыхании. Внутри оказались самые разные сладости, о которых гриффиндорка никогда не слышала: «Кока-Кола» в стеклянной бутылке, разноцветные драже «М&М's», батончики «Сникерс», «Марс» и «Баунти», а также коробка с шоколадным печеньем с кремовой начинкой «Орео». По артериям и венам разлилось тепло, вытесняя волнение и страх. На дне посылки находилось письмо, развернув которое голубые глаза Саманты наткнулись на исписанные знакомым размашистым почерком строчки. Лукас выражал племяннице свою поддержку и желал ей успешно сдать все экзамены. Девушка расплылась в улыбке: хорошее настроение было обеспечено если не до конца недели, то до конца этого дня уж точно. Экзамены длились две изнурительные недели. Казалось, весь Хогвартс погрузился в безмолвную истерию: коридоры опустели, и даже самые болтливые и беззаботные студенты ходили с бледными лицами и заученными формулировками на губах. В библиотеке не было ни одного свободного места, пергамент и чернила стали цениться наравне с золотом, а профессор МакГонагалл всё чаще произносила фразу: «спокойствие — половина успеха», в то время как Амбридж только хищно улыбалась из-за преподавательского стола, наблюдая за учениками с видом палача, выбирающего жертву. Для Саманты дни слились в мутный, бессвязный водоворот: экзамен — учёба — короткий сон — снова экзамен. Заклинания были одним из немногих предметов, где она почувствовала себя уверенно. Трансфигурация вымотала её до последней капли, особенно письменная часть, где требовалось описать обратимые преобразования живых существ, но травология, что была назначена на следующей день, оказалась довольно простой. Защита от тёмных искусств даже принесла ей удовольствие — как теория, так и практика — всё это, разумеется, было главным образом заслугой занятий на собраниях ОД. Саманта даже продемонстрировала вызов Патронуса, что не оставило экзаменаторов равнодушными. Испытание по зельям оказалось на удивление спокойным — отсутствие профессора Снейпа и его постоянных насмешек над гриффиндорцами позволяло сосредоточиться на задании, с которым Саманта довольно хорошо справилась. Затем была нумерология — пожалуй, один из самых сложных предметов, а после — уход за магическими существами и астрономия. Ночи Саманта проводила, свернувшись в кресле у окна, заучивая теории, а по утрам обнаруживала на своей руке ту самую тонкую, но всё ещё жгучую надпись от наказания у Амбридж, которая, скорее всего, останется с ней до конца её дней. И вот, настал последний день экзаменов — история магии. Солнечный свет лился в окна Большого зала, где установили длинные ряды столов. Пергамент тихо шуршал, перья царапали поверхность, сонные экзаменаторы дремали у кафедры, а Амбридж с раздражённым выражением лица патрулировала ряды, надеясь поймать хоть одного списывающего. Саманте посчастливилось сидеть на предпоследней парте в третьем ряду. Её пальцы устали держать перо, глаза то и дело слипались. Несмотря на большой набор знаний, собранный в последние месяцы, концентрация ускользала, как песок сквозь пальцы. Взгляд девушки двинулся по сидящему прямо перед ней Гарри, который склонился над пергаментом, подперев рукой голову. И тут… БУМ! Пол под ногами содрогнулся. Удивлённые ученики забегали глазами по помещению, пытаясь отыскать источник шума. — Не отвлекаемся! — крикнула Амбридж, поджав губы. Прищурившись, она с подозрением посмотрела на двери, которые уже в следующий миг громко распахнулись, и в зал ворвались двое на мётлах: Фред и Джордж Уизли. Пролетев по залу под самые своды, они обрушили шквал салютов, фейерверков и громовых взрывов. Амбридж застыла в ужасе, в то время как студенты повскакивали на ноги, сияя от счастья. Один из близнецов — из-за бешеной скорости было сложно определить, какой именно — взмахнул палочкой, из которой вырвался гигантский дракон, состоящий из золотых искр. Из его пасти вспыхнуло ослепительное пламя, и он устремился в сторону до смерти перепуганной Амбридж, которая в спешке выронила из рук палочку, и ей ничего не оставалось, кроме как бежать. Ещё один взмах палочкой — и из потолка посыпались миниатюрные розовые жабы. Ученики взорвались криками восторга. Саманта, наблюдая за растрёпанными мышино-каштановыми волосами Амбридж и слушая её противный писк («Прекратить немедленно! Прекратить это безобразие!») не могла сдержать искренней улыбки. Фред и Джордж сделали круг почёта под ликование толпы и вылетели из зала, оставив за собой россыпь волшебных фейерверков. Казалось, стены Хогвартса задрожали от оваций. Толпа студентов высыпалась во дворик: кто-то кричал, кто-то свистел, кто-то аплодировал, а кто-то просто стоял, запрокинув голову, и глядя, как две метлы с рыжими всадниками уносятся за горизонт, оставляя позади пылающие следы. Казалось, само небо смеялось вместе с ними, а воздух звенел от облегчения. Саманта позволила себе просто улыбаться, по-настоящему, до боли в скулах. Она вдруг рассмеялась, представив себе выражение лица миссис Уизли, когда до неё дойдёт слух о проделке сыновей. Саманта резко обернулась — чуть поодаль стоял Гарри, и что-то в его позе — странная молчаливость, заторможенность, напряжение — сразу насторожило её. В следующую секунду она увидела, как он покачнулся. Один, другой шаг назад — и рухнул. Вспыхнувшая огнём радость мгновенно погасла, как свеча на ветру. — Гарри! — вырвалось у неё прежде, чем она это осознала. Гриффиндорка мгновенно сорвалась с места, её ноги сами несли её вперёд, а сердце заколотилось с такой силой, что заглушило всё вокруг. — Что с тобой, Гарри? — обеспокоенно спросила она, опускаясь рядом с ним так резко, что колени ударились о каменный пол, но она этого даже не почувствовала. Всё в ней — сердце, разум, дыхание — сжалось до одной точки, в которой лежал он. Его лицо было бледным, как бумага, и в то же время мокрым от пота. Саманта дрожащей рукой провела по его лбу, смахивая прилипшие пряди чёрных волос. — Гарри, ты меня слышишь? Очнись… — шептала она, не обращая внимания на шум вокруг. Она наклонилась ниже, почти до его щеки, почувствовала, как её дыхание отразилось от его холодной кожи. — Прошу… Он вдруг вздрогнул, как от ожога, широко распахнув зелёные глаза и дико мечась взглядом по сторонам. Гарри тяжело дышал, его грудь судорожно вздымалась, в глазах отражалась паника и ужас, будто он всё ещё находился где-то там — в ином месте, ином времени, иной реальности. Его рука, холодная, как лёд, вцепилась в её пальцы, и она тут же сжала её в ответ, не отпуская, пытаясь передать ему хоть часть своего тепла, хоть каплю опоры. — Он… он схватил Сириуса, — прохрипел гриффиндорец, — Волан-де-Морт… он у него… Слова резанули Саманту по коже, словно плеть. — Ч-что? — выдохнула она, побледнев. — Гарри, ты… уверен? Но он уже не слушал. Парень рывком поднялся на ноги, спотыкаясь, будто тело не успевало за мыслями, и бросился прочь со двора, к замку. — Гарри! — позвала его Саманта, но тот даже не оглянулся. Уже через несколько секунд к нему бросились встревоженные Рон и Гермиона, а Саманта, пробираясь через толпу, пыталась успевать за ними. — Что случилось, Гарри? — догнав друга на лестнице, спросила Грейнджер, вцепившись в рукав его мантии. Гарри остановился лишь на секунду, но то, что Саманта увидела в его взгляде, пробрало её до костей — непоколебимая решимость и готовность прийти крёстному на помощь. — Волан-де-Морт схватил Сириуса. — Что? Откуда ты… — Видел. Только что. — Гарри, нет! — губы Гермионы задрожали. — Подожди… — Они в Министерстве. Волан-де-Морт пытает его. Я должен… — Выслушай меня! — крикнула Грейнджер, когда зеленоглазый уже собирался развернуться и продолжить путь. — Дамблдор ведь не зря хотел, чтобы ты научился изгонять эти вещи из своего сознания! Что, если Волан-дe-Морт хотел, чтобы ты этo увидел? Саманту оглушало биение собственного сердца. Она знала лишь об одном видении Гарри — нападении на мистера Уизли, которое, к несчастью, оказалось правдой, но именно благодаря нему отцу Рона удалось избежать страшной участи. Судя по всему, таких видений было у Гарри несколько, и если это было одно из них… Саманту передёрнуло. Если с Сириусом что-то случится, Гарри себе этого не простит, как не простила бы себе Саманта, случись беда с Лукасом. — Даже если так — я не могу позволить ему умереть. Его голос дрожал, как и колени, зрачки были расширены, но уверенность в намерениях оставалась бесспорной. — Только как нам туда попасть? — Куда? — спросил Рон. — В Отдел тайн! — Отдел тайн? — ужаснулась Саманта. — Ты уверен, что именно туда? — Я это видел. Это не просто сон. Это было… — Гарри стиснул челюсти, глядя прямо перед собой. — Я чувствовал всё. Словно был там сам. Я должен идти. Они свернули за угол, пробегая мимо портретов, которые, казалось, тоже затаили дыхание. — Тогда я иду с тобой, — проговорила Саманта. Гарри резко обернулся. Его глаза, ещё недавно полные растерянности, теперь сверкали решимостью, но также в них читался страх. — Нет. Это слишком опасно. Если Волан-де-Морт там… — Тем более, — перебила она, глядя ему в глаза. — Ты не справишься один. К тому же… — она сглотнула, и впервые за долгое время решилась на ложь. — Я знаю, где находится Отдел тайн. Моя мама… раньше там работала. Он замер, поражённый. — Ты была там? Она кивнула. Внутри неё всё сжалось от стыда, ведь никогда в жизни она не ступала в Министерство, никогда не была в том проклятом Отделе тайн, и единственное, что она о нём знала — это обрывочные фразы из газет. Хуже всего было то, что Гарри ей поверил. — Ладно. — Прошу тебя — давай убедимся, что Сириуса нет на Площади Гриммо, прежде чем отправляться в Лондон! — продолжала настаивать на своём Гермиона. — Как по-твоему мы это проверим? — пытаясь не сорваться, спросил Гарри. — Воспользуемся камином. — Не выйдет, Амбридж ведёт слежку за всеми каминами Хогвартса, — вздохнул Уизли, нахмурив брови. — Не за всеми, — после небольшой паузы сказала Гермиона, после чего быстро зашагала вверх по лестнице. Когда они добрались до кабинета Амбридж, Грейнджер с лёгкостью взломала с помощью заклинания дверной замок, и они вчетвером ворвались в розовые владения директрисы. — Кто-нибудь должен её отвлечь, — молвила Гермиона, и в тот же миг три пары глаз устремились на Саманту. — Что ж, это имеет смысл, — нехотя признала девушка, после чего вышла в коридор. Из всех них только у неё мог быть достаточно весомый повод, чтобы находиться в такое время под кабинетом Амбридж. Если она здесь появится, Саманта верила, что сможет заговорить ей зубы — она могла выдумать слезливую историю, раскаяться, признать свою неправоту — да всё что угодно, лишь бы выиграть для Гарри время. В воздухе повисла густая, удушливая тишина, нарушаемая лишь слабым потрескиванием факелов вдоль стены. Саманта стояла так, чтобы видеть кабинет, но в то же время находиться на безопасном от него расстоянии. Её ладони вспотели, несмотря на прохладу каменных стен. «Давай, Гарри… быстрее…», — молча молилась она, слушая отдалённые звуки внутри кабинета. Она начала расхаживать взад-вперёд, беззвучно, но нервно. С каждым шагом напряжение в груди сжималось всё сильнее. И тут — шаги. Сердце Саманты упало в пятки. — Саманта? Она резко обернулась. Перед ней стояла Джинни Уизли, прищурившись, будто пытаясь разгадать её намерения. — Где Гарри? — спросила она с подозрением, подходя ближе. — Я видела, как он пошёл сюда. Бледный, как простыня. Что-то случилось? Саманта мгновенно собралась. — Всё в порядке, — сухо отрезала она, что только усилило подозрение в глазах рыжеволосой. — Уверена? — Джинни сложила руки на груди, не сводя с неё внимательного взгляда. — Ты странно себя ведёшь. «А ты суёшь нос не в свои дела,» — едва не вырвалось у Саманты, но она удержалась. — Да. Уверена, — повторила она медленно, с нажимом, встретив её взгляд. — У него просто… он неважно себя чувствует. Сел отдохнуть в кабинете. Не надо его тревожить. В этот момент рядом с Джинни появились Невилл и Полумна. У Невилла было встревоженное, покрасневшее лицо, он теребил рукав мантии; Полумна же наоборот, выглядела, как обычно, немного рассеянной, будто её вовсе не касалась тревожная атмосфера. Её большие глаза уставились на Саманту: — Ты дрожишь, — сказала она неожиданно, потусторонним голосом. — Это не от простуды? — Нет, — буркнула Саманта, делая шаг назад. — Уходите. Сейчас не время и не место… И тогда произошло самое худшее. То, чего она так боялась. Из-за поворота раздался цокот каблуков, сопровождаемый визгливым хихиканьем. Широкое лицо Амбридж сияло от злорадства. Рядом с ней вышагивала Пэнси, как верная собачка. Вслед за ними тянулся отряд Инспекционной дружины. Руки Саманты онемели, во рту пересохло. — А что это мы тут делаем, мисс Фадж? — пропела Амбридж, склонив голову набок. — Я ждала вас, профессор, — быстро проговорила Саманта, пытаясь натянуть на лицо улыбку. — Я лишь хотела уточнить, когда будут известны результаты СОВ и… — О, не стоит меня обманывать, моя дорогая, — бесцеремонно перебила её Амбридж. — Разве вы ещё усвоили урок? — хмыкнула она, недвусмысленно кивнув на ладонь девушки, на которой виднелся шрам. — Какая милая встреча… Столько знакомых лиц… Схватить их! Члены Инспекционной дружины моментально ринулись в атаку, словно ждали этого момента всю свою жизнь. Пэнси с садистским блеском в глазах схватила Джинни за руку, вывернув её за спину. Та попыталась вырваться, но тщетно — Паркинсон только усмехнулась и пихнула её к стене. — Руки убери, уродина! — прошипела Джинни сквозь зубы, на что слизеринка лишь ухмыльнулась. Невиллом занялся Уоррингтон, ударив его по затылку так, что Долгопупс чуть не упал, а в Полумну вцепилась Милисента. Саманта инстинктивно дёрнулась, когда кто-то обошёл её сзади и схватил за локоть. Русоволосая резко развернулась, пытаясь вырвать ткань мантии. — Отпусти, Малфой. Он не ответил, отведя взгляд. Его лицо было натянуто, челюсть сжата, губы сложены в тонкую линию. — Я сказала, отпусти! — яростно прошипела Саманта, повторив попытку вырваться. Она брыкалась, дёргала руку, но Драко был сильнее — и всё же он не схватил её жёстче, не сделал ей больно, не выкручивал сустав, как это сделала бы Пэнси, не пихал в спину, как это сделали бы Крэбб с Гойлом. Тем временем Амбридж влетела в свой кабинет с диким торжеством на лице — она застала Гарри, Гермиону и Рона, стоящих у камина. — Идём, — выдохнул наконец Драко, почти шёпотом, и протолкнул её вперёд. Он вёл её так, будто сопровождал пленницу, но при этом старался не задеть её больше, чем нужно, словно прикосновение само по себе вызывало в нём отвращение — не к ней, а к тому, что он был вынужден это делать. Внутри Саманта горела. Её трясло от бессилия и злости, но не столько на него, сколько на саму ситуацию — на то, что он стоял рядом и молчал. Не говоря ни слова, не оправдываясь, не отступая, но и не нападая. Когда они вошли в кабинет, он отпустил её почти мгновенно, будто его руки обожгло. Она оттолкнулась, обернулась, в её глазах кипела злость. — Трус, — выдохнула она. Он только сжал губы ещё крепче, опустив взгляд в пол. — Забрать их палочки! — скомандовала Амбридж, и Монтегю тут же поспешил исполнить её приказ. Она сделала шаг к Гарри и схватила его за воротник рубашки, как будто намереваясь задушить. — Что вы делали в моём кабинете, Поттер?! — Я… хотел забрать свою метлу… — Лжец! — тряхнула его директриса. — С кем вы пытались связаться? — Ни с кем… — Ложь! Грязная ложь! — она оттолкнула его так, что гриффиндорец чуть было не угораздил в камин. — Я дала вам шанс признаться добровольно, но вы отказались. Остаётся только одно — принуждение… Мисс Паркинсон! Позовите сюда профессора Снейпа. Скажите, чтобы он принёс пузырёк с сывороткой правды… Хотя нет… два! Два пузырька с сывороткой правды, и чем быстрее, тем лучше. Саманта застыла. Это был их конец. Даже если кто-то и пытался бы солгать, под действием зелья всплывёт всё. Пэнси сорвалась с места, почти бегом, довольная, как крыса, учуявшая сыр. Инспекционная дружина продолжала держать заложников, приглушённо переговариваясь и переглядываясь. Атмосфера в помещении гудела от напряжения. Наконец, спустя несколько долгих минут, дверь распахнулась — и за улыбающейся Пэнси вошёл мастер зелий. — Профессор Снейп, — радостно проскрипела Амбридж, — вы принесли то, о чём я вас просила? Он остановился, быстро оценив обстановку взглядом тёмных глаз. Его лицо, как всегда, оставалось непроницаемым. — Увы, — медленно произнёс он. — Мой запас сыворотки правды был крайне ограничен. Если не ошибаюсь, я выдал вам последний пузырёк в прошлом месяце, чтобы вы допросили мисс Эджком. — Но вы ведь сможете приготовить ещё? — с надеждой в голосе спросила директриса. — О, разумеется, — скептически произнёс декан Слизерина. — В течение месяца снадобье как раз будет готово. — Месяц?! Я не могу столько ждать! Я должна немедленно допросить мальчишку! — К сожалению, не могу ничем помочь, если вы, конечно, не хотите отравить Поттера, хотя, если честно, в таком случае я бы к вам присоединился, — невозмутимо произнёс Снейп. — Если это всё, тогда я, пожалуй… — Бродяга у него в плену! — неожиданно крикнул Гарри, глядя на профессора по зельеварению практически с мольбой. — Его держат там, где оно спрятано! — Бродяга? Что за Бродяга? Что спрятано? О чём он говорит, Снейп? — засуетилась Амбридж, переводя взгляд с гриффиндорца на декана Слизерина и обратно. — Понятия не имею, — холодно отозвался Снейп, после чего скрылся за дверью. Амбридж медленно повернулась к Гарри. — Похоже, придётся прибегнуть к… альтернативным методам. Вы вынуждаете меня, Поттер… Я уверена, министр поймёт, что у меня не было выбора… В её глазах плясало безумие. — Заклятие Круциатус развяжет вам язык. — Нет! — закричала Гермиона. — Это же незаконно! Что скажет министр? Но Амбридж уже подняла палочку. — То, о чём Корнелиус не узнает, ему не навредит, — протянула она, а затем замерла, как будто о чём-то вспомнив, и уже в следующий миг кончик её волшебной палочки устремился в грудь Саманты. Всё произошло в долю секунды — внезапная острая боль врезалась в тело Саманты, как молния. Её спину выгнуло дугой, ноги подкосились, и она рухнула на пол, издав хриплый, сдавленный стон, больше похожий на предсмертный вдох. Её кожа горела, будто её обливали кипящим маслом, кости словно сжимали железными клещами, а каждая мышца сокращалась сама по себе, как в припадке. Она не могла дышать, не могла кричать, только дрожала, вцепившись пальцами в ковёр на каменном полу, словно это могло дать хоть какое-то спасение. Всё тело тряслось в агонии, глаза заслезились от боли, а из горла вырвался беззвучный вскрик, наполненный нечеловеческим страданием. Мир дрожал, пульсировал, мутнел и рассыпался на части. Сквозь этот туман, сквозь гул крови в ушах и леденящий ужас, Саманта видела лицо Амбридж — искажённое, с безумной тенью в глазах и каким-то болезненным удовлетворением в ухмылке. Перед ней стояло нечто нечеловеческое, чудовищное, способное пытать детей с холодной жестокостью. Шок пробежал по комнате ледяной волной. Это было уже слишком. Это было настоящим кошмаром. Сквозь боль, сквозь затуманенный разум, Саманта чувствовала, как её пальцы соскальзывают с пола, как ноги перестают её слушаться, как тело больше не принадлежит ей. — Стойте! Мы скажем! Мы расскажем всё! И вдруг всё закончилось так же неожиданно, как и началось. Адская боль отступила, оставив в теле судорожную дрожь, слабость и горький привкус страха. Амбридж приостановилась, палочка зависла в воздухе. — Скажи ей, Гарри! Скажи, где оно спрятано! — дрожащим голосом взмолилась Гермиона, которую скрутил Крэбб. — Что спрятано? О чём ты? — Амбридж была явно заинтригована. — Это… это тайное оружие Дамблдора, — выпалила Гермиона. — Дамблдор велел всё подготовить и сообщить, когда оно будет готово… Вот мы и пытались с ним связаться… Амбридж удивлённо заморгала, а затем выпрямилась, ухмыльнувшись. За её спиной члены Инспекционной дружины переглянулись. — Отведи меня к нему, — прошептала Амбридж. — Сейчас же. Амбридж нацелила на Гарри палочку. — Вы тоже идёте с нами, Поттер, а вы позаботьтесь о том, чтобы никто из этих не сбежал, — бросила она слизеринцам, обведя взглядом Саманту, Рона, Джинни, Полумну и Невилла. Когда двери за ними закрылись, в комнате воцарилась звенящая тишина. Саманта, всё ещё находясь в полусидячем положении, прислонилась спиной к ножке стола. Её трясло. Судороги боли уже прошли, но мелкая бесконтрольная дрожь осталась — как после лихорадки. Она вцепилась пальцами в собственную мантию на груди, будто боялась, что её снова затянет во мрак. Губы девушки были приоткрыты — она всё ещё пыталась ровно дышать, втягивая воздух неглубоко и осторожно, будто каждое дыхание могло вызвать новую волну боли. Глаза блестели, но слёз не было — её лицо застыло в выражении немого ужаса, словно душа ещё не вернулась в тело. Сердце колотилось, как испуганная птица в клетке, и наконец-то до неё дошло: она была близка потери рассудка. Даже Пэнси, стоявшая до этого у стены с надменным лицом, теперь выглядела неуверенной. Её губы были плотно сжаты, а брови — нахмурены, будто она не могла поверить, что прямо на её глазах произошло нечто настолько из ряда вон выходящее. Ни единого комментария, ни язвительной ухмылки. Милисента, Теодор, даже Крэбб с Гойлом — все стояли в растерянной тишине: никто не знал, что делать дальше. Малфой находился чуть поодаль, опустив глаза, сжимая кулаки. Лицо его было ещё бледнее, чем обычно. — Ты… ты в порядке? — неожиданно спросил Невилл, глядя на Саманту с нескрываемой тревогой. Девушка не ответила, только медленно покачала головой: не в знак «нет», а как будто пытаясь сбросить наваждение, стряхнуть с себя боль и отчаяние. Неожиданно Джинни сделала выпад и рванула вперёд с такой силой, что Пэнси, державшая её за предплечье, не успела среагировать. В следующее мгновение младшая Уизли прыгнула к столу Амбридж и схватила пригоршню волшебных палочек, валявшихся рядом с чернильницей и пером. — Эй!!! — взвизгнула Пэнси, но было поздно — Джинни уже развернулась, и метнула палочки в сторону Рона, Невилла, Полумны и Саманты. Те машинально подхватили их. — Экспеллиармус! — выкрикнул Невилл, и Уоррингтон отлетел, с глухим стуком врезавшись в шкаф. — Остолбеней! — заклятие Джинни ударило по Милисенте, и та рухнула, как мешок с картошкой. Инспекционную дружину охватила паника. Те, кто ещё держался на ногах, кидались к стенам, к двери, к палочкам — но каждый их шаг встречал новую волну сопротивления. — Импедимента! — завопил Рон, и Крэбб упал, не в силах пошевелиться. — Петрификус Тоталус! — произнесла Полумна, и парализованный Гойл повалился на пол. Подобная участь постигла Монтегю, Нотта и Паркинсон. Особенно несладко пришлось Малфою — Джинни применила к нему Летучемышиный сглаз: из его ноздрей и ушей вылетали десятки, нет, сотни крошечных летучих мышей, слепо метались вокруг, врезаясь ему в лицо, когтями цепляясь за волосы, кусая за нос и щёки. — Проклятье! Уберите их! УБЕРИТЕ! — неистово закричал слизеринец, кружляя по кабинету в поисках волшебной палочки, которая во всём этом хаосе выпала у него из рук. — Нужно убираться отсюда, — оглядев результаты своих стараний, молвила Джинни. — Они направились в лес, — произнесла Полумна, выглядывая в окно. — Уходим, — решительно кивнул Рон. — Сможешь идти? — обратился он к Саманте, на что она решительно кивнула, но в попытке встать её ноги подкосились и девушка пошатнулась, поэтому ей пришлось спускаться по многочисленным лестницам с помощью Рона и Невилла. В тусклом свете, что пробивался сквозь кроны деревьев Запретного леса, тишина казалась звенящей: лишь где-то вдалеке стрекотали насекомые и перекликались невидимые птицы. Вдруг из тени появилась Гермиона, а за ней и Гарри. — Как вы сумели уйти? — изумился гриффиндорец, после чего Рон вкратце поведал ему о разыгравшейся битве в кабинете Амбридж. — Что вы сделали с Амбридж? — теперь настала очередь Уизли удивляться. — О ней позаботились кентавры, — будничным тоном ответил Гарри, махнув рукой. Его обеспокоенный взгляд то и дело метался к Саманте. — Так как мы доберёмся до Лондонa? — спросила Джинни, уставившись на Гарри. — Никаких «мы», ты остаёшься, — произнёс Рон, вздохнув. — Да? Неужели? И кто мне запретит? Неужели ты? — Послушайте, — перебил её Гарри, стараясь предотвратить ссору. — Я ценю всё то, что вы для меня сделали, правда, но я и так впутал вас в большие неприятности. — Вот именно, — фыркнула младшая Уизли. — Поздно давать заднюю. — Если мама узнает, она меня прикончит! — А кто ей скажет?! Гарри, словно забыв обо всём вокруг, тихо шагнул к Саманте. Она стояла чуть поодаль, придерживаясь одной рукой за ствол дерева, а другую прижимая к боку. — Саманта… — прошептал он, и его голос задрожал. — Прости. Это всё из-за меня. Я должен был… я не должен был позволить ей… Она подняла на него глаза. В них не было упрёка — только усталость и что-то невыразимо тёплое, что отозвалось в его груди резким толчком. — Гарри, — тихо сказала она. — Это не ты наложил на меня Круциатус. Это не твоя вина. — Но я ничего не сделал. Не остановил её… — он рвано выдохнул, мотнув головой. — Я не хочу, чтобы из-за меня страдали другие. Он опустил голову, но она сделала шаг вперёд, еле заметно покачнувшись. — Ты ни при чём. Я знала, на что шла. И если было бы нужно — пошла бы снова. Потому что… — она на миг осеклась, прежде чем её голос обрёл прежнюю твёрдость. — Сириус в опасности, — на упоминание имени крёстного отца Поттера передёрнуло. — Мы обязаны ему помочь. Мы идём за тобой, потому что всецело доверяем тебе, понимаешь? — Понимаю. Но всё равно буду винить себя. Саманта улыбнулась — той самой своей редкой, горькой улыбкой. — А я буду рядом, чтобы сказать тебе, что ты не прав. Она хотела было отвести взгляд, но Гарри неожиданно протянул руку и осторожно коснулся её плеча. — Спасибо, Саманта. Полумна, как обычно, стояла чуть в стороне, глядя куда-то ввысь, в то время как Рон продолжал спорить с Джинни, Гермиона втолковывала Невиллу, что нельзя просто вломиться в министерство, а Саманта стояла рядом с Гарри, украдкой, чтобы он не заметил, касаясь ноющей руки — следы от Круциатуса всё ещё горели огнём. — Мы можем полететь, — вдруг сказала Полумна, и её голос — тихий, тонкий, задумчивый, прорезал общий гомон. Все замолчали, обернувшись к ней. — Что? — переспросила Джинни, морща лоб. — Полететь, — повторила Полумна, словно это было очевидно. — А мётлы? — растерянно начал Рон. — Мы что, просто добудем их из воздуха? Когтевранка коротко улыбнулась, а затем, не говоря ни слова, пошла в сторону одной из полян у опушки леса. Саманта, нахмурившись, переглянулась с Гарри, но тот вдруг расправил плечи, будто понял, о чём речь, и поспешил за Полумной. Остальные последовали за ним. — Она совсем… ну…— начал было Рон, покрутив пальцем у виска. — Нет, — твёрдо отозвался Гарри. — Она знает, что делает. Лавгуд подошла к пустому участку травы, провела рукой по воздуху и произнесла: — Они нам помогут. — Кто «они»? — тихо спросила Саманта, нахмурившись. Полумна повернулась к ней, чуть склонив голову: — Фестралы. У Саманты на миг перехватило дыхание. Она слышала о них — странных, скелетоподобных лошадях с кожистыми крыльями. Она моргнула, вглядываясь в воздух, но ничего не увидела. — Я их не вижу, — прошептала она. Гарри, стоявший рядом, кивнул. — Это нормально. Ты их не увидишь, если не… — он не договорил. — Но ты можешь их потрогать. Он протянул руку, будто гладя воздух, и Саманта с замиранием сердца тоже сделала шаг вперёд. Сначала — ничего, а затем её ладонь наткнулась на прохладную, твёрдую и слегка шершавую поверхность. — Они отвезут нас, если мы попросим, — сказала Полумна. Рон и остальные начали подходить, кто с сомнением, кто с любопытством. Гарри и Полумна помогали им нащупать руками гривы и взобраться на спины фестралов. — Держитесь! — воскликнула когтевранка, и уже в следующий миг фестралы взмыли в небо. Ветер больно бил в лицо, волосы плескались по щекам, а мантия развевалась, как паруса в шторм. Саманта зажмурилась, стараясь не думать о том, на какой высоте она находится и что может случиться, если невидимое животное вдруг потеряет контроль над управлением — воображение рисовало слишком жуткие картинки. Нужно было признать, что если бы не тот полёт с Гарри в Выручай-комнате, она бы не смогла найти в себе силы полететь. Девушка не видела, но чувствовала, как они миновали высокие горы и холмы, затем деревушки, на которые опускались сумерки и, наконец, добрались до шумного Лондона. — Почти прилетели, — раздался впереди спокойный голос Полумны. Саманта лишь кивнула, не открывая глаз. Спустя несколько минут фестралы начали плавно снижаться. Когда невидимые лошади слегка коснулись земли, девушка разжала дрожащие пальцы и медленно спрыгнула, ощутив, как её тут же подхватила за руку чья-то ладонь. — Всё в порядке? — Гарри заглянул ей в глаза. Саманта моргнула, привыкая к освещению, затем коротко кивнула, выдавив слабую улыбку: — Уже лучше… Спасибо. — Чтоб я ещё раз… — выругался Рон, вставая на ноги и разминая затёкшую спину. — Мерлин упаси! Возле него приземлились Джинни и Гермиона, затем и Невилл. Полумна стояла в стороне и, судя по расположению её рук, гладила фестрала по гриве. Обведя друзей быстрым взглядом, Гарри поспешил в сторону одиноко стоящей телефонной будки красного цвета. — Скорее! — поторопил он их, заметив, что они медлят. С горем пополам они втиснулись в будку. Гарри молча протянул руку к панели с цифрами и набрал номер: «6-2-4-4-2». — Добро пожаловать в министерство магии, — прозвучал холодный женский голос. — Назовите ваше имя и цель посещения. — Гарри Поттер, Рон Уизли, Гермиона Грейнджер, Джинни Уизли, Невилл Долгопупс, Полумна Лавгуд, Саманта Фадж… — быстро заговорил Гарри. — Мы здесь, чтобы спасти человека, если только Министерство не сделает этого раньше нас! Наступила пауза — долгая и мучительная, а затем голос снова заговорил: — Министерство магии желает вам приятного вечера. Пол телефонной будки содрогнулся и кабинка плавно двинулась вниз.